Ладно, примем уровень местных мастеров — четырёхстенок. И подклет можно делать маленький — Пердуновка на сухом месте стоит. Это постоянная ошибка художников, рисовавших купеческое Замоскворечье: там почва болотистая, подклет нужно ставить высокий. Поэтому, в отличии от картинок разных передвижников, широких, низких, «разлапистых» изб там не было. Такие, довольно «стройные» дома.

И снова — «фейсом об тейбол»! На ровном месте, без всяких изысков, вывертов и супер-прогрессорства. Ну до чего ж тут коряво всё! Досок-то нет! Подклет накрывается полами избы. Полы — из досок, доски — «из-под топора». Что тёсаная крыша — признак вятшести — я уже понял. А вот что дощатые полы в крестьянской избе ещё и в 19 веке — признак богатства и процветания — пришлось вспоминать. А без дощатых полов…. И далее по списку: раз земляные полы — помещение не продувается. В избе на подклети — пространство между полом и фундаментом проветривается. Нет полов — постоянная сырость. Погреб, соответственно, во дворе. И вот хозяйка гонит дочурку принести быстренько чего-то на стол. Та и побежала, как по дому ходила — босиком. А погоды у нас… наши. Мне, что, рассказать какие ощущения даёт хроническое воспаление придатков? И как это отзывается на здоровье и счастье будущей семьи? А равно, и на будущих поколениях? Очень просто отзывается — не будет их.

Как доски делать — я знаю, делал. Лесопилка, циркулярка, врубил электромотор…. От полузабытых слов «мотор электрический» захотелось плакать. Электромоторов здесь нет и не предвидеться. Я могу визгом изойти, могу самого себя наизнанку вывернуть…. Сдохнуть, пупок надрывая…

Вот уж никогда не думал, что буду «рыдать и плакать» по мотору электрическому трёхфазному. «Трёхфазный»… Какое прекрасное слово! А ещё «ротор», «статор»…

«Ротор заклинило не в проворот. Ротор не крутится… мать его так»

А «обмотка» — совсем не то, чем ноги заматывают, прежде чем в лапти сунуть. А рубильник — вовсе не мужик с топором. А ещё есть такие родные и прежде близкие, но ныне бесконечно далёкие слова: «фазовращение», «косинус фи», «омега те»…

Ночь, комната в общаге, все спят, завтра сдавать третью часть ТОЭ — теоретических основ электротехники. Вдруг дикий истошный крик. Вскакиваем, в панике врубаем свет. На койке бьётся один из наших. Руки сжаты на горле, лицо синеет. Первая помощь — по мордасам наотмашь и сверху всё это из графина полить. Глаза квадратные:

– Сплю. Вижу сон. Темно. Вдруг в темноте — светящаяся точка. Всё ближе. Буковка эта — омега. На концах — щупальца шевелятся. И тянутся к горлу моему. А я ей кричу: «Я тебя узнал! Ты — Омега-те!»… А она всё ближе… Хорошо, что разбудили.

«Что имеем — не храним, потерявши — плачем» — русская народная. Очень, к сожалению, верная. Плачь, Ваня, плачь. «Мы многое теряем в жизни». Плач неудержимый по току электрическому переменному.

Тоска. Беспросветность. Невозможность. Запредельность нереализуемости. Ну, ведь нельзя же так жить! И «не так» — не сделать. Не осилить. «Прости, народ русский, что поднял… да не осилил…». Верно Степан Разин перед плахой кричал. Истинно.

Мужики уловили накат моего пессимизма и приступили к утешению. По-мужски.

– Ты чего, боярыч, опечалился-закручинился? Аль зазнобушка кака вспомянулася? Аль беда кака или немочь чёрная? Аль ещё чего приключилося? А давай-ка, мил дружок Ванечка, примем кружечку зелена вина. Примем кружечку для веселия, для души от забот избавления.

Пиво здешнее — слабенькое. Я его воспринимаю исключительно как мочегонное.

«Вы за пивом? Я тоже хочу Поменять интеллект на мочу».

И хмель от него тоже… короткодействующий. «До первого полива». А вот бражка…. С нормальной хлебной бражкой, на ржаных корках сделанной, я и в прежней жизни сталкивался. Но, честно говоря, только один раз. Поэтому как-то… пренебрёг мерами безопасности, не поопасался.

У этого продукта есть, при принятии внутрь, целый набор уникальных свойств. Пьётся легко, как чуть газированный квас. Веселит. Такое хи-хи начинается…. Нет ни жёстко фиксируемого организмом момента принятия дозы, как при потреблении крепких и особо крепких, ни, опять же автоматически отмечаемого изменения вкуса в ротовой полости, как при употреблении вина виноградного или плодово-выгодного. Или это только у наших, кто на ржаном хлебе вырос? Короче — пьётся естественно и свободно. Черпаешь кружкой и прихлёбываешь. Бесконтрольно.

Голова сохраняет ясность. А вот ноги…. Если бы они просто отказывали, а то ведь самоходность сохраняется. Примерно как ясность мышления. Ясность при непрерывном хихиканье. «Заплетык языкается». Но тоска с унынием — отодвигаются.

«На поляне у реки Сели в лодку рыбаки. Сеть закинули в траву Ловят щуку и плотву А почему на берегу? А потому что по фигу».

Доза принятого увеличивается, и неизбывная тоска по всему индустриальному и пост-индустриальному — перестаёт терзать душу бедного попаданца. «А потому что по фигу».

Когда и мозгам, и ногам непрерывно смешно — утро начинается с разбора полётов. В традиционно детективно-познавательном стиле — «ну и что это было?». С постоянным рефреном: «Ох уж и чудны наши хлопцы, когда выпьют». Одно из лучших описаний — у Шаова:

«Вставай, похмельная страна, пропели петухи, Настало время Бодуна — расплаты за грехи. Бодун придет, как Командор, огромный, мрачный злой, Раздавит вас, как помидор, тяжелою рукой. Вот, солнца шар от двух бортов поднялся над землей, И хрип, и стон из тысяч ртов слились в протяжный вой. Мой друг, не время клясть судьбу, — Бодун стучит в твой дом. Вставай, народ! Все на борьбу с проклятым Бодуном!».

Моё утро началось с кошмара. С чувства шахтёра, которого завалило в забое. Куски породы давят в разные места, не сдвинуться, не пошевелиться. Давление усиливается, потрескивают, шуршат остатки крепи, вздохнуть невозможно и дышать уже нечем. Разные страшные, мучительные картинки из прошлой и нынешней жизней стремительным потоком пронеслись перед моим внутренним взором. Я уже собрался забиться в беспорядочных, бессмысленных, панических судорогах, но некоторые из органов чувств успели выйти на нормальный режим восприятия, и я разобрал услышанное…

«То не досточки, То косточки трещат»

Не мой случай. И не досточки, и не косточки. То, что я спросонок принял за шорох и треск оседающей кровли шахтного горизонта, были шорохом и треском от Николая. Он — не забой, но — трещал. «Забойно». Остатки гороха продолжали находить себе выход. В окружающую атмосферу. Давненько я так искренне не радовался этой музыке. А общее ощущение заваленности и раздавленности происходило от сильной любви и преданности моих «слуг верных». Сухан и Ивашка практически полностью накрывали меня своими телами.

Как я сочувствую женщинам! Как я их понимаю! Лежишь тут, с этими тушками по всему телу, во весь рост. Ни вздохнуть, ни… ни выдохнуть. Как в трамвае:

«— Молодой человек! Вы на мне уже двадцать минут лежите и ничего не делаете. Ну сделайте хоть что-нибудь!

— Э-э… Девушка, передайте, пожалуйста, на билет.

— Да! Я была девушкой! Пока в вагон не вошли вы со своим зонтиком!»

Поползновение моих «ближников» имело своей причиной совсем не то, что вы подумали. Просто в поварне было холодно. Вот они и сползлись ко мне для согревания. «Два индейца под одним одеялом — не замерзают». А три? — А третий задыхается и «даёт дуба». Но — в тепле.

Стоило мне высунуть нос из-под Ивашкиного плеча, как я понял причину похолодания. Ибо увидел предрассветное небо. И не увидел крыши. Офигеть! Сколько же мы вчера приняли? И с чего это крышу снесло? С чего мою — понятно, но с поварни?

Мужики тяжело и медленно, охая, причитая и матерясь, собирались к столу. Если бы не перспектива «утренней разминки» на предмет «головёнку поправить» — фиг бы поднялись. Я старательно изображал заботливую хозяйку: разжёг огонь в очаге, поставил котелок с водой, выкинул недоеденное и сполоснул миски. Попутно наблюдая и издеваясь над пострадавшими. Но пиво выставил:

«Бодун — есть состоянье организма, Когда бессильны панадол и клизма, И только пиво в духе классицизма Даёт терапевтический эффект».

Сам-то я уже давно это прошёл и пережил. Я уже говорил о своём несколько специфическом отношении к этаноловым смесям? Так вот, смолоду меня, как и всякого индивидуя мужеского полу на Руси, интересовала личная реакция организма на эту самую це-два-аш-пять-о-аш. Проверка показала, что хуже «коленвала» Ишимского завода бывает ещё грузинская чача на извести. Кроме вкусовых и отравляющих свойств продуктов этого семейства, я также исследовал меру собственной глупости и выносливости. Ну, типа, когда меня отсюда вынесут. Но когда мозги отъезжали, то наружу вылезала личная система этических ценностей, которая не позволяла допускать «вынос любимого тела». Других — пожалуйста. Сам, бывало, помогал и направлял, доставлял и спать укладывал. До «застенчивости», когда за стенку держишься — доходил. Сознаюсь. А вот дальше…. Несколько раз пробовал впадать в запой. Три дня — максимум. Потом становится так скучно…

Наконец, где-то к сорока годам, пропали ругательно-рыгательные рефлексы. Ну, это рефлексы, за которые тебя ругают. Жена тогда очень расстраивалась:

– Ты же даже блевать перестал!

– Дорогая! Ты хочешь это послушать? Или посмотреть? Для — «тебя порадовать» — я готов мучить не только свой личный организм, но и нашего общего друга — «одноногого белого человека». Но мне, как человеку — не хочется.

Вместе с рвотным рефлексом, который, вообще-то, очень полезен для защиты организма, пропало похмелье. Потеря, прямо сказать — значимая. В России меня многие поймут. Наше родное, исконно-посконное, давно и хорошо знакомое…. Нету.

А у меня ещё хуже: вскакиваю по утру на два часа раньше обычного, полный идиотского оптимизма и неуёмной жажды деятельности. В принципе — понятно. Спирт всасывается и резко ускоряет процессы. Все. Кровь спешно насыщается кислородом и ускоренно промывает мозги. И вот, полный дом гостей, все — «в отрубях», по комнатам гуляют тяжёлые выдохи таких же запахов. А тут я, живчиком таким, по кухне сигаю и радостно соображаю: «а чего бы ещё… уелбантурить?». Попытки заняться кухонной деятельностью типа:

«Пойду, вымою посуду. Просто так, на всякий случай»

— всегда пресекались. Безжалостно. Поскольку приводили к возникновению шумов.

«СССР. 10:55. Понедельник. Крыльцо винного магазина. Двое мужчин. Мимо прошла кошка. Потом — обратно. Потом — снова. Один из ожидающих начала торговой сессии, хватает животное и бьёт о стену. Второй интересуется:

– За что ты её?

– Тут и так голова вот такая. А ещё и эта топочется: гуп-гуп»

Так вот, у меня этой проблемы нет, и домашних животных я могу любить даже по утрам понедельников. Поэтому сейчас спокойно слушаю «гуп-гуп» моих мужиков.

Воспоминания участников вчерашнего «литроприятия», хоть и смутили меня некоторыми деталями, но и вселили определённую гордость. Я не только заставил их выучить слова «Чёрного ворона», путём шестикратного повторения текста в ходе хорового пения, но и сумел донести собственную концепцию гонтовых крыш в условиях святорусского избостроения. Были озвучены мои собственные «Июльские тезисы» по теме: «Мы покроем всю Россию». Не в смысле: «как Красноярский край ихнюю Швейцарию», а в смысле:

«Нет пределов избострою: Покрываем всех щепою».

Короче: «Как надо крыть на Руси». Понятно, что пьяные они все были единогласно «за», а непохмелённые — также единогласно «против». Но мысли были сформулированы, слова сказаны. Теперь я с них не слезу.

Я выдал ценных указаний, назначил ответственных, определил объёмы и, злорадно хихикая, отправился с Суханом к своему любимому занятию — травушку-муравушку на лугу укладывать.

Идея простая до безобразия. Если доски здесь так дороги и трудоёмки, то и использовать их надо там, где им замены нет. Крыши здесь кроют по-разному. Есть щепяные крыши. Когда — древесной щепой. Есть ещё соломенные. Ну, это для сильно бедных. Основная масса жилых и хозяйственных строений кроется кусками коры. Что опять же плохо. И по функциям, и по технологии. Поэтому берём за основу вариации щепяной крыши. Но об этом чуть дальше.

Ниже крыши — потолок. Потолки здесь делают из половинок расколотых брёвен. Пусть так и будет. А вот полы — можно только из досок. И нефиг выпендриваться и тесовыми крышами хвастаться.

Ночью у меня от бражки был такой напор, что мужики тут же разобрали только что поставленную крышу на поварне. А вот щепяную поставить… Трудовой подвиг был отпразднован настолько… многолитрово, что народ попадал. Трезвые Ивашко с Ноготком за нами малость прибрали. Главное — огонь погасили.

Мда… трое трезвых здоровых мужиков, включая «живого мертвеца», меня не остановили. Даже не пытались. Ну, Сухан — понятно. Ему любое моё действие — истина божеская. И эти лбы туда же. Хоть бы подсказали, намекнули. Типа: «мужик, ты не прав». «Слуги верные»… А что будет, если у меня спьяну ещё какой свих выскочит? Они же так рядком и пойдут. Сносить, ломать, рубить, резать…

Всё, Ванька,

«Бросаю пить, встаю на лыжи. Взамен цирроза будет грыжа».

На покосе — снова мысли по поводу. Неотвязные. Как бы оно, того… Русь уелбантурить. В смысле: обустроить «малой кровью».

Думать я люблю. Даже больше чем косить. Главное — мыслить систематично. Последовательно, по-шагово, без беспорядочного перепрыгивания по дереву следствий и вариантов. Тогда обязательно куда-то придёшь. Или к конкретному результату, который можно применить, или к осознанию собственной глупости. Тоже — по конкретному пункту. Что исправляется самообразованием или консультаций с экспертами в именно этой конкретной области моего незнания.

Итак, чтобы жить — нужно жильё. Чтобы хорошо жить — нужно хорошее жильё. Банально. Ага, аж скулы сводит. Вот с такой мордой, со сведёнными скулами, и ходят по моей России люди. По моей, где доля неприличного, нехорошего жилья, которое «ветхое и аварийное», от 0.3 процента по Москве до 21 по Ингушетии. А так-то, по всей России… всего-то 3 процента. Где-то 4–5 миллионов русских людей живёт… неприлично. По «святорусски». Несколько меньше, чем здесь, в 12 веке. Но значительно позже. На восемь с половиной веков.

Мда, корни у нас, как у саксаула — тот, говорят, тянет воду с глубины 10–12 метров. У нас не метры — столетия. Но мы тоже… как дерево.

Цель мне понятна — строим избу «белую». Есть у меня мечта, что это ну очень здорово здоровье местным поправит. Здоровье, не головы. Головы — даже печной трубой не выправишь.

«Мечта — это неналитый стакан, а ностальгия — уже выпитый». Весь вопрос: как перевести «мечту» в «ностальгию». Пошаговую бы мне инструкцию.

Чего нет — того нет. Работаем методом отсечения абсурда.

Значится так: пяти-шестистенки — отпадают — нет мастеров. Сам не потяну — надо сперва попробовать, проверить, людей выучить. Землянки, полуземлянки — отпадают — иначе нечего было и браться.

Секретарь провинции Новые Нидерланды, который в 1650 году писал по-голландски для сведения тех, кто хотел там селиться, подробно описывает, что «жители Новых Нидерландов и особенно Новой Англии, когда не могут выстроить себе сразу дом, какой им хотелось бы, роют в земле прямоугольную яму, наподобие погреба, в шесть — семь футов глубиною, любой нужной им ширины и длины, внутри всю её обкладывают деревом, а потом корьём, или ещё чем-либо, чтобы земля не оседала, на дно настилают доски и из досок же делают потолок, а над ним — крышу из перекладин, на которые кладётся кора или дёрн, и в таких землянках живут всей семьёй в сухости и тепле по два, три и четыре года».

И вот с этого они построили свою «Великую Америку»? За каких-то триста лет. А мы что, хуже? Или глупее? Или у нас руки не тем концом не в то место вставлены?

У меня тут не Новая Англия с такими же Нидерландами. А на Верхней Угре, как и вообще в России, действует железное правило: «Нет ничего более постоянного, чем временное». Делаем сразу. Если не «хорошо», то хотя бы «прилично».

Хороший «мастер ножа и топора» — плотник может с этими двумя инструментами сделать с деревом всё. Хоть сказочную птицу Гамаюн. Но у меня, как всегда по жизни, есть кое-какие мелочи. Ограничения — называются.

Нужно спешно, «ещё вчера», поставить не одну избу «для себя», а полсотни полных крестьянских подворий. Команды мастеров для этого нет, с инструментом… непонятки, исходный материал — лес, который Рябиновские мужики валили год-два назад по приказу Акима. Сам Аким про моё решение ещё не знает, но с этим после разберёмся. Оно мне нужно, а «необходимость — лучший учитель» — собственная мудрость из личного опыта.

Вылежавшийся лес пойдёт на жилые, зимние избы. Линейная усадка для сырой древесины составляет около 5 % за 1–2 года. Так что то, что мужики повалят в этом году, можно будет использовать только для прочих построек.

Начнём с коробки-сруба. Брёвна для этого здесь используют пятисаженные. По моему счёту — 6 метров. Сам сруб ставят квадратным.

В моё время толщина бревна, которое идёт в стенку — от 18 до 40 сантиметров. При норвежской стенке (не путать со шведской) — 40–50 сантиметров.

Здесь — диаметры ещё больше. Причины простые: и обилие леса, и, главное: «очаг тепла не держит». Недостаток теплоёмкости источника тепла компенсируется толщиной термоизоляции. При полуметровом диаметре и шестиметровой длине получаем в каждом бревне около куба с четвертью. Куб сосны — от 400 до 800 кг весом. Мда… Как бы пупки развязались.

Самое простое, на мой взгляд, соединение угла сруба — «в лапу». Всё равно — хлыст разрубается на бревна топором. И само соединение делается аналогично. Пилы на «Святой Руси» есть. Только я ни одной не видел. Хотя у Акима, явно были, когда он свою усадьбу строил.

Если соединять углы без выступающих хвостов брёвен, то угол будет промерзать. Не новость — по высоте инея внутри дома определяют температуру на улице. Видел я такое, но самому так делать… не хорошо. Делаем «в чашку». А чашки бывают… Вот только «канадской» мне не надо — там такая точность, которую мне не вытянуть. Самый простой вариант — «в охряпку». Без внутренних шипов и пазов.

С учётом выступающих концов брёвен и их толщины внутренняя площадь получается около 20 квадратов. Средняя сельская семья в этой «Святой Руси» — 10 человек. Плюс печка или очаг, плюс скотина и птица…. То-то крестьяне живут в своих избах только «под снегом». Остальное время — кто где. «Кочующие по подворью».

Дальше, когда будет свой сухой лес, когда с печками разберусь, когда местным покажу, что и тонкостенная изба не промерзает… Тогда можно будет и вдвое уменьшить диаметр брёвен. Но это — другие условия обогрева и вентиляции. Сейчас мои люди меня просто не поймут… Про саботаж я уже погрустил.

По высоте — 4 венца. Два метра… Наверное хватит? Нет, не хватит: от четверти до трети высоты бревна — паз.

Если бревно похоже на усечённый конус, то два бревна прилегают друг к другу по касательной. Толщина стены в этом месте, грубо говоря — ноль. Туда или тепло вытягивает, или наоборот, оттуда холодом тянет. Сказать можно по разному. Но смысл один: нужно обеспечить плотное и достаточно широкое прилегание двух брёвен.

Вариантов два. Или плоскости, как делаются дома из бруса или из заменяемых железнодорожных шпал. Никогда дома из старых деревянных шпал не видели? Бывают.

Брус на циркулярке — не проблема. Хоть брус, хоть лежень. Это такой «брус наполовину» — плоские грани с двух противолежащих сторон. Но сделать гладкую плоскую поверхность топором… Можно. Я же сказал — плотник с деревом может почти всё. Цена? Не в бумажках или серебрушках, а в днях… Не пойдёт.

Либо по всей длине верхнего бревна прорубается паз. И оно, как шапочка, одевается этим пазом на нижнее. Ширина паза 13–15 сантиметров. Лучшая форма паза — полуокружность, худшая — треугольник. Сюда надо бы сыскать тесло. Это такой топор, только лезвие у него поперёк топорища. Похож на мотыгу. «Тяпка по дереву». Многие народы применяли аналогичные орудия в земледелии и ремёслах, а новозеландские маори — единственный народ, который постоянно применял тесло как оружие. «Боевая мотыга». Мне этого для убийства себе подобных не надо — мне надо канавку в брёвнах быстренько… Если сварганить эту приспособу с полукруглым лезвием, то вот эти пазы делать будет легче. Где взять? Сделать? Нет кузнеца.

Подклет… Надо делать. Невысокий. В два венца, пожалуй, хватит. Больше — пока нет нужды — почва сухая. Но — должно быть. Значит, уже и не «позёмка» — позёмный сруб. Это хорошо — суше и чище. У Анны Петровны Керн, которая «Гений чистой красоты», и про которую Пушкин пишет Оболенскому: «Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе должных, а пишешь мне о M-me Kern, которую с помощию божией я на днях уеб», в Тригорском дом поставлен на высоком подклете. Чуть не в рост человека. Но зато они там и туалет под общей крышей соорудили — всё проветривается.

Потом вокруг сделать завалинку — для тепла. А в ней — отверстия для вентиляции. И сухо, и тепло. А погреба, как у Пушкина в Михайловском, отнести от дома. Пушкин в таких погребах развлекался стрельбой из пистолета. В погребе — чтобы окружающих не беспокоить. Чарльз Дарвин тоже любил тушить свечи пистолетным выстрелом. Но — в своей спальне, в Тринити Холле. Там, конечно, стены непробиваемые. Но соседи всё равно удивлялись: «такой экзотический мальчик — каждый вечер щёлкает хлыстом».

Шесть венцов. И ещё парочку, чтобы компенсировать уменьшение высоты из-за пазов в брёвнах. Итого — восемь. Дальше.

Раз подклет — нужны полы. Дощатые. Которые даже в 19 веке будут в крестьянской избе считаться признаком богатства и процветания. Доски-досочки-дощечечки… Где взять? Где-где… — «в Караганде». «И — пошутил»…

Генри Торо купил на доски дом соседа. За четыре доллара 25 центов. «Хозяйка засветила лампу, чтобы показать мне изнутри стены и кровлю, а также подтвердить, что доски были настланы даже под кроватью». Середина 19 века, США. «Даже…».

«Дощатых» соседей с лампами у меня нет — придётся по здешней технологии — раскалывать брёвна клиньями, ждать, пока высохнут, иначе два раза в год, минимум, надо полы перебирать. Потом — тесать топором или рубанком пройтись? Надо смотреть.

Это — полы. Потолки делаем в обычном святорусском стиле — из расколотых половинок брёвен. Полы так не сделать. А почему? Наколем, положим… Идиот! Половинки-то полукруглые. На верхний венец положить плоской стороной — нормально. Плоский потолок получается. А на лаги положить плоским — пол будет… синусоидальным. Как электрический ток после выпрямителя с инвертором. А если перевернуть? А как оно качаться будет? Ноги поломают. Можно, конечно, подтесать. Чтоб и с другой стороны было плоско. Или паз поперечный сделать, чтобы на лагу одеть? Опять — цена/качество.

Мостовые из деревянных плах в Новгороде делались чуть не с 10 века. А в домах распространения не получили. «В бедных домах иногда устраивают полы из плах» — это уже 19 век. Неровности на стыках плах для тележного колеса значения не имеют, небольшие щели даже полезны — вода стекает. А вот по полу в избе — не колёсами, ногами ходят. Нужны нормальные доски.

Жаль, так хочется без доско-щепо-дрального производства обойтись…

Итого получаем 32 брёвна. В 5 саженей длиной, в один обхват в тонком месте — толщиной. На одну избу. На подворье надо ставить несколько срубов. Изба зимняя, изба летняя, поварня, баня, амбар, хлев, сенник, дровянник, птичник, хотя бы один сарай для инвентаря, сени… Выходы погребов, колодец, внешний забор, ворота, открытые загородки для свиней и птицы… Большая часть остальных срубов — полегче. Можно — ниже, без полов и потолков. Но — не все. В амбар, как не крути, нужны полы. Иначе зерно сгниёт. В баню — и полы, и потолки. В первый, окладный венец нужны полуметровые бревна и в других строениях.

Получается — на одну крестьянскую усадьбу — полсотни деревьев немелких — в обхват. И верхних, тонких частей стволов — не хватит. Надо брать ещё сотни три стволов меньшего диаметра. Очень грубая оценка, но другой пока у меня нет. Умножаем на полсотни подворий, делим на двоих моим плотников… Ищем верёвку и идём вешаться.

Господи, ну почему никто из попаданцев не считает?! Ну не идёт у них устный счёт, так пусть хоть в столбик! Нет бумажки, так можно же на песочке цифирьки складывать и умножать! И это я не город строю — так, деревеньку на полста хозяйств. Без всяких изысков типа теремов трёхэтажных. И деревянное строительство — не каменное.

Ладно, вернёмся в избу. Выше потолка — крыша. Крышу — щепой. Нет. Хрень получится. Нужна стандартизация. Это себе мужик может крышу и из щепы сделать — сам посмотрит, подберёт, подгонит, заменит. «Хозяйский глаз — алмаз» — русская народная.

А вот при типовом строительстве, когда не для себя… Устанавливаем норматив по форме-размеру. Получаем… получаем шиндель! Точно — немецко-американский шиндель. Ну и что, что оно ихнее? Если оно «Святой Руси» на пользу? Гонт, лемех… тяжело, инструмента нет. Значит — «деревянная черепица».

Ну-ка, «свалочка с молотилочкой» — за работу! Странное дело: в русских народных сказках у ГГ то скатерть-самобранка, то печь самобеглая, то «двое из ларца, одинаковых с торца». А вот мозгов или там знаний технологии — себе никто не просит. Или «сытно есть да сладко пить», сидя в луже под дырявой крышей — это прикол у нас такой?

Ну, поехали: «Берутся тонкие дощечки из ольхи, ели или осины, которые укладываются в шахматном порядке в несколько слоев». Вроде, ни по материалу, ни по обработке особых затыков быть не должно.

«Для изготовления используется только зрелая древесина с большой плотностью годовых колец, минимальным количеством сучков и прочих дефектов. Обычно это бревна очень больших диаметров — от 40 до 85 см. Производится торцовка пиловочника на пеньки-заготовки необходимой длины и удаление заболони — молодой быстро гниющей части древесины».

С заболонью — понятно. А вот что — «пиловочник», что — «торцовка»… топорами… Отходов будет…

Прямо по «Крокодилу» советских времён:

«Из заготовки в десять тонн Деталь-малютку точит он»

Ну и ладно — леса много, дрова всё равно нужны, лишнее в печки пойдёт.

«Из пеньков-заготовок методом ручной проколки, расщепляя их, получается дощечка-щепа, из которой в дальнейшем и происходит конечный результат — деревянная черепица. Очень важна именно ручная проколка заготовок — при такой форме работы, в отличие от пиления, происходит разрыв древесины по волокнам. Внутренние капилляры древесины при этом не нарушаются, поры остаются закрытыми, что значительно продлевает срок службы покрытия и даёт натуральную, оригинальную рельефную поверхность, благодаря которой гасится шум града и дождя».

Эт точно! Эт пра-а-авильно. Ещё и шумоизоляцию обеспечим. А главное — никакой другой «проколки», кроме ручной, у меня тут нет и не предвидеться.

«Как правильно расколоть пенёк на дощечки — может определить только мастер с большим стажем. Случается, что какие-то пеньки вообще «не колются». У меня — «расколются на первом же скачке». Мастера… Или — сыщутся, или — вырастут. Под моим чутким руководством. С кнутобитием по необходимости и неуспеваемости.

«Щепа-заготовка проходит операцию торцовки по бокам. Это делается для того, чтобы на крыше дощечки аккуратно прилегали друг к другу, а щели в месте стыка двух дощечек не было. Затем подстругивается с внутренней стороны. Край, который выступает наружу — толще, а край, который лежит под следующими слоями — более тонкий. На краю каждой дощечки снимается фаска, так называемый капельник, чтобы на краю не застаивалась вода и снег».

Так, это у меня вполне хороший шиндель получается. Но — осиновый. А немцы с американцами гонят в кровлю дуб, канадский красный кедр, лиственницу. Ага. Вот я тут, на этой Верхней Угре, залез на ёлку, глянул по сторонам: Ё-моё, сплошной канадский красный кедр. Рядами во все стороны. Как гласит русская народная мудрость: «На безкедерье и сам осиной станешь». Прямо по мудрости — берём осину.

С подстругиванием — надо подумать. Насчёт — «фаску снять»… Найду суппорт со шпинделем — сниму. А пока ножичком придётся.

«Дощечки должны подсушиваться в сушильных камерах до влажности 18 %». Ну, вы, ребята, и загнули. Пошёл искать гигрометр. С градуировкой в процентах. Мда. Только методом тыка с последующим анализом. Мои-то мастера знают только три уровня влажности дерева — сырое, сухое и «так себе».

Дальше — как это на место поставить. «Принцип действия кровли основан на принципе работы шишек хвойных деревьев: во время дождя дощечки пропитываются влагой и разбухают, смыкаясь между собой, за счёт чего влага стекает по поверхности, не проникая внутрь, при наступлении же солнечной погоды черепица высыхает, края её немного приподнимаются, что обеспечивает вентиляцию кровли».

«Ограничением для применения шинделя является угол наклона крыши. Он должен быть от 18® и выше. Чем выше и острее крыша, тем лучше для деревянной кровли. При установлении угла уклона необходимо учитывать длину наклонного участка, а также примыкающие друг к другу поверхности крыши. Системы желобов и коньки кровли также включаются при расчёте».

Как «включаются» — не знаю. Вместо «конька» у меня тут охлупень. Да и вообще, у меня проект типовой — «изба крестьянская». Крышу делаем двускатную, нормальную, без заморочек.

«Шиндель укладываются на крышу трёхслойно. Крыши, у которых по стропилам и вылетам уклон крыши больше 71®, можно покрывать с выполнением двух слоев».

Сэкономим? Не, как-то… стилистически неправильно. Сколько не мотался по России — такого в крестьянских избах… Нафиг. «Пифагоровы штаны во все стороны равны» — равнобедренный прямоугольный треугольник. И не будем заниматься готикой. Не наше это, не исконно-посконное. Крутые крыши пусть себе жевуны, мигуны и гуцулы строят. Или — прибалты. У первых материал дрянь — солома. У последних — климат.

«Надо особенное внимание обращать на защиту конструкции крыши и собственно защиту дерева (к примеру, посредством импрегнирования путём пропитки КД-соединениями)». Ну, тут же всё понятно! Мы, прогрессоры, все как один — только «импрегнированием» и занимаемся… Вот завезу «КД-соединения» — так сразу всё и… и импрегнирую.

«Масса одного квадратного метра деревянной кровли составляет 15–17 кг, поэтому не требуется установки сложной и громоздкой конструкции стропильной системы». И это хорошо, и на этом спасибо. Ещё со стропилами заморачиваться…

«Под кровли из шинделя требуется пошаговая обрешётка из бруска 50х50 или 40х40 мм». Не пойдёт. Бруска я тут не имею. Пойдут обычные жерди, ошкуренные и чуть обструганные, чтобы сучки сильно не торчали. И минимального размера из указанных.

«Монтаж обрешётки осуществляется либо непосредственно на стропила, либо, при уже имеющейся подложке, с такой контр- и обрешёткой, которая обеспечивала бы заднюю вентиляцию с необходимыми зазорами». Не понял. «Задняя вентиляция» — это вентиляция зада? Задница на крыше? С «необходимыми зазорами»? Оригинально…

«Не до жиру — быть бы живу» — русская народная мудрость. Ставим обрешётку прямо на стропила.

«Шаг обрешётки определяется длиной применяемого изделия: для длины 20 см он составляет 6 см, для 80-сантиметрового — 25 см».

Густовато получается. Очень много плохо обработанных… реечек. Топором — трудоёмко. Проще говоря: медленно и коряво. Но придётся.

«К пошаговой обрешётке, начиная со свеса кровли, снизу вверх горизонтальными рядами прибивается деревянный кровельный материал. Для первого ряда используется дощечки длиной 20 см, далее — выбранной длины. При выборе длины «черепицы» следует учесть, что видимая часть составляет 1/3 от фактической длины. Дощечки прибиваются трёхслойно с перехлёстом в местах стыков. Для устройства конька используются либо 20-сантиметровые дощечки, либо делается охлупень — на конёк укладывается бревно, в пазы которого пропускаются верхние концы дощечек».

Да, то что «охлупень не сыскался» — плохо. Придётся «сыскать».