Секретные операции ХХ века: Из истории спецслужб

Бирюк Владимир Сергеевич

Книга рассказывает о секретных операциях и деятельности спецслужб и военных штабов различных государств мира в XX веке. Все наименования приведенных операций исторически достоверны. Несколько операций (в силу понятных причин) представлены фрагментарно, более того, многие из подобных кодовых операций до сих пор не рассекречены даже по наименованию, не говоря уже об их содержании.

Автор — реальный участник одной из таких секретных операций. Некоторые факты, приведенные в этой книге, впервые представлены на суд читателя.

 

B.C. Бирюк

СЕКРЕТНЫЕ операции XX века

 

Предисловие

Материал, изложенный в этой книге, только надводная часть айсберга деятельности спецслужб и военных штабов различных государств. Читателю предоставляется возможность ознакомиться с некоторыми операциями начиная с 1921 г. и заканчивая 1997 г., поскольку многое становится известным только сейчас. Например, относительно недавно стало известно о решающей роли американской мафии в операции «Хаски» (1943 г.) по захвату союзниками Сицилии. Не так давно из просочившейся скупой информации мир узнал о существовании в недрах ЦРУ долгодействующих кодированных операций: «Фотинг» — для всей фотоинформации, получаемой с космических спутников и самолетов-шпионов; «Коминт» — для всей информации, получаемой в результате перехвата сообщений коммуникационных линий и каналов связи; «Хьюмит» — для всей информации, получаемой от агентуры; «Текинг» — для всей технической информации; «Ройэл» — для специальной техники в особо деликатных операциях. Незримый фронт спецслужб действует постоянно, ежечасно, и его усилия направлены не только на успешное выполнение своих задач, но и на стремление проникнуть в замыслы противника.

Все наименования приведенных операций исторически достоверны. Некоторые из них представлены фрагментарно («Проект Андреа», «Дрегон», «Обман»), так как сведения о них или не рассекречены до сих пор, или раскрыты только частично. Тем не менее автор счел необходимым внести их в книгу, чтобы читатель мог получить наиболее полную информацию, перечень фактов, отражающих степень секретности действий тех или иных служб. С течением времени многие ранее неведомые факты становятся известными, поскольку всплывают на свет скрытые в свое время документы повышенной секретности. Автор сам был участником одной из таких операций, вошедшей в историю под названием «Аргонавт», по обеспечению безопасности Сталина, Рузвельта, Черчилля и представителей их делегаций на Ялтинской конференции в феврале 1945 г.

Из опубликованных данных за последнее время стало известно, что только в годы Второй мировой войны (1939–1945 гг.) было проведено по крайней мере около 160 кодовых операций со стороны воюющих сторон. Но и эта цифра не претендует на всеобъемлющую полноту. Такие операции, как «Айсберг» (американский десант на о. Окинава весной 1945 г.), «Болеро» (переброска американских войск из США в Великобританию в 1942–1944 гг. для последующего вторжения во Францию), «Везувий» (десант англо-американских войск на Корсику в 1943 г.), «Концерт» (операция советских партизан в сентябре — октябре 1943 г. с целью вывода из строя коммуникаций в тылу противника), и многие другие все еще ждут своего часа. Более того, многие из кодовых операций до сегодняшнего дня еще не преданы гласности даже по наименованию, не говоря уж об их содержании.

В наши дни военный и экономический шпионаж переплетаются еще теснее, чем в военное время. Битвы за рынки, за контроль жизненно важных ресурсов неизбежно связаны со шпионажем. Политические интриги и конфликты во всем мире также являются предметом пристального внимания спецслужб. Дипломатические конференции и научные симпозиумы привлекают к себе шпионов всех стран, и усилия органов безопасности и контрразведки сосредоточены на том, чтобы предотвратить «утечку» информации. Сведения, добытые тайными агентами, могут определить направление внешней политики страны, изменить отношения между государствами, разрушить карьеру не одного видного политического деятеля и т. д. И даже если предположить, что когда-нибудь в далеком будущем будут открыто публиковаться военные и экономические сведения о любом государстве и международные договоры будут выполняться на деле, а не формально, то и тогда шпионаж останется одним из самых существенных мероприятий, связанных с охранением безопасности страны, какой бы миролюбивой она ни была. В атомный век ни одно государство не может позволить себе не иметь сведений о других странах и должно принимать меры, чтобы его собственные секреты не попали в руки противника или конкурента.

И кто знает, может быть, именно в тот самый момент, когда читатель закроет последнюю страницу этой книги, в недрах какой-нибудь спецслужбы будет кодироваться очередное сенсационное, совершенно секретное событие, и отнюдь не с мирными целями…

 

«Вихрь» вести осторожно…

В1921 г. положение Советской республики оставалось сложным. В ней царили разруха и голод. На западных границах формировались белогвардейские отряды, собирал силы савинковский «Союз защиты родины и свободы», боевики которого ждали лета для совершения рейдов в глубь советской территории. Поэтому сообщение некоего Г. К. Павловича весьма заинтересовало как начальника разведки Залите, так и Мангуса, уполномоченного 6-го особого пограничного отделения в городе Себеж Витебской губернии. В донесении сообщалось о том, что в имении Степеницы у бывшего полковника царской армии Ф. И. Балабина часто собираются неизвестные лица, и Павлович подозревает о существовании нелегальной организации в пограничной полосе. Поддерживая дружеские отношения с Павловичем, Балабин якобы поведал ему, как бывшему офицеру Измайловского полка, что он руководит разветвленной организацией, цель которой поднять вооруженное восстание в пограничных уездах.

При проверке личности Г. К. Павловича выяснилось, что ему 24 года, в РКП(б) с 1917 г., командовал полком при обороне Петрограда от войск генерала Юденича, награжден орденом Красного Знамени. После окончания боевых действий служил в пограничной охране на советско-эстонской границе, но по состоянию здоровья получил отпуск и приехал в имение Дубровка. Павлович явно заслуживал доверия и на предложение представителя ВЧК сотрудничать с ними ответил согласием.

24 марта 1921 г. с ним оформили соответствующую подписку. Однако новый сотрудник требовал проверки, и 7 апреля в Петроград, в особый отдел эстонско-латвийской границы республики, была направлена телеграмма с просьбой срочно сообщить «о благонадежности вашего сотрудника Павловича». Ответа не последовало. Тем не менее для возможности свободного передвижения в приграничных уездах Витебской и Псковской губерний Г. К. Павловичу выдали мандат чрезвычайного уполномоченного Лесного комитета. С этим документом он выехал в Себеж. Через некоторое время в особое пограничное отделение от Павловича стала поступать ценная информация. Связь с ним поддерживали сотрудник особого отделения и два чекиста.

К 11 мая начальник погранотделения Б. Рунич подготовил в Особый отдел ВЧК обстоятельную докладную записку, в которой дал высокую оценку доставленным Павловичем сведениям.

Какие же данные Рунич получил от Павловича? Балабин как глава монархической организации установил связь с председателем губернского комитета правоэсеровской партии Павловым, что расширило базу подполья. В советских учреждениях в Себеже и окрестных волостях организация имела много сторонников, фамилии которых приводились. Встречи с ними Балабин проводил в Степеницах, в селе Прихабы и на хуторе Сидоровка. В Себе-же у некоего Гакена хранилась подпольная типография. Организация установила связь с зарубежьем. На днях, как сообщал Павлович, Балабина посетил начальник контрразведки Латвии генерал Аккерман. В самом имении скрывались прибывшие из-за границы граф Толстой, князь Ухтомский, граф Шадурский и князь Б. А. Волконский — эмиссар монархической организации во Франции. Нелегалы скрывались в Степеницах до получения «настоящих» документов, чтобы ехать в Москву и Петроград для проверки готовности подпольных организаций к выступлению.

Таким образом, сложилось мнение о существовании разветвленной организации, чьи планы представляли угрозу безопасности Советского государства. В ВЧК дело получило кодовое наименование «Вихрь». От заместителя начальника Особого отдела ВЧК А. Х. Артузова поступила шифрограмма: ««Вихрь» вести очень осторожно. Никакой ликвидации со своей стороны не предпринимать. Всю инициативу принимает Центр».

19 мая из ВЧК были командированы оперативные работники Особого отдела Л. Н. Мейер, Ж. Х. Бренсон и В. В. Ульрих. Пограничники организовали им встречу с Павловичем, который уточнил ряд подробностей. Началась чекистская операция «Вихрь». В курсе этой операции были Ленин и Дзержинский. В представленном заключении по операции «Вихрь» фигурировало 67 активных участников подпольной организации, всего же с Балабиным были связаны 99 человек.

Сотрудники ВЧК, основываясь на донесениях Павловича, считали, что «полковник царской армии» Балабин является «начальником заграничной белогвардейской контрразведки в районе Псковской и Витебской губерний» и действует по поручению зарубежной монархической организации великого князя Дмитрия Павловича, двоюродного брата последнего царя. Отношения поддерживались через князя Волконского, графа Толстого, генерала Аккермана и других посланцев из-за рубежа. Отмечалось, что Балабин «имеет в своем распоряжении склад оружия и даже несколько складов».

По данным ВЧК, полученным только от Павловича, Балабин имел «массу своих агентов» среди местных работников, в числе которых был председатель Дубровского волисполкома Назаров, военный комиссар волости Гусев, контролер рабоче-крестьянской инспекции Киселев и многие другие — врачи, учителя, священники и др. В организацию входили несколько членов РКП(б) и даже чекисты. Нужно было принимать срочные меры для разгрома опасного антисоветского гнезда.

14 июня 1921 г. в Себеж прибыл помощник начальника спецотдела ВЧК К. В. Паукер. С помощью Б. Рунича он приступил к оперативной подготовке завершающей акции. Для производства арестов в Себеже и его окрестностях кроме чекистов привлекались 50 красноармейцев и отряд ЧОН. К трем часам ночи 15 июня подготовка была закончена, и утром группы спецработников разошлись по известным адресам.

Поздно вечером 14 июня Павлович приехал из Себежа в имение Балабина и сообщил ему неожиданную для того новость: завтра к вечеру его семья будет арестована в числе других 200 человек по обвинению в соучастии в контрреволюционном заговоре, раскрытом в Москве и Петрограде, что руководит операцией товарищ Павловича по гимназии, видный чекист Пиляр, который «разовьет дело в большую сенсацию». Павлович предложил Балабину с семьей срочно бежать в Латвию. Балабин категорически заявил, что вины за собой не чувствует, бежать не собирается, и предложил Павловичу покинуть его дом. Через некоторое время Балабин был арестован.

Паукером и Руничем «были вызваны для допроса наиболее интересные по своему развитию люди, кои могли бы своими показаниями осветить и углубить дело. Однако после первых же допросов, — писали они в докладной Пиляру, — у нас сразу стала вырисовываться фиктивность… мнимой Балабинской организации».

При допросах других арестованных и по результатам обысков это мнение все более подтверждалось. Не было ни оружия, ни патронов, ни подпольной типографии, ни «настоящих» документов, ни эмиссаров. В полдень Паукеру передали телефонограмму, что дело «Вихрь» — это провокация Павловича. Арестованные были сразу же освобождены.

16 июня Пиляр телеграфировал: «Москва. ВЧК. Павлович арестован, оказался шантажистом. Дело дутое. Дал распоряжение о прекращении арестов по операции «Вихрь»».

Началось расследование. Имевшиеся данные о Павловиче подтвердились, за исключением службы на границе. Летом 1920 г. его необоснованно арестовали и после трех месяцев освободили. Если б работники Петроградской ЧК ответили на запрос из Себежского погранотделения от 7 апреля, дело «Вихрь» умерло бы в зародыше.

Чем же руководствовался Павлович, обвинивший в контрреволюционной деятельности почти 100 человек? Понять мотивы его поведения помогают показания Балабина: «Преобладающая черта его характера — честолюбие. Желание, чтобы о нем говорили, желание играть роль, хвастливость, мстительность». В процессе следствия были собраны материалы о всех лицах, упоминавшихся в донесения Павловича. Выяснилось, что «глава контрреволюционной организации» Ф. И. Балабин окончил Академию Генерального штаба, во время Первой мировой войны командовал дивизией и служил в Генштабе. С началом немецкого наступления в феврале 1918 г. был назначен начальником оперативного отдела штаба Северного округа Красной Армии. В августе из-за болезни вышел в отставку и переехал с женой и двумя дочерьми в имение тещи Степеницы. Исполком волостного Совета предоставил ему законную норму земли, оставив в собственность дом и хозяйственный инвентарь.

Б.А.Волконский оказался не князем, а почетным гражданином Киева; он действительно «имел удовольствие» сидеть в одной камере с Павловичем в 1920 г. Этим их связь и ограничилась. Так обстояло дело и с другими «эмиссарами».

Следствие по делу Павловича завершилось 21 июля 1921 г. О принятом решении расстрелять его и приведении приговора в исполнение население Себежа было извещено специальной листовкой.

Появление авантюриста Павловича не было случайным или исключительным. Наряду с теми, кто в операции «Вихрь» разглядел провокационную попытку оклеветать большую группу честных людей, в органах ВЧК уже тогда имелись лица, готовые поверить самым вздорным и невероятным доносам, чтобы, доказав свое рвение, любой ценой продвинуться по служебной лестнице.

Руководитель группы Агранов усмотрел в «Вихре» дело первостепенной важности, хотя оно было основано на доносах одного лица. В дальнейшем Агранов как заместитель и ближайший подручный наркома НКВД СССР Ягоды сыграл зловещую роль в организации судебных процессов 1930-х гг. Другой разработчик «Вихря», Ульрих, стал впоследствии председателем Военной коллегии Верховного суда СССР. Именно эти люди и шельмовали честных советских граждан, создавая многочисленные «антисоветские организации» и выявляя несметное число «врагов народа».

 

Внешне все выглядело благопристойно

В июле 1936 г. Гитлер дал указание германскому Генеральному штабу разработать военные планы оккупации Австрии. Эта операция получила название «Отто».

Помимо намерения включить в рейх все народы арийской расы, о котором столь откровенно изложено в книге «Майн Кампф», у Гитлера имелись две причины, побуждавшие его добиваться присоединения Австрийской республики к Германии. Австрия открывала Германии дверь в Чехословакию и широкие ворота в Юго-Восточную Европу. И потому с июля 1934 г. (убийство канцлера Дольфуса членами австрийской организации нацистской партии) процесс подрыва независимого австрийского правительства с помощью денег, интриг и путем применения силы не прекращался.

Учитывая постоянное обострение политической ситуации, правительства Франции и Англии в конце концов решились выступить в защиту Австрии. В ночь с 14 на 15 февраля 1938 г. посланники этих государств предприняли в Берлине демарш, протестуя против грубого давления на Австрию. Однако на этом «помощь» западных держав правительству канцлера Курта фон Шушнига закончилась.

Гитлер же, опьяненный безнаказанностью, решил идти дальше. Деятельность германского посла в Вене Франца фон Папена и активизация местных гитлеровцев подготовили почву для аннексии Австрии под камуфляжем «добровольного» присоединения (аншлюс).

12 февраля канцлер Австрии фон Шушниг в сопровождении фон Папена прибыл на автомобиле в Берхтес-гаден. После завтрака начались официальные переговоры. Гитлер сразу же заявил, что Шушниг должен принять все его условия. «Если будете возражать, то это приведет к уничтожению всей вашей системы», — пригрозил фюрер.

Гитлер требовал назначения в состав австрийского кабинета нациста Зейсс-Инкварта в качестве министра общественного порядка и безопасности (!), общей амнистии всем арестованным австрийским нацистам и официального включения австрийской нацистской партии в Отечественный фронт, находившийся под покровительством правительства, чтобы взорвать его изнутри.

20 февраля Гитлер, выступая в рейхстаге, сказал: «Я рад сообщить вам, господа, что за последние несколько дней было достигнуто большое взаимопонимание со страной, которая особенно близка нам по многим причинам… Германия не может равнодушно относиться к судьбе 10 миллионов немцев, живущих в двух соседних странах (то есть в Австрии и Чехословакии. — В. Б). Немецкое правительство будет стремиться к объединению всего немецкого народа».

Осуществляя свой план, Берлин полагал добиться присоединения Австрии «холодным путем», вынуждая ее правительство идти на очередные уступки и одновременно опасаясь военного выступления западных стран в защиту независимого государства.

24 февраля в австрийском парламенте выступил канцлер Курт фон Шушниг. Собравшиеся в зале члены правительства, представители Отечественного фронта и дипломатического корпуса, а также весь народ восприняли его выступление как ответ на речь Гитлера от 20 февраля. «Австрийское правительство незыблемо опирается на конституцию 21 мая 1934 года, считая долгом защищать своими силами свободу и независимость Австрии, — сказал Шушниг. — Сделанные уступки Германии — это предел. Дальше Австрия не пойдет…»

Подобное утверждение канцлера застало Берлин врасплох. Гитлер негодовал. Но уже через несколько дней немецкая печать с новой силой обрушилась на канцлера Австрии и его правительство. Австрийские нацисты организовали демонстрации в ряде городов, на которых скандировали: «Хайль Гитлер!» и «Один народ — один рейх!» Однако, несмотря на все более неблагоприятное и опасное для Австрии развитие событий, Шушниг не отказался от борьбы. Поставив все на карту, 9 марта он выступил в Инсбруке по радио и объявил о проведении плебисцита 13 марта. Переход Шушнига в контрнаступление имел целью пресечь дальнейшую активизацию нацистских элементов в Австрии и показать всему миру, что сами австрийцы отнюдь не мечтают о присоединении.

Близкий срок всенародного голосования не давал возможности нацистам развернуть широкомасштабную пропагандистскую работу. Страна бурлила. Не обошлось и без уличных стычек сторонников Отечественного фронта с местными нацистами.

В ночь с 9 на 10 марта Гитлер вызвал генералов фон Райхенау и Вибаума, а также гаулейтора Йозефа Бюркаля. Они получили приказ завершить последние приготовления к проведению операции «Отто». В тот же день вечером был отдан приказ о мобилизации 8-й армии генерала фон Бока, в состав которой вошли 7-й и 11-й баварские корпуса, танковый корпус, дивизия ландвера и четыре полка СС: «Германия», «Дойчланд», «Адольф Гитлер» и «Мертвая голова».

11 марта в 19 ч 47 мин фон Шушниг выступил по радио с обращением к народу: «Немецкое правительство направило президенту Микласу ультиматум с требованием моей отставки и реконструкции австрийского правительства в соответствии с немецкими пожеланиями… Президент Миклас поручил мне заявить, что мы уступаем насилию. Мы не хотим проливать немецкую кровь. Президент Миклас отдал приказ, чтобы после вступления в Австрию немецкой армии австрийские войска отступили без сопротивления». Спустя некоторое время по радио выступил новый канцлер Австрии Зейсс-Инк-варт и призвал население страны не оказывать сопротивления немецким войскам.

А немецкая армия, которая около шести недель готовилась к операции «Отто», продвигалась умело и быстро. На рассвете 12 марта немецкие части проследовали через Зальцбург. В Вену они вступили в 22 ч того же дня. Таким образом, операция «Отто» была в основном проведена в течение 24 часов. В ней приняли участие около 100 тысяч пехотинцев, было использовано 800 танков и 700 боевых самолетов.

12 марта в 15 ч 30 мин в Австрию приехал Гитлер. Первыми населенными пунктами, которые он посетил, были Браунау, где он родился, и Леонидинг, где он учился. Здесь жили и умерли его родители. Гитлер осмотрел семейные реликвии. Затем направился на кладбище, где были похоронены родители, и долго всматривался в каменные надгробия. Сыграв роль старого доброго австрийца, который спустя многие годы смог наконец вернуться в родные края, Гитлер поехал в Линц, где его ждал Зейсс-Инкварт.

Операцию «Отто» должен был завершить плебисцит. Гитлер предусмотрительно ограничился лишь психологическим давлением, а не средствами принуждения и насилия со стороны частей вермахта и СС. Он знал, как укрепить в Австрии позиции рейха: тысячи австрийских детей были отправлены в немецкие санатории и на курорты, тысячи безработных получили работу, прежде всего на строительстве стратегических дорог. Многим предприятиям были даны крупнейшие заказы. На развитие австрийской промышленности ассигновали 150 миллионов марок.

С 3 по 9 марта Гитлер посетил Грац, Клагенфурт, Инсбрук, Зальцбург, Линц и Вену. В пропагандистской кампании активно участвовали также Геринг, Геббельс и Гесс. Результат плебисцита был заранее предопределен. В Германии голосовали 49 325 791 человек, за аншлюс высказались 99,1 процента голосовавших. В Австрии голосовали 4 288 795 человек, 99,7 процента из них отдали свои голоса за присоединение к Германии.

Внешне все выглядело благопристойно, но уже в первые часы вступления немецких войск в Австрию было арестовано более 3 тысяч человек. В Зальцбурге на одном из близлежащих больших соляных рудников отряд СС расстрелял 60 рабочих-коммунистов и социал-демократов. Множество людей бросили в тюрьмы и концлагеря. Среди отправленных в лагерь Дахау оказался и престарелый генерал, ветеран Первой мировой войны эрцгерцог Иосиф Фердинанд Габсбург. Он скончался в 1942 г.

В числе первых был арестован бывший канцлер Шушниг. Его заключили в концлагерь в Южном Тироле, из которого он был освобожден 4 мая 1945 г. американцами. Одно время фон Шушниг жил в США, умер в 1977 г.

 

Преданные союзники

В начале 1920-х гг. Альфред Розенберг, один из идеологов германского фашизма, завязал тесные отношения с лидером украинских националистов Евгеном Коновальцем. В то время Организация украинских националистов (ОУН) вела активную террористическую деятельность на территории Советской Украины, и Розенберг счел необходимым познакомить Коновальца с офицерами абвера. Так установилось сотрудничество подпольной военной Организации украинских националистов с германской военной разведкой.

В 1937 г. советский разведчик Павел Судоплатов получил от Сталина личный приказ ликвидировать Коновальца. 23 мая 1938 г. в роттердамском ресторане «Атланта» Судоплатов во время очередной встречи с Коновальцем оставил ему коробку любимых им шоколадных конфет, в которой находилось взрывное устройство.

После гибели Коновальца лидером ОУН стал его официальный преемник Андрей Мельник, резидент адмирала Канариса, который возглавлял Управление военной разведки и контрразведки фашистской Германии (абвер).

В том же 1938 г. Канарис предложил Гитлеру план операции «Вайс». Согласно этому плану, предполагалось силами украинских националистов сразу же после вторжения Германии в Польшу начать в глубоком тылу поляков на Западной Украине диверсии, а затем организовать массовые беспорядки. Планировалось также создать независимое государство Галиция во главе с Мельником.

Под руководством людей Канариса из оуновцев начинают формировать воинские подразделения и обучать их в лагерях абвера. План осуществлялся быстрыми темпами. Уже к концу 1938 г. численность националистических формирований, которые должны были участвовать в операции «Вайс», достигла 12 тысяч человек, в том числе 1500 офицеров, а к середине 1939-го увеличилась до 20 тысяч, причем среди них было уже более 4 тысяч офицеров.

Вся эта армия должна была мелкими группами проникнуть на территорию Галиции еще до начала войны, а после по условному сигналу начать активные боевые действия под видом польских воинских частей.

Для этого требовалось обмундирование и соответствующие фальшивые документы. Такого количества польской формы у немцев не оказалось, и Канарис распорядился сшить ее в Германии по имеющимся образцам и фотографиям. При этом не обошлось без ляпсусов. Так, например, сукно было выбрано не то и кожаные ремни заменили пластмассовыми. В итоге вид «польских» солдат получился неважный. Но решили, что даже в этой форме войско оуновцев будет выглядеть более подходяще, особенно издали, чем в германской униформе.

Отряды украинских националистов стали постепенно просачиваться в Галицию, когда в августе 1939 г. между СССР и Германией был заключен пакт о ненападении и секретный договор о разделе сфер влияния. 1 сентября части вермахта перешли границу с Польшей, а уже 10 сентября главари ОУН, прибыв в берлинскую штаб-квартиру абвера, сообщили Канарису, что приступили к диверсиям и готовы поднять восстание. Спустя несколько дней Гитлер дал «добро», и тысячи обученных оуновцев хлынули в Галицию. Но вторжение дало осечку.

После начала польской кампании между Германией и СССР была достигнута договоренность о разделе территории, по которой эта область отходила Советскому Союзу. Фюрер понял, что восстание в Галиции ему в данный момент невыгодно, поскольку оно могло перекинуться на Советскую Украину, а ссориться со Сталиным он не решился. Таким образом, бунт не состоялся, и дело ограничилось лишь мелкими стычками оуновцев с частями Красной Армии, в результате которых большинство попало в советский плен.

Согласно достигнутым договоренностям польские военнопленные должны были быть разделены между СССР и Германией. Немцы возвращали нам тех польских военнослужащих, части которых изначально дислоцировались на территориях, отошедших к СССР, а также 30 тысяч украинцев, призванных в польскую армию. А Советский Союз возвращал Германии тех поляков, подразделения которых дислоцировались на территориях, попавших в зону немецкой оккупации.

Естественно, что для советских спецорганов не составило большого труда определить, что часть пленных не поляки, а германская «пятая колонна», но тем не менее в числе прочих их тоже предложили к выдаче Третьему рейху. Документально подтверждено, что при обмене Германия отказалась принять около 20 тысяч «поляков», ссылаясь на то, что они по договору не попадают под немецкую юрисдикцию. Очевидно, это и были оуновцы из ведомства Канариса, и фюрер, не желая портить отношения со Сталиным, попросту отказался принимать своих украинских союзников.

Таким образом, в результате этого предательства в руках советского руководства оказалось 20 тысяч хорошо подготовленных немецких диверсантов украинского происхождения.

Встал вопрос: что с ними делать, отпустить на свободу или отправить в Сибирь? По-видимому, было принято решение, как сообщает советский историк Константин Смирнов, отделить рядовой состав и отправить его в глубь страны вместе с пленными поляками, а командный состав уничтожить. Решение жестокое, но справедливое. Во время высадки в Нормандию союзники уничтожали немецких диверсантов в своем тылу прямо на месте, не отделяя рядовых от командиров.

О том, что в Катыне под Смоленском в 1940 г. были уничтожены именно оуновцы, говорят многие факты: и фальшивая форма на трупах, и число убитых, почти точно соответствующее количеству офицеров диверсионной армии. Находит объяснение и тот факт, что немцы сообщили миру об обнаруженном ими захоронении в Катыне только в 1943 г., через полтора года после страшной находки.

Все это время гитлеровцы готовили захоронение к предъявлению мировой общественности. Зная, кто погребен в Катыне, они изымали найденные при трупах фальшивые документы, которыми снабдило оуновцев ведомство Канариса, и заменяли их подлинными, изъятыми у пленных польских офицеров. Для вящей убедительности они подхоронили к «катынцам» и несколько сотен трупов настоящих польских военнопленных, из тех, что были переданы немцам советскими властями в 1940 г. Официальный протокол эксгумации, проведенной после войны, указывает, что жертвы были умерщвлены выстрелами в затылок из немецких пистолетов марки «Вальтер» Р-38, запущенных в серию в 1939 г. и состоявших в то время на вооружении только у вермахта и спецслужб Третьего рейха. Однако застреленных из «Вальтеров» в захоронениях было немного. Большинство же, как видно на фотографиях, убиты штыками или пулеметными пулями крупного калибра.

Надо иметь в виду, что в результате краха Польши советским войскам сдалось более 300 тысяч военнослужащих. Из них несколько десятков тысяч — офицеры. Практически все пленные были вывезены в Сибирь и в дальнейшем составили две польские армии — Людову и Крайову, из которых первая сражалась в составе Советской Армии с фашистами, а вторая, возглавляемая генералом Андерсом, по требованию правительства Сикорского в Лондоне была переброшена через Иран на Запад.

Возникает законный вопрос: если советские власти вознамерились уничтожить весь попавший в плен польский офицерский корпус, то почему из всей огромной массы поляков они расстреляли только 4500 человек?

Можно сказать, что Президент Советского Союза Михаил Горбачев поторопился в 1990 г. признать вину СССР в Катынском расстреле именно поляков. Если изложенная версия верна, то не исключено, что поляки, приезжающие ныне в Катынь почтить память погибших соотечественников, горюют над останками тех, кто готовился нанести удар в спину их отцам и дедам.

 

Рейдеры выходят в океан

В начале Второй мировой войны Великобритания оказалась перед угрозой не только нападения немецких субмарин, но и надводных рейдеров на свои океанские торговые суда. Три немецких «карманных» линкора, строительство которых разрешалось Версальским договором, были спроектированы непосредственно для уничтожения торговых судов. Шесть 11-дюймовых орудий, скорость 26 узлов и крепкая броня — все это было совмещено немецкими конструкторами с дозволенным пределом водоизмещения 10 тысяч тонн. С подобными кораблями не мог соперничать ни один английский крейсер. Немецкие крейсера, вооруженные 8-дюймовыми орудиями, были более современного типа, чем английские, и использование их в качестве рейдеров для ударов по торговым путям также представляло грозную опасность для Англии.

Накануне войны английские спецслужбы сообщали, что один, а может быть и более, «карманный» линкор уже отплыл из Германии. Действительно «Дойчланд» и «Адмирал граф Шпее» покинули рейх между 21 и 24 августа 1939 г., прошли опасную зону и оказались в океане еще до того, как англичане организовали блокаду и создали на севере систему патрулей.

3 сентября «Дойчланд», пройдя через Датский пролив, скрылся в водах Гренландии. «Адмирал граф Шпее» незаметно пересек торговые пути в Северной Атлантике и находился далеко к югу от Азорских островов. Каждый из этих кораблей сопровождало вспомогательное судно для пополнения его горючим и боеприпасами. Оба линкора сначала не проявляли активности и затаились в океанских просторах. Они не наносили ударов, но зато и сами находились вне опасности.

Приказ немецкого военно-морского командования от 4 августа был хорошо обдуман и гласил:

«Задача в случае войны. Расстройство и уничтожение вражеской морской торговли всеми доступными средствами. Военно-морские силы противника, даже если они уступают по мощности нашим, должны подвергаться удару только в том случае, если это будет способствовать выполнению основной задачи.

Частое изменение позиций в оперативных районах создаст неуверенность и ограничит морскую торговлю противника, даже если не будет ощутимых результатов. Временный уход в отдаленные районы также породит у противника неуверенность.

Если противник будет прикрывать свои торговые суда превосходящими военно-морскими силами так, что нельзя будет добиться непосредственных успехов, то сам факт ограничения его судоходства будет означать, что мы в значительной степени подорвали его снабжение. Ценные результаты будут также достигнуты, если «карманные» линкоры останутся в зоне прохождения конвоев».

Вскоре рейдеры приступили к выполнению приказа. 30 сентября 1939 г. английский пассажирский пароход «Клемент» водоизмещением 5000 тонн, шедший без сопровождения, был потоплен линкором «Адмирал граф Шпее» у побережья штата Пернамбуку (Южная Америка). Известие об этом заставило английское Адмиралтейство зашевелиться. Было немедленно создано несколько охотничьих групп, в состав которых вошли все имевшиеся авианосцы, действовавшие при поддержке линкоров и крейсеров. Считалось, что каждая такая группа, состоящая из двух или более кораблей, может перехватить и уничтожить «карманный» линкор. Всего в течение следующих месяцев на поиски двух рейдеров было направлено девять групп, в состав которых вошли 23 мощных военных корабля. Кроме того, англичане были вынуждены выделить три линкора и два крейсера для дополнительного эскорта крупных караванов в районе Северной Атлантики. Все эти изъятия нанесли тяжелый урон ресурсам флота Метрополии и средиземноморского флота. Действуя с широко разбросанных баз в Атлантическом и Индийском океанах, охотничьи группы могли охватить основные районы пересечения английских морских путей. Чтобы нанести удар по морской торговле, противник должен был находиться поблизости, по крайней мере, от одного из этих районов.

Американское правительство в то время считало основной целью воевать как можно дальше от берегов США. 3 октября делегаты 21 американской республики, собравшись в Панаме, приняли решение объявить американскую зону безопасности, представляющую собой пояс шириной 300–600 миль от побережья Америки. Внутри этой зоны не должно вестись никаких боевых операций. Англичане горячо поддержали это решение и стремились оказать помощь, чтобы не допустить военных действий в американских водах; в известной степени это давало им преимущество. Поэтому У Черчилль немедленно известил президента Ф. Д. Рузвельта о том, что если Америка обратится к воюющим сторонам с просьбой воздержаться от военных действий в этой зоне, то Англия тотчас же заявит о готовности удовлетворить эту просьбу. Черчилль не возражал, чтобы эта зона безопасности заходила далеко на юг при условии ее надежной охраны. Ведь чем больше военных кораблей США будет крейсировать вдоль южноамериканского побережья, тем лучше для англичан, ибо в таком случае немецкий рейдер, за которым ведется охота, предпочтет покинуть американские воды и направиться в район торговых путей близ Южной Африки, где английские корабли смогли бы с ним справиться. Но если надводный рейдер будет оперировать из американской зоны безопасности или находить там убежище, англичане должны либо иметь защиту, либо получить разрешение защитить себя от любого ущерба, который рейдер мог им причинить.

В это время англичане еще не имели точных сведений о гибели у мыса Доброй Надежды трех своих судов, которые были потоплены в период между 5 и 10 октября. Все эти корабли плыли отдельно и держали курс на Англию. Не было получено никаких сигналов бедствия, и подозрение возникло только после того, как истек срок их прибытия в порты назначения. Лишь через некоторое время можно было предположить, что они стали жертвами рейдера.

Немецкий линкор «Дойчланд», задачей которого было нарушение коммуникаций снабжения, проходящих через Северо-Западную Атлантику, весьма осторожно толковал полученные им от немецкого командования приказы. Ни разу в течение рейда, продолжавшегося два с половиной месяца, он не приблизился к какому-либо конвою. Его стремление избежать встречи с английскими кораблями привело к тому, что он потопил только два судна.

В начале ноября «Дойчланд» вернулся в Германию. Однако уже само присутствие этого мощного корабля на основных торговых путях противника держало английские эскорты и охотничьи группы в Северной Атлантике в большом напряжении. Англичане предпочитали иметь дело непосредственно с самим «Дойчландом», нежели с угрозой, которую он воплощал.

«Карманный» линкор «Адмирал граф Шпее» проводил более дерзкие и хитро задуманные операции и вскоре оказался в центре внимания в Южной Атлантике. В этом обширном районе в середине октября в игру вступили мощные союзные силы. Одна группа состояла из авианосца «Арк Ройал» и линейного крейсера «Ринаун», действовавших из Фритауна вместе с французской группой из двух тяжелых крейсеров и английского авианосца «Гермес», базировавшегося в Дакаре. У мыса Добрoй Надежды находились два тяжелых крейсера «Суссекс» и «Шропшир», в то время как у восточного побережья Южной Америки крейсировала группа коммодора Харвуда, прикрывавшая важнейшие линии связи с Ла-Платой и Рио-де-Жанейро и состоявшая из кораблей «Камберленд», «Эксетер», «Ахиллес» и «Аякс». Последний был взят из состава новозеландского флота, и команда его состояла в основном из новозеландцев.

«Адмирал граф Шпее» обычно быстро появлялся в том или ином месте, наносил удар и вновь бесследно исчезал в океанских просторах. После своего второго появления еще дальше к югу от мыса Доброй Надежды, где он потопил лишь одно судно, приблизительно месяц о нем не было никаких сведений. За это время англичане обшарили все районы, причем особо тщательные поиски проводились в Индийском океане. Оказалось, что именно туда направлялся линкор, 15 ноября он потопил небольшой английский танкер в Мозамбикском проливе между Мадагаскаром и Африкой. Проведя таким образом обманный маневр в Индийском океане, чтобы направить поиски в том направлении, командир линкора «Адмирал граф Шпее» капитан 1 ранга Лангсдорф, опытный моряк, быстро повернул обратно и, держась далеко к югу от мыса Доброй Надежды, снова вошел в Атлантический океан.

Англичане предвидели этот маневр, но их намерению перехватить линкор помешала быстрота его ухода. Адмиралтейство, по существу, не знало даже, имеет ли оно дело с одним или двумя рейдерами: поиски проводились и в Индийском, и в Атлантическом океанах.

Позже командование английских военно-морских сил узнало, что «Адмирал граф Шпее» вновь появился на пути от мыса Доброй Надежды во Фритаун и потопил два судна 2 декабря и одно — 7 декабря.

Коммодору Харвуду с самого начала войны поручили особую задачу охраны английского судоходства у Ла-Платы и у Рио-де-Жанейро. Он был убежден, что рано или поздно «Адмирал граф Шпее» подойдет к Ла-Плате, где он мог рассчитывать на крупную добычу. Коммодор тщательно разработал тактику на случай такой встречи. Действуя объединенными силами, его крейсера «Камберленд» и «Эксетер», вооруженные 8-дюймовыми орудиями, и крейсера «Ахиллес» и «Аякс» с 6-дюймовыми орудиями могли не только настигнуть, но и уничтожить противника. Однако, учитывая необходимость заправки горючим и возможного ремонта, вряд ли можно было предполагать, что все четыре корабля окажутся на месте в нужный момент. Но даже если бы это и было так, исход дела был спорным.

Узнав, что 2 декабря был потоплен пароход «Дорик Стар», Харвуд правильно предугадал дальнейший ход событий. Хотя «Адмирал граф Шпее» находился на расстоянии более чем 3 тысяч миль, коммодор решил, что немецкий рейдер направится к Ла-Плате. Он даже рассчитал, что этот корабль появится здесь около 13 декабря. Поэтому он приказал кораблям своей группы собраться к Ла-Плате к 12 декабря. «Камберленд», увы, стоял на ремонте у Фолклендских островов. Утром 13 декабря «Эксетер», «Ахиллес» и «Аякс» встретились у скрещения торговых путей у устья реки. И действительно, в 6 ч 14 мин на востоке был замечен дым. Час долгожданного боя приближался.

Коммодор Харвуд, находясь на «Ахиллесе», расставил свои силы таким образом, чтобы атаковать германский «карманный» линкор со всех сторон и заставить его вести огонь на различных румбах. Небольшая эскадра Харвуда на полной скорости устремилась вперед.

Капитану Лангсдорфу вначале показалось, что он имеет дело с одним легким крейсером и двумя эсминцами. И он тоже продолжал идти вперед на полной скорости. Но прошло несколько секунд, и Лангсдорф увидел, с каким противником столкнулся, и понял, что ему предстоит бой не на жизнь, а на смерть. Сближаясь со скоростью около 50 миль в час, противники начали бой почти одновременно.

Тактика Харвуда оказалась более выгодной. В самом начале боя «Адмирал граф Шпее» был накрыт залпами 8-дюймовых орудий «Эксетера». В то же время английские крейсера, вооруженные 6-дюймовыми орудиями, наносили сильные и ощутимые удары. Немецкий линкор оказался с трех сторон под огнем.

Атака англичан становилась все более результативной, и скоро рейдер повернул, прикрывшись дымовой завесой, явно направляясь к реке Ла-Плата. Этот бой длился 1 ч 20 мин. В течение всего остального дня «Адмирал граф Шпее» шел в Монтевидео, преследуемый английскими крейсерами, лишь изредка обмениваясь с ними огнем.

Вскоре после полуночи немецкий линкор вошел в гавань Монтевидео и встал на якорь. На корабле немедленно занялись устранением повреждений, пополнением запасов, эвакуацией раненых на берег и передачей донесений Гитлеру.

Английские крейсера «Ахиллес» и «Аякс» оставались на внешнем рейде, твердо решив довести преследование до конца в случае, если «Адмирал граф Шпее» отважится выйти в море.

16 декабря Лангсдорф радировал немецкому командованию: «Нахожусь в Монтевидео. Помимо крейсеров и эсминцев, «Арк Ройал» и «Ринаун», плотная блокада по ночам. Ускользнуть в открытое море и прорваться в отечественные воды невозможно. Прошу решить, затопить ли корабль, несмотря на незначительную глубину у устья реки Ла-Плата, или предпочесть интернирование».

После совещания у фюрера, на котором присутствовали Редер и Йодль, было решено дать следующий ответ: «Попытайтесь всеми способами продлить пребывание в нейтральных водах. Если возможно, прорвитесь с боем в Буэнос-Айрес. Никакого интернирования в Уругвае. Если придется затопить корабль, попытайтесь основательно разрушить судно».

Когда немецкий посланник в Монтевидео сообщил, что дальнейшие попытки продлить 72-часовой срок пребывания «Адмирала графа Шпее» в Монтевидео оказались тщетными, германское Верховное командование подтвердило свой приказ. декабря во второй половине дня с рейдера было переправлено более 700 человек с багажом на немецкое торговое судно, находившееся в порту. Вскоре после этого «Адмирал граф Шпее» в 18 ч 15 мин снялся с якоря, покинул гавань и медленно направился в море, где его нетерпеливо ожидали английские крейсера.

В 20 ч 54 мин, когда солнце уже село за горизонт, самолет с «Аякса» сообщил: ««Адмирал граф Шпее» взорвал себя». Линейный крейсер «Ринаун» и авианосец «Арк Ройал» находились все еще в тысяче миль от места событий.

Капитан Лангсдорф не мог пережить потери своего корабля. Несмотря на то что его поступок был полностью санкционирован Гитлером, 19 декабря он написал следующие строки: «Теперь только своей смертью я могу доказать, что боевые силы третьей империи готовы умереть за честь своего флага. Я один несу ответственность за потопление «карманного» линкора «Адмирал граф Шпее». Я счастлив искупить своей жизнью какую-либо тень, падающую на честь флага. Я гляжу в лицо своей судьбе с твердой верой в будущее нации и моего фюрера». Ночью он застрелился. Ни один германский рейдер больше не появлялся на океанских торговых путях до весны 1940 г. Исход боя у реки Ла-Плата вызвал ликование у англичан и повысил престиж Великобритании как Владычицы морей во всем мире.

 

Инцидент в Глейвице

На Европу опускался вечер 31 августа 1939 г. В это время немецкая армия численностью в полтора миллиона человек начала выдвижение к исходным рубежам на польской границе. Все было готово к вторжению в Польшу, оставалось лишь состряпать пропагандистский трюк, чтобы оправдать в глазах немецкого народа агрессию. А Гитлер, Геббельс и Гиммлер были большими специалистами в этом деле.

В дневнике американского историка и журналиста У.Ширера, находившегося в те дни в Берлине, записано: «Все против войны. Люди открыто об этом говорят. Как может страна, население которой против войны, начать войну? Несмотря на мой опыт, приобретенный за годы жизни и работы в Третьем рейхе, я задавался таким наивным вопросом!»

Гитлер прекрасно знал ответ на него. Разве не он неделей раньше обещал своим генералам, что «объяснит с пропагандистской точки зрения причины начала войны», и убеждал их не задумываться, будет это правдой или нет. «Победителя, — внушал он тогда, — не будут спрашивать, правду он говорил или нет. Для войны важна победа, а не правота».

В 21 ч 30 августа все радиостанции Германии передали мирные предложения Гитлера. Они казались довольно разумными. О том, что эти предложения никогда не представлялись Польше (если не считать, что неофициально и в туманных выражениях о них сказали только англичанам, и то менее чем за сутки до радиопередачи), просто не упоминалось.

Пространное заявление, зачитанное в передаче, объясняло населению Германии, как ее правительство исчерпало все политические средства сохранить мир, и показывало, что канцлер, опять-таки не без помощи Геббельса, нисколько не утратил искусства мистификации. Когда 28 августа британское правительство предложило свои посреднические услуги, правительство Германии на следующий день ответило:

«Несмотря на скептическое отношение к желанию польского правительства прийти к взаимопониманию, оно объявляет о своей готовности во имя мира принять посреднические услуги Великобритании или ее предложение <…> Оно (германское правительство. — В. Б.) считает, чтобы избежать катастрофы, эти действия должны быть предприняты без промедления. Оно готово принять лицо, назначенное правительством Польши, до вечера 30 августа при условии, что это лицо будет уполномочено не только принять участие в обсуждениях, но и вести переговоры и подписать соглашение. Вместо сообщения о том, что прибывает полномочный представитель, первым ответом на свое стремление к пониманию, который получило правительство рейха, было сообщение о мобилизации в Польше.

В то время как правительство рейха не только заявляло о своей готовности начать переговоры, но и действительно было готово вести переговоры, с польской стороны следовали увертки и ничего не значащие заявления. После демарша, предпринятого послом Польши, стало еще яснее, что он не обладает полномочиями не только на ведение переговоров, но даже на обсуждение.

Таким образом, фюрер и правительство Германии в течение двух дней напрасно прождали представителя Польши. При сложившихся обстоятельствах правительство Германии сочло, что его предложения были и на этот раз отвергнуты, хотя оно считало эти предложения в той форме, в какой они были представлены правительству Великобритании, более чем справедливыми и вполне реальными».

Для того чтобы пропаганда была эффективной, нужно нечто большее, чем слово, это Гитлер и Геббельс знали по опыту. Для этого нужны «факты», пусть даже сфабрикованные. Убедив немцев в том, что поляки отклоняли «великодушные» мирные предложения фюрера, оставалось только сфабриковать дело, чтобы доказать, что первой на Германию напала Польша.

К этому тщательно и заблаговременно готовились по приказу Гитлера. Уже шесть дней эсэсовец Альфред Науйокс ждал в Глейвице, близ польской границы, сигнала к началу операции «Гиммлер» — «нападение поляков» на расположенную там немецкую радиостанцию. План претерпел некоторые изменения. Эсэсовцы, переодетые в польскую военную форму, должны были спровоцировать стрельбу, а в качестве жертв предполагалось оставить на месте происшествия одурманенных наркотиками узников концлагеря, которым организаторы операции подобрали выразительное название «консервы». Планировалось произвести несколько «нападений поляков», но главной должна была стать операция «Гиммлер» в Глейвице — ведь там находилась радиостанция, которой отводилась важнейшая роль.

31 августа Науйокс получил кодированный приказ Гейдриха, предписывавший произвести нападение в 20 ч того же дня. Кроме того, для выполнения этого задания Гейдрих велел ему обратиться к шефу гестапо Мюллеру за «консервами».

Переодетых в военную польскую форму заключенных уголовников, которых доставили на радиостанцию, расстреляли, расположив их тела в помещениях и на окружающей территории с целью инсценировки ожесточенного боя. Науйокс, имея перед собой текст на польском языке, который набросал ему Гейдрих, вышел на три-четыре минуты в эфир, чтобы сообщить миру о «вероломном нападении поляков». (Науйокс пережил своих начальников и дал показания на Нюрнбергском процессе над военными преступниками Второй мировой войны.)

Весь день 31 августа Гитлер был в прекрасном настроении. В то время как состояние духа адмирала Канариса, шефа абвера, было совершенно иным. Дрожащим от волнения голосом он сказал одному из своих близких подчиненных: «Это конец Германии».

В 5 ч 40 мин 1 сентября 1939 г. Гитлер выступил по радио с обращением к армии о начале военных действий против Польши. Наступило время операции «Вайс», в которой было задействовано с немецкой стороны 62 дивизии, включавших 1,6 миллиона человек, 2800 танков, 6 тысяч орудий и минометов, около 2 тысяч самолетов. Им противостояли 39 пехотных дивизий, 16 бригад польской армии и около 80 батальонов национальной обороны. В течение месяца Польша, несмотря на героическое сопротивление отдельных гарнизонов и патриотов, потерпела поражение. Ее правительство бежало в Румынию, а потом перебралось в Англию. Союзники Польши — Великобритания и Франция — формально объявили войну Германии, но практической помощи Польше не оказали.

3 сентября в 21 ч немецкая подводная лодка U-30 без предупреждения торпедировала и потопила в двухстах милях к западу от Гебридских островов британский лайнер «Атения». Лайнер шел из Ливерпуля в Монреаль, имея на борту 1400 пассажиров. Погибло 112 человек, среди них 28 американцев.

Вторая мировая война началась.

 

Взбучка за смерти «вследствие аппендицита»

В середине сентября 1939 г. Адольф Гитлер как победитель-триумфатор приехал в Данциг и объявил, что Польша покорена за 18 дней, хотя бои еще продолжались. Именно в этот период Гитлер решил всерьез заняться операцией «Эвтаназия», суть которой заключалась в умерщвлении неизлечимо больных людей. Война потребует полной отдачи и, возможно, напряжения последних сил, считал он, поэтому Третьему рейху необходимо избавиться от бесполезных потребителей продуктов, которые создавали немало трудностей для госпиталей и прочих лечебных учреждений. К тому же, согласно гитлеровским понятиям о биологии рас, если чистокровный немец шел на фронт и погибал на поле боя, немощные калеки просто не имели морального права пережить его, отсидевшись в тылу.

Мартин Борман — серый кардинал Третьего рейха — знал о такой операции еще в 1935 г. Гитлер рассказал об этой идее в беседе с Борманом, начальником личного секретариата фюрера рейхслейтера Филиппом Бухлером и генералом Герхардом Вагнером (последний умер до начала польской кампании). В 1939 г. фюрер вновь вернулся к подобной мысли.

Поводом послужил поступок личного врача Гитлера Карла Брандта: он приказал хирургам из лейпцигской клиники умертвить ребенка, родившегося слепым и безнадежно ущербным в умственном отношении. В письме, адресованном Гитлеру, родители благодарили за «милосердную смерть». Но прежде письмо попало на стол Бухлера. Помня о решимости фюрера начать работу над секретной операцией «милосердного умерщвления», Бухлер поспешил подобрать собственного ставленника, которому мог бы доверить это важное дело.

Отношения Бормана и Бухлера были наполнены длительной подковерной борьбой за расположение Гитлера. Взять на себя осуществление секретной операции «Эвтаназия» означало отличиться в глазах фюрера. Борман хотел поручить это дело министру здравоохранения Леонардо Конти, с которым он был дружен еще со времен своего пребывания в должности распорядителя кассы взаимопомощи НСДПГ. Он пригласил начальника рейхсканцелярии Ламмерса, ведавшего официальным учреждением государственных структур и утверждением их штатов. Борман повел разговор таким образом, чтобы собеседник сам пришел к мысли поручить операцию доктору Конти, подчеркнув, что будущий руководитель должен быть лицом достаточно опытным и высокопоставленным, чтобы умело организовать работу институтов, лабораторий и клиник, которые будут заниматься проблемами «милосердного умерщвления».

Однако Гитлеру не понравился план Конти, предполагавшего умерщвлять жертвы посредством передозировки лекарственных средств: фюрер счел этот путь слишком долгим и дорогостоящим. Окончательный выбор был сделан в конце октября: «приз» достался Бухлеру и доктору Карлу Брандту, которые получили право на внедрение системы массовых убийств и рьяно взялись за дело, следуя принципу «фюрер приказывает — мы исполняем» (по самым скромным подсчетам, жертвами этой операции стали более 60 тысяч человек).

Рейхслейтер Бухлер и его «личная канцелярия фюрера» до той поры не могли похвастаться широкой известностью и влиятельностью, поскольку из благоразумия старались не вторгаться в сферу деятельности партийной канцелярии Бормана. И вот Бухлер получил шанс наконец-то заявить о себе, сыграть главную роль в «проекте исторического масштаба». Но вскоре у Мартина Бормана появился повод позлорадствовать: конкуренты ошиблись, рейхслейтера НСДПГ призвали на помощь, чтобы исправить положение. Как оказалось, спешившие отличиться умудрились споткнуться на ровном месте: родственникам умерщвленных посылали одинаковые извещения о смерти вследствие аппендицита, тогда как некоторым жертвам аппендикс был давно удален! Вспыхнул скандал. Епископы всех конфессий дружно заявили протест и обратились в Министерство юстиции с требованием возбудить следствие по делу насильственных смертей в госпиталях и домах для недееспособных.

Фашистские партийные функционеры со всей страны стали посылать срочные депеши, испрашивая соответствующие инструкции. Так, гаулейтер Франконии Зиммерман хотел точно знать суть поставленного перед докторами задания, чтобы «правильно» отреагировать на их действия в больнице для душевнобольных, расположенной в его округе. Естественно, Борман не мог открыто изложить в письме те критерии, по которым отбирали жертв, поэтому он ответил лишь, что руководство операцией поручено рейхслейтеру Бухлеру, приказам которого и подчиняются врачи. Однако Зиммерман вновь обратился с запросом, отметив, что многочисленные случаи смерти больных, лишенные внятного объяснения, чрезвычайно будоражат общественность. Тогда Борман пояснил первопричину волнений тем, что «вообще-то извещения родственникам составляются по-разному, но пару раз знакомые между собой родственники умерших получили извещения одинакового содержания». Он не забыл также отметить, что, несмотря на противодействие со стороны определенных кругов (то есть духовенства), все ответственные деятели партии обязаны оказывать поддержку работе докторов в этом направлении.

Бухлер, конечно, получил взбучку за промахи, вследствие которых осуществление гитлеровского проекта оказалось под угрозой. Дальнейшая программа действий партийного аппарата была следующей: приказ фюрера не отменен и его надлежит выполнять; планом предусмотрено применение эвтаназии в 120–130 тысячах случаев, а на данный момент этот показатель составляет 30 тысяч; предотвратить утечку информации о ходе осуществления операции; впредь уведомления родственникам составлять более находчиво.

Обеспокоенность общественности, не получившей объяснений, не спадала. Оглашать суть операции в подобной ситуации — дело рискованное. Поэтому, в конце концов, по устному приказу Гитлера осуществление операции «Эвтаназия» было приостановлено.

Впоследствии заместитель Бухлера Виктор Брек, выступая на Нюрнбергском процессе, заявил, что Бухлер и Брандт якобы взялись за это дело из гуманных соображений.

 

Окончание операции в музейном вагоне

П осле завершения эвакуации англо-французских войск из Дюнкерка в этот порт 4 июня 1940 г. вступили немецкие войска. Гитлеровцы оккупировали Голландию, Бельгию и Северную Францию, принудив к капитуляции голландскую и бельгийскую армии, разгромив 28 французских дивизий. Следующая задача операции вермахта во Франции, получившей кодовое наименование «Рот» («Красный»), заключалась в уничтожении союзных вооруженных сил, еще остававшихся на территории этой страны.

Для достижения намеченной цели войскам предстояло взломать спешно подготовленную оборону французов южнее Соммы и Эны и стремительным прорывом в глубь страны лишить противника возможности организованного отхода или создания тылового оборонительного рубежа.

Готовясь к новой операции во Франции, немецкие войска в короткое время осуществили перегруппировку. На правом крыле западного фронта, от побережья Ла-Манша по Сомме до реки Эна, заняли исходные позиции три армии группы армий «Б». Им предстояло нанести два удара: главный — с рубежа Соммы в направлении юго-запада, с тем, чтобы занять Гавр и Руан. В составе этой группы армий действовали крупные силы подвижных войск — танковый корпус Гота и танковая группа Клейста.

Группа армий «А», включавшая три армии, сосредоточилась на фронте по реке Эна и далее на восток до франко-люксембургской границы с задачей нанести удар в направлении Руана и Сен-Дизье. Для обхода «линии Мажино» в ее составе имелась танковая группа генерала Гудериана.

Две армии группы «Ц» изготовились на «линии Зигфрида» к прорыву «линии Мажино». В районе Дюнкерка находилась 18-я немецкая армия, которая обороняла побережье. В резерве Главного командования сухопутных сил оставалось еще 19 дивизий. Всего для проведения операции «Рот» было выделено 140 дивизий, в том числе 10 танковых.

Французское командование смогло противопоставить этим войскам 71 дивизию (в том числе 4 танковых), которые были ослаблены предшествующими боями и имели большой некомплект личного состава и вооружения. В каждой танковой дивизии насчитывалось не более 50–80 танков. От устья Соммы до «линии Мажино» оборонялись пять армий, на «линии Мажино» находились три армии.

Рано утром 5 июня немецкая авиация подвергла массированной бомбардировке французские позиции на Сомме. А затем в наступление перешли войска группы армий «Б». Французские части оказывали упорное сопротивление и на некоторых участках успешно отражали атаки противника, нанося ему большие потери. Однако удержать столь широкий фронт обороны они оказались не в состоянии. Немецкие войска, особенно танковые и моторизованные, наступая компактными группировками при сильной поддержке авиации, обходили опорные пункты и прорывали растянутую оборону французов.

Под ударами немецких войск оборона на Сомме рухнула. Танковая группа Клейста, действовавшая на главном направлении группы армий «Б», устремилась к Руа-ну. 9 июня в наступление перешли войска армий «А». Несмотря на упорное сопротивление французов, немцы прорвали оборону на Эне, а через несколько дней передовые отряды танковой группы Гудериана вышли к Марне в районе Шато-Тьери. Немецко-фашистские войска, развивая наступление, к 12 июня обошли Париж с запада и востока. За два дня до этого французское правительство бежало из столицы в Тур, утратив контроль над страной. 21 июня немецко-фашистские войска достигли нижнего течения Луары и городов Тур, Невер, Дижон, Мюлуз, а танковые соединения вышли в район Лиона.

10 июня, когда англо-французская коалиция уже находилась на грани поражения, в войну вступила фашистская Италия. Италия сосредоточила против Франции две армии, объединенные в группу «Вест» («Запад» — всего 22 дивизии). Границу Франции защищала только французская альпийская армия, состоявшая всего из шести дивизий.

19 июня германское командование предложило французской стороне прибыть в район Тура для предварительных переговоров о перемирии. Узнав об этом и решив любой ценой отхватить солидный кусок французской территории до начала переговоров, Муссолини бросил свои армии в общее наступление в Альпах. Французские войска, занимавшие выгодные, хорошо оборудованные в инженерном отношении позиции, встретили противника сильным артиллерийским огнем и отбили все его атаки. Операция итальянцев, едва начавшись, окончилась полным провалом. Но это уже не могло изменить общего положения.

22 июня 1940 г. на станции Ретонд в Компьенском лесу, в доставленном из музея вагоне, где 11 ноября 1918 г. был подписан акт о капитуляции Германии в Первой мировой войне, представители Франции подписали продиктованное им гитлеровцами соглашение о перемирии.

Франция разделялась на две зоны: оккупированную и неоккупированную. Оккупация распространялась на северные, наиболее развитые и богатые районы страны, включая Парижский, и на Атлантическое побережье Франции; французские вооруженные силы подлежали демобилизации и разоружению. Правительство Петена на территории неоккупированной зоны получило право иметь армию для поддержания внутреннего порядка.

Молниеносная военная операция «Рот» закончилась успешно для агрессора. 24 июня Франция подписала соглашение о перемирии с Италией. 25 июня в 1 ч 16 мин военные действия во Франции были официально прекращены.

 

Разгаданная «загадка»

В ходе военных действий от точности и быстроты передачи сообщений о намерениях противника вполне может зависеть, потерпит ли одна из противоборствующих сторон поражение или добьется победы. Во время Второй мировой войны все документы, исходившие от Верховного главнокомандования вермахта, центрального аппарата полиции, СД и СС Германии, зашифровывались специальной машиной «Энигма», что в переводе с греческого означает «Загадка».

Гитлеровцы были в полной уверенности, что передаваемые ими сообщения не поддаются дешифрованию. Однако эти надежды оказались необоснованными. Усилиями польских ученых и специалистов тайна «Энигмы» была раскрыта еще до начала Второй мировой войны.

Май 1943 г. для фашистского подводного флота вошел в историю под названием «черный май». За один этот месяц противолодочные силы союзников уничтожили 41 немецкую подлодку. Нацисты безуспешно пытались разгадать тайну катастрофически возросших потерь. Вначале они предположили, что англичане применяют аппаратуру инфракрасного обнаружения, и стали окрашивать корпуса подводных лодок специально для этой цели разработанной краской. Когда и это не помогло, возникла догадка, что союзники создали устройство, способное выводить противолодочные самолеты на слабое радиоизлучение субмарин.

Для немцев не составляло секрета, что такие возможности могла дать только радиолокация: предвоенные достижения Германии в данной области были примерно такие же, как и у Англии. Но как противник умудрился разместить громоздкую длинноволновую станцию на самолете? Вскоре был получен ответ на этот вопрос. В обломках сбитого английского самолета фашисты обнаружили радиолокационную станцию. Ее компактность была достигнута за счет перехода с метровых на сантиметровые волны, от использования которых в Германии отказались еще в предвоенные годы. Старые разработки срочно извлекли из-под сукна, и на их основе было создано устройство, способное обнаруживать импульсы вражеского локатора, который находится на большом расстоянии от лодки. Благодаря такому раннему предупреждению командиры немецких подлодок получили резерв времени для экстренного погружения. Тем не менее в течение мая — июля 1943 г. было потоплено около 100 подводных лодок и 75 из них — самолетами.

Командующий фашистским подводным флотом К. Дениц так отозвался об этих событиях: «С помощью радиолокации враг лишил подводные лодки их основного качества — неожиданности. Этими методами угроза со стороны подводных лодок была ликвидирована. Успех в подводной войне союзники завоевали не превосходной стратегией или тактикой, но превосходной техникой». В этом заблуждении адмирал оставался до конца своих дней.

На деле все обстояло несколько иначе. Да, сеть ра-диопеленгаторных станций позволяла более или менее точно определять пункты в океане, из которых всплывшие на поверхность моря лодки передавали радиограммы друг другу или в штаб на берегу. Но данные радиопеленгации не давали возможности прогнозировать дальнейшее перемещение подводных лодок, заранее намечать места, где они должны всплыть. Между тем многие командиры доносили, что их лодки подвергались атакам с воздуха именно в момент всплытия. Получалось, что пилот вражеского бомбардировщика как будто поджидал лодку и знал наверняка район, где она должна появиться на поверхности.

В штабе Деница стали поговаривать о том, что либо противник дешифрует германские морские коды, либо имеет место предательство и шпионаж. Что касается первого предположения, то фашистское командование было спокойно: немецкие морские коды считались неразгадываемыми. И для такой убежденности, казалось бы, были веские основания.

В 1928 г. берлинский инженер А. Крих изобрел автоматическую шифровальную машину «Энигма». Идея Криха была весьма проста. Он предложил обычную пишущую машинку, у которой знаки на клавишах не соответствовали знакам на концах буквенных рычагов. Если на такой машинке отстукать осмысленный текст, то на бумаге вместо него получится хаотический набор букв, цифр и знаков препинания. Но если затем на машинке отстукать эту абракадабру, то автоматически получится на бумаге первоначальный осмысленный текст. Успешное испытание шифровальной машины и реклама позволили использовать ее в дальнейшем коммерческими фирмами для тайной переписки.

Военные криптографы, немедленно взяв за основу машину Криха, усовершенствовали ее. В свою очередь криптографы флота внесли свой ряд усовершенствований, чем еще больше повысили надежность шифросвязи. В отличие от английского флота, пользовавшегося всю войну одним шифром, немецкие моряки, имевшие универсальную машину «Энигма М», применяли не менее дюжины шифров. Так, на Балтике и в Северном море надводные корабли использовали шифр «Гидра», на Средиземном и Черном — «Зюйд», подводные лодки в Атлантике применяли шифр «Тритон», в Средиземном море — «Медуза» и др. Каждый месяц большинство шифров менялось.

Криптографы фашистского флота считали, что применение машинного шифра с переменными ключами и почти бесконечным числом вариантов делает невозможной расшифровку депеш вражескими криптоаналитиками. Кроме того, инструкции и шифроматериалы печатались на бумаге, которая быстро растворялась в воде, что гарантировало их уничтожение в случае захвата корабля. Поэтому ведущие немецкие эксперты были единодушны в абсолютной надежности шифров. И тем не менее англичане «вскрыли» коды фашистского военно-морского флота. И это было одним из самых тщательно скрываемых ими секретов Второй мировой войны.

В 1939 г. польские криптоаналитики во главе с Реевским раньше всех узнали армейские шифры вермахта, более простые, чем морские, и даже создали машину «Антиэнигму». Две такие машины поляки передали в июне 1939 г. руководителям криптоаналитических служб Англии. Но британская разведка не смогла постичь сложность морских кодов, пока ей в руки не попала «Энигма М» со всеми секретными документами с захваченной подводной лодки U-110. Это произошло 8 мая 1941 г. Сначала англичане овладели кодом «Гидра», затем — «Нептун», «Медуза», «Зюйд» и т. д. Конечно, это стоило огромных трудов и затрат. К работе было привлечено около 10 тысяч человек, составлявших штат Оперативного разведывательного центра. Руководителями его были Ф. Уинтерботэм, Н. Деннинг.

В результате англичане располагали сведениями о точном числе подводных лодок, о содержании распоряжений, поступавших из ставки Деница, знали среднюю скорость лодок, длительность пребывания в море, их местонахождение. В сочетании с радиолокацией это был мощный фактор противодействия подводной угрозе.

Разведывательные данные, полученные с помощью английского двойника «Энигмы М», разграничивались от других видов информации, которые шли под грифами «Секретно» или «Совершенно секретно». Поэтому было решено обозначить их как «Ультрасекретно», но потом договорились называть просто «Ультра».

Так дешифровальная система «Ультра» превратилась в операцию, возглавляемую англичанином Уинтерботэмом. Эта система на протяжении всей войны развивалась и совершенствовалась. В 1942 г. в Англии была создана электронная вычислительная машина «Колосс», с помощью которой на раскрытие любого немецкого кода уходили буквально минуты.

Таким образом, на протяжении всей войны как командование вермахта, так и японское военное руководство были практически полностью лишены возможности использовать такой мощный фактор, как внезапность.

Следует отметить, что лишь в одном случае Советскому Союзу была передана информация, полученная с помощью «Ультра». Перед нападением Германии на СССР У. Черчилль сообщил Сталину о сосредоточении крупных фашистских военных сил на границе.

«Ультра» предупредила о немецкой операции «День орла», обеспечила успешное выполнение операций союзников «Торч», «Хаски» и т. д. Но когда радио противника молчало, тогда «Ультра» ничем не могла помочь. Так произошло в случае с неожиданным наступлением немцев в Арденнах.

По мнению Ф. Уинтерботэма, если бы не было операции «Ультра», союзники вполне могли бы встретиться с советскими войсками на Рейне, а не на Эльбе.

Только после окончания Второй мировой войны стали известны весьма любопытные факты использования «Ультры». Дешифрованные немецкие материалы под грифом «Ультра» практически докладывались только премьер-министру Великобритании и Президенту США. В начале ноября 1940 г. из очередного сообщения под грифом «Ультра» У Черчилль узнал о варварском плане гитлеровцев: 14 ноября самолеты люфтваффе совершат террористический налет на английский город Ковентри с целью стереть его с лица земли.

Черчилль принял драматическое решение: в интересах сохранения тайны государственной важности («Ультра») не предупреждать городские власти Ковентри о предстоящем налете. В назначенный день фашистские бомбардировщики появились над Ковентри, в результате чего от города остались лишь руины.

 

Эвакуация из Дюнкерка

За восемь месяцев до того, как вспыхнула война между Германией и Францией, основная мощь германских сухопутных и воздушных сил была сконцентрирована на границе с Польшей для вторжения в эту страну и ее завоевания. Вдоль всего Западного фронта — от Ахена до швейцарской границы — были расположены 42 германские дивизии без танковых частей. После мобилизации Франция могла выставить против них 70 дивизий. В силу изложенных выше обстоятельств наступление немцев тогда считалось невозможным.

Но 10 мая 1940 г. соотношение сил резко изменилось. Противник воспользовался восьмимесячным перерывом, разгромил Польшу, а затем сосредоточил на Западном фронте около 155 дивизий, в число которых входило 10 танковых и моторизованных.

Договор Гитлера со Сталиным позволил сократить германские силы на Востоке до минимальных размеров. На границе с Россией, согласно заявлению начальника германского Генерального штаба генерала Гальдера, находились «лишь незначительные силы прикрытия, едва ли способные обеспечить сбор таможенных пошлин». Поэтому Гитлер смог собрать для наступления на Францию 136 дивизий, а также применить всю мощь танковых дивизий, в которых насчитывалось почти 3 тысячи танков, в том числе тысяча типа Т-III и T-IV.

Эти мощные силы были развернуты от Северного моря до Швейцарии. На 10 мая общее количество дивизий союзников (французских, английских, бельгийских, голландских) составляло 135, т. е. почти столько же, сколько имелось и у противника. Если бы эти силы были должным образом организованы и оснащены, хорошо обучены и имели умелое руководство, то они вполне могли бы остановить вражеское вторжение. Поэтому в силу сложившейся обстановки немцы располагали полной свободой выбора момента, направления и силы своего удара. Ночь на 10 мая началась массовыми воздушными налетами на аэродромы, коммуникации, штабы и склады. Одновременно с этим все сухопутные германские силы ринулись на Францию через границы Бельгии, Голландии и Люксембурга.

Противники сражались ожесточенно. Только за один день 14 мая из 474 боевых самолетов английских военно-воздушных сил осталось всего 206 машин. Мощь и ярость немецкого наступления были беспримерны, кризис битвы обострялся с каждым часом. Поскольку немецкие войска стремились достичь побережья Франции, Парижу не грозила немедленная опасность. Он будет захвачен несколько позже.

В результате ударов немецких танковых «клиньев» часть войск союзников была окружена и прижата к морю в районе порта Дюнкерк. На небольшом плацдарме сосредоточились 18 французских, 10 английских и 12 бельгийских дивизий. Эвакуацию возложили на флот. Начиная с 20 мая под контролем адмирала Рамсея происходило сосредоточение кораблей и мелких судов.

26 мая в 18 ч 57 мин по сигналу военно-морского министерства началась операция «Динамо» — эвакуация союзных войск через Па-де-Кале. После потери Булони и Кале у союзников оставалась небольшая часть открытого побережья вблизи бельгийской границы и порт Дюнкерк.

Рано утром 27 мая были приняты чрезвычайные меры, чтобы найти дополнительное количество судов «для специальных заданий». Под этим подразумевалась полная эвакуация английской экспедиционной армии. Стало очевидно, что у побережья могли действовать только мелкие суда, значит, потребуется большое количество этих кораблей в дополнение к более крупным, которые могли грузиться в Дюнкеркской гавани. Для этой цели обследовали все ближайшие лодочные пристани, обнаружили свыше 40 моторных лодок и баркасов в годном состоянии. В то же время в Англии были мобилизованы спасательные лодки с океанских пассажирских пароходов в лондонских доках, буксиры с Темзы, яхты, рыболовные суда, лихтеры, баржи и пассажирские катера.

К ночи 27 мая множество мелких судов вышли в море и направились в сторону Дюнкерка. Военно-морское министерство, колеблясь, предоставило полную свободу стихийному движению моряков, проживавших на южном и юго-восточном побережье Англии — каждый владелец судна любого типа, парового или парусного, выходил в море и направлялся в Дюнкерк.

29 мая берегов Бельгии достигло небольшое количество плавсредств, но они стали предвестниками примерно 400 мелких судов, которым с 31 мая было суждено сыграть исключительно важную роль в перевозке почти 100 тысяч человек от побережья вблизи Дюнкерка до кораблей, стоявших на якоре. В общей сложности в спасении армии под непрерывной немецкой воздушной бомбардировкой участвовало около 860 судов, из которых почти 700 были английские, а остальные принадлежали союзникам. В ходе эвакуации постоянно уменьшалась численность войск, как английских, так и французских, что естественно сужало фронт обороны.

На побережье среди песчаных дюн десятки тысяч солдат находились по 3–5 дней под неослабевающими воздушными налетами. Убеждение Гитлера, что германская авиация сделает спасение войск невозможным и поэтому ему следует сохранить свои танковые соединения для завершающего удара в этой кампании, было ошибочным. Его расчеты оказались ложными вследствие трех факторов. Первый: непрерывная воздушная бомбардировка войск, расположившихся вдоль побережья, причинила им незначительный ущерб: бомбы увязали в мягком песке, который уменьшал силу взрыва. Второй фактор, которого Гитлер не предвидел, это гибель его летчиков. Происходила настоящая проверка летного искусства англичан и немцев. Час за часом английские истребители врывались в строй эскадрилий немецких истребителей и бомбардировщиков, наносили им тяжелые потери, рассеивали и отгоняли их от целей. Это продолжалось день за днем. В дело была пущена вся авиация Метрополии, иногда летчики-истребители совершали по четыре вылета в день. Результат не оставлял никаких сомнений. Превосходящий по численности противник нес большие потери. Англичане потеряли 120 самолетов, а немцы 108.

Но и прибрежный песок, и доблесть в воздухе, и спокойное море не спасли бы положения, если бы на берегу и на воде не царила отличная дисциплина — это третий фактор. Между берегом и кораблями на рейде безостановочно сновали мелкие суда, принимая солдат с побережья и подбирая их на воде, не обращая внимания на воздушную бомбардировку. Сама по себе численность этих судов представляла препятствие для нападения с воздуха: москитную армаду целиком потопить было невозможно.

Самое тяжелое бремя пало на корабли, следовавшие из Дюнкеркской гавани, где были взяты на борт две трети всех солдат. Как показывает список эвакуируемых, эсминцы играли здесь преобладающую роль. Нельзя также не отметить заслугу транспортных судов с их экипажами из торговых моряков. Эвакуация войск продолжалась, несмотря на тяжелые потери, понесенные 29 мая, когда были потоплены 3 эсминца и еще 21 корабль, а многим другим судам причинены повреждения. мая премьер-министр Великобритании У Черчилль созвал в Военно-морском министерстве совещание министров вооруженных сил и начальников штабов. Была обсуждена обстановка на бельгийском побережье. Общее количество вывезенных войск увеличилось до 120 тысяч человек, и в их числе было только 6 тысяч французов. мая Черчилль вылетел в Париж на заседание союзнического Верховного военного совета. Французы были поражены, когда Черчилль сообщил им, что вывезено 165 тысяч человек, в том числе 15 тысяч французов. Их внимание, естественно, привлекло то обстоятельство, что англичан эвакуировано значительно больше, чем французов. Черчилль, пытаясь оправдаться, объяснил, что это вызвано, главным образом, тем фактом, что в тыловом районе имелось много английских административно-хозяйственных подразделений, которые смогли погрузиться до прибытия к побережью боевых частей. К тому же французы до сих пор не получили приказа об эвакуации.

31 мая и 1 июня наступил кульминационный момент в обороне Дюнкерка. В эти два дня в Англию было благополучно доставлено свыше 132 тысяч человек, причем примерно одна треть была вывезена с побережья на небольших судах в условиях ожесточенных воздушных налетов и артиллерийского обстрела.

1 июня, начиная с самого рассвета, немецкие бомбардировщики усилили свои атаки, стараясь приурочить их к тому моменту, когда английские истребители улетали для дозаправки горючим. Эта тактика оказалась весьма эффективной. В этот день потери от воздушных налетов, мин, торпедных катеров и по другим причинам составили 31 потопленное судно и 11 поврежденных.

На рассвете 2 июня со значительным количеством французских войск, которые удерживали все более и более сужающийся участок обороны плацдарма, оставалось примерно 4 тысячи англичан с 7 зенитными орудиями и 12 противотанковыми пушками. Эвакуация была возможна только в темноте, и адмирал Рамсей решил сделать в эту ночь массированный заход в гавань всеми имеющимися в его распоряжении плавсредствами. Помимо буксиров и мелких судов из Англии было отправлено 44 корабля, включая 11 эсминцев и 14 минных тральщиков. Участвовали также 40 французских и бельгийских кораблей и судов.

Английский арьергард был принят на борт до полуночи. Однако это не означало конца дюнкеркской истории. Англичане готовы были в ту ночь погрузить значительно большее количество французов, чем они сами это предполагали. Но кораблям, многие из которых были пустые, пришлось сняться с якоря на рассвете, и большое количество французских войск осталось на берегу. Необходимо было предпринять еще одно усилие. И команды кораблей, несмотря на изнеможение после многосуточного напряжения, без отдыха и передышки, вновь взяли курс на Дюнкерк.

4 июня в Англии было высажено 26 175 французов, причем свыше 21 тысячи человек прибыли на английских кораблях и судах. Наконец, в 14 ч 23 мин в этот день Военно-морское министерство с согласия французов объявило, что операция «Динамо» завершена. К сожалению, на берегу оставалось несколько тысяч человек, доблестно прикрывавших эвакуацию своих товарищей.

За время проведения этой операции в Англию было эвакуировано 338 тысяч человек, из них 215 тысяч англичан. Общие потери союзников под Дюнкерком составили 68 тысяч человек. Всего в операции «Динамо» участвовало 861 английское и иностранное судно. В ходе операции немцы потопили 224 корабля и транспортных судна.

 

Операция «Утка» завершена успешно

В августе 1940 г. в Мексике агентом НКВД был убит Лев Троцкий. По определению И. Сталина, он являлся агентом империалистической буржуазии в рабочем движении. В истории Октябрьской революции в России Троцкий был неординарной личностью, он не раз противопоставлял себя В. Ленину, с которым, например, разошелся еще в 1903 г. на II съезде РСДРП по организационным и идейным вопросам.

Будучи ортодоксальным революционером, он по архивным документам Московского охранного отделения за 1898 г. проходил как Бронштейн Лейба (Лев) Давидов (Николай Троцкий, Троцкий, Яновский). В дальнейшем у него появились литературные псевдонимы Антид Ото, Неофит, Тахоцкий; партийные прозвища Львов, Перо, Петр Петрович и др.

Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович родился в 1879 г. на хуторе Яновка Елизаветградского уезда Херсонской губернии в семье зажиточного колониста. Российское правительство в XIX в. поощряло заселение плодородных земель на северных берегах Черного моря. Кроме русских, украинцев, греков и болгар здесь оказались и еврейские колонисты. Это было скорее удивительным, чем обычным явлением, потому что российские евреи очень редко занимались земледельческим и животноводческим трудом. Семья Бронштейнов, в которой родился один из будущих вождей российской революции, в свое время жила под Полтавой. Когда Троцкому впоследствии напоминали о его еврейском происхождении, он отвечал: «Вы ошибаетесь, я социал-демократ. Это все».

Во время революции 1905 г. Троцкий был избран председателем Петербургского совета. Его первая встреча с И. Сталиным произошла в 1907 г. на V съезде РСДРП. В 1918 г. Троцкого назначают народным комиссаром республики по военным и морским делам.

После смерти Ленина Троцкий вступает на путь яростной оппозиции по отношению к Сталину. Несогласие заканчивается исключением его в 1927 г. из партии, а в начале 1928-го ссылкой в Алма-Ату. Но Троцкий не перестает критиковать в печати Сталина, и поэтому в феврале 1929 г. его высылают из СССР в Турцию. Находясь за рубежом, Троцкий выпускает книгу «Сталинская школа фальсификации». После этого Сталин приходит к выводу, что высылка Троцкого была «большой ошибкой», и поручает особой группе иностранного отдела НКВД уничтожить своего главного врага.

Заподозрив внимание со стороны советских репрессивных органов, Троцкий уезжает во Францию, потом в Норвегию, а в 1937 г. обосновывается в Мексике, где получает политическое убежище.

Еще весной 1931 г. Троцкий обратился с письмом в Политбюро ВКП(б), в котором пророчески предостерегал: «Поражение испанской революции почти автоматически приведет к установлению в Испании настоящего фашизма в стиле Муссолини. Незачем говорить о том, какие последствия это имело бы для всей Европы и для СССР». На этом письме Сталин наложил красными чернилами резолюцию:

«Молотову, Кагановичу, Постышеву, Серго, Андрееву, Куйбышеву, Калинину, Ворошилову, Рудзутаку. Думаю, что господина Троцкого, этого пахана и меньшевистского шарлатана, следовало бы огреть по голове через ИККИ. Пусть знает свое место.
И.Сталин».

Резолюция давала сигнал к физическому устранению Троцкого. Получилось и буквальное совпадение: спустя девять лет (раньше просто не удалось) Троцкого «огреют» в прямом смысле этого слова.

В начале 1935 г. советский разведчик Сергей Шпигель-глаз получает устное указание от Ягоды, которое тот, в свою очередь, получил от Сталина: «Ускорить ликвидацию Троцкого». Шпигельглаз привел в действие всю агентуру.

Но Троцкий был очень осторожен и неоднократно менял квартиры, ведя образ жизни настоящего подпольщика.

В 1938 г. заместителем начальника Иностранного отдела НКВД назначается Судоплатов. Берия и Судоплатов были приняты Сталиным.

«В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена», — сказал Сталин и подчеркнул, что устранение Троцкого поручалось Шпигельглазу, однако тот провалил это важное правительственное задание. «Троцкий, — продолжал Сталин, — или как вы его именуете в ваших делах Старик, должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению».

Судоплатову надлежало организовать группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, который в это время уже был в Мексике. Наум Эйтингон, непосредственно возглавивший проведение операции, приступил к ее подготовке, как в принципе и было решено в Москве, в двух вариантах: силами мексиканской компартии и боевика-одиночки. По его предложению операция против Троцкого была названа «Утка». В этом кодовом названии слово «утка», естественно, употреблялось в значении «дезинформация»: когда говорят, что «полетели утки», имеется в виду публикация ложных сведений в прессе.

В соответствии с планом необходимо было создать две самостоятельные группы. Первая группа — «Конь» — под началом Давида Альфаро Сикейроса, мексиканского художника, лично известного Сталину.

Коммунист Сикейрос с 1911 г. участвовал в революционном движении. В Испании он в чине подполковника командовал 82-й бригадой интернационалистов. Был одним из организаторов мексиканской компартии. Сикейрос и его сообщники решили, что штаб-квартира Троцкого в Мексике должна быть уничтожена любой ценой.

9 января 1937 г. на танкере «Рут» Троцкий с женой Натальей Ивановной Седовой и личной охраной прибыли из Норвегии в мексиканский порт Тампико. Художник Диего Риверо, придерживавшийся троцкистских взглядов, с благословения президента страны Ларасо Карденаса предоставил семье Троцкого свой дом в предместье столицы Мехико Койоакане.

Но боевики Сикейроса предусмотрели все: способы нейтрализации полицейских, охранявших особняк по периметру, обезоруживание внутренней охраны, нарушение телефонной связи, порядок действий групп прикрытия и захвата, поджог и уничтожение архива и т. д. Главными были две задачи: ликвидация хозяина дома и уничтожение его бумаг (Сталин не забывал о книге, над которой день и ночь работал Троцкий). Казалось, предусмотрено было все — мыслимое и немыслимое. Но, увы, в события вмешался случай.

24 мая 1940 г. около 4 ч спавшую чету Троцких разбудила ожесточенная беспорядочная стрельба вокруг дома. Комната, где спал Троцкий с женой, заполнилась пороховым дымом. Столкнув мужа в угол за кроватью, жена прикрыла его своим телом. Стрельба продолжалась минут двадцать. Потом все стихло так же внезапно, как и началось. Впоследствии выяснилось, что более двух десятков человек в полицейской и армейской форме с оружием (был даже пулемет) внезапно подъехали и мгновенно разоружили охрану. По спальне было выпущено более 200 пуль. Просто невероятно, что Троцкие остались живы. У них, возможно, был один шанс из ста, чтобы уцелеть. И этот шанс оказался на их стороне. Дело в том, что небольшое мертвое пространство, образовавшееся в углу комнаты, ниже окна, спасло супругов.

После провала операции под руководством Сикейроса было неразумно вновь обращаться к мексиканским коммунистам. Самому Сикейросу пришлось после этого покушения долго скрываться, побывать в тюрьме и в изгнании. По личной мотивировке Сикейроса нападение на Троцкого совершено якобы за предательство троцкистов во время гражданской войны в Испании.

Эйтингону не оставалось ничего другого, как вводить в действие вторую группу «Мать». Ее возглавляла Каридат Меркадер. С 1938 г. она и ее сын Рамон начали сотрудничать с советской разведкой. Каридат, несмотря на наличие богатых предков, один из которых был даже вице-губернатором Кубы, принимала активное участие в испанской гражданской войне.

В качестве исполнителя — боевика-одиночки — был выбран Рамон, который находился под большим влиянием матери. Это был очень умный и волевой человек, фанатично убежденный в справедливости коммунистической идеи. Для того чтобы иметь доступ непосредственно к Троцкому, Рамон Меркадер начинает оказывать знаки внимания помощнице Старика по работе Сильвии Агелофф. По истечении некоторого времени его начинают считать ее женихом. Рамон познакомился с Сильвией под именем Жака Морнара, русского революционера. Он ежедневно подвозил ее к дому и порой подолгу поджидал у ворот, сам никогда не пытаясь войти в дом Троцкого. Охранники, как наружные, так и внутренние, уже хорошо его знали и охотно принимали от него в подарок то американские сигареты, то конфеты.

29 июля Наталья Седова решила пригласить Сильвию с женихом на чашку чая. Следующая встреча состоялась 8 августа. В беседе с секретарями Троцкого Рамон впервые заговорил о развитии мирового троцкистского движения, а 17 августа появился вновь и сообщил Троцкому, что написал статью против членов секции в США, которые намерены отойти от Троцкого, и хотел бы знать мнение Льва Давидовича, насколько статья удалась.

Его поведение в какой-то степени насторожило жену и самого Троцкого, который отдал распоряжение узнать о женихе несколько больше. Но это распоряжение сильно запоздало.

Утром 20 августа Троцкий, будучи в хорошем расположении духа, намеревался как следует поработать до вечера и уединился в кабинете. После пятичасового чая он вышел во двор, где держал кроликов, собираясь их покормить. Около кроличьих клеток его и застал Меркадер. Увидев жениха Сильвии рядом с мужем, Наталья Ивановна подумала: «Опять он! Зачем так зачастил?» и подошла. «Меня мучает жажда. Вы не дадите мне стакан воды?» — поздоровавшись, попросил гость. «Может быть, чашку чая?» — предложила Наталья Ивановна. «Нет, нет! Я только что поел, и еда стоит вот здесь. — Рамон провел рукой по горлу. — Лучше воды». Наталья Ивановна обратила внимание на перекинутый через руку плащ и неснятую шляпу и сказала: «Вы плохо выглядите. Сегодня весь день солнце. Зачем вам плащ и шляпа?» Меркадер ответил не сразу, казалось, он отсутствовал. После тяжелого молчания Троцкий сказал: «Хорошо, покажите мне свою статью».

Они прошли в кабинет. Троцкий сел в кресло к столу. Рамон встал по левую руку от него, ближе к окну. Когда Троцкий прочел первую страницу и собирался было ее перевернуть, Меркадер сделал шаг назад, выхватил из-под плаща пиолет — альпинистский ледоруб, и со всей силой, на которую был способен, нанес плоским концом удар по голове. Перед этим в какой-то момент Троцкий немного повернул голову в сторону, что сделало удар скользящим и позволило жертве, издав душераздирающий крик, выскочить из кабинета. Прислонившись к косяку двери, Троцкий сказал пробегавшим мимо охранникам: «Пусть его не убивают. Надо заставить его говорить!»

На улице Меркадера ждала группа прикрытия, чтобы забрать его. Но, услышав суматоху в доме, она уехала.

Лучшие врачи Мексики сделали Троцкому операцию на черепе, но мозг оказался сильно поврежденным, и Лев Давидович скончался 21 августа 1940 г. в 19 ч 20 мин. Позже были также убиты сыновья и родственники Троцкого и за границей, и в СССР.

Рамон Меркадер отсидел в тюрьме двадцать лет. Берия по указанию Сталина несколько раз пытался организовать осужденному побег, но как только об этом узнавал сам Рамон, он категорически отказывался. Отсидев свой срок, Меркадер был освобожден 20 августа 1960 г.

В Москве Рамона принял председатель КГБ Шелепин, который вручил ему орден Ленина и Звезду Героя Советского Союза. По личному ходатайству Долорес Ибаррури Меркадера приняли на работу старшим научным сотрудником Института марксизма-ленинизма в Москве. В середине 1970-х гг. Меркадер уехал из Москвы на Кубу, где был советником у Фиделя Кастро до своей смерти в 1978 г. Тело его было тайно доставлено в Москву. На траурной церемонии присутствовал Эйтингон. Похоронили Меркадера на Кунцевском кладбище. Там он и покоится под именем Рамона Ивановича Лопеса, Героя Советского Союза.

Считалось, что операция «Утка» завершена успешно.

 

«Придать операции характер мирного захвата»

«Совершенно секретно.
2 марта 1940 г. Адольф Гитлер

Директива на операцию «Везерюбунг».
Берлин»

Развитие обстановки в Скандинавии требует осуществить все подготовительные меры, чтобы оккупировать Данию и Норвегию. Тем самым должны быть упреждены английские попытки вторжения в Скандинавию и район Балтийского моря, обеспечена безопасность наших источников получения руды в Швеции, а для военно-морских и военно-воздушных сил — расширены исходные позиции для действий против Англии.

…Учитывая наше военно-политическое превосходство над Скандинавскими странами, необходимо выделить для выполнения операции «Везерюбунг» по возможности небольшие силы. Их немногочисленность должна быть компенсирована отважными действиями и ошеломляющей внезапностью в проведении операции.

В принципе следует стремиться к тому, чтобы придать операции характер мирного захвата, имеющего целью вооруженную защиту Скандинавских стран. Одновременно с началом операции правительствам этих стран будут предъявлены соответствующие требования. В случае необходимости для оказания нужного давления будут проведены демонстративные действия флота и авиации. Если же, несмотря на это, будет оказано сопротивление, оно должно быть сломлено с помощью всех имеющихся военных средств…

2. Переход датской границы и высадка десантов в Норвегии должны быть осуществлены одновременно… Исключительно важно, чтобы наши меры застали врасплох как Скандинавские страны, так и западных противников. Войска должны быть ознакомлены с настоящими задачами операции лишь после выхода в море.

Приготовления Гитлера к захвату Дании и Норвегии относятся к немецким секретам, наиболее строго охранявшимся во время войны, но две Скандинавские страны и даже англичане были застигнуты врасплох не потому, что их не предупреждали о надвигающейся опасности, а потому что они никак не хотели поверить в реальность подобной угрозы.

За десять дней до катастрофы полковник Остер из абвера предупреждал своего близкого друга полковника Саса, голландского военного атташе в Берлине, об операции «Везерюбунг», и Сас немедленно сообщил об этом датскому военно-морскому атташе капитану Кельсену. Однако датское правительство не поверило своему военному представителю.

Датский король, сидя за обеденным столом, ответил непринужденной улыбкой на сообщение о том, что над его страной нависла угроза. После обеда король в приподнятом настроении отправился в Королевский театр.

Норвежское правительство еще в марте получило от своего посла в Берлине и от шведов предупреждение о сосредоточении немецких войск и военных кораблей в Северном море и балтийских портах, а 5 апреля из Берлина поступили разведывательные данные о предстоящем десантировании немецких войск на южное побережье Норвегии. Однако норвежский кабинет отреагировал на это весьма скептически.

Что касается английского правительства, то оно предусматривало возможность оккупации Скандинавских стран. После долгих месяцев безуспешных усилий У. Черчиллю, первому лорду Адмиралтейства, в конце концов 8 апреля удалось получить одобрение военного кабинета заминировать норвежские водные пути (операция «Уилфред»). Поскольку было очевидно, что последует яростная реакция немцев на блокирование путей доставки в Германию шведской железной руды — жесточайший для немецкой военной экономики удар, — было решено послать небольшую англо-французскую оперативную группу в Нарвик. Другие подразделения предполагалось высадить в Тронхейме, Бергене, Ставангере и далее к югу, чтобы лишить противника возможности воспользоваться этими базами.

Данные меры получили кодовое наименование «План Р-4». Таким образом, в течение первой недели апреля, в то время как немецкие войска грузились на корабли и суда для отправки в Норвегию, английские войска, хотя и в значительно меньшем количестве, грузились на военные транспорты в Клайде и на крейсера в Форте, чтобы отправиться туда же.

Риббентроп получил инструкцию о том, какие предпринять дипломатические шаги, чтобы убедить Данию и Норвегию капитулировать без боя, как только на их территории появятся немецкие войска, а также состряпать какое-нибудь оправдание очередной агрессии Гитлера.

Немецкие корабли и суда получили указания выдать себя за английские, а если потребуется, то даже идти под английскими флагами. В секретных приказах по частям и кораблям флота, участвовавшим в операции, были даны детальные указания по «введению в заблуждение противника и по маскировке во время вторжения в Норвегию».

«Секретно, особой важности. Поведение во время входа в гавань.

Все суда идут с погашенными огнями. Маскировку под английские корабли следует сохранять как можно дольше. На все запросы норвежских кораблей отвечать по-английски. В ответах выбирать что-либо вроде:

«Иду в Берген с кратким визитом. Враждебных намерений не имею».

…На запросы называться именами английских боевых кораблей:

«Кельн» — корабль Его Величества «Каир»;

«Кенигсберг» — корабль Его Величества «Калькутта»… и т. д.

Принять заранее меры, чтобы при необходимости можно было освещать развевающиеся английские флаги…

На приказ остановиться: «Пожалуйста, повторите последний сигнал»; «Невозможно понять ваш сигнал».

В случае предупредительного выстрела: «Прекратите огонь. Британский корабль. Добрый друг».

В случае запроса относительно назначения и цели: «Иду в Берген. Преследую немецкие пароходы».

Итак, 9 апреля 1940 г. в 5 ч 20 мин утра (а в Дании — 4 ч 20 мин), за час до рассвета, немецкие послы в Копенгагене и Осло подняли министров иностранных дел с постели ровно за 20 мин до начала операции «Везерюбунг».

Было заявлено, что рейх пришел на помощь Дании и Норвегии, чтобы защитить их от англо-французской оккупации. В меморандуме говорилось: «Правительство рейха ожидает, что датчане и норвежцы не окажут сопротивления. Любое сопротивление будет подавлено всеми возможными средствами и поэтому приведет лишь к совершенно бессмысленному кровопролитию».

Немецкие расчеты оказались верны только в отношении Дании: датчане приняли все требования, хотя и заявили протест.

Норвегия не сдалась: в 5 ч 52 мин, ровно через 32 мин после вручения ультиматума, Берлин получил ответ норвежского правительства: «Добровольно мы не подчинимся: сражение уже началось». Норвежский король Хокон VII, правительство и члены парламента призвали народ к сопротивлению. Сколь ни сложным казалось положение, они были полны решимости дать отпор агрессору. В сущности, в некоторых районах уже с появлением на рассвете немецких боевых кораблей началось сопротивление.

Датчане же уступили, поскольку их положение было безнадежно. Это государство не было приспособлено к обороне. Оно было слишком маленькое и слишком равнинное, и большая его часть — Ютландия — была открыта для танков Гитлера. Датчане оказались неспособными сражаться в таких условиях и не стали оказывать сопротивления. Военно-морской флот Дании не произвел ни единого выстрела ни со своих кораблей, ни с береговых батарей, когда немецкие транспорты с войсками проходили вблизи этих орудий, способных разнести их вдребезги. Только генерал Приор, главнокомандующий армией, один, высказался за сопротивление. Но король капитулировал…

Планы захвата Дании, построенные на внезапности и обмане, были разработаны с удивительной педантичностью. Генерал Курт Химер, начальник штаба оперативной группы, сформированной для захвата Дании, прибыл в Копенгаген 7 апреля поездом в гражданской одежде, чтобы лично провести в городе разведку в целях осуществления необходимых мер по швартовке транспорта «Ганзештадт Данциг» с войсками и техникой. Командир батальона также находился в Копенгагене и тоже в гражданской одежде. Он должен был набросать план порта, пристаней, пирсов. Поэтому нет ничего странного в том, что планы генерала и майора, командовавшего батальоном, были претворены в жизнь без сучка и задоринки.

Транспорт с войсками подошел к Копенгагену перед рассветом, проследовал мимо береговых батарей форта и датских патрульных кораблей и спокойно пришвартовался в центре города, всего в 50 метрах от цитадели, где размещался штаб датской армии и на некотором расстоянии от дворца Амалиенборг, постоянной резиденции короля.

Оба объекта были быстро захвачены единственным батальоном без какого-либо сопротивления. Около четырех лет, пока фортуна не отвернулась от нацистов, датский король и его народ почти не доставляли беспокойства немцам. Дания приобрела известность как «образцовый протекторат».

В Норвегии сопротивление, как уже говорилось, началось сразу, хотя, разумеется, не повсюду. В Нарвике начальник местного гарнизона полковник Конрад Сунд-ло сдался немцам без единого выстрела. Однако начальник военно-морских сил был человеком иного склада. При появлении десяти немецких эсминцев у входа в длинный фьорд норвежский броненосец береговой обороны «Эйдсвольд» (один из двух, находившихся в гавани) дал предупредительный выстрел и просигналил эсминцам, чтобы те сообщили, кто они и куда следуют.

В ответ капитан 1 ранга Фриц Бонте, командовавший немецкой 2-й флотилией эсминцев, послал к норвежскому кораблю офицера на катере с требованием сдаться. Когда норвежцы отвергли это требование, Бонте стремительно торпедировал «Эйдсвольд». Тогда открыл огонь второй норвежский броненосец береговой обороны «Норге», но и с ним немцы разделались очень быстро. Триста норвежских моряков погибли. К 8 ч Нарвик уже был захвачен и оккупирован двумя тысячами егерей под командованием бригадного генерала Эдуарда Дитля, баварца, закадычного друга Гитлера.

Тронхейм, расположенный в центре западного побережья Норвегии, был захвачен немцами с такой же легкостью, как и Нарвик. Береговые батареи огня по немецким военным кораблям, во главе которых шел тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер», не открыли, и войска, находившиеся на борту крейсера и четырех эсминцев, без помех высадились на пирсе городской гавани.

Некоторые форты не сдавались в течение нескольких часов, а ближайший аэродром у Ваернеса сопротивлялся два дня, однако это не повлияло на захват удобной гавани, способной принимать самые крупные боевые корабли, а также подводные лодки. Здесь же находился важный пункт железной дороги, которая проходила через центральную часть Норвегии до Швеции.

Берген, второй по величине порт и город Норвегии, расположенный примерно в 300 милях от Тронхейма и связанный железной дорогой со столицей, оказал некоторое сопротивление. Огнем батарей у входа в гавань были сильно повреждены крейсер «Кенигсберг» и вспомогательное судно, однако с других кораблей войска благополучно высадились и к полудню овладели городом. Именно у Бергена потрясенные норвежцы впервые ощутили реальную помощь англичан. Рано утром 10 апреля 15 английских пикирующих бомбардировщиков 800-й и 803-й авиаэскадрилий, базировавшихся на Оркнейских островах, потопили крейсер «Кенигсберг». Это был первый в истории случай потопления крупного боевого корабля авиацией. За пределами гавани у англичан находилась мощная группировка в составе четырех крейсеров и семи эсминцев, которые могли разгромить более слабую немецкую группировку внутри гавани. Английские корабли уже собрались было войти в гавань, но получили из Адмиралтейства приказ об отмене атаки из-за риска напороться на мины или попасть под бомбовые удары с воздуха. К этому решению был причастен Черчилль, который позднее очень сожалел о нем.

Аэродром Сола возле Ставангера на юго-западном побережье не имел средств ПВО и оказался захвачен немецкими парашютистами. Это был крупнейший в Норвегии аэродром, в стратегическом отношении исключительно важный для люфтваффе, поскольку отсюда бомбардировщики могли действовать не только против английских кораблей возле норвежского побережья, но и против расположенных на севере Англии военно-морских баз.

Кристиансанн (порт на южном берегу) оказал немцам серьезное сопротивление: его береговые батареи дважды заставили отходить немецкий флот во главе с легким крейсером «Карлсруэ». Однако форты были быстро выведены из строя ударами немецкой авиации, и во второй половине дня порт был занят.

Легкий крейсер «Карлсруэ» в ночь на 10 апреля покинул гавань и был торпедирован английской подводной лодкой «Труант» и так сильно поврежден, что его пришлось затопить.

Тем не менее к полудню этого же дня пять крупнейших норвежских городов и портов и один крупный аэродром, расположенные на западном и южном побережье общей протяженностью 1500 миль от Скагеррака до Арктики, оказались в руках немцев.

Однако у Осло, который немцы расценивали как главный приз, их военная группировка и дипломатия столкнулись с неожиданными трудностями. Всю промозглую ночь на 9 апреля группа сотрудников немецкого посольства во главе с капитаном 1 ранга Шрайбером, военно-морским атташе, и случайно присоединившимся к ним послом доктором Брейером, пребывая в приподнятом настроении, провели в гавани столицы в ожидании подхода немецких боевых кораблей и транспорта с войсками. Помощник военно-морского атташе носился на моторной лодке по заливу, чтобы взять на себя роль лоцмана подошедшей армады во главе с «карманным» линкором «Лютцов» и совершенно новым тяжелым крейсером «Блюхер» — флагманом эскадры. Но прождали они напрасно. Крупные корабли так и не пришли. У входа в 50-мильный Ослофьорд их встретил норвежский миноносец и повредил легкий крейсер «Эмден».

Высадив небольшую группу для подавления береговых батарей, немецкая эскадра продолжила свой путь по фьорду. Примерно в 15 милях от Осло, где фьорд сужается, у немцев возникли новые осложнения: здесь стояла старая крепость Оскарсборг, защитники которой, вопреки ожиданиям немцев, не были застигнуты врасплох. Перед самым рассветом 280-мм орудия крепости открыли огонь по «Лютцову» и «Блюхеру», а с берега по ним были выпущены торпеды. Тяжелый крейсер «Блюхер» водоизмещением 14 000 т объяло пламя, начали взрываться имеющиеся на его борту боеприпасы, и он в 6 ч 23 мин пошел на дно, унеся с собой тысячу человек, в том числе несколько гестаповских и административных чиновников (со всеми документами), которые должны были арестовать короля и правительство и взять на себя управление столицей. «Лютцов» также был поврежден, но не выведен из строя. После этого эскадра отошла назад. В Осло она попала только на следующий день. После того как корабли немцев потерпели неудачу, на аэродром Осло был высажен немецкий воздушный десант.

На далеком севере, у Нарвика, английский военно-морской флот быстро отреагировал на внезапную немецкую оккупацию. Утром 10 апреля группа из пяти английских эсминцев вошла в гавань Нарвика и потопила два немецких эсминца из пяти, находившихся там, три эсминца повредила и потопила все немецкие транспортные суда, за исключением одного. В ходе этого побоища был убит капитан 1 ранга Бонте, командовавший немецкими морскими силами в Нарвике. Но, покидая гавань, английские корабли натолкнулись на пять немецких эсминцев, шедших из других фьордов в Нарвик. На них оказалось более мощное вооружение. В результате один английский эсминец был потоплен, другой, на котором был смертельно ранен командир группы кораблей капитан 1 ранга Уорбертон-Ли, выбросился на отмель, третий был поврежден. Трем из пяти английских эсминцев удалось проскочить в открытое море, где они потопили крупное немецкое грузовое судно «Роуэнфельс» с боеприпасами, которое направлялось в Нарвик.

В полдень 13 апреля английская флотилия из 9 эсминцев во главе с линкором «Уорспайт», ветераном Ютландского боя времен Первой мировой войны, вернулась в Нарвик и уничтожила остальные немецкие корабли. Вице-адмирал Уитворт, командовавший этим рейдом, настаивал на прибытии сильной десантной группы. Но англичане проявили нерешительность и, хотя спустя некоторое время было высажено несколько десантов, не смогли оказать решительного сопротивления пришедшему в себя противнику.

В ночь на 1 мая английские войска были эвакуированы из Ондалснеса, а 2 мая — англо-французский контингент из Намсуса.

28 мая союзные силы в составе 24 500 человек, в том числе две бригады норвежцев, 4 батальона поляков, два батальона французского Иностранного легиона и 3 батальона горных стрелков изгнали немцев из Нарвика. Однако в это время вермахт нанес ошеломляющий удар на Западном фронте, и теперь там был нужен каждый союзный солдат, чтобы затыкать образовавшиеся бреши. Союзные войска поспешно погрузились на суда и отбыли из Нарвика, который 8 июня вновь был занят генералом Дитлем.

7 июня король Хокон VII и его правительство были вывезены на крейсере «Девоншир» в Лондон, где провели пять следующих лет. А Дитля произвели в генерал-майоры, наградили рыцарским крестом, и сам Гитлер провозгласил его «победителем Нарвика».

Эта победа обеспечила безопасность доставки руды в Германию, дала дополнительное прикрытие подступов к Балтике, позволила немецкому военно-морскому флоту прорваться в Северную Атлантику и обеспечила немцев портовыми сооружениями для базирования подлодок и надводных кораблей, чтобы вести войну на море против Англии.

Потери в живой силе с обеих сторон оказались сравнительно невелики. Немцы без учета потерь в море потеряли 1317 человек убитыми, 2375 пропавшими без вести и 1604 ранеными, всего — 5296; потери норвежцев, французов и англичан составили чуть меньше 5 тысяч человек. Англичане потеряли один авианосец, один крейсер и семь эсминцев, поляки и французы — по одному эсминцу. Немецкие потери в кораблях оказались более существенными: десять из двадцати эсминцев, три из восьми крейсеров, линейный крейсер «Шарнхорст», а также «карманный» линкор «Лютцов» (торпедирован подлодкой) получили столь серьезные повреждения, что в течение нескольких месяцев находились в ремонте.

 

«Катапульта»

В 1940 г. Англия все еще обладала самым крупным военно-морским флотом в мире. Но этот флот уже понес потери в ходе операций по охране конвоев в Северной Атлантике, в неудачной Норвежской кампании и у Дюнкерка. Большинство английских линейных кораблей участвовало в операциях по прикрытию конвоев от немецких надводных рейдеров, таких как «карманный» линкор «Адмирал граф Шпее».

Английский флот имел ощутимый перевес по числу крупных кораблей: двенадцать линкоров, три линейных крейсера и пять линкоров в постройке, тогда как Германия располагала двумя «карманными» и двумя «полноценными» линкорами и строила еще два линейных корабля.

Вступление Италии в войну в июне 1940 г. серьезно изменило соотношение сил. Итальянцы располагали современным и быстроходным флотом, хотя боеспособность его была неизвестна (фактически итальянский флот оказался малоэффективным, однако предвидеть это было невозможно), и поэтому англичане были вынуждены держать в Средиземном море по меньшей мере шесть линкоров против шести итальянских. Для Тихого океана — против Японии — выделить было нечего.

Таким образом, для островной Великобритании с ее заморскими имперскими владениями, величие которой зависело от сохранения военно-морского могущества, переход боевого флота Франции в руки Германии был бы подлинной катастрофой.

Франция имела четвертый по численности военно-морской флот в мире. Он состоял из пяти старых линейных кораблей, двух современных быстроходных линкоров («Дюнкерк» и «Страсбург»), вооруженных восемью 13-дюймовыми орудиями. Постройка еще двух линкоров близилась к завершению («Жан Бар» и «Ришелье»), а также восемнадцати крейсеров, одного авианосца («Беарн») и значительного числа превосходных эсминцев.

Ключевую роль в ВМФ Франции играл 58-летний адмирал Жан Луи Ксавье Дарлан, которого У. Черчилль считал французом, ненавидящим Англию. Сам Дарлан 18 июня 1940 г. дал обещание руководителям английского Адмиралтейства ни при каких обстоятельствах не передавать флот Германии. 23 июня 1940 г. французская делегация подписала с немцами соглашение о перемирии, состоявшее из 24 пунктов. Статья 8 этого соглашения вызвала у англичан самые серьезные опасения — особенно слова о разоружении флота «под германским или итальянским контролем». Это означало, что Гитлер получал возможность распоряжаться французскими кораблями по своему усмотрению.

Поскольку, по мнению Черчилля, условия германо-французского перемирия создали «смертельную опасность» для Великобритании, необходимо было предпринять немедленные контрмеры. Английская разведывательная служба считала, что Гитлер, возможно, попытается начать вторжение в Англию 8 июля. До этой даты и надо было решить вопрос о судьбе французского флота, чтобы иметь возможность сосредоточить английские военные корабли в водах Метрополии. Решающее заседание кабинета министров состоялось 27 июня.

К этому времени часть кораблей французского флота находилась в портах Франции, и предпринять что-либо против них было невозможно. Несколько военных кораблей оказались в английских портах. Недостроенные линкоры «Жан Бар» и «Ришелье» стояли соответственно в Касабланке и Дакаре, где их караулили английские корабли. Особой проблемы они не составляли. Сильная французская эскадра под командованием вице-адмирала Годфруа базировалась в Александрии и находилась в оперативном подчинении адмирала Кэннигхэма. Эти адмиралы поддерживали дружеские отношения, и поэтому Годфруа игнорировал приказ Дарлана перебазироваться в один из французских портов Туниса. Главная угроза для Великобритании исходила из небольшой военно-морской базы Мерсэль-Кебир на побережье Алжира, западнее Орана. Здесь находилось сильное военно-морское соединение под командованием адмирала Жансуля. Будучи преданным Дарлану, он затягивал время для принятия предложений англичан (увести корабли в английские порты либо во французские порты Вест-Индии, где передать их под охрану США или вообще потопить), чтобы попытаться незаметно покинуть гавань.

В случае отказа Жансуля английскому ВМФ приказывалось уничтожить французские корабли, особенно «Дюнкерк» и «Страсбург». Этот «смертельный удар», как Черчилль позднее его назовет, был предпринят по личному настоянию английского премьер-министра.

Проведение операции «Катапульта» было поручено соединению «Н» («Эйч») — ударной группировке, собранной в Гибралтаре. В ее состав входил линейный крейсер «Худ» водоизмещением 42 000 тонн, два линкора «Революшн» и «Вэлиант», 11 эсминцев и авианосец «Арк Ройал». Соединением командовал вице-адмирал Соммервилл, получивший утром 1 июля приказ: «Быть готовым к «Катапульте» 3 июля». Мысль о том, что им надо будет открыть огонь по французским кораблям, приводила в ужас адмирала Соммервилла и всех его старших офицеров. Адмирал даже попытался возразить, но получил резкую отповедь от Черчилля.

В полдень 2 июля соединение «Н» вышло из Гибралтара и направилось к Орану. На следующее утро Соммервилл послал на эсминце «Фоксхаунд» капитана Холланда к адмиралу Жансулю. Преодолев нежелание адмирала встретиться, Холланду все же удалось вручить ему предложение англичан.

Эти условия сразу же были переданы последним Дарлану, и при этом была допущена трагическая ошибка: в своей радиограмме Жансуль опустил предложенную англичанами возможность уйти в Вест-Индию. Пока велись переговоры, самолеты с авианосца «Арк Ройал» сбросили магнитные мины близ гавани. В это время англичане перехватили шифровку Дарлана всем французским кораблям, находящимся в Средиземном море, идти к Жансулю. На это Черчилль передал окончательное распоряжение соединению «Н»: «Быстрее кончайте дело, иначе вам придется иметь дело с подкреплениями».

В 5 ч 15 мин Соммервилл отправил Жансулю ультиматум, гласивший, что если через 15 мин одно из английских предложений не будет принято, французские корабли будут атакованы.

В 5 ч 54 мин Соммервилл, наконец, отдал приказ открыть огонь. С расстояния 10 миль — предел видимости — его линейные корабли произвели 30 залпов из своих 15-дюймовых орудий. Снаряды весом 870 килограммов каждый вызывали страшные разрушения. На «Дюнкерке» была разрушена орудийная башня; линкор «Бретань» взорвался; линкор «Прованс», превращенный в груду обломков, выбросился на берег; у эсминца «Могадор» оторвало корму. Но главная цель — линейный крейсер «Страсбург» оказался неповрежденным. Французы открыли ответный огонь, но он был малоэффективен.

В 6 ч 04 мин английские орудия смолкли. Прокладывая себе путь среди обломков, укрытые пеленой дыма, «Страсбург» и пять эсминцев на полной скорости вырвались из гавани, прошли над неудачно поставленными английскими минами и устремились в открытое море. На следующую ночь «Страсбург» прибыл в Тулон, где к нему присоединился десяток крейсеров и эсминцев из Алжира и Орана. Линкор «Дюнкерк» был тяжело поврежден самолетами-торпедоносцами.

Таким образом, операция «Катапульта», как и опасались ее критики, завершилась половинчатым успехом.

В лондонской Палате общин Черчилль отдал должное мужеству французских моряков. Когда он закончил свое выступление, еще раз подчеркнув решимость Великобритании «вести войну с величайшей энергией», все члены палаты вскочили на ноги, долго и бурно выражая свое одобрение. Слезы катились по щекам Черчилля, когда он возвращался на свое место.

В Мерсэль-Кебире адмирал Жансуль похоронил более 1200 офицеров и матросов. На крейсере «Худ» было двое раненых. Жансуль, один из ведущих персонажей этой трагедии, был предан забвению и в дальнейшем не реабилитирован. Адмирал Дарлан был убит в Алжире в декабре 1942 г. молодым французским роялистом. Судьба кораблей, участвовавших в этом сражении, столь же трагична: могучий «Худ» взорвался и погиб со всем своим экипажем в бою с немецким линкором «Бисмарком» в мае 1941 г.; авианосец «Арк Ройал» был потоплен немецкой подводной лодкой в ноябре 1941 г.; гордый «Страсбург», как почти и все другие французские корабли, ускользнувшие из Мерсэль-Кебира, был затоплен своим экипажем в Тулоне, когда немецкие войска вторглись в эту зону Франции в ноябре 1942 г.

Операция «Катапульта» надолго омрачила англо-французские отношения.

 

«День орла»

Битва за Англию длилась несколько месяцев. Ее можно разделить на четыре этапа. Каждый из них характеризовался изменением тактики немцев и преследуемых ими целей.

Первый этап, начавшись в июле, продолжался около месяца и заключался в нанесении ударов по английским прибрежным конвоям и в воздушных боях над Дуврским проливом.

Второй этап. С 12 августа, названного немцами «Днем орла», начали наноситься главные удары. Они продолжались более недели.

Третий этап (с 24 августа по 6 сентября) руководители английских ВЗС назвали «критическим периодом». Основными объектами ударов были аэродромы английской истребительной авиации на юго-востоке Англии.

Четвертый этап. С 7 сентября удары авиации были сосредоточены по Лондону, вначале в дневное, а затем в ночное время.

12 августа в 8 ч 40 мин 16 Ме-110 взлетели с аэродрома в Кале. Их задачей было провести точечное бомбометание по английским радиолокационным станциям (РЛС). К тому времени самолеты Ме-109 52-й авиадивизии уже пересекли Дуврский пролив и подходили к Кенту. С ближайшего аэродрома на перехват им были посланы «Спит-файры» 610-й эскадрильи. В завязавшемся воздушном бою немцы преднамеренно сместили район боя к востоку, чтобы расчистить путь Ме-110 ударной группы, которые вышли к проливу на высоте 5500 метров и направились к Дувру.

Первая четверка «Мессершмиттов» покинула строй и спикировала на 100-метровые мачты РЛС Дувра. Точно сброшенные бомбы уничтожили технические строения. Следующая четверка направилась на север к графству Кент, где находилась еще одна РЛС.

Одна бомба упала так близко к постройке, в которой находился радиопередатчик, что бетонное сооружение сдвинулось с фундамента. Другие бомбы поразили почти все сооружения станции. Последняя четверка «Мессершмиттов» нанесла удар восемью 50-килограммовыми бомбами по Певенси близ Брайтона, где вся станция взлетела на воздух. Из четырех атакованных РЛС уцелела только одна — в графстве Кент.

В образовавшейся в результате налета 160-километровой прорехе в системе радиолокационного наблюдения ни один истребитель не мог быть наведен, а немецкие самолеты, устремившиеся в эту «дыру», подвергли бомбардировке аэродромы истребительной авиации Линмне и Хогинге. Особенно большой ущерб был нанесен аэродрому и авиации, базировавшейся в Хогинге.

Около полудня уцелевшая РЛС обнаружила 100 Ю-88, шедших под прикрытием 120 Ме-109 к Брайтону со стороны моря. Сверху эту группу прикрывали еще 25 истребителей Ме-110. Не долетев до Брайтона, все соединение изменило курс на запад и последовало вдоль побережья в направлении на Уайт. Подойдя к мысу Спитхец, немцы круто повернули на север и сквозь разрыв в цепи аэростатов заграждения атаковали причалы и доки военно-морской базы города Портсмут. 15 Ю-88 последовали дальше на запад.

213-я эскадрилья «Харрикейнов», вылетевшая наперехват, не смогла войти в зону над Портсмутом: все небо там было покрыто разрывами зенитных снарядов с кораблей, находившихся в базе, и береговых батарей ПВО. Особенно ожесточенной атаке подвергся линкор «Куин Элизабет», однако ему и другим кораблям удалось избежать серьезных повреждений. Сильно пострадали от бомбежки береговые сооружения. Три бомбардировщика были сбиты. При выходе из зоны немецкие самолеты были атакованы «Харрикейнами», которые сбили самолет командира немецкого соединения.

Тем временем 15 Ю-88, не участвовавшие в атаке главных сил, вышли на Уайт и уничтожили РЛС в Вентноре. При отходе эта группа была настигнута двумя эскадрильями «Спитфайров». В результате 10 Ю-88 были сбиты прежде, чем прикрывавшие их истребители пришли на помощь.

В это время группа «Мессершмиттов» сбросила более 150 бомб и уничтожила мастерские, ангары и находившиеся на поле аэродрома Менстон двухмоторные ночные истребители «Бленхейм».

Для немцев это был день триумфа люфтваффе, и все же, когда командующий 2-м воздушным флотом Кессельринг послал вечером этого дня группу разведчиков-бомбардировщиков «Дорнье» для удара по объектам на побережье графства Кент, они обнаружили, что поврежденные утром РЛС ремонтируются.

Немецкая разведка с сожалением доносила, что ни одна английская РЛС не прекратила радиообмена. Ни один из возвратившихся экипажей не смог доложить, что ему удалось уничтожить радиомачты у англичан.

Задуманная Герингом операция «День орла» не имела достаточно убедительного замысла. Постановка слишком многих целей и задач вызывала разъединение сил. Должны были уничтожаться суда, порты, гавани, прибрежное судоходство, места базирования авиации, заводы, корабли ВМФ, для поражения которых люфтваффе не имела бронебойных бомб.

Если стратегия была неопределенной, то и тактика была не лучше, так как разведка немцев имела лишь смутное представление о системе обороны англичан с помощью истребительной авиации.

13 августа операция «День орла» началась серией невероятных ошибок немецких штабов. Разведчики погоды дали неверный прогноз, и немцам пришлось начинать в условиях низкой облачности, дымки и мороси. Геринг был вынужден отложить операцию. Однако сигнал отбоя получили не все соединения. Так, на задание вылетела 2-я авиадивизия бомбардировщиков в составе 70 самолетов «Дорнье». При пересечении берега Франции к ним присоединилась истребительная авиадивизия — около 100 Ме-110, также не получившая сигнала об отмене вылета.

Следуя в плотной облачности, немцы отбомбились близ устья Темзы, потеряв при этом пять бомбардировщиков. Тем временем неразбериха у немцев продолжалась. 2-я истребительная авиадивизия потеряла опекаемые ею самолеты 34-й авиадивизии Ю-88, которые из-за плохой погоды повернули обратно.

Группа самолетов 54-й авиадивизии, вылетевшая на бомбардировку Портленда, была отозвана на базу, но Ме-110, которые ее прикрывали, такого приказа не получили и продолжали полет.

На подходе к Портленду их перехватили английские истребители.

К полудню погода улучшилась. В воздух начали подниматься немецкие самолеты, имея приказ нанести бомбовый удар по аэродромам истребительной авиации противника. Недостатком этого плана было то, что немецкие летчики понятия не имели, на каких именно аэродромах базировались истребители англичан. В этот день немцы потеряли 6 самолетов, англичане — 13 истребителей. На земле было уничтожено не менее 47 самолетов. В эти сутки люфтваффе совершило 1485 вылетов, английские истребители — 700. На следующий день количество вылетов было значительно меньше с обеих сторон. 15 августа к боевым действиям над Англией был привлечен 5-й воздушный флот, базировавшийся на аэродромах Норвегии и Дании.

На основании плохого прогноза погоды Геринг решил в этот день не начинать действия главных сил. К полудню облачность рассеялась, небо стало ясным, и ветер почти стих. Детальные планы намеченных массированных ударов крупными силами авиации давно были разосланы всем воздушным флотам.

Командир 2-го авиакорпуса находился на совещании у Геринга. В это время начальник штаба полковник Дикман в условиях ясного неба решил проявить инициативу и отдал приказ на вылет по плану операции. Введя в действие 2-й авиакорпус, Дикман привел в движение другие соединения от Бретани до Норвегии, в результате в воздухе разыгралась битва более интенсивная, чем в любой другой день операции.

Для 5-го воздушного флота день начался неудачно. Его главные силы включали 72 бомбардировщика «Хейнкель-111» и 21 истребитель Ме-110. Эта группа была встречена английскими истребителями и потеряла 15 самолетов, в то время как англичане потеряли всего один.

Южная группа 5-го воздушного флота, состоявшая из бомбардировщиков Ю-88, вылетела без истребительного прикрытия. Она уничтожила на аэродроме в Дриффилде 9 бомбардировщиков, но потеряла сбитыми 7 самолетов.

Из статистики потерь вытекало, что соединения бомбардировщиков люфтваффе могли избежать подрывающих моральное состояние неудач, только обеспечив два истребителя сопровождения на один бомбардировщик.

В воздушных боях, завязавшихся в тот день на всем протяжении от Шотландии до Девоншира, англичане потеряли сбитыми 34 истребителя и 15 самолетов, уничтоженных на аэродромах. Люфтваффе потеряла около 75 самолетов. Недаром немцы стали называть этот день «Черным четвергом».

16 августа давление на англичан продолжалось. После 1786 вылетов, произведенных немцами в «Черный четверг», в следующие сутки их самолеты совершили еще 1700 вылетов. Несмотря на приказ Геринга, РЛС в Вентноре была атакована вторично Ю-88 и выведена из строя на семь суток. Вечером этого дня летчики двух Ю-88 продемонстрировали все свое мастерство, проникнув до аэродрома Врайз Нортон близ Оксфорда. Их маршрут подхода и время налета были выбраны таким образом, чтобы оказаться над аэродромом, когда английские истребители возвратились на базу для дозаправки. Сброшенные бомбы уничтожили 47 машин и повредили еще 11 истребителей, находившихся в ремонтных мастерских.

К 18 августа у летчиков английской авиации явно стали проявляться симптомы глубокой усталости, последствия многодневного непрерывного участия в воздушных боях или дежурствах по готовности.

19 августа англичане изменили тактику действия своих истребителей. Отныне задача заключалась в обороне своих аэродромов. Истребительным частям было приказано избегать воздушных боев с истребителями сопровождения бомбардировщиков противника, любой ценой отвлекать их от прикрываемых ими боевых порядков и прежде всего стремиться к уничтожению бомбардировщиков. Некоторые эскадрильи выделялись для барражирования в районах своих аэродромов вместо вылета навстречу противнику.

День за днем велись ожесточенные бои в воздухе, но это не приносило решительных результатов ни одной из сторон. Немцы убедились, что части, вооруженные двухмоторыми истребителями Ме-110, не имеют успеха, который им предсказывали. Поэтому на главных направлениях были сосредоточены части, имеющие на вооружении одномоторные Ме-109.

Геринг апеллировал к чувству ответственности летчиков-истребителей за прикрытие сопровождаемых ими самолетов. Он приказал, чтобы экипажи бомбардировщиков и летчики-истребители получили возможность встречаться друг с другом на земле и чтобы каждый экипаж всегда сопровождали одни и те же истребители.

По данным разведки люфтваффе, на 15 августа потери англичан в истребителях с июля составили 574 машины, еще около 200 истребителей было потеряно на земле. Считая, что промышленность могла поставить не более 300 истребителей за этот срок, немецкая разведка полагала, что англичане имеют не более 430 истребителей. В действительности англичане имели более 700 истребителей, а к концу августа — 1081 машину и еще 500 истребителей находились в ремонте.

Пополнение пилотами — вот в чем была главная слабость англичан. За неделю, прошедшую со «Дня орла», из строя вышло почти 80 процентов командиров эскадрилий. Заменившим их новым офицерам не хватало боевого опыта, а ведомые пилоты часто имели не более 10 налетанных часов (!). До июля курс обучения проходили за шесть месяцев. Но несмотря на тяжелое положение англичан, немцам так и не удалось выйти победителями в операции «День орла».

 

«Морской лев»

П осле падения Франции Гитлер предпочел бы переговоры о мире с Англией. Зять Муссолини, граф Чиано, в своем дневнике отметил: «Гитлер сейчас похож на азартного игрока, который, сорвав большой куш, хотел бы выйти из-за игорного стола, больше не рискуя». Гитлер был убежден, что игра закончена и Англия проиграла. Поэтому 15 своих дивизий он расформировал, а 25 перевел на штаты мирного времени. Но англичане также оказались азартными игроками, они захотели рискнуть и отыграться.

В середине июня 1940 г. Гитлер издал директиву № 16: «Поскольку Англия, несмотря на ее безнадежное военное положение, не проявляет признаков готовности прийти к компромиссу, я решил подготовить десантную операцию против Англии и, если необходимо, провести ее».

Операции было присвоено кодовое наименование «Морской лев». Многие историки утверждают, что приведенная выше фраза свидетельствует, будто Гитлер всерьез не собирался проводить эту операцию. Более убедительным подтверждением нереальности директивы № 16 считают сроки подготовки к ее осуществлению: «Вся подготовка должна быть закончена к середине августа».

Главнокомандующий военно-морскими силами гросс-адмирал Редер, получив эту директиву, согласился с ней, указав при этом, что дата действий не может быть определена, пока люфтваффе не завоюет господство в воздухе над Дуврским проливом. Адмиралы ВМС предложили район высадки десанта близ Дувра. Используя наиболее узкую часть пролива, они могли бы поставить минные поля на флангах коридора, по которому двигались бы корабли сил вторжения. Несмотря на мелководный район Дуврского пролива, в нем могла бы находиться группа подводных лодок, другая группа прикрывала бы фланг, обращенный к Северному морю. Согласно расчетам военно-морского флота, требовалось десять суток для доставки первой ударной волны десанта на английский берег.

Командование сухопутных войск пришло в ужас от этих расчетов. По его мнению, высадить десант необходимо было на участке южного побережья Англии от Фолкстона до Брайтона (главное направление) и на направлении Шербур — Плимут (отвлекающий десант). Первый эшелон десанта, состоящий из 280 тысяч человек, 30 тысяч единиц транспортных средств и танков и 60 тысяч лошадей, предполагалось высадить на берег за трое суток до начала следующего этапа операции. Поэтому, ознакомившись с предложениями флота, Главнокомандующий сухопутными войсками вермахта фон Браухич и его начальник штаба Гальцер твердо заявили: «Мы не можем осуществить нашу часть этой операции с помощью средств, предоставляемых военно-морским флотом».

31 июля на совещании в Баварских Альпах на даче Гитлера Редер доложил, что подготовка идет так быстро, как позволяют обстоятельства. Военно-морские силы осмотрели все порты оккупированной Европы в поисках подходящих транспортных средств, однако переоборудование их в военных целях и доставка в порты Дуврского пролива не могут быть закончены ранее 15 сентября. Учитывая требования армейского командования и в связи с перспективой осенних штормов, было бы лучше планировать высадку на май 1941 г. В директиве, подписанной 1 августа генерал-фельдмаршалом Кейтелем, подготовку надлежало закончить к 15 сентября.

Тем временем люфтваффе должна была развернуть наступление крупными силами. В зависимости от результатов воздушных налетов в конце августа Гитлеру предстояло принять решение о вторжении.

Состав всех сил люфтваффе, выделенных для участия в десантной операции к началу битвы за Англию, был следующим.

Первая цифра — число самолетов по списку, вторая — число самолетов в строю.

Группировка, базировавшаяся на аэродромах севера Франции :

Истребители809 (666)

Истребители-бомбардировщики246 (168)

Пикирующие бомбардировщики316 (248)

Двухмоторные бомбардировщики1131 (769)

Дальние разведчики (постановщики мин, разведчики погоды)67 (48)

Группировка, базировавшаяся на аэродромах запада Норвегии и Дании:

Истребители84 (69)

Истребители-бомбардировщики34 (32)

Бомбардировщики139 (95)

Дальние разведчикиб7 (48)

Ближние разведчики28 (15)

Таким образом, с момента начала подготовки с немецкой стороны было привлечено к операции 2911 (2158) самолетов. Против 1173 (935) истребителей люфтваффе в то время противостояло 609 (531) английских истребителей.

В порядке подготовки к операции немецкое армейское командование провело ряд десантных учений, а ВМС начали сосредоточивать в портах многочисленные транспортные средства. Везде кипела работа по переоборудованию транспортных средств для нужд десантных сил.

К началу сентября военно-морской штаб имел возможность сообщить Гитлеру, что реквизированы следующие суда: 168 транспортов (суммарным водоизмещением 700 000 тонн), 1910 барж, 419 буксиров и траулеров, 1600 моторных катеров.

Черчилль не принимал всерьез угрозу вторжения. 10 июля он призвал Военный кабинет не обращать внимания на операцию «Морской лев». «Это была бы чрезвычайно рискованная и самоубийственная операция», — сказал он. В этом свете можно понять смелое решение Черчилля отправить весной 1940 г. танковые части из Англии в Египет.

Тем не менее Англия готовилась к мощному отпору вторжения противника как с моря, так и с воздуха. Проводимые англичанами эксперименты — покрытие в прибрежных районах поверхности моря горящей пленкой — сулили потрясающие результаты; бомбардировочная авиация готовилась к применению химического оружия; увеличивалось производство истребителей в ущерб другим видам вооружения. Так, вместо планируемого в июле— августе выпуска 903 истребителей, было произведено 1418. В отряды самообороны вступило более миллиона англичан.

Все это дает основание некоторым историкам высказать предположение, что в 1940 г. не существовало реальной угрозы вторжения, и делать вывод, что боевые действия истребительной авиации не были решающими в битве за Англию. Но это необоснованное утверждение. Если бы люфтваффе уничтожили английскую истребительную авиацию, для сил вторжения и ударной авиации не осталось бы непреодолимых преград. Небо над Англией оказалось бы во власти немцев, как это произошло всего за три дня в Польше.

В целом же операция вторжения на Британские острова, разработку которой вели штабы сухопутных сил и ВМФ, оставалась на бумаге и преследовала на этом этапе цель устрашения Англии. Одновременно она являлась средством стратегической дезинформации, прикрытия подготовки нападения на СССР.

Большие надежды фашистское командование возлагало на широкое воздушное наступление на Англию. В случае успеха, по мнению гитлеровцев, оно могло, в сочетании с подводной войной и блокадой Британских островов, либо обеспечить вермахту возможность осуществить операцию вторжения, либо еще до ее проведения принудить Англию к капитуляции. Главнокомандующий ВВС Германии Г. Геринг хвастливо заявил, что его авиация «выбомбит Англию из войны». Но не получилось.

Рундштедт, на которого возлагалось руководство войсками вторжения, рассказал союзным следственным органам в 1945 г.: «Предложение осуществить вторжение в Англию было абсурдно, так как для этого не имелось необходимого числа судов… На все это мы смотрели как на некоторую игру, ибо было ясно, что никакое вторжение неосуществимо, поскольку наш военно-морской флот не был в состоянии гарантировать безопасное пересечение Ла-Манша десантными судами или доставку на острова подкреплений… Я всегда скептически относился ко всей этой затее… У меня было такое чувство, что фюрер никогда всерьез не намеревался осуществлять план вторжения. У него никогда не хватило бы для этого мужества… Он определенно надеялся на то, что англичане согласятся на мирное урегулирование».

 

«Снег» — один из шедевров советской разведки

В 1927 г. японский премьер-министр генерал Гинти Танака представил императору секретный доклад о внешней политике Страны восходящего солнца. Основные положения этого документа, вошедшего в историю как «меморандум Танаки», заключались в провозглашении агрессивного курса островного государства для достижения мировой гегемонии.

Меморандум предусматривал завоевание Китая с предварительным захватом Маньчжурии и Монголии, а в дальнейшем войну с Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки. Секретный доклад был добыт советским агентом и стал достоянием мировой общественности.

Обсуждая экспансию Токио в Азии, сотрудники отдела внешней разведки СССР пришли к однозначному выводу, что она угрожает прежде всего нашему Дальнему Востоку. Эта опасность усиливалась с одновременно нараставшей угрозой со стороны гитлеровской Германии на Западе. Не исключалось, что японцы могут попытаться напасть на дальневосточные рубежи СССР, как только Германия решится выступить против нас. Об этом свидетельствовал и заключенный в 1936 г. антикоминтерновский пакт.

Что можно было предпринять, чтобы уменьшить для Советского Союза опасность возникновения войны на два фронта — на Западе и Востоке? Однажды такая опасность уже была. После Октябрьской революции японцы оккупировали Дальний Восток. Тогда их расчеты потерпели фиаско, столкнувшись как с сопротивлением русского народа, так и с серьезным предупреждением США, не желавшими усиления Японии. В мае 1921 г. Вашингтон потребовал от Токио полной эвакуации японских войск из Сибири. Поэтому внешняя разведка СССР стала изыскивать возможность «приструнить» Японию на случай появления у нее желаний напасть на нас.

В середине 1939 г. после анализа имевшихся связей с американскими антифашистами было решено через одного из них побудить Вашингтон вновь предостеречь Японию от экспансии. Ведь политика Токио в то время в тихоокеанском регионе прямо угрожала интересам Соединенных Штатов и их союзников.

Выбор пал на Гарри Декстера Уайта. Он был антифашистом, отличался большими способностями, пользовался особым расположением министра финансов Генри Моргентау и часто готовил докладные записки для президента. Министр верил ему, разделял его оценки и использовал их в своих записках президенту Ф.Д.Рузвельту и госсекретарю Корделлу Хэллу. Но вставал вопрос: как подступиться с возникшей идеей к Уайту? Во второй половине 1940 г. в США был послан советский разведчик для установления контакта с Уайтом. Перед этим сформулировались цели операции, получившей кодовое название «Снег» — по ассоциации с фамилией Уайта, означающей по-английски «белый». Эти цели выглядели следующим образом:

США не могут мириться с неограниченной японской экспансией в тихоокеанском регионе, затрагивающей их жизненные интересы; располагая необходимой военной и экономической мощью, Вашингтон способен воспрепятствовать японской агрессии, однако он предпочитает договориться о взаимовыгодных решениях при условии, что Япония прекратит агрессию в Китае и прилегающих к нему районах;

Япония отзовет все свои вооруженные силы с материка и приостановит экспансионистские планы в этом регионе, а также выведет свои войска из Маньчжурии.

В отработанном виде эти тезисы предстояло довести до сведения Уайта, который сам должен найти им убедительное обоснование, чтобы в приемлемой форме преподнести руководителям США.

Кроме того, был подготовлен подробный план встречи в Вашингтоне с Уайтом и беседы с ним, включая порядок ознакомления с тезисами и идеей продвижения их в руководство США.

В октябре 1940 г. нарком Л. Берия вызвал к себе непосредственного исполнителя операции — заместителя начальника отдела внешней разведки и спросил, понимает ли тот всю серьезность предстоящей операции. Детали его не интересовали, поэтому их не обсуждали. «Сейчас же готовь, — строго наказал Берия, — все необходимое и храни все, что связано с операцией, в полнейшей тайне. После операции необходимо забыть все и навсегда. Никаких следов ее ни в каких делах не должно остаться!»

Весь смысл операции «Снег» сводился к одному — предупредить или хотя бы осложнить принятие японскими милитаристами решения о нападении на советские дальневосточные рубежи, помешать экспансии Токио в северном направлении.

В конце апреля 1941 г. наш агент выехал в США, прикрываясь миссией дипломатического курьера. Встреча с Уайтом произошла в Вашингтоне. Предлогом ее явилось сообщение, что агент звонит по просьбе своего преподавателя, который был знаком с Уайтом по Дальнему Востоку, и если он желает узнать новости об этом преподавателе и выслушать, что тот просил передать ему на словах, то им необходимо встретиться. Согласие было получено.

Во время встречи советский разведчик понимал, что Уайт — ответственный сотрудник государственного учреждения, и поэтому не собирался предлагать ему ничего такого, что выходило бы за рамки закона или ущемляло бы интересы США. Наоборот, все русские идеи предлагали защиту национальной безопасности Соединенных Штатов. Кроме того, зная о твердых антифашистских убеждениях Уайта, в разговоре разведчик должен был подчеркнуть, что эти идеи продиктованы стремлением противодействовать германскому фашизму и японскому милитаризму.

Уайт как один из доверенных лиц Моргентау был в курсе реальной угрозы гитлеровского нападения на СССР и, конечно же, понимал, что, ограждая нас от агрессии Японии на Дальнем Востоке, он будет способствовать усилению Советского Союза перед этой угрозой в Европе. Следовательно, его действия соответствовали антифашистским идеям. Поэтому любой шаг в обуздании экспансии Японии в Китае, Маньчжурии и Индокитае отвечал интересам США в тихоокеанском регионе. В дальнейшем выяснилось, что записки, подготовленные Уайтом для Моргентау и доложенные осенью 1941 г. президенту Ф. Д. Рузвельту, имели убедительные аргументы, которые принял на вооружение Белый дом.

После происшедшей встречи из США в Москву ушла шифротелеграмма: «Все в порядке, как планировалось. Клим». На этом операция «Снег» заканчивалась.

Уайт 6 июня и 17 ноября 1941 г. составил документы, содержание которых вошло в меморандум министра Моргентау для Хэлла и Рузвельта от 18 ноября.

26 ноября 1941 г. японскому послу в США адмиралу Номуре был вручен ультиматум с требованием немедленно отозвать все вооруженные силы Японии из Китая, Индонезии и Северной Кореи. Японскому правительству предлагалось также выйти из союза Берлин— Рим — Токио, заключенного в сентябре 1940 г.

Документ, который был назван «Ультиматум Хэлла», по утверждению одного из конгрессменов, якобы спровоцировал войну между Японией и США. Американский историк А. Кубик считал Уайта скрытым коммунистом, который сотрудничал с советской разведкой. Эти суждения в отношении Уайта тщательно проверялись американской контрразведкой, но безуспешно. Его «нелояльность» расследовала и комиссия Конгресса под руководством Дайса. Психологическим террором она смогла добиться только одного: категорически отрицавший все обвинения Уайт не выдержал травли и после очередного допроса в августе 1948 г. скоропостижно скончался. Дела на него, которые завели ФБР и комиссия Конгресса, были закрыты. Никому не удалось доказать, что он был агентом советской разведки. Истина восторжествовала, так как в действительности Гарри Декстер Уайт никогда не состоял в агентурных отношениях с советскими органами.

От одновременного с германской агрессией нападения на Советский Союз Японию удержала неуверенность в успехе этой затеи после поражения на Халхин-Голе. Вторым фактором была заинтересованность Токио в южном направлении японской агрессии.

Состояние умов в японском правительстве еще до Перл-Харбора хорошо характеризует шифротелеграмма МИДа, направленная послу Японии в Берлине 22 ноября 1941 г.: «Повстречайтесь с Гитлером и Риббентропом, — писал министр, — и в секретном порядке объясните им наши отношения с США… Объясните Гитлеру, что основные японские усилия будут сосредоточены на юге, и мы предполагаем воздержаться от преднамеренных действий на севере».

Эти данные, полученные советской разведкой, позволили правительству и Сталину пока не беспокоиться за Дальний Восток. Конечно же, объективно возможность японского нападения на советский тыл оставалась. Вступление США в войну с Японией устраняло подобную угрозу, поэтому любые действия для достижения такой гарантии были выгодны нам. С этих позиций операция «Снег» была полностью оправдана.

21 ноября 1995 г. газета «Майнити» (Токио) писала: «Операция «Снег» — один из шедевров советской разведки… Ультиматум Вашингтона перечеркнул даже теоретическую вероятность японской агрессии на советском Дальнем Востоке. По мнению многих японских исследователей, он спас Москву, позволив перебросить на Западный фронт сибирские дивизии».

 

Раритеты для рейха

Вторая мировая война — это не только трагедия людей, не только боевые операции, военные потери, разрушенные населенные пункты. Это и трагедия духовного наследия народов. Это целая история гибели и насильственных изъятий произведений искусств из музеев, замков, дворцов, усадеб, картинных галерей, библиотек и архивов; это цепь бесконечных перемещений, складирований, хищений, укрытий и захоронений.

Культурные ценности вывозились фашистами даже из мемориальных комплексов и национальных заповедников. Только на оккупированной территории Советского Союза нацистами были разграблены 427 музеев, 1670 православных церквей, 237 костелов, 532 синагоги, 43 тысячи библиотек. Были уничтожены и осквернены памятники культуры и архитектуры: дома-музеи К. Э. Циолковского, П. И. Чайковского, Ясная Поляна, Пушкинский заповедник и усадьба поэта в Михайловском, Ново-Иерусалимский монастырь в Истре и многие другие. По приказу генерала Линдемана, командующего 18-й армией, разобрали и подготовили к отправке в Германию как металлический лом на переплавку памятник «Тысячелетие России». Огромный ущерб был причинен памятникам истории и архитектуры в пригородах Ленинграда — ансамблям Петергофа, Пушкина и Павловска. Гитлеровские варвары разрушили в Новгороде множество ценнейших памятников русского и мирового искусства XI–XII вв. Софийский собор XI в. считается одним из древнейших памятников русского зодчества, выдающимся памятником мирового искусства. Бесценные фрески XII в., иконы XII–XVII вв., древние иконостасы и все богатейшее убранство собора было увезено в Германию.

На Международном военном трибунале в Нюрнберге было установлено, что разграбление художественных ценностей на временно оккупированных территориях не было результатом стихийных действий немецких солдат и офицеров — это был самый настоящий грабеж, спланированный гитлеровским государством.

Особое место в планах нацистов заняла по указанию Гитлера так называемая операция «Линц», которая осуществлялась ради идеи фюрера о создании самого большого в мире музея всех времен, «уникальнейшего из уникальных», за счет лучших мировых экспонатов. Воплощение этой операции началось буквально с первых дней Великой Отечественной войны.

К изъятию культурных ценностей под видом пополнения «мирового музея», или, проще говоря, в уголовный общак, приложили руку многие главари фашистского рейха: Геринг, Риббентроп, Борман, Франк, Иодль и др. Жертвами разграбления и вывоза экспонатов стали Александровский дворец-музей (г. Пушкин) — 3394 единицы хранения, Екатерининский дворец-музей (г. Пушкин) — 24 тысячи, дворцы-музеи Петродворца — 24 тысячи, Гатчинский дворец-музей — 46 914, Павловский дворец-музей — 44 108, Таганрогский музей — 4622, Калининский областной краеведческий музей — 6 тысяч единиц хранения, Новгородский государственный музей — 3703. Гатчинский дворец-музей лишился коллекции картин русских художников XVIII в., уникальной коллекции китайского фарфора (3467 предметов), коллекции произведений из хрусталя, изготовленного на Российском императорском заводе, и многого другого.

В немецкой литературе военной поры, да и в послевоенные годы, процесс изъятия культурных ценностей из музеев оккупированных областей СССР именовался не иначе как спасение их от неминуемой гибели при огневом воздействии противоборствующих сторон. При этом подчеркивалось, что вывозимое имущество по окончании войны будет возвращено в места первоначального хранения. Иногда эти «обещания» на русском языке в виде «гарантийной грамоты» оставлялись немцами работникам опустошенных музеев. Например, при изъятии 500 предметов из золота и серебра из Псково-Печорского монастыря его протоиерею Н. Македонскому оставили такое издевательское письмо: «Ризница остается собственностью монастыря. При благоприятных условиях будет возвращена».

Великой утратой среди российских ценностей является Янтарная комната — национальная реликвия страны. В годы войны были утрачены и другие шедевры многонациональной культуры СССР, например, реликвия белорусского народа — крест Ефросиньи Полоцкой (длина — более 50 сантиметров). Он был выполнен из дерева и обложен со всех сторон серебряными и золотыми листами, поверх которых находилось множество драгоценных камней и 30 священных изображений на византийской эмали. Крест считался вершиной художественного совершенства византийского искусства. Преподобная Ефросинья Полоцкая завещала крест Спасскому монастырю в 1162 г.

Из Венгрии была вывезена национальная реликвия — корона короля Иштвана (X–XII вв.) с коронационными регалиями (булава — X–XII вв., держава — XIV в., меч с ножнами — XIV в.). Корона выполнена из золота способом литья, чеканки и тиснения. Изображение святых на короне — из перегородчатой эмали, самой древней из известных форм эмальерного дела. По периметру короны находились украшения в виде двух рядов крупных жемчужин и драгоценных камней: рубинов, сапфиров, гранатов, изумрудов, бриллиантов, чередующихся с ликами святых. В апрельские дни 1945 г. корона и королевские регалии были обнаружены солдатами 8-й американской армии и потом находились на территории США. Лишь в январе 1978 г. после многократных требований венгерского правительства реликвии вернулись в Венгрию.

В 1942 г. часть ценностей из СССР доставили в Берлин и там, в помещении фирмы «Адлер», была устроена закрытая выставка для высоких гостей. Среди посетивших ее были начальники личной канцелярии Гитлера Вальтер Булер, брат Гиммлера Гельмут, госсекретарь Кернер, посол Шуленберг, советник министерства пропаганды Ганс Фриче, госсекретарь МИД Лютер, обергруппенфюрер Ютнер. Тогда же состоялось первое «награждение» главарей рейха раритетными книгами и полотнами художников, привезенными в Берлин. Так, два альбома гравюр, в том числе с автографом Рубенса, были подарены Герингу, 59 томов редкого издания Вольтера — Розен-бергу, а два громадных альбома акварелей роз — Риббентропу. Конечно, не были забыты Гитлер и Геббельс. Первому преподнесли из царскосельского дворца под Ленинградом около 80 томов на французском языке о походе Наполеона в Египет, а второму, в связи с его пристрастием к пропагандистской работе, — комплект газет «Ностройтер» за 1759 г.

Официальными базами приема, хранения и распределения перемещенных культурных ценностей у нацистов были города Краков, Рига, Кенигсберг.

«Культурные ценности восточных территорий спасены» — под таким заголовком была опубликована статья в газете «Минскер Цайтунг» («Минская газета») 30 сентября 1943 г. В ней писалось, что «немецкое командование сухопутными войсками вермахта спасает культурные ценности от уничтожения».

Часть разворованных ценностей была возвращена воинами Красной Армии в результате разгрома фашистской Германии. Бредовая идея Гитлера осуществить операцию «Линц» оказалась преступным блефом.

 

Секреты атомной бомбы

История создания советской атомной бомбы до сих пор имеет немало «белых пятен». Сегодня имеются две диаметрально противоположные точки зрения на проблему советского атомного шпионажа.

Сторонники первой считают, что ученых Европы и США, имеющих отношение к созданию американской атомной бомбы, можно обвинить в шпионаже в пользу Советского Союза. Сторонники второй точки зрения утверждают, что подобные высказывания — ложь и клевета. Но при этом и те, и другие то ли в силу незнания, то ли по какой иной причине совершенно обходят молчанием главное — наличие в советских архивах сотен работ западных ученых, таких как Р. Оппенгеймер, Э. Ферми, Л. Сциллард и других, посвященных атомной проблеме. Эти документы рассматривались на научно-техническом совете Спецкомитета правительства СССР по атомной проблеме. Ясно, что без помощи спецслужб просто невозможно получить подобные секретные документы, каковыми являются работы западных ученых. Поэтому можно утверждать о том, что при создании атомной бомбы в СССР использовался весь тот научный задел, который был уже накоплен на Западе.

В конце 1941 г. в Советском Союзе началась операция «Энормас», что в переводе с английского означает «Громадный», которая касалась разработки отделением научно-технической разведки органов Госбезопасности СССР ядерного оружия.

Реализация этого вопроса имела несколько стадий. Вначале даже Америка с Англией не верили в практическую возможность создания урановой бомбы. Тем более недоверчиво воспринимали разведывательную информацию по этой теме руководители СССР.

На одном из донесений начальника отделения научно-технической разведки НКГБ СССР Л. Квасникова Л. Берия написал: «Не верю я вашему Антону (псевдоним советского разведчика. — В. Б), не то он нам сообщает… Политические аспекты атомной бомбы, изложенные в шиф-ротелеграмме, прошу перепроверить через Вашингтон».

Первоначальные заключения советских специалистов по делу «Энормас» были отрицательными. И не потому, что не признавалась научное значение этой проблемы, а потому, что отрицалась практическая возможность ее решения. И лишь в 1944 г. разработка операции «Энормас» в советской разведке стала приоритетной. К этому времени И. Курчатов окончательно оценил достоверность информации о том, что американцы ведут систематическую и серьезную работу не в области теории по атомной бомбе, а по инженерному решению этой проблемы.

С помощью операции «Энормас» советской разведке удалось выйти на таких ученых, как Р. Оппенгеймер и Э. Ферми. Наши разведчики внедрились в научные круги Запада, используя при этом коминтерновские связи и контакты с американскими учеными еврейской национальности.

Первая информация о ядерной реакции, которую удалось осуществить в Чикаго итальянскому физику Э. Ферми в 1942 г., была получена из научных кругов, близких к Оппенгеймеру. А добыл ее бывший работник Коминтерна и бывший секретарь Н. К. Крупской, советский резидент в Калифорнии Г. Хейфец. Он проинформировал Москву и о том, что разработка атомного оружия перешла в практическую плоскость. У него к тому времени уже был налажен контакт с Оппенгеймером и его окружением. Дело в том, что семья Оппенгеймера, в частности его брат, была тесно связана с нелегальной группой компартии США на Западном побережье.

Одним из мест нелегальных встреч был салон мадам Брамсон в Сан-Франциско. Для советских разведчиков сочувствующие коммунистам были одним из источников приобретения ценных людей и знакомств. Именно в салоне мадам Брамсон и произошла встреча Хейфеца с Оппенгеймером, во время которой ученый рассказал, что Германия может опередить союзников в создании атомной бомбы. Он также сообщил, что еще в 1939 г. Альберт Эйнштейн обратился к Президенту США Ф. Д. Рузвельту с секретным письмом, в котором обратил его внимание на необходимость изучения возможностей атомной энергии для создания мощного оружия.

Салон мадам Брамсон существовал с 1936 по 1942 г. Советское правительство поддерживало его. Хейфец передавал деньги на его финансирование. Впрочем, и сама мадам Брамсон была достаточно состоятельной женщиной.

Во время Второй мировой войны благополучный и удаленный от театра военных действий американский континент собрал многих известных ученых. В результате эмиграции европейских ученых в США была достигнута, образно выражаясь, научная «критическая масса», которая была необходима для осуществления ядерного взрыва.

Здесь оказались А. Эйнштейн, Э. Ферми, Л. Сциллард, Э. Теллер, Х. Бете, Дм. Франк, Ю. Вигнер, В. Вайскопф, П. Дебай и др. В 1943 г. в Америку прибыл Нильс Бор.

13 августа 1942 г. администрация США утвердила «Манхэттенский проект» как организацию и план деятельности по разработке и производству атомной бомбы. Щедрое финансирование позволило американцам всесторонне развернуть дело. К его осуществлению было привлечено больше людей, чем в ряды экспедиционного корпуса Эйзенхауэра во время проведения операции «Оверлорд» (высадка союзнических войск в Северной Франции и открытие Второго фронта). Американцы затратили на этот проект в тысячу раз больше средств, чем в свое время получили от Гитлера на ядерные исследования немецкие ученые. Службу безопасности проекта возглавил Борис Паш, сын митрополита зарубежной Русской Православной Церкви, известный своей ненавистью к Советскому Союзу.

Разработать конструкцию атомной бомбы было поручено Р. Оппенгеймеру. Комитет по военной политике далеко не единодушно поддержал кандидатуру Оппенгеймера. Непримиримым противником его назначения был, и не без основания, Б. Паш. По его мнению, в прошлом у Оппенгеймера было слишком много «темных пятен». Речь шла о его связи с левыми организациями. Оппенгеймер длительное время был близок с Джейн Тейлок, дочерью профессора английской литературы в Калифорнийском университете, коммунисткой по политическим убеждениям. Эти отношения сохранились и после того, как он женился на Катрин Гаррисон — вдове опять-таки коммуниста. Тем не менее Оппенгеймер стал руководителем Лос-Аламосской национальной лаборатории, где за колючей проволокой создавалась атомная бомба.

Стратегия американцев в области обеспечения секретности сводилась к трем основным задачам: предотвратить попадание в руки к немцам сведений о «Манхэттенском проекте»; сделать все возможное для того, чтобы применение бомбы в войне было полной неожиданностью для противника; насколько это возможно, сохранить в тайне от русских американские открытия и детали атомных проектов.

Как известно, решить третью задачу американцам не удалось. В поставке атомной информации велика заслуга советского разведчика Семена Марковича Семенова, который использовал в своей работе эмигрантские и еврейские круги США. Именно он вербовал Мориса Коэна.

Особую роль в добывании атомных секретов сыграл Сергей Николаевич Курнаков. Бывший офицер Белой армии, видный деятель русской эмиграции в США, он перешел на работу в ОГПУ В 1946 г. вернулся на родину. Именно Курнаков вышел на научные круги, имеющие отношение к разработке атомной бомбы. Сергей Николаевич хотя и знал, что находится в сфере внимания американской контрразведки, но проникал на приемы к ведущим американским физикам и завязывал с ними соответствующие отношения.

Первые сведения об участии советской разведки в создании ядерного оружия начали просачиваться в прессу слабенькими ручейками. Наиболее известное дело, касающееся атомного шпионажа, — дело Клауса Фукса, одного из разработчиков «Манхэттенского проекта».

Фукс родился в Германии в семье лютеранского священника. Закончил Лейпцигский университет. В Лейпциге Фукс вступил в социал-демократическую партию. В 1933 г., после прихода к власти фашистов, эмигрировал во Францию, потом в Англию. В 1941 г. был допущен к сверхсекретным работам, связанным с созданием атомного оружия. В декабре 1943 г. в составе британской научной миссии приехал в Нью-Йорк, а в январе 1944-го по приглашению Оппенгеймера вошел в число разработчиков «Манхэттенского проекта». С августа 1944 по июнь 1946 г. Фукс работал в американском ядерном центре в Лос-Аламосе. В конце 1949 г. спецслужбы Англии получили ряд сигналов о контактах Фукса с представителями советской разведки. 2 февраля 1950 г. он был арестован. Предъявленное ему обвинение гласило, что в период между 1943 и 1947 гг. он по крайней мере четыре раза передавал неизвестному лицу информацию о секретных атомных исследованиях. Генеральный прокурор Англии Шоукросс, главный обвинитель на процессе, раскрыл это неизвестное лицо, заявив, что Фукс передавал атомные секреты «агентам советского правительства».

Действительно, Фукс передал СССР материал о взрывном устройстве атомной бомбы, над которым работал в качестве одного из конструкторов. 1 марта 1950 г. Фукс был осужден на 14 лет тюрьмы.

Кто же был тем агентом «советского правительства», кому Фукс передавал атомные секреты? Фукс познакомился сначала с видным деятелем международного коммунистического движения Ю. Кучинским, который был хорошо известен английским властям и работал в одной из спецслужб Англии — оценивал военно-экономический потенциал фашистской Германии. О своей встрече с Фуксом Кучинский сообщил советскому послу в Англии И. Майскому, который решил не перепоручать связи с Фуксом НКВД (ибо он был в плохих отношениях с резидентом НКВД в Англии А. Горским), а обратился к военному атташе посольства Кремеру. Так была установлена постоянная связь с Фуксом. Известно также, что Фукс встречался с Соней Кучинской, родственницей Кучинского, которая являлась агентом советской военной разведки. И это происходило в то время, когда Соня находилась в поле зрения английской спецслужбы. О ней знали, что она советская разведчица, находилась в советской резидентуре в Швейцарии, откуда перебралась в Англию.

Англичанам удалось внедрить в советскую разведывательную сеть в Швейцарии своего крупного агента Джима Хэнберна, который сумел почти полностью нейтрализовать и провалить всю советскую организацию в Швейцарии.

Послания русских разведчиков, которые активно работали и добывали атомные секреты в 1940-е гг., американцы расшифровали лишь в 1952–1953 гг. Они подтверждают очень важную роль русских эмигрантов, подлинных патриотов России, в получении особо секретных документов по атомной бомбе.

В этих документах прослеживается и связь агентов советской разведки с видными деятелями западной науки, в частности с Оппенгеймером. Сохранилась директива из Москвы, датированная 17 февраля 1945 г., в которой агенту Гурону предписывалось немедленно установить контакт с агентом Векселем и с руководством американского атомного проекта. Весьма красноречива и шифровка от 21 марта 1945 г., адресованная Антону — резиденту научно-технической разведки в Нью-Йорке Л. Квасникову. Оппенгеймер по этому документу проходит как директор «индейской резервации», т. е. Лос-Аламосской лаборатории, и как Вексель, т. е. как агент — источник информации по атомной бомбе.

Очень интересен текст дешифрованной телеграммы, отправленной из США в Москву 29 января 1945 г. Виктору — начальнику советской разведки П. Фитину. Документ содержит информацию о том, что по каналам американской коммунистической партии, а также по каналам связи Бюро соотечественников американской организации помощи России в годы войны идет активная проверка крупных ученых, участвующих в выполнении «Манхэттенского проекта». Эта исключительно важная информация была получена от агента под псевдонимом Млад. Позднее он будет фигурировать как источник информации о первом испытательном взрыве атомной бомбы. Его дневниковые записи хранятся в архивном деле операции «Энормас».

В шифрограммах также упоминается агент Бек, или Кавалерист. Его подлинное имя Сергей Николаевич Курнаков. Это тот самый Курнаков, который создал агентурную сеть среди эмигрантов в США. Например, в шифротелеграмме от 12 ноября 1944 г., отправленной в Москву, говорится о контактах Бека с Т. Холлом и его сыном — учеными Гарвардского университета, где проводились теоретические исследования и разработки, связанные с атомной бомбой, а также рассказывается о том, как ему удалось привлечь к получению секретных материалов активистов движения помощи России в годы войны.

В шифропереписке содержится разгадка дела четы Ро-зенберг. В документах они фигурируют как агенты советской разведки. Однако «атомными шпионами» они не были, а занимались совсем другими делами: они сообщали о работах в области радиолокации. И тем не менее американские спецслужбы супругов Розенберг представили крупнейшими шпионами XX в. По сути дела, им сильно не повезло. И скорее всего потому, что других людей, которые тесно работали с советской разведкой и активно передавали атомные секреты, захватить, арестовать и передать суду не удалось.

Роковую роль в судьбе Розенбергов сыграла ошибка руководителей научно-технической разведки МГБ СССР Квасникова, Барковского и Раина, направивших оперативного работника И. Каменева на связь с курьером Розен-бергов Гарри Голдоме, которого уже допрашивала американская контрразведка.

Американское правительство несколько раз давало задание своим спецслужбам провести проверку и доказать причастность конкретных лиц к передаче атомных секретов Советскому Союзу. Но всякий раз расследование оканчивалось неудачно. Американские спецслужбы были взбешены постоянной утечкой информации, но в еще большей степени тем, что поймать при этом никого не удается.

А утечка шла через Оппенгеймера: он предоставлял доступ к секретным материалам людям, чьи симпатии были на стороне Советского Союза. Почему же американским спецслужбам не удавалось обнаружить источник утечки информации? Скорее всего потому, что они полагались только на техническое прослушивание и на технику перехвата и совершенно не имели надежной агентуры среди ученых. Кроме того, сначала спецслужбы пошли по ложному пути — они сосредоточили свои усилия на поиске немецких шпионов и только в 1943–1944 гг. начали всерьез выяснять, у кого какие симпатии, прежде всего под подозрение попадали те, кто лояльно относился к коммунистам. Но время было упущено.

Правда, американским контрразведчикам удалось нащупать кое-какие советские связи. И они даже попытались прогнать через них дезинформацию. Однако достичь этим практически ничего не удалось.

Например, один из сотрудников советской резидентуры в Нью-Йорке, курирующий поставки по ленд-лизу, А. Раин (в 1947–1949 гг. возглавлял научно-техническую разведку МГБ СССР) получил более 50 секретных документов о разработках атомного оружия от подставленных ему агентов ФБР. Но научный уровень их составителей был невысок. Давая в них правильную характеристику работ по атомной бомбе, они вписывали неверные формулы и расчеты о проведенных экспериментах. Экспертиза, проведенная академиками А. Иоффе и И. Курчатовым, легко позволила установить содержащиеся в них дезинформационные данные.

Что касается участия Н. Бора в сотрудничестве с советской разведкой, то известно, что к нему в Данию ездили Я. Терлецкий и Василевский для консультации. Бор дважды принимал Терлецкого и прокомментировал открытый доклад Смита. У Бора удалось получить подтверждение, что реакторы могут быть с замедлителями двух типов: на тяжелой воде и графитных стержнях. Эта информация была исключительно важной. Бора никто не принуждал, никто не вербовал, тем не менее он не поставил в известность ни английские, ни американские спецслужбы о характере заданных вопросов (а их было более 20) и тем самым скрыл то, что СССР находится на подходе к созданию атомной бомбы.

В 1945 г. американцы сообщили У Черчиллю: «Младенцы благополучно родились». Атомная бомба была создана. Перед союзниками встал вопрос о том, что сказать Сталину. Вот как об этом вспоминал Черчилль:

«Президент и я больше не считали, что нам нужна его помощь для победы над Японией. В Тегеране и Ялте он (Сталин. — В.Б.) дал слово, что Советская Россия атакует Японию, как только германская армия будет побеждена, и для выполнения этого обещания уже с начала мая идет непрерывная переброска русских войск на Дальний Восток по Транссибирской железной дороге. Мы считали, что эти войска едва ли понадобятся, а поэтому теперь у Сталина нет того козыря против американцев, которым он так успешно пользовался на переговорах в Ялте. Но все же он был замечательным союзником в войне против Гитлера, и мы оба считали, что его нужно информировать о новом великом факте, который сейчас определял положение, не излагая, впрочем, подробностей. Как сообщить ему эту весть? Сделать это письменно или устно? Сделать ли это на официальном или специальном заседании, или в ходе наших повседневных совещаний, или же после одного из таких совещаний?

Президент решил выбрать последнюю возможность. «Я думаю, — сказал он, — что мне следует просто сказать ему после одного из наших заседаний, что у нас есть совершенно новый тип бомбы, нечто совсем из ряда вон выходящее, способное, по нашему мнению, оказать решающее воздействие на волю японцев продолжать войну».

Я согласился с этим планом».

И Трумэн сказал об этом Сталину как бы между прочим во время Потсдамской конференции. И Трумен, и Черчилль были разочарованы результатами информации об атомной бомбе.

Говоря об итоге операции «Энормс», можно резюмировать, что советская внешняя разведка в немалой степени способствовала ускорению создания в СССР нового вида вооружения — атомной бомбы.

 

Охота на «Бисмарк»

П осле захвата Греции немецкими войсками в 1941 г. на Атлантическом океане произошел эпизод огромной важности. Англии приходилось вести постоянную борьбу не с одними подводными лодками. Нападения надводных рейдеров уже стоили ей гибели судов водоизмещением свыше 750 000 тонн. Два немецких линкора «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и крейсер «Адмирал Хиппер» стояли в Бресте под охраной мощных зенитных батарей, и никто не мог сказать, когда они вновь начнут нападать на английские торговые суда.

К середине мая 1941 г. появились признаки того, что вскоре в бой будет брошен новый линкор «Бисмарк», возможно, в сопровождении нового крейсера «Принц Евгений», вооруженного 8-дюймовыми орудиями. Одновременное появление на просторах Атлантического океана этих мощных быстроходных кораблей явилось бы чрезвычайно тяжелым испытанием для военно-морских сил Великобритании.

«Бисмарк» имел восемь 15-дюймовых орудий и был построен в нарушение договорных ограничений. Его водоизмещение (45 000 т) почти на 10 000 тонн превышало водоизмещение английских новейших линкоров, а скорость (31 узел) — на 3 узла. «Вы — гордость флота», — сказал Гитлер экипажу, посетив линкор в мае 1941 г.

Для отражения этой нависшей угрозы главнокомандующий военно-морскими силами Метрополии адмирал Тови держал в Скапафлоу новые линкоры «Кинг Джордж V» и «Принс оф Уэлс» и линейный крейсер «Худ». В Гибралтаре находился адмирал Соммервилл с кораблями «Ринаун» и «Арк Ройал». «Рипалс» и новый авианосец «Викториес» готовились в этот момент отплыть на Средний Восток с конвоем судов, на борту которых находилось более 20 тысяч человек.

«Родней» и «Рэмиллис», которых «Бисмарк» мог бы, вероятно, потопить, встреть он их поодиночке, сопровождали конвой судов в Атлантическом океане, а «Ривендж» готовился к отплытию из Галифакса. Всего в это время в море находились или готовились к отплытию 11 конвоев, включая особо ценный конвой, состоявший из войсковых транспортов.

Английские крейсера патрулировали выходы из Северного моря, а бдительная авиаразведка наблюдала за норвежским побережьем.

Рано утром 21 мая 1941 г. английское военно-морское командование узнало, что два крупных военных корабля в сопровождении сильного эскорта были замечены при выходе из Каттегата, и в тот же день «Бисмарк» и «Принц Евгений» были опознаны в Берген-фьорде. Было ясно, что готовится какая-то важная операция.

Командование флота Англии придерживалось разумного и ортодоксального принципа, сосредоточивая свое внимание на рейдерах и рискуя караванами и даже транспортами с войсками.

Вскоре после полуночи 22 мая «Худ», «Принс оф Уэлс» и шесть эсминцев покинули СкапаФлоу, чтобы прикрывать крейсера «Норфолк» и «Саффолк», уже патрулировавшие в покрытом льдами водном пространстве между Гренландией и Исландией, именуемом Датским проливом. Крейсера «Манчестер» и «Бирмингем» получили приказ охранять пролив между Исландией и Фарерскими островами. «Рипалс» и «Викториес» были предоставлены в распоряжение главнокомандующего, а караван транспортов с войсками отплыл из Клайда под прикрытием только конвойных эсминцев.

Четверг 22 мая был днем неуверенности и напряженного ожидания. Небо над Северным морем затянули тучи, шел непрерывный дождь. Все-таки самолет морской авиации из Хэтстона (Оркнейские острова) проник в Берген-фьорд и, несмотря на открытый по нему сильный зенитный огонь, произвел разведку.

Двух вражеских военных кораблей там уже не было! Когда в 20 ч эти известия дошли до адмирала Тови, он тут же вышел на «Кинг Джордж V» в сопровождении «Викториес», четырех крейсеров и семи эсминцев, чтобы занять западнее центральную позицию и поддержать свои патрульные крейсеры.

«Рипалс» присоединился к нему на следующее утро. Военно-морское министерство считало вероятным, что противник пройдет через Датский пролив. «Бисмарк» и «Принц Евгений» покинули Берген почти сутки назад и находились северо-восточнее Исландии, направляясь к Датскому проливу. Паковый лед сузил пролив всего до 80 миль, окутанных по большей части густым туманом.

К вечеру 23 мая сперва «Саффолк», а затем «Норфолк» заметили два приближавшихся с севера корабля, огибавших при ясной погоде кромку льда. Сигналы «Норфолка» были получены в Военно-морском министерстве и немедленно переданы шифром всем заинтересованным. Охота началась. Главнокомандующий повернул на запад и увеличил скорость своей эскадры. «Худ» и «Принс оф Уэлс» взяли курс с расчетом перехватить врага на следующее утро к западу от Исландии.

Командование флота направило адмирала Соммервилла с соединением «Н» («Ринаун», «Арк Ройал» и крейсер «Шеффилд») полным ходом на север, чтобы защитить караван транспортов с войсками, уже проделавший более половины пути вдоль побережья Ирландии, или принять участие в бою. Корабли адмирала Соммервилла, уже стоявшие под парами, покинули Гибралтар в 2 ч 24 мая. Как оказалось, они сыграли роковую роль в судьбе «Бисмарка».

Всю ночь на 24 мая под пронизывающим дождем и снегом «Норфолк» и «Саффолк» весьма искусно поддерживали контакт с «Бисмарком», несмотря на непогоду и все его усилия оторваться от них, и всю ночь их сигналы показывали точное местоположение вражеских кораблей. Когда полярные предрассветные сумерки сменились днем, «Бисмарк» можно было видеть в 12 милях южнее.

Он держал курс на юг. Вскоре на носовой части левого борта «Норфолка» показался дымок. «Худ» и «Принс оф Уэлс» были в пределах видимости, и смертельная схватка близилась.

С рассветом на линейном крейсере «Худ» заметили противника в 17 милях к северо-западу. Английские корабли повернули, чтобы завязать бой, и в 5 ч 52 мин «Худ» открыл огонь с дистанции примерно 25 километров. «Бисмарк» ответил, и почти тотчас «Худ» получил попадание, от которого вспыхнул пожар на установках 4-дюймовых ракет. Огонь распространялся с пугающей быстротой и вскоре охватил всю центральную часть корабля. Бой был очень ожесточенным. Вскоре и «Бисмарк» получил попадание. А затем разразилась катастрофа: в 6 ч, после того как «Бисмарк» дал пятый залп, «Худ» был расколот надвое мощным взрывом. Спустя несколько минут он исчез в волнах, окутанный высоким столбом дыма. За исключением трех человек, погиб весь его доблестный экипаж — более 1500 человек, в том числе вице-адмирал Ланселот Холланд и капитан 1 ранга Ральф Керр.

«Принс оф Уэлс» быстро изменил курс, чтобы не наткнуться на обломки «Худа», и продолжал борьбу, ставшую теперь неравной. Очень скоро он почувствовал силу огня «Бисмарка». За несколько минут он получил четыре попадания 15-дюймовых и трех 8-дюймовых снарядов, один из которых разрушил мостик, убив и ранив почти всех находившихся на нем. В то же время корабль получил пробоину в подводной части кормы. Командир корабля капитан 1 ранга Лич, один из немногих оставшихся в живых при взрыве на мостике, решил под прикрытием дымовой завесы выйти на время из боя и повернул корабль. Ему так же удалось нанести повреждения противнику. В подводную часть «Бисмарка» угодили два тяжелых снаряда, один из которых пробил топливную цистерну. Это вызвало серьезную и непрерывную утечку топлива, имевшую позднее важные последствия. По приказу командира «Бисмарк» продолжал идти на юго-запад, оставляя за кормой заметный нефтяной след.

У англичан командование перешло теперь к контрадмиралу Уэйк-Уокеру, находившемуся на крейсере «Норфолк». Ему предстояло решить, возобновлять ли немедленно сражение или идти следом за противником, пока не подоспеет главнокомандующий с линкором «Кинг Джордж V» и авианосцем «Викториес».

Решающим фактором было состояние линкора «Принс оф Уэлс». Этот корабль лишь недавно вступил в строй, прошло не больше недели с тех пор, как капитан 1 ранга Лич смог объявить его «боеспособным». Корабль тяжело пострадал, и два из его десяти 14-дюймовых орудий пришли в негодность. В таком состоянии он вряд ли мог тягаться с «Бисмарком». Поэтому адмирал Уэйк-Уокер решил не возобновлять боя, а держать врага под наблюдением. В этом он был, бесспорно, прав.

На «Бисмарке» поступили бы разумно, удовольствовавшись достигнутыми результатами, которые уже можно было считать блестящей победой: за несколько минут «Бисмарк» уничтожил один из лучших кораблей английского флота. Он мог спокойно вернуться в Германию. Кроме того, он был поврежден кораблем «Принс оф Уэлс» и терял много топлива. Мог ли он в таком случае выполнить свою задачу уничтожения торговых судов в Атлантическом океане? Ему предстояло или вернуться с победой на родину, сохранив за собой все возможности для дальнейших операций, или пойти на почти неизбежную гибель.

В 10 ч стало известно, что «Бисмарк» держит курс на юг.

Весь день 24 мая английские крейсера и «Принс оф Уэлс» продолжали идти за «Бисмарком» и его спутником. Адмирал Тови на корабле «Кинг Джордж V» был еще далеко, но сообщил, что надеется вступить в бой к 9 ч 25 мая.

Военно-морское министерство Великобритании вызвало все силы. «Роднею», находившемуся в 500 милях к юго-востоку, было приказано идти на сближение. «Рэмиллис» получил приказание покинуть свой, направлявшийся на родину караван, и занять позицию западнее кораблей противника. «Ривендж» из Галифакса также получил указание направиться к месту боевых действий.

Крейсеры были поставлены на страже, чтобы помешать немцам прорваться назад, на северо-восток, а соединение Соммервилла двигалось все это время на север от Гибралтара. Петля затягивалась туже, хотя надо было считаться с возможными на море случайностями.

Около 18 ч 40 мин 24 мая «Бисмарк» внезапно повернул навстречу своим преследователям, и произошла короткая схватка.

Этот маневр был совершен, чтобы прикрыть бегство «Принца Евгения», который на большой скорости направился на юг и, заправившись горючим в море, спустя 10 дней беспрепятственно достиг Бреста. Адмирал Тови послал авианосец «Викториес» вперед, чтобы предпринять воздушную атаку в надежде уменьшить скорость противника. «Викториес» был только недавно спущен на воду, и часть его личного состава еще не имела боевого опыта.

В 22 ч, прикрываемый четырьмя крейсерами, он выпустил девять своих самолетов-торпедоносцев «Суордфиш», которым предстояло покрыть расстояние 120 миль в условиях сильного встречного ветра, дождя и низкой облачности. Через два часа самолеты под командованием капитан-лейтенанта Эсмонда, направляемые радиостанцией «Норфолка», нашли «Бисмарк» и мужественно атаковали его, несмотря на сильный огонь зенитных орудий. Одна из выпущенных ими торпед угодила ниже мостика.

Казалось бы, все было готово к развязке на следующее утро, но снова Военно-морское министерство обманулось в своих надеждах. Вскоре после 3 ч 25 мая «Саффолк» неожиданно потерял «Бисмарк» из виду. Может быть, тот повернул на запад или направился назад, на северо-восток?

В Военно-морском министерстве все решительнее высказывали мнение, что «Бисмарк» идет к Бресту, но лишь в 6 ч оно окончательно подтвердилось. Тотчас последовал приказ всем кораблям взять южнее. Но за это время смятение и задержка англичан, вызванные потерей контакта, позволили «Бисмарку» проскользнуть через кордон и выиграть значительное расстояние. К 23 ч он уже был далеко к западу от английского флагманского корабля.

Из-за повреждений «Бисмарк» испытывал нехватку топлива. Между «Бисмарком» и его родиной все еще находился «Родней» с его 16-дюймовыми орудиями, но и он шел на восток и днем пересек путь «Бисмарка». С юга, разрезая бурные воды Атлантического океана, неуклонно шли ему навстречу «Ринаун», «Арк Ройал» и крейсер «Шеффилд». К утру 26 мая остро встала проблема топлива для всех широко разбросанных английских кораблей, шедших на большой скорости уже в течение четырех дней. В 10 ч 30 мин, когда надежды уже начали таять, «Бисмарк» был обнаружен снова.

Военно-морское министерство и командование береговой авиации искало его с помощью самолетов «Каталина», действовавших из Лох-Эрн в Ирландии. Один из этих самолетов отыскал беглеца, направлявшегося к Бресту и все еще находившегося в 700 милях от дома.

«Бисмарк» повредил самолет, и контакт был потерян. Но через час два самолета «Суордфиш» с авианосца «Арк Ройал» снова выследили корабль. «Бисмарк» был по-прежнему значительно западнее «Ринауна», но еще не находился в зоне досягаемости мощной германской авиации, базирующейся в Бресте. Однако «Ринаун» не мог схватиться с ним один на один. Приходилось ждать прибытия далеко отставших линкоров «Кинг Джордж V» и «Родней». Капитан 1 ранга Вайан, теперь шедший на эсминец «Коссак» с четырьмя другими эсминцами, которым было приказано покинуть эскортируемый ими караван транспортов с войсками, получил сигнал с самолета «Каталина», сообщившего о местонахождении «Бисмарка». Не дожидаясь дальнейших приказов, Вайан тут же повернул навстречу врагу. Около 19 ч 15 самолетов «Суордфиш» поднялись с палубы авианосца «Арк Ройал». Противник находился теперь менее чем в 40 милях.

Направленные на добычу «Шеффилдом», они решительно повели атаку. К 21 ч 30 мин дело было сделано: две торпеды определенно попали в цель, а возможно, и третья. Разведывательный самолет сообщил, что «Бисмарк» описал два полных круга и, как казалось, потерял управление. К этому времени подошли эсминцы капитана 1 ранга Вайана. В течение ночи они окружили поврежденный корабль, атакуя его при каждой возможности торпедами.

Немецкий командир адмирал Лютьенс не питал никаких иллюзий. Незадолго до полуночи он сообщил: «Корабль потерял способность управляться. Мы будем драться до последнего снаряда. Да здравствует фюрер!» «Бисмарк» находился в 400 милях от Бреста и был не в состоянии направиться туда. На выручку ему были посланы сильные отряды немецких бомбардировщиков, к месту действия поспешили также подводные лодки, одна из которых, уже израсходовав свои торпеды, сообщала, что «Арк Ройал» прошел от нее в пределах досягаемости. Между тем приближались «Кинг Джордж V» и «Родней».

Положение с топливом внушало большую тревогу, и адмирал Тови решил, что если скорость «Бисмарка» не удастся значительно уменьшить, ему придется в полночь отказаться от погони.

По предложению премьер-министра У. Черчилля начальник штаба военно-морских сил приказал адмиралу продолжать преследование, даже если потом его эскадру придется привести домой на буксире. Но к этому времени стало известно, что «Бисмарк» движется в неверном направлении. Его основное вооружение осталось неповрежденнным, и адмирал Тови решил завязать утром бой.

На рассвете 27 мая дул северо-западный ветер. В 8 ч 47 мин «Родней» открыл огонь. Через минуту его поддержал «Кинг Джордж V». Английские корабли быстро начали попадать в цель, и после небольшой паузы «Бисмарк» также открыл огонь. Некоторое время его стрельба была меткой, хотя после четырех тяжелых дней экипаж корабля был крайне измучен и даже засыпал на своих постах.

Третьим залпом «Бисмарк» накрыл «Родней», но затем английские корабли взяли верх: разбили боевой информационный пост (БИП) и лишили системы автоматического управления огнем, и через полчаса сопротивление «Бисмарка» было подавлено. В центральной части корабля вспыхнул пожар, и «Бисмарк» сильно накренился на левый борт.

Теперь «Родней» расположился против носовой части «Бисмарка», ведя огонь с дистанции не более 4 километров. К 10 ч 15 мин все орудия «Бисмарка» замолчали, а его мачта была сбита. Корабль лежал пылающей и дымящейся развалиной в бурном море и все-таки еще не затонул. Последний удар «Бисмарку» нанес своими торпедами крейсер «Дортшир», и в 10 ч 45 мин огромный корабль перевернулся и пошел ко дну. Вместе с ним погибло почти 2 тысячи немецких моряков и командир рейда адмирал Лютьенс.

110 измученных немецких моряков были подобраны англичанами, но из-за появления вражеской подводной лодки английские корабли вскоре были вынуждены отойти. Еще пять немцев были подобраны метеорологическим судном, прибывший позже на место действия испанский тяжелый крейсер «Канариас» увидел лишь трупы, плававшие на поверхности воды.

В ходе проведения этой операции надо обратить внимание на те огромные трудности и реальные опасности, перед которыми очутились весьма многочисленные английские силы в связи с выходом в море немецкого линкора «Бисмарк».

Если бы он ускользнул, моральное действие самого факта его существования, а также материальный ущерб, который он мог бы причинить английскому судоходству, были бы катастрофическими. Возникло бы много сомнений относительно способности Великобритании контролировать океаны, и об этом раструбили бы по всему свету к большому ущербу для Метрополии. Такой сделал вывод после завершения операции премьер-министр У. Черчилль.

Все виды военно-морских сил законно претендовали на свою долю в успешном поединке с «Бисмарком». Однако именно линкоры сыграли решающую роль как в начале, так в конце этого боя.

 

«Бани» с газонами

7 декабря 1941 г. лично Адольфом Гитлером был подписан приказ о начале операции под кодовым названием «Ночь и туман», предусматривавший порядок расправы над жителями захваченных территорий на Западе и Востоке. Ее целью был захват лиц, представлявших угрозу «германской безопасности», но не подлежавших немедленному расстрелу. Их следовало отправлять в мир иной, не оставляя следов на территории Германии, заставляя как бы исчезнуть в ночи и тумане неизвестности. Семьи не должны были получать никакой информации об исчезнувших родственниках, даже если речь шла о месте их захоронения.

12 декабря 1941 г. фельдмаршал Кейтель издал директиву, разъяснявшую приказ фюрера:

«В принципе преступления против германского государства наказуемы смертью. Но если наказанием за эти преступления служит тюремное заключение, даже в виде пожизненных каторжных работ, его следует квалифицировать как проявление слабости. Эффективное устрашение может быть достигнуто либо посредством высшей меры наказания преступнику, либо посредством мер, в результате которых ни его родственники, ни сограждане ничего не узнают о его судьбе».

В феврале следующего года Кейтель разъяснил операцию «Ночь и туман» еще подробнее:

«В случаях, когда смертный приговор не был вынесен в течение восьми дней после ареста преступника, арестованных следует тайно доставлять в Германию… Такие меры будут иметь устрашающий эффект, потому что: а) арестованные будут исчезать без следа; б) не будет выдаваться никакой информации об их местонахождении или судьбе».

Эта зловещая задача возлагалась на службу СД. Сколько жителей с оккупированных территорий исчезли в «ночи и тумане», не удалось установить даже на Нюрнбергском процессе. Незадолго до начала процесса капитан-лейтенант военно-морского флота Уитни Р. Харрис, один из государственных обвинителей от США, допрашивал Отто Олендорфа о его деятельности в годы войны.

Было известно, что этот моложавый (ему было 38 лет) привлекательный на вид немецкий интеллигент являлся начальником 3-го отдела гиммлеровского Центрального управления безопасности РСХА, но в последние годы войны работал преимущественно экспертом по внешнеторговым связям Министерства экономики.

Он сообщил следователю, что провел всю войну на службе в Берлине, за исключением одного года. На вопрос, чем же он занимался в течение этого года, находясь за пределами Берлина, Олендорф ответил: «Я был командиром отряда спецакций». Харрис, юрист по образованию, к тому времени знал достаточно много об отрядах спецакций. Поэтому он сразу задал вопрос: «Сколько мужчин, женщин и детей уничтожил ваш отряд?» По воспоминаниям Харриса, Олендорф пожал плечами и почти без колебаний ответил: «Девяносто тысяч!»

Отряды спецакций были сформированы по приказу Гиммлера Гейдрихом и сопровождали немецкие армии, вступившие в Польшу в 1939 г. В их задачу входило вылавливать евреев и направлять их в гетто. Почти два года спустя, когда уже началась русская кампания, с согласия командования вермахта они получили приказ следовать за боевыми частями и выполнять фазу «окончательного решения». С этой целью были созданы четыре отряда — А, В, С и D. Последним из них и командовал Олендорф с июня 1941 по июль 1942 г. Он действовал в южной части Украины, входя в состав 11-й армии.

На суде на вопрос полковника Дж. Х. Амена, какие инструкции он получал, Олендорф ответил:

«— Инструкции требовали ликвидировать евреев и советских политкомиссаров.

Под словом «ликвидировать» вы имеете в виду «убивать»? — уточнил Амен.

Да, я имею в виду «убивать», — ответил Олендорф, прибавив, что это относилось к женщинам, детям, а равно и к мужчинам.

С какой же целью надо было истреблять детей? — прервал его вопросом советский судья генерал И. Т. Никитченко.

Олендорф ответил:

— Приказ гласил, что еврейское население должно быть полностью истреблено.

— Включая детей?

— Да.

— Всех еврейских детей убивали?

— Да».

Отвечая на дальнейшие вопросы Амена, Олендорф описал, как обычно происходило убийство. Отряд спецакций вступал в деревню или город и приказывал именитым еврейским гражданам созвать всех евреев для «переселения». Им предлагалось сдать все ценности, а затем, незадолго до казни, снять верхнюю одежду. После этого их отвозили на место казни, которым обычно служил противотанковый ров, причем на грузовиках доставляли такое число людей, которое можно было расстрелять в один прием. При этом стремились свести к минимуму время между моментом, когда пленники догадывались о том, что их ждет, и самим расстрелом.

Затем по команде их расстреливали стоя или поставив на колени, после чего трупы сбрасывали в ров.

«— Я никогда не позволял производить расстрел отдельным солдатам, а приказывал взводу стрелять по команде одновременно во избежание личной ответственности, — заметил подсудимый. — Командиры других отрядов требовали, чтобы жертвы ложились на землю, и расстреливали их в затылок. Я не одобрял таких методов.

Почему же? — спросил Амен.

Потому, — ответил Олендорф, — что для жертв и для тех, кто проводил экзекуцию, это было психологически слишком тяжелым испытанием…

Весной 1942 года, — рассказывал далее Олендорф, — поступил приказ от Гиммлера изменить метод казни женщин и детей. С тех пор их доставляли ко рвам в грузовиках, оборудованных газовыми камерами (душегубках). Автомобили были сконструированы специально для этой цели двумя берлинскими фирмами. Снаружи нельзя было определить, для чего они предназначались. Выглядели они как обычные фургоны, но устроены были так, что с запуском двигателя выхлопные газы подавались в закрытый кузов, умерщвляя в течение десяти — пятнадцати минут всех, кто там находился.

Как вам удавалось заманивать жертвы в кузов?

Им говорили, что предстоит переезд в другое место, — ответил Олендорф. — Захоронение погибших в грузовиках-душегубках, — продолжал он жаловаться, — было тяжелейшим испытанием для личного состава отрядов спецакций».

В этих фургонах можно было одновременно удушить от 15 до 25 человек за рейс, а это было совершенно недостаточно в сравнении с масштабами истребления, предписанными Гитлером и Гиммлером. Недостаточно, например, для операции, проводившейся в Киеве в течение двух дней — 29 и 30 сентября 1941 г., когда, по данным официальных отчетов отрядов спецакций, было уничтожено 33 771 человек, преимущественно евреи.

В городе Дубно директор немецкой строительной фирмы на Украине Герман Грабе стал свидетелем того, как солдаты команды спецакций при содействии украинских полицаев устроили массовую казнь 5 тысяч евреев около карьера, сбрасывая туда тела расстрелянных. Грабе рассказывал:

«Я и мой мастер, услышав автоматные очереди, доносившиеся из-за насыпи, пошли прямо к угольному карьеру. Доставленные на грузовиках люди — мужчины, женщины и дети всех возрастов — сходили с машин и по приказу эсэсовца, державшего в руках плеть, раздевались в указанном месте. Они складывали отдельно обувь, верхнюю одежду и нижнее белье. Я видел груду обуви, состоявшую примерно из 800–1000 пар, огромные кипы одежды и нательного белья.

Без криков и плача люди раздевались, собирались семьями, целовали друг друга, прощаясь, и ждали сигнала другого эсэсовца, который также с плетью в руках стоял у края карьера. В течение 15 минут, пока я стоял у огромной ямы, я не услышал ни жалоб, ни мольбы о пощаде.

Какая-то старая женщина с белыми как снег волосами держала на руках годовалого ребенка, развлекая и веселя его. Ребенок что-то лепетал от удовольствия. Родители со слезами на глазах смотрели на своих детей. Отец мальчика лет десяти держал его за руку и что-то тихо говорил. Мальчик изо всех сил старался не заплакать. Отец показывал на небо, гладил его по головке и что-то объяснял.

В этот момент эсэсовец, стоявший у края котлована, что-то крикнул своему напарнику. Тот отсчитал около двадцати человек и велел им идти за насыпь… Я хорошо помню одну девушку, тоненькую, черноволосую. Проходя мимо меня, она сказала: «Мне 23 года».

Я обошел вокруг насыпи и увидел перед собой огромную могилу. Люди плотно лежали рядами, друг на друге. Видны были только головы. Почти у всех кровь стекала из головы на плечи. Некоторые еще шевелились. Другие поднимали руки и поворачивали головы, чтобы показать, что они живы. Котлован был заполнен примерно на две трети. По моим подсчетам, в нем находилось около 1000 человек. Я поискал глазами человека, расстреливавшего несчастных. Это был эсэсовец. Он сидел на краю карьера, свесив ноги. Держа на коленях автомат, он покуривал сигарету. Обнаженные люди делали несколько шагов вниз и пробирались по телам мертвых в то место, куда им указывал эсэсовец. Они ложились на мертвых или раненых. Некоторые с тоской тихими голосами утешали тех, кто еще был жив. Затем я услышал автоматную очередь. Заглянув в котлован, я увидел бившиеся в судорогах тела или уже неподвижные головы, лежавшие на телах нижнего ряда. По шеям у них стекала кровь».

Отряд спецакций во главе с Олендорфом, погубивший 90 тысяч человек, по числу убийств уступал некоторым другим отрядам. Так, например, отряд «А», действовавший на северном направлении, докладывал 31 января 1942 г., что в Прибалтике и Белоруссии им истреблены 229 052 еврея.

На время суровой зимы экзекуции были приостановлены, но летом 1942 г. отряды спецакций орудовали вовсю. К 1 июля в минском гетто за один день было уничтожено 16 200 человек. К ноябрю Гиммлер докладывал Гитлеру, что в России за период с августа по октябрь ликвидировано 363 211 евреев.

31 августа Гиммлер приказал отряду спецакций уничтожить 100 заключенных минской тюрьмы, чтобы лично посмотреть, как это делается. По свидетельству Бах-Залевского, высокопоставленного офицера СС, присутствовавшего при этом, Гиммлер чуть не упал в обморок, увидев результат первого залпа. Через несколько минут, когда стало ясно, что после залпа остались в живых две еврейки, с рейхсфюрером СС случилась истерика. Одним из итогов его личных впечатлений и явился приказ — женщин и детей отныне не расстреливать, а уничтожать в душегубках.

20 января 1942 г. в уютном берлинском предместье Ванзе Гейдрих созвал совещание представителей различных министерств и ведомств СС и СД для окончательного решения европейской еврейской проблемы, которая коснется 11 миллионов евреев. При этом Гейдрих сообщал 15 собравшимся высшим офицерам, что на исконной территории рейха осталось всего 131 800 евреев (из 250 тысяч человек, проживавших в 1939 г.), однако в СССР, по его словам, насчитывается 5 миллионов человек, на Украине — 3 миллиона, в Польском губернаторстве — 2,25 миллиона, во Франции — 750 тысяч и в Англии — 300 тысяч. Из сказанного Гейдрихом со всей очевидностью следовало, что все 11 миллионов евреев должны быть уничтожены. Затем он разъяснил, как надлежит выполнить эту «масштабную» задачу:

«Отныне в ходе осуществления «окончательного решения» по операции «Ночь и туман» евреев необходимо поставлять на Восток… для использования в качестве рабочей силы. Организованные в крупные рабочие отряды, раздельно по полам, работоспособные евреи доставляются в эти районы для использования на строительстве дорог. В процессе работы значительная часть несомненно сгинет естественным образом. Оставшиеся, то есть те, кто способен выдержать все это, поскольку они, безусловно, будут представлять самую стойкую часть, должны подвергаться соответствующей обработке».

Другими словами, евреев из европейских стран следовало доставлять на оккупированный Восток и уморить изнурительным трудом. Оставшиеся в живых попросту подлежали ликвидации.

А как быть с миллионами евреев, проживавших на Востоке? Статс-секретарь доктор Йозеф Бюлер, представитель генерал-губернатора Польши, уже имел на этот счет готовое предложение. В Польше проживает почти 2,5 миллиона евреев, представляющих большую опасность. Все они «либо носители болезней, либо спекулянты на «черном рынке», а главное — непригодны для работы». Каких-либо проблем с транспортировкой этих душ не существует. Они уже на месте. «У меня лишь одна просьба, — сказал доктор Бюлер в заключение, — решить еврейскую проблему на моей территории как можно скорее».

Еще более старательно работали эсэсовцы у газовых камер в лагерях уничтожения. Все тридцать с лишним главных нацистских концлагерей были по существу лагерями смерти, где погибли от пыток и голода 7125 тысяч из 7820 тысяч заключенных.

В конце 1942 г., когда потребность в подневольной рабочей силе возросла, Гиммлер приказал сократить темпы умерщвления в концлагерях. Ввиду нехватки рабочей силы он выразил недовольство представленным в его управление докладом, в котором сообщалось, что из 136 700 заключенных, доставленных в концлагеря за период с июня по ноябрь 1942 г., умерло 70 610 человек, было казнено — 9267, а «перемещены», то есть направлены в газовые камеры, 27 846 человек. Таким образом, рабочей силы оставалось не так уж много. Такая картина наблюдалась в лагерях смерти, где был достигнут наибольший «успех» в выполнении «окончательного решения».

Крупнейшим и наиболее известным был лагерь в Освенциме, пропускная способность которого (четыре огромные газовые камеры и прилегающие к ним крематории) намного превосходила другие лагеря — в Треблинке, Бедзвеце, Собибуре и Хелмно, располагавшихся на территории Польши. Имелись и другие, менее обширные лагеря смерти под Ригой, Зильно, Минском, Каунасом и Львовом, однако от остальных они отличались тем, что здесь главным образом расстреливали, а не удушали газом.

В течение некоторого времени между главарями СД существовало соперничество в поисках наиболее быстродействующего газа для истребления евреев. Быстрота действий была важным фактором, особенно в Освенциме, где к концу войны был установлен страшный «рекорд» — 6 тысяч жертв в день. В этом лагере начальником был в течение некоторого времени Рудольф Хесс, который на процессе в Нюрнберге дал под присягой следующие показания:

«Окончательное решение еврейского вопроса означало поголовное истребление евреев в Европе. В июне 1941 года я получил приказ установить в Аушвице оборудование для истребления людей. К этому времени в Польском генерал-губернаторстве уже действовали три лагеря истребления: Белаец, Треблинка и Вользек…

Я прибыл в Треблинку, чтобы изучить на месте, как осуществлялось истребление заключенных. Начальник лагеря сообщил мне, что за полгода он ликвидировал 80 тысяч человек. Его основной обязанностью была ликвидация всех евреев из Варшавского гетто. Задача эта не могла быть решена вплоть до 1943 года ввиду большого числа заключенных, а впоследствии — из-за вооруженного сопротивления.

Начальник лагеря использовал угарный газ, его метод показался мне малоэффективным. Поэтому, когда я оборудовал здание для истребления в Аушвице, то приспособил для использования газ «Циклон В», который представлял собой кристаллическую синильную кислоту. Мы сбрасывали ее в газовую камеру через небольшое отверстие. Чтобы удушить всех, находившихся в камере, было достаточно от трех до пятнадцати минут в зависимости от климатических условий. Мы определяли что люди мертвы по прекращавшимся крикам. Потом выжидали примерно полчаса, прежде чем открыть двери камеры и выгрузить трупы. Затем солдаты отряда спецакций снимали кольца и другие драгоценности, вырывали изо рта умерших золотые коронки.

Другим усовершенствованием, сделанным нами, было строительство газовых камер с разовой пропускной способностью 2 тысячи человек, в то время как в десяти газовых камерах Треблинки можно было истреблять за один раз по 200 человек в каждой».

Хесс неустанно вносил усовершенствования в искусство массовых убийств.

«И еще одно усовершенствование, — говорил он, — дававшее нам преимущество перед Треблинкой, состояло в том, что жертвы Треблинки почти всегда знали, что их ждет смерть, в то время как в Аушвице мы стремились одурачить жертвы, внушая, что они будут подвергнуты дезинфекции, пройдут через «вошебойки». Конечно, они нередко распознавали наши подлинные намерения, и тогда вспыхивали бунты, возникали осложнения… От нас требовали проводить операции по уничтожению втайне, но отвратительная тошнотворная вонь от постоянно сжигаемых тел пропитала весь район, и жители окрестных селений, конечно, знали, что в Аушвице проводится массовое уничтожение людей».

Хесс разъяснял, что иногда отбирали несколько пленных — очевидно, из числа русских военнопленных — и убивали их посредством инъекций бензина. «Наши врачи, — добавил он, — имели приказ выписывать обычные свидетельства о смерти и указывать в них любую причину смерти».

Сами по себе газовые камеры и примыкающие к ним крематории, если смотреть на них вблизи, отнюдь не производили зловещего впечатления. Было невозможно определить, каково предназначение этих зданий в действительности. Вокруг них были хорошо ухоженные газоны и цветочные клумбы. Надписи при входе гласили: «Бани». Ничего не подозревавшие люди считали, что их просто ведут в баню, чтобы избавить от вшей — распространенного явления во всех лагерях. И все это сопровождалось приятной музыкой.

Это была легкая музыка. Оркестр из молодых симпатичных девушек, одетых в белые блузки и темно-синие юбки, был набран из узниц. Пока шел отбор кандидатов в газовые камеры, этот единственный в своем роде музыкальный ансамбль наигрывал бравурные мелодии из «Веселой вдовы» и «Сказок Гофмана». Похоронным маршем в Освенциме служили бодрые, веселые мелодии из венских и парижских оперетт. Под эту музыку, вспоминая счастливые и более беззаботные времена, мужчины, женщины и дети направлялись в «банные» корпуса, где им предлагалось раздеться, перед тем, как принять «душ». Иногда даже выдавали полотенца. Оказавшись в «душевой», они, пожалуй, впервые начинали подозревать, что здесь что-то не так. Помещение было набито людьми, как бочка селедкой, массивную дверь осторожно прикрывали, запирали на замок и герметизировали. Наверху стояли стражники, готовые в любой момент высыпать в вентиляционные трубы цианистый водород, или «Циклон В».

Все, что происходило внутри, палачи могли наблюдать через закрытые толстыми стеклами смотровые щели. Обнаженные узники тем временем поглядывали наверх в ожидании душа, которого не было. Прежде чем газ начинал активно действовать, проходило некоторое время. И тут люди понимали, что через отверстия в вентиляционных трубах поступает газ. Именно в этот момент обычно начиналась паника. Давя друг друга, люди стремились уйти подальше от труб, жались к огромной металлической двери, а затем начинали лезть друг на друга, создавая забрызганную кровью пирамиду, терзая и калеча друг друга.

Спустя двадцать-тридцать минут, когда огромная масса обнаженных тел переставала корчиться, вступали в действие насосы, откачивавшие отравленный воздух, открывалась большая дверь и служащие зондеркоманды приступали к делу. Это были узники, которым была обещана жизнь и достаточно хорошее питание за выполнение этой ужасной работы. Но и их регулярно отправляли в газовые камеры и заменяли новыми командами, которых ожидала та же участь. Так СС избавлялась от свидетелей, которые могли рассказать правду. Надев противогазы и резиновые сапоги, взяв шланги, они приступали к работе. Их первой задачей было смыть кровь и дефекации, прежде чем начать растаскивать с помощью крюков и багров сцепленные тела.

Эта процедура была прелюдией к омерзительной охоте за золотом, к удалению зубов и волос, которые немцы считали стратегическими материалами. Затем наступало время совершать путешествия в подъемнике или вагонетках к печам крематория, потом к мельницам, перемалывающим клинкер в мелкий пепел, после чего его засыпали в грузовики и сбрасывали в реку.

Сколько несчастных, ни в чем не повинных людей, в большинстве своем евреев, а также русских военнопленных, было уничтожено в одном только Освенциме; Хесс в своих показаниях назвал цифру в 2,5 миллиона расстрелянных, удушенных газом и сожженных и еще по меньшей мере 500 тысяч погибших от голода и болезней, что в сумме составляет около 3 миллионов человек. Трупы сжигали, но золотые коронки на зубах сохранялись и, как правило, извлекались из пепла, если их не успевали присвоить солдаты спецподразделений, перебиравшие горы трупов. Иногда золото срывали еще до того, как людей умерщвляли. Так начальник минской тюрьмы прибег к услугам еврейского дантиста: «У всех евреев были сняты или вырваны золотые мосты, коронки и пломбы. Это происходило обычно за час или за два до спецакции».

Когда союзники одержали победу над Германией, они обнаружили в некоторых заброшенных соляных шахтах спрятанные нацистами ценности и документы, в том числе реквизиты банковского счета под шифром «Макс Хейлигер» и другие «трофеи».

Количество их позволило заполнить три больших сейфа во франкфуртском филиале рейхсбанка. Знали ли банкиры об источниках этих уникальных вкладов? Да, знали, так как золото переплавлялось в слитки в соответствии с секретным соглашением между Гиммлером и президентом банка и заносилось на счет СС.

В период недолго просуществовавшего в Европе «нового порядка» немцы совершили также деяния, порожденные, скорее, обыкновенным садизмом, нежели жаждой массовых убийств. Медицинские эксперименты нацистов относятся именно к таковым деяниям, поскольку использование заключенных концлагерей и военнопленных в качестве подопытных животных едва ли обогатило науку.

Проводили эти «эксперименты» около 200 шарлатанствующих живодеров, часть из которых занимала весьма ответственное положение в медицинских кругах, но их преступная деятельность была известна тысячам ведущих медиков рейха, и ни один, как свидетельствуют документы, не выразил открыто хотя бы малейшего протеста.

Евреи были не единственными жертвами подобного рода. Нацистские врачи проводили опыты над русскими военнопленными, над узниками концлагерей, над мужчинами и женщинами, даже над немцами.

«Эксперименты» были весьма разнообразными: людей помещали в барокамеры, в которых понижали давление до тех пор, пока у подопытных не останавливалось дыхание; заключенным впрыскивали смертельные дозы микробов тифа и гепатита и т. п. Также проводили опыты «по замораживанию» в ледяной воде или на открытом воздухе, для чего выводили обнаженных людей, держали их на морозе до тех пор, пока они не замерзали. На людях испытывалось действие отравленных пуль, а также иприта и многое другое.

Немецким доктором, открывшим «далеко идущие перспективы», был профессор Август Хирт, руководитель Института анатомии при Страсбургском университете. Область его интересов несколько отличалась от предметов исследования его коллег, о чем он поведал адъютанту Гиммлера группенфюреру СС Рудольфу Брендту в письме в канун Рождества 1941 г.:

«В нашем распоряжении находится большая коллекция черепов почти всех рас и народов. Однако мы располагаем лишь очень небольшим числом черепов еврейской расы… Война на Востоке представляет нам благоприятную возможность восполнить этот пробел. С получением черепов еврейско-большевистских комиссаров, которые представляют собой прототип наиболее отталкивающих, но характерных человекоподобных существ, мы получим возможность обрести необходимый научный метариал».

Гиммлер дал указание обеспечить профессора Хирта всем необходимым для исследовательской работы.

Не только черепам, но и человеческой коже находили применение апологеты «нового порядка». И это никак не походило на служение науке. Кожа узников концлагерей, специально уничтожавшихся с этой дьявольской целью, имела всего лишь декоративную ценность: из нее изготовляли отличные абажуры. Причем несколько штук были сделаны специально для фрау Ильзе Кох, жены коменданта концлагеря в Бухенвальде, прозванной узниками Бухенвальдской Сукой.

Татуированная кожа пользовалась особым спросом. Всем заключенным, имевшим татуировку надлежало явиться в амбулаторию… После осмотра заключенных с наиболее художественной татуировкой умерщвляли посредством инфекций, их трупы доставлялись в патологическое отделение, где от тела отделялись лоскуты татуированной кожи, подвергавшейся затем соответствующей обработке. Готовая продукция передавалась жене Коха, по указанию которой из этой кожи выкраивались абажуры и другие декоративные предметы домашней утвари.

Эксперименты по замораживанию, проводившиеся доктором Рашером, были двух видов: первый — с целью выяснить, какой холод способен выдержать человек и сколько времени пройдет, прежде чем он умрет; второй — с целью найти наилучшие способы отогрева еще живого человека, после того как он подвергся воздействию экстремально низких температур. Для замораживания людей использовались два способа; либо человека помещали в резервуар с ледяной водой, либо оставляли обнаженным на снегу на ночь.

Испытуемых оставляли умирать, по словам Гиммлера, «как они того и заслуживали», в чанах с ледяной водой или на промерзлой земле — обнаженными, вне бараков. Тех, кто выживал, быстро уничтожали. Но доблестных немецких летчиков и моряков, ради пользы которых проводились «эксперименты», необходимо было спасти после того, как они делали вынужденную посадку в ледяных водах Северного Ледовитого океана или приземлялись на скованных морозом просторах Заполярной Норвегии, Финляндии или Северной России.

Генрих Гиммлер предложил доктору Рашеру испытать способ отогрева «животным теплом», однако доктор поначалу не придал большого значения этой идее. «Отогрев животным теплом, будь то тело животного или женщины, слишком медленный процесс», — писал он шефу СС. Однако Гиммлер продолжал настойчиво убеждать его:

«Меня чрезвычайно интересуют эксперименты с животным теплом. Лично я убежден, что такие эксперименты дадут наилучшие и наиболее надежные результаты». И доктор не осмелился игнорировать предложение Гиммлера.

Итоги опытов были изложены в докладе от 12 февраля 1942 г., помеченном грифом «Секретно»:

«Испытуемые были охлаждены известным способом — в одежде или без нее — в холодной воде при различной температуре… Изъятие из воды проводилось при достижении ректальной температуры 30 градусов по Цельсию. В восьми случаях испытуемых помещали между двумя обнаженными женщинами на широкой кровати. При этом женщины получили указание прижаться к охлажденному человеку как можно плотнее. Затем всех троих накрывали одеялами.

Придя в создание, испытуемые больше не теряли его. Они быстро осознавали, что с ними происходит, и плотно прижимались к обнаженным телам женщин. Повышение температуры при этом происходило примерно с той же скоростью, что и у испытуемых, которых отогревали укутыванием в одеяле. Исключение составили четверо испытуемых, которые совершили половой акт, когда температура тела колебалась от 30 до 33 градусов по Цельсию. У этих лиц очень быстро повышалась температура, что можно сравнить с эффектом горячей ванны».

К своему удивлению, доктор Рашер обнаружил, что одна женщина отогревала замершего человека быстрее, чем две.

«Я отношу это за счет того, — писал он в докладе, — что при отогреве одной женщиной отсутствует внутреннее торможение и женщина прижимается более плотно к охлажденному. В этом случае возвращение полного сознания также происходило значительно быстрее».

Подводя итог, этот гнусный душегуб заключал, что отогрев охлажденного при помощи женщин «проистекает довольно медленно» и что действие горячей ванны более эффективно.

«Лишь те испытуемые, — делал он вывод, — физическое состояние которых допускало половой акт, отогревались удивительно быстро и возвращались в нормальное физическое состояние исключительно быстро».

В общем было проведено около 400 экспериментов по «замораживанию» 300 заключенных. В ходе опытов умерло 90 человек. Остальных уничтожили позднее, причем некоторые сошли с ума.

Операция «Ночь и туман» особенно развернулась после убийства заместителя Гиммлера 38-летнего шефа СД Гейдриха 29 мая 1942 г. в Праге. Гейдрих умер от ран 4 июня, и тогда последовало жестокое уничтожение и гибель множества людей. Были немедленно расстреляны 1331 человек, в том числе 201 женщина. 3 тысячи евреев были выселены из «привилегированного» гетто в Тере-зиенштадте и переправлены на восток для уничтожения.

Утром 9 июня 1942 г. десять грузовиков с солдатами немецкой полиции безопасности под командованием капитана Макса Ростока подъехали к деревне Лидице и окружили ее. Всего там было казнено 172 человека: мужчин и подростков старше 16 лет, а 195 женщин были отправлены в концлагерь Равенсбрюк. После этого полиция безопасности сожгла деревню дотла, взорвала динамитом руины и сровняла все с землей.

Так проходило становление гитлеровского «нового порядка» под знаком операции «Ночь и туман».

 

Банкноты в качестве оружия

Твердый советский рубль родился в 1924 г. До этого в обращении находились самые разнообразные деньги. Счет шел не только на триллионы, но и на квадриллионы. За новый рубль при обмене давали 50 миллиардов старых. Поэтому незамедлительно за дело взялись фальшивомонетчики. Уже через год в Мюнхене, а потом и во Франкфурте-на-Майне появились подпольные типографии, выпускавшие поддельные червонцы. Немецкие банкиры всполошились: червонцы были в то время конвертируемой валютой, и фальшивые деньги наносили финансистам значительный урон.

Германская полиция оперативно взялась за дело, и в августе 1927 г. последняя типография была ликвидирована, а фальшивомонетчики арестованы. Прошло 14 лет, и подпольные граверы, художники и печатники, отсидев свой срок в тюрьме, были «призваны на службу», на этот раз в интересах фашистской Германии.

18 мая 1941 г. президент Германского имперского банка Вальтер Функ провел секретное совещание, на котором была разработана «Операция «Бернгард»». До нападения на Советский Союз оставалось немногим больше месяца, но руководитель операции Гейдрих предложил начать «бомбардировку» СССР не с помощью самолетов люфтваффе, а изнутри, запустив в обращение миллионы фальшивых рублей. При этом планировалось одновременно нанести удар по Англии и США, завалив их поддельными фунтами стерлингов и долларами. План этой акции был утвержден на самом высоком уровне Третьего рейха.

Вскоре в замке Фриденталь появилось «Химико-графическое предприятие» во главе с гауптштурмфюрером СС Бернгардом Крюгером — по его имени и назвали эту секретную операцию. Печатные станки установили в блоке 18/19 концлагеря Заксенхаузен.

Начали с английских фунтов стерлингов. 135 миллионов английских денег было запущено в обращение, но британские специалисты быстро обнаружили подделку. Рубли же, изготовленные в Заксенхаузене, имели хождение как на оккупированной территории, так и в глубоком тылу Советского Союза.

Чем это закончилось, известно всему миру: в Нюрнберге Функа судили не только как нациста, но и как фальшивомонетчика. Из истории известно, что и французский император Наполеон Бонапарт тоже был фальшивомонетчиком. После изгнания его полчищ из России было обнаружено 5,5 миллиона поддельных рублей, завезенных из Франции, где они были изготовлены по указанию Наполеона — сумма по тем временам баснословная.

Да и в наши дни фальшивомонетчики еще не перевелись. Только в 1993 г. в России их было выявлено 492 человека. При этом у них было конфисковано и изъято из обращения 9,5 миллиарда подпольно изготовленных рублей и 2,5 миллиона долларов США.

Одна из главных причин фальшивопечатания — это легкость изготовления денег с помощью современной техники. Как известно, существует пять способов изготовленная поддельных банкнот: полиграфический, электрографический, фотографический, рисование и так называемое двукратное копирование.

Самая сложная и тонкая работа — это рисование. Выполнять ее могут только профессионалы, мастера высочайшего класса. И они есть. В одной из колоний под Иркутском находится целая группа так называемых «чисто-делов»: она держится особняком и все остальные относятся к ним с нескрываемым уважением, включая охрану. Один из них прямо в колонии изготовил 140 тысячных купюр, причем сделал их настолько безукоризненно, что даже специалисты не с первой попытки отличили их от подлинных.

 

Операция «Х»

В сейфе адмирала Канариса, начальника Управления военной разведки и контрразведки фашистской Германии (абвер), имелась большая карта мира. Красными треугольниками на ней были обозначены основные базы нацистской разведки в иностранных государствах, красными кружочками — места, где располагались их филиалы, синими треугольниками — центры «пятой колонны», синими кружочками — районы действия главных резидентов абвера. Это была карта шпионской «империи» тщеславного адмирала.

В 1936 г. Канарис, поддержанный Герингом, организовал контрреволюционный мятеж в Испании, возглавленный его другом и агентом Франко.

В 1939 г. абвер сговорился с норвежским фашистом Квислингом, заплатив ему 100 тысяч марок за предательство. Когда гитлеровские войска начали вторжение в Норвегию, «пятая колонна» Канариса помогла им овладеть Осло, Нарвиком и другими важными центрами.

В 1940 г. лидер голландских фашистов Муссерт вошел в контакт с Канарисом и согласился предоставить в его распоряжение 50 тысяч головорезов, готовых к борьбе против собственной страны.

В особо крупных масштабах действовала «пятая колонна» во Франции, где были завербованы многие министры, депутаты, генералы, которые стали изменниками своей родины.

В Болгарии Канарис имел на своей стороне Генеральный штаб армии, профашистских министров и депутатов вроде профессора Цанкова, высших военных чинов — генералов Лукова, Кочо Стоянова, полицейских начальников Пантева и Праметарова, а также фашистские организации типа Легион и Ратник. Но самым крупным агентом Канариса в стране являлся сам ее верховный глава, царь Борис III.

Канарис хорошо знал родословные связи царя Бориса с рядом европейских династий, а также и то, что он продолжил проавстрийскую и прогерманскую политику своего отца Фердинанда, подчиняя экономику страны немецкому капиталу. Известна была и склонность царя Бориса к демагогии, способность разыгрывать милые сценки со старушками, у которых он целовал руки, с крестьянами, которых возил в своей машине, и его оригинальное «хобби» водить локомотивы. Но прежде всего Канарис знал византийское лукавство этого правителя, его жестокость и ненависть к народу.

В своих действиях в Болгарии Канарис не встречал сопротивления со стороны правящих кругов. Единственно, чего царь хотел от него, — это осторожности и маскировки во избежание внутригосударственных осложнений. Перед присоединением к тройственному пакту царь Борис разрешил тайно ввести в Болгарию большие группы немецких солдат, которые должны были занять и удержать до прихода немецкой армии все важнейшие железнодорожные и шоссейные узлы, склады и мосты. Выполнение этой задачи, получавшей название «Операция «Х»», было возложено на бюро доктора Делиуса, резидента абвера в Болгарии, отмеченного на карте Канариса синим кружочком.

Доктор Делиус, он же Отто Загнер, доктор Фрей, доктор Куно, доктор Кара. Во исполнение поставленной задачи доктор Делиус направил начальнику разведотдела при Генеральном штабе в Софии подполковнику Костову письмо на французском языке следующего содержания:

«Дорогой подполковник, как Вы знаете, доктор Делиус — это мой псевдоним. Я аккредитован при Вашем министерстве иностранных дел официально как доктор Отто Делиус, родившийся 12 февраля 1896 г. в Фрибурге. Мы должны поддерживать эту легенду, чтобы сохранить в тайне интересы нашей специальной службы. Отдельно сообщаю Вам мои личные данные и прошу Вас содействовать тому, чтобы никто не мог установить идентичность Делиуса с Вагнером.
Делиус».

По-немецки было добавлено:

Под маской торговца доктор Делиус энергично принялся за дело. Его бюро быстро привело в движение агентов, скрывавшихся за вывеской торговых предприятий в Болгарии и обозначенных на карте адмирала Канариса многочисленными красными и синими флажками. Гитлер хотел привлечь на свою сторону Болгарию не столько из-за ее природных богатств, сколько из-за ее стратегического положения. В то время царь Борис имел очень близкие связи с Канарисом. Зная, что профашистский Генеральный штаб болгарской армии находится на его стороне, Гитлер требовал от царя Бориса присоединения Болгарии к пакту Германия — Италия — Япония, чтобы оказать давление на Грецию и Турцию.

Борис согласился, но выжидал удобного момента. Он боялся своего народа, который выражал стремление к дружбе с СССР и политике нейтралитета. Глубокие симпатии болгарского народа к Стране Советов проявились особенно весной 1940 г., когда СССР впервые принял участие в Пловдивской ярмарке.

В ходе выполнения операции «Х» по предложению Делиуса было решено, что при первой необходимости должны быть закрыты по условному паролю «Драгоман» все границы Болгарии. Делиус также потребовал от Канариса направить к нему 70 переводчиков, хорошо знавших Болгарию и готовых немедленно действовать после оповещения «Драгоман!»

Они должны были прибыть в Никопол, Плевну, Тырново, Варну, где их ждали нарукавные повязки с надписью «Вермахт» и военная форма.

17 февраля 1941 г. подполковник Костов совместно с Делиусом наметили 24 объекта и среди них железнодорожные узлы Горна Оряховица, Левский, Мездра, Пловдив, склады горючего в Варне, Русе, шахты Марицы и Перника, электростанцию Выча и другие, которые должны быть взяты под охрану.

Затем подготовили текст секретного письма руководителям этих объектов, в котором сообщалось о том, что к ним прибудут немецкие «специалисты для охраны». О готовности проведения в жизнь операции «Х» было сообщено Канарису.

Настало время пароля «Драгоман». Прибывшие в Болгарию так называемые специалисты были агентами Канариса из полка «Бранденбург». Их переодели в форму солдат болгарской армии и разместили на намеченных объектах.

1 марта 1941 г. глава болгарского правительства, ставленник царя Бориса, профессор Богдан Филов подписал в Вене договор о присоединении Болгарии к фашистскому блоку. В тот же день через Дунай начали переправляться регулярные гитлеровские воинские части. Немцы оккупировали страну без единого выстрела, чему немало способствовали пресловутые «специалисты».

 

Эвакуация произведений искусства

Великая Отечественная война началась внезапно. События на фронте развивались стремительно. 16 июля 1941 г. немецко-фашистские войска заняли Смоленск. Враг стоял под Москвой. 25 июня был создан Совет по эвакуации при Совете народных комиссаров СССР. Этот совет обладал большими полномочиями, позволявшими выделять товарные и пассажирские вагоны, речные и морские суда, определять тыловые города и районы Сибири, Урала, Средней Азии, куда вывозились промышленные предприятия, население, колхозы и совхозы, государственные и общественные организации.

Советское правительство было также озабочено сохранением главных художественных и исторических ценностей страны и приняло самые быстрые меры. Подготавливалась операция «Эвакуация», которая должна была завершиться за два месяца. 1 июля 1941 г. Всесоюзный комитет по делам искусств направил секретное письмо заместителям председателя Совета народных комиссаров А. Н. Косыгину и P. C. Землячке, в котором считал целесообразным вывезти временно из Москвы уникальные произведения искусства, хранящиеся в Третьяковской галерее, Музее изобразительных искусств имени Пушкина и Музее нового западного искусства. Одновременно сообщалось, что производится упаковка наиболее ценных экспонатов. По предварительным данным, по Третьяковской галерее эти экспонаты составят 250 ящиков, по Пушкинскому музею — 150, по Музею западного искусства — 70.

Письмо заканчивалось просьбой дать указания по существу вопроса, а также о возможных сроках и пунктах вывоза. Необходимо отметить, что в момент отправки письма в Москве еще не было ночных тревог, воздушных бомбардировок, пожаров.

На следующий день в правительство ушло второе письмо. В нем отмечалось: «В государственной коллекции старинных музыкальных инструментов при Большом театре находится более 500 инструментов таких мастеров, как Страдивари, Амати, Гварнери. Из этого количества более 20 инструментов представляют исключительную ценность. Стоимость коллекции составляет около 200 000 рублей золотом. Комитет считает целесообразным временно вывезти из Москвы наиболее ценные инструменты».

Отправив эти два письма, ответственные работники засомневались в своих действиях. Все ли они сделали для проведения успешной эвакуации? Много ли можно будет увезти в указанных ящиках? Немедленно связались с музеями, и после уточнения количества вывозимых предметов искусства 3 июля в Совнарком было отправлено третье письмо.

В нем говорилось еще о двух дополнительных вагонах для экспонатов Музея восточных культур (в настоящее время это Государственный музей Востока).

Всего было необходимо 63 вагона, чтобы вывезти значительно большее количество произведений искусства, чем планировалось раньше, в города Новосибирск (куда эвакуировали Оперный театр) и Пермь (сюда вывезли Музей изобразительных искусств).

Все три письма подписал заместитель председателя Комитета по делам искусств Александр Солодовников, а сам председатель — Михаил Храпченко, в последующем академик, — находился в тот момент в Ленинграде, где руководил эвакуацией Эрмитажа.

Получив три письма, председатель Совета по эвакуации Николай Михайлович Шверник, будучи в то время первым секретарем ВЦСПС, направил записку первому заместителю председателя Совнаркома СССР и Государственного Комитета Обороны Вячеславу Михайловичу Молотову:

«Совет по эвакуации просит утвердить следующее решение. Разрешить Комитету по делам искусств эвакуировать из Москвы уникальные произведения искусства и другие особо ценные и дорогостоящие экспонаты из Третьяковской галереи, Музеев Изобразительных искусств имени Пушкина, Нового западного искусства и Восточных культур в пункты согласно приложению».

При рассмотрении этого архивного документа в его левом верхнем углу можно обнаружить резолюцию, написанную и подчеркнутую красным карандашом: «т. Молотову». Под чертой одна буква: то ли «П», то ли «И». Кто мог дать такое указание Молотову, кто скрывается за этим иероглифом? Выше Молотова стоял только Сталин. Но опытные архивисты пришли к мнению что, по всей видимости, это не его подпись, хотя очень часто Сталин подписывал документы первой буквой своего имени. Скорее всего, это буква «П» — инициал личного секретаря Сталина Поскребышева, через которого проходило огромное количество документов, адресованных Государственному Комитету Обороны. Он распределял документы по направлениям работы.

Итак, записка Шверника, пройдя приемную Сталина, легла на стол Молотова для безотлагательного решения. Ответ не замедлил: «Товарищу Швернику. Вновь обсудить, без транспортировки по железным дорогам. Молотов». Молотов знал, что железнодорожный транспорт испытывал невероятное напряжение по более значимым для фронта и тыла перевозкам.

Тем не менее Михаил Храпченко не согласился с таким решением правительства. Как еще можно было «транспортировать»? Гужевым или автомобильным транспортом? Или по воде? Надо отметить, что несогласие — сам по себе факт небывалый в условиях военного времени и жесткой централизации.

9 июля 1941 г. последовало еще одно письмо под грифом «Секретно»:

«Комитет вносит предложение — в целях сохранения выдающихся произведений русского и западноевропейского искусства произвести перевозку наиболее значительных из этих ценностей из г. Москвы железнодорожным путем в г. Новосибирск. Транспортировка водным путем в один из приволжских городов наиболее крупных произведений искусства не дает необходимой гарантии их сохранности.
Председатель Комитета по делам искусств М.Храпченко».

Повышенная влажность воздуха при транспортировке водой и возможность проникновения сырости может оказать вредное воздействие на картины, упакованные в своем большинстве в обычные ящики.

Для перевозки наиболее ценных произведений искусства потребуется шесть пульмановских, десять товарных вагонов, одна платформа и один вагон для охраны и сопровождающих груз работников…

Прошу санкционировать перевозку музейных ценностей железнодорожным путем с пунктом назначения в г. Новосибирск и дать указание о выделении необходимого количества вагонов.

16 июля железнодорожный состав из 24 вагонов тронулся в дальний путь в Новосибирск, увозя из Москвы самые ценные произведения искусства.

Суровые испытания ожидали ценный груз других музеев, находившихся в ведении Наркомата просвещения РСФСР, которые не удалось эвакуировать по железной дороге.

23–24 июля 1941 г. 680 ящиков с наиболее ценными предметами Исторического музея были доставлены на причал Южного порта Москвы. Там их должны были перегрузить на баржу, а затем отправить по Москве-реке, Оке и Волге в небольшой городок Хвалынск недалеко от Саратова. Вместе с экспонатами из Исторического музея на той же барже отправлялись ценности из Музея революции, Биологического музея имени Тимирязева, наиболее ценные книги Библиотеки имени Ленина, Библиотеки иностранной литературы… Почти каждую ночь над Москвой шли воздушные бои. Фашистам удавалось иногда сбрасывать фугасные бомбы, но, по счастью, на причал прямого попадания не было. Зато зажигательные бомбы почти каждую ночь падали на пристань. 27 июля в 17 ч баржа с музейными ценностями, ведомая небольшим буксиром «Чибью», отплыла из Южного порта Москвы. В районе Люберец в 21 ч караван попал под бомбежку, но как-то все обошлось… Московские ценности были доставлены в пункты назначения без повреждений и после окончания войны вернулись на прежние места.

 

Победа, равнозначная поражению

К началу Второй мировой войны Африканский континент находился под властью нескольких европейских колониальных держав. Страны Африки были полем ожесточенной борьбы между англо-американским блоком и державами «оси».

Берлин снисходительно относился к африканскому «предприятию». Германские войска были посланы в Северную Африку лишь для того, чтобы воспрепятствовать разгрому итальянцев. Даже тогда, когда усилиями нацистского генерала Роммеля, прозванного Лисом Пустыни, англичане были отброшены назад, а итальянцы спасены от полного поражения, успех вовсе не побудил германское командование изменить свои планы. Северная Африка должна была оставаться второстепенным военным театром, поскольку державам «оси» было труднее, чем союзникам, доставлять туда подкрепления. Переброска дополнительных войск через Средиземное море со всеми вытекающими отсюда опасностями, грозившими со стороны подводных лодок и самолетов, базировавшихся на Мальте, была Берлину не по душе. Не слишком прельщало немцев и сотрудничество с итальянцами на суше, на море и в воздухе.

Германская авиация была отозвана с Сицилии. В течение августа 1941 г. погибло 33 процента грузов и подкреплений, предназначенных для Роммеля. В октябре эта цифра возросла до 63 процентов. Ночью 8 ноября, получив донесение от экипажа разведывательного самолета, английское соединение «К» (2 крейсера и 2 эсминца) напало на итальянский конвой из семи торговых судов, эскортируемых шестью эсминцами и прикрываемых отрядом из двух тяжелых крейсеров и четырех эсминцев. Это был первый конвой с момента возобновления движения по линии Италия — Африка. Все торговые суда (водоизмещением около 39 000 тонн) были быстро уничтожены, один эсминец потоплен, а другой поврежден английскими крейсерами. Итальянский отряд прикрытия участия в бою не принял.

Адмирал Дениц неохотно согласился перебросить из Атлантического океана в Средиземное море 25 германских подводных лодок. На Сицилию из России был переведен авиакорпус. Это был мастерский ход, так считал и У. Черчилль.

12 ноября «Арк Ройал», возвращавшийся в Гибралтар после доставки самолетов на Мальту, был торпедирован и затонул всего в 25 милях от Гибралтара. Это стало началом целого ряда тяжелых потерь, понесенных британским военно-морским флотом на Средиземном море. Однако все уже было готово к так долго откладывавшемуся наступлению — операции «Крусейдер».

В распоряжении английского адмирала Кэннингхема поступила 8-я армия генерала Монтгомери, состоявшая из 13-го корпуса в составе индийской и новозеландской дивизий и 1-й армейской бронетанковой бригады; 30-го корпуса в составе бронетанковой дивизии и бронетанковой бригады, южноафриканской дивизии и гвардейской бригады.

Армия держав «оси» включала грозный Африканский корпус генерала Роммеля, состоявший из двух танковых и одной легкой дивизий, и семь итальянских дивизий, из которых одна была бронетанковая. Немцы располагали 558 танками, которые были вооружены более тяжелыми орудиями, чем установленные на английских танках. Кроме того, они имели превосходство в противотанковом оружии. Военно-воздушные силы держав «оси» состояли из 190 немецких самолетов, из которых к моменту наступления союзников только 120 были в боеготовом состоянии, и более 300 итальянских самолетов (из них исправных было около 200).

Несмотря на колоссальный масштаб приготовлений к операции «Крусейдер», англичанам удалось достигнуть полной тактической внезапности. В тот момент армия держав «оси» располагалась на новых позициях для атаки на Тобрук (порт на побережье Средиземного моря), назначенной на 23 ноября. Когда началась атака англичан, Роммель находился в Риме. Чтобы нанести в решающий момент удар по штабу армии Роммеля, 50 бойцов из отряда «коммандос» под командованием полковника Лейкока были доставлены подводной лодкой к одному из пунктов на побережье, находившемуся в 200 милях за линией фронта противника. Удалось высадить в бурном море 30 человек, которые были разделены на две группы. Одной из них было поручено перерезать телефонные и телеграфные провода, а другой, возглавляемой подполковником Кейсом, атаковать здание штаба Роммеля. В полночь 17 ноября эта группа ворвалась в одно из помещений штаба. В завязавшейся рукопашной схватке Кейс был убит (награжден посмертно «Крестом Виктории»). Море было слишком бурным, чтобы можно было принять на борт уцелевших бойцов двух групп «коммандос», подвергавшихся яростному преследованию. Поэтому полковник Лейкок приказал им рассеяться и укрыться на пересеченной местности. (После пяти недель лишений до британских позиций удалось добраться только полковнику Лей-коку и сержанту Терри.)

Рано утром 18 ноября под сильным дождем 8-я армия Монтгомери перешла к активным действиям. Первые три дня все шло по плану. 21 и 22 ноября ознаменовались ожесточенными боями. Обе стороны стянули в район большого аэродрома около пункта Сиди-Резег фактически все танки, которые вели яростный бой под огнем артиллерийских батарей. Благодаря лучшему вооружению немецких танков и их численному перевесу в районе боя они получили преимущество. Ночью 22 ноября немцы заняли Сиди-Ре-зег. Это было тяжелое поражение для англичан.

Противники понесли существенные потери, но исход сражения был неясен. Тогда произошел драматический эпизод. Роммель, срочно прибывший на театр военных действий, решил захватить тактическую инициативу и пробиться со своими танками на восток, надеясь вызвать этим смятение и панику и побудить английское командование отказаться от дальнейшей борьбы. Он сосредоточил большую часть Африканского корпуса, все еще представлявшего грозную силу, и двинулся по Эль-Абд-ской дороге к Шеферзену, едва не захватив штаб 30-го корпуса и два больших склада, без которых англичане не могли бы продолжать борьбу. Подойдя к границе, он разделил свои войска на отдельные колонны, часть которых повернула на север и юг, а остальные вклинились на 20 миль в глубь территории Египта.

Роммель опустошил тыловые районы и захватил много пленных. Однако появление его колонн не испугало 4-ю индийскую дивизию, которая отбила все атаки. Отступавшего преследовали отряды, спешно выделенные Монтгомери из 7-й бронетанковой и гвардейской бригад. А самое главное, английская авиация, добившаяся к этому времени значительного превосходства в воздухе, не давала противнику на всем пути ни минуты покоя. Колонны Роммеля, не поддерживаемые своей авиацией, попали в тяжелое положение. 26 ноября все танки противника повернули на север и укрылись в Бардии и ее окрестностях. На следующий день они поспешили на запад, обратно к Сиди-Резегу, куда их срочно отозвали.

Тяжелые потери, понесенные союзниками, и беспорядок, вызванный в тылу их фронта рейдом Роммеля, побудили генерала Монтгомери заявить, что продолжение наступления могло бы привести к уничтожению английских танковых сил и тем самым поставить под угрозу безопасность Египта. Это было бы равносильно признанию поражения и означало бы провал операции «Крусейдер». Тем не менее генералу было приказано продолжать наступление.

В этой ситуации было крайне важно лишить Роммеля подвоза горючего. Последовал эффективный удар с Мальты. В полдень 24 ноября крейсера и эсминцы перехватили два танкера («Марица» и «Прочида»), на которые противник очень рассчитывал. Пока генерал Роммель проводил свой смелый, но дорого обошедшийся ему рейд по коммуникациям и тылам английской 8-й армии, новозеландцы, поддерживаемые 1-й армейской бронетанковой бригадой, оказывали сильный натиск на Сиди-Ре-зег. После двухдневных кровопролитных боев они вновь заняли этот пункт. Одновременно гарнизон Тобрука предпринял энергичную вылазку и захватил Эд-Дуду.

Ночью 24 ноября была установлена связь между гарнизоном Тобрука и войсками, шедшими ему на помощь. Некоторые части новозеландской дивизии и штаб 13-го корпуса вступили в осажденный Тобрук. Это заставило Роммеля вернуться из Бардии. Роммель мощным контрударом отбил Сиди-Резег и нанес огромный ущерб новозеландской 6-й бригаде. Однако гарнизон Тобрука, вновь окруженный, благодаря своей стойкости удержал завоеванные позиции.

Начавшееся наступление союзников после перегруппировки их соединений отбило попытку Роммеля выручить свои пограничные гарнизоны, попавшие в окружение. После этого началось общее отступление войск держав «оси».

Кэннингхем докладывал премьер-министру У. Черчиллю: «…осада Тобрука снята. Мы энергично преследуем противника в полном взаимодействии с королевским военно-воздушным флотом».

В дальнейшем из немецких документов стало известно, что потери в армии держав «оси» в результате операции «Крусейдер», включая гарнизоны, отрезанные в Бардии и позже взятые в плен, составили около 13 тысяч немцев и 20 тысяч итальянцев, также было уничтожено 300 танков.

Союзные войска недосчитались 2908 офицеров и солдат, 7339 человек было ранено и 7547 пропали без вести — всего 17 704 человека, а также потеряно 278 танков.

Германские подводные лодки успешно действовали в Средиземном море. «Арк Ройал» погиб. Две недели спустя линкор «Бархэм» был поражен тремя торпедами и затонул за три минуты, погибло более 500 человек.

Ночью 18 декабря итальянская подводная лодка «Шире» подошла к Александрии и выпустила три аппарата, каждым управляли по два человека. Проникнув в гавань, когда боны были открыты для прохода судов, они установили бомбы замедленного действия, которые взорвались рано утром под линкорами «Куин Элизабет» и «Вэлиант». Оба корабля были сильно повреждены и на несколько месяцев поставлены в ремонт.

Таким образом, за несколько недель весь линейный флот Великобритании в восточной части Средиземного моря был выведен из строя как боевая сила.

Операция английского командования «Крусейдер» была завершена, но какой ценой!?

 

Особые маневры Квантунской армии

«Кан Току Эн» — зашифрованное название операции Квантунской армии Японии против Советского Союза, в ходе которой предусматривалось нападение Японии на дальневосточные рубежи России с учетом возможного отвода войск Красной Армии на западный фронт.

В первые дни нападения Германии на Советский Союз 23 и 24 июня 1941 г., командующий японскими войсками в Северном Китае генерал Окамура шифротелеграммой вызвал в Пекин в штаб войск Северного Китая командующего японскими войсками во Внутренней Монголии генерал-лейтенанта Амакасу и начальника оперативного отделения полковника Масатаку, где они получили указание по подготовке войск к войне с СССР. Японские войска во Внутренней Монголии должны были согласовать свои боевые действия против СССР с Квантунской армией.

По материалам военных игр Института тотальной войны, выступление Японии первоначально намечалось на август или сентябрь 1941 г. Затем сроки были перенесены на июль — август 1942 г. К этому времени в Маньчжурию было дополнительно переброшено более 800 тысяч солдат. Но еще в июле 1941 г. маньчжурское правительство направило в распоряжение штаба Квантунской армии для строительства военных сооружений до 300 тысяч чернорабочих.

По плану 1941 г. в случае войны с СССР Квантунская армия должна была сконцентрировать свои главные силы в направлении на Советское Приморье. Часть сил предполагалось сосредоточить на Благовещенско-Куйбышевском направлении, а другую часть — в районе Хайлар. Резервы находились в районе Харбина. Наступление задумывалось начать в районе ст. Пограничная в направлении на Благовещенск с целью перерезать железную дорогу и тем самым прекратить подвоз подкреплений для Красной Армии с запада. В районе Хайлар войска должны были держать оборону, чтобы обеспечить наступательную операцию на других направлениях.

На первом этапе войны планировалось занять Ворошилов, Владивосток, Благовещенск, Иман, Куйбышевку и район Рухлово. На втором этапе — захватить Северный Сахалин, Петропавловск-на-Камчатке, Наколаевск-на-Амуре, Комсомольск и Советскую Гавань. Военно-морской флот Японии имел три задачи: обеспечить высадку десантов в Петропавловске-на-Камчатке и Северном Сахалине; осуществить нападение на советскую Тихоокеанскую эскадру и блокировать с моря Владивосток; охранять Цусимский пролив с целью обезопасить связь Метрополии с Кореей и Маньчжурией.

В 1942 г. Генеральный штаб произвел корректировку плана операций «Кан Току Эн», который уже не изменялся до весны 1944 г. План 1942 г. был по-прежнему наступательным. Война против Советского Союза должна была начаться внезапно. К 1944 г. на границе было сосредоточено около 30 дивизий.

Для осуществления операций требовались хорошо подготовленные переводчики русского языка. Поэтому было проведено дополнительное обучение переводчиков во всех школах иностранных языков в Японии, а также в Харбинском университете.

К лету 1945 г. японское командование в районах, примыкавших к границам СССР, сосредоточило крупную группировку сухопутных сил (свыше миллиона человек). Основу ее составляла дислоцированная в Маньчжурии Квантунская армия.

На вооружении этой группировки имелось 1215 танков, 6640 орудий и минометов; ее поддерживала авиация (1907 самолетов) и речная флотилия (26 кораблей).

Значительные силы находились в Корее, Южной части Сахалина и на Курильских островах.

Однако коварным замыслам японских милитаристов не суждено было сбыться. Успехи Красной Армии в Великой Отечественной войне охладили пыл восточных вояк и заставили их несколько раз передвигать сроки развязывания войны вплоть до августа 1945 г.

Выполняя обещание, данное союзникам на Ялтинской конференции в феврале 1945 г., к началу августа Ставка Верховного Главнокомандования полностью завершила подготовительные мероприятия для ведения военных действий против японских агрессоров. Группировка советских войск включала три фронта, Тихоокеанский флот и Краснознаменную Амурскую флотилию. Было сосредоточено одиннадцать общевойсковых, одна танковая и три воздушных армии, три армии ПВО территории страны, в их состав входили управления 33 корпусов, 131 дивизия и 117 бригад основных родов войск, а также 21 укрепленный район. Советские войска насчитывали 1747 тысяч человек, около 30 тысяч орудий и минометов, 5250 танков и САУ, свыше 5170 боевых самолетов и 93 боевых корабля основных классов.

Нанеся сокрушительный удар по Квантунской армии в течение августа 1945 г., советские войска не допустили осуществления операции «Кан Току Эн», она так и осталась только на бумаге.

 

Неудавшийся последний бросок

Н аступление гитлеровских войск на Москву началось 30 сентября 1941 г. ударом 2-й танковой группы по левому флангу Брянского фронта на Орел и в обход Брянска с юго-востока. В течение первых недель октября, когда по выражению генерала Блюментрита, начальника штаба 4-й армии генерал-фельдмаршала Х. Г. Клюге, развернулось «хрестоматийное сражение», немцы окружили между Вязьмой и Брянском четыре советские армии (19, 20, 24, 32-ю) и взяли в плен 650 тысяч солдат и командиров, захватили 5 тысяч орудий и 1200 танков.

2 октября развернулось крупномасштабное наступление под кодовым названием «Тайфун», нацеленное непосредственно на Москву. Предусматривалось, что мощный ураган налетит на русских, уничтожит их последние войска, обороняющие Москву, и приведет к развалу Советского Союза.

Захватить русскую столицу до наступления зимы Гитлеру показалось недостаточным. Он отдал приказ фельдмаршалу фон Леебу в это же самое время захватить Ленинград. Фельдмаршалу Рундштедту предписывалось очистить Черноморское побережье и, захватив Ростов-на-Дону, выйти к Сталинграду.

Вдоль Старой Смоленской дороги, по которой когда-то шел и Наполеон на Москву, началось немецкое наступление, словно неистовый тайфун. К 20 октября немецкие головные танковые части находились уже в 40 милях от Москвы, и советские министерства и иностранные посольства были спешно эвакуированы в Куйбышев. Даже трезвомыслящий генерал-полковник, начальник Генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдер поверил, что при смелом руководстве и благоприятной погоде Москва может быть взята до начала суровой русской зимы.

Однако осенние дожди уже начались. Наступил период распутицы. Огромная группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Ф. Бока, двигавшаяся на колесной технике, замедлила свой ход и была вынуждена часто останавливаться. Приходилось выводить из боя танки, чтобы с их помощью вытаскивать из бездорожья орудия и автомашины с боеприпасами. Чтобы доставить застрявшую в грязи технику, нужны были цепи и тросы, но их не хватало, и тогда приходилось сбрасывать с самолетов связки веревок, в то время как транспортные самолеты были крайне необходимы для доставки боевых грузов. Описание этой непролазной грязи из-за октябрьских дождей дано в воспоминаниях генерал-полковника Х. Гудериана, командующего 2-й танковой армией. Однако генерал Блюментрит, находившейся в самом пекле сражения за Москву, еще более ярко описал сложившуюся обстановку: «Пехотинцы вязли в грязи, а для того, чтобы тащить артиллерийское орудие, приходилось запрягать несколько упряжек. Все колесные машины увязали в грязевом месиве по ось. Даже тракторы продвигались с огромным трудом. Большая часть нашей тяжелой артиллерии намертво застряла в грязи. Трудно даже представить, какое напряжение вызвало все это у наших и без того измотанных войск».

Впервые за все время в дневниковых записях Гальдера и в донесениях Гудериана, Блюментрита и других немецких генералов появляются первые признаки сомнения, а затем и отчаяния. Эти настроения распространились и среди низшего командования, и среди полевых войск.

«И теперь, когда Москва была почти на виду, — вспоминал Блюментрит, — настроение как командиров, так и войск начинало меняться. Сопротивление противника усиливалось, бои приобретали более ожесточенный характер… Многие из наших рот сократились до 60–70 солдат… Зима уже начиналась, но не было никаких намеков, что мы получим зимнее обмундирование… Далеко за линией фронта, в нашем тылу, в бескрайних лесах и болотах, стали давать о себе знать партизаны. Колонны снабжения часто попадали в засаду».

Теперь призрак великой армии Наполеона, шедшей этой же дорогой на Москву, и память об участи, постигшей Наполеона, стали преследовать нацистских завоевателей. Немецкие генералы принялись читать и заново перечитывать сделанное Коленкуром мрачное описание русской зимы 1812 г., закончившейся для французов катастрофой.

Сильные снегопады и морозы в ту зиму начались в России рано. Гудериан зафиксировал первый снег в ночь на 7 октября. Это побудило его вновь запросить штаб о зимней одежде, особенно об утепленной обуви и шерстяных носках.

12 октября снегопад все еще продолжался, 3 ноября ударили морозы, температура заметно понизилась. 7 ноября Гудериан уже докладывал о «случаях серьезного обморожения» в частях, а 13-го — о том, что температура упала до минус 8 градусов по Фаренгейту и отсутствие зимней одежды «сказывается все сильнее».

«Лед начинает причинять много неприятностей, — писал Гудериан, — поскольку шипы для танковых тягачей еще не поступили. Холод сделал бесполезными телескопические прицелы. Для того чтобы запустить двигатели танков, приходится разводить костер под ними. Иногда в баках замерзает топливо, а смазка затвердевает… Каждый полк (из 112-й пехотной дивизии) уже потерял 500 человек в результате обморожений.

Из-за морозов пулеметы отказывают, а наши 37-миллиметровые противотанковые орудия оказались малоэффективными против русского танка Т-34… В результате распространилась паника. Это был первый случай за всю русскую кампанию, когда морозы привели к таким последствиям, что явилось предостережением: боеспособность нашей пехоты на пределе».

Сколь ужасной ни была русская зима и сколь ни бесспорно, что советские войска оказались лучше подготовлены к ней, чем немцы, фактором, определившим исход сражения, явилась не погода, а ожесточенное сопротивление красноармейцев, их неукротимая воля к победе.

Гудериан рассказывал о старом отставном генерале царской армии, которого он встретил в Орле. «Если бы вы пришли 20 лет назад, — говорил генерал Гудериану, — мы бы вас встречали с распростертыми объятиями. Но теперь слишком поздно. Мы только что начали вставать на ноги, и тут появляетесь вы и отбрасываете нас на 20 лет назад, так что нам снова придется начинать все сначала. Теперь мы сражаемся за Россию, а в этом деле мы все едины».

И тем не менее по мере того, как ноябрь с его метелями, буранами и постоянными морозами приближался к концу, Гитлер и большинство генералов испытывали все меньше сомнений, что Москва падет в ближайшие дни.

С севера, юга и запада немецкие армии подошли к столице на 20–30 миль, Гитлеру, рассматривавшему карту в своей ставке далеко от фронта, в Восточной Пруссии, представлялось, что его войска способны преодолеть этот ничтожный отрезок пути за один бросок. Ведь его армии уже прошли 500 миль, и до цели оставалось не более 20–30 миль. «Один последний бросок, и мы будем торжествовать», — говорил Гитлер в середине ноября.

Во время телефонного разговора с Гальдером 22 ноября фельдмаршал фон Бок сравнил обстановку, сложившуюся перед последним броском на Москву, с тем, что происходило во время сражения на Марне в 1914 г., где последний батальон, брошенный в бой, решил его исход. Несмотря на усиливающееся сопротивление Красной Армии, Бок считал, что победа достижима.

Заключительное массированное наступление на сердце Советского Союза было намечено на 1 декабря 1941 г. 4 декабря Гудериан, 2-я танковая армия которого пыталась ворваться в Москву с юга и была остановлена под Тулой, докладывал, что температура упала до минус 31 градуса. Позднее она понизилась еще на 5 градусов. Его танки застыли в неподвижности. Над ними нависла угроза на флангах и с тыла севернее Тулы. 5 декабря создалась критическая обстановка. На всем 200-мильном фронте, полудугой вытянувшемся вокруг Москвы, германские войска были остановлены. А ведь немцами были сконцентрированы для наступления значительные силы. Крупнейшие танковые соединения были сосредоточены на одном фронте: 4-я танковая группа генерала Гелнера и 3-я танковая группа генерала Гота занимали рубежи непосредственно к северу от Москвы; 2-я танковая армия Гудериана дислоцировалась к югу от столицы в районе Тулы; огромная 4-я армия фон Клюге наступала в центре, прямо на восток, через леса, окружавшие подступы к городу, — с этой грозной силой Гитлер связывал все свои надежды.

2 декабря разведывательный батальон 258-й пехотной дивизии немцев проник в Химки, пригород Москвы, откуда были видны шпили кремлевских башен; однако на следующее утро батальон был оттеснен из Химок несколькими русскими танками и разношерстным отрядом наскоро мобилизованных рабочих города.

Это была самая близкая от Москвы точка, до которой дошли немецкие войска и откуда бросили свой первый и последний взгляд на Кремль. Еще вечером 1 декабря фон Бок сообщил по телефону Гальдеру, что его обескровленные войска уже не способны действовать.

5–6 декабря немцам нанес ответный удар генерал армии Г. К. Жуков, сменивший маршала С. К. Тимошенко на посту командующего Центральным фронтом всего шесть недель назад. Чтобы отогнать немцев от Москвы, он бросил в наступление на фронте протяженностью в 200 миль семь армий и два кавалерийских корпуса — всего 100 дивизий, состоявших либо из свежих формирований, либо из испытанных в боях частей, которые были хорошо оснащены и обучены ведению боевых действий в суровых зимних условиях. Удар, который этот еще малоизвестный генерал нанес силам грозной группировки, состоявшей из пехоты, артиллерии, танков и самолетов, был таким неожиданным и сокрушительным, что Третий рейх после него в полной мере так и не оправился.

В течение нескольких недель необычно сурового декабря и первой половины января казалось, что отступавшие немецкие армии, фронт которых постоянно прорывали части Красной Армии, погибнут в русских снегах, как это случилось с армией Наполеона 130 лет тому назад. Это было серьезное поражение. Впервые за более чем два года непрерывных военных побед армии Гитлера отступали под напором превосходящей силы. Позднее Гальдер понял, что масштабы поражения измерялись не только этим, и записал в дневнике: «Разбит миф о непобедимости немецкой армии».

Для выполнения операции «Тайфун» группа армий «Центр» имела в своем составе 1708 тысяч человек, около 13 500 орудий и минометов, 1170 танков, 615 самолетов. Советские войска насчитывали около 1,1 миллиона человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка, 1000 самолетов. На завершающем этапе битвы за Москву Красная Армия нанесла противнику тяжелое поражение: из строя были выведены 16 дивизий и 1 бригада.

 

Тайная война Вальтера Шелленберга

П о словам самого молодого в рейхе генерала СС, начальника политической разведки фашистской Германии Вальтера Шелленберга (VI управление СД), несмотря на значительные успехи немецких армий на Восточном фронте в 1942 г., каждому понимающему обстановку стало ясно, что не избежать приближавшихся трудностей. Во-первых, немцев поражало качество и все более растущая сила русского оружия. Во-вторых, сопротивление в тылу переросло в хорошо организованную партизанскую войну, связывавшую войска безопасности, которых и без того не хватало. Поэтому Шелленбергу было приказано организовать в тылу русских секретную резидентуру и направлять ее работу.

Глава политической разведки был неординарной фигурой. Бригаденфюрер СС после учебы в иезуитском колледже окончил университет и, став бакалавром искусствоведения, продолжал изучать японский язык, знал французский и русский. Он был обаятельным человеком, элегантно одевался, хорошо разбирался в музыке, живописи, антиквариате.

Возглавляемая им секретная служба подразделялась на три сектора.

Первый сектор собирал и координировал информацию, поступавшую от агентов, постоянно работавших на территории иностранных государств. К открытой информации относились газеты, книги, статистические данные и т. п. Кроме того, имелась прямая тайная связь с двумя штабными офицерами маршала К. К. Рокоссовского. Как доносили эти офицеры, они сомневались в лояльности Рокоссовского по отношению к Сталину. Ведь генерал, бывший царский офицер, провел несколько лет в Сибири. Но, как известно, в дальнейшем эти подозрения не получили развития.

После того как Шелленберг принял абвер от адмирала Канариса, было создано еще одно подразделение. Весь его штат состоял из двух сотрудников — делопроизводство и работа были механизированы. Информация поступала из многих стран и от разных слоев общества, начальник этого подразделения готовил точные сводки из материалов, выуженных у старших чинов Красной Армии. Работало подразделение виртуозно. Его отчеты, как правило, поступали за две-три недели до начала событий.

Второй сектор осуществлял операцию «Цеппелин», основная цель которой сводилась к десантированию в глубокий тыл Советского Союза диверсионных подразделений, набранных из русских военнопленных. Им предоставляли права немецкого солдата, разрешали носить униформу вермахта, обеспечивали отборной пищей, хорошим жильем, устраивали просмотры кинофильмов и поездки по Германии. После обучения их отправляли на Восточный фронт для сбора информации и заброски в партизанские отряды. Главная задача операции «Цеппелин» заключалась в том, чтобы противостоять эффективности партизанской войны. Для осуществления этого плана были созданы три группировки: «Юг», «Центр», «Север». В их задачу входили саботаж, политические акции и сбор секретной информации. Для заброски в тылы Восточного фронта был выделен отдельный авиаотряд. Связь с агентами осуществлялась через специальных связных и при помощи радиопередатчиков. Большая часть агентуры забрасывалась в места, где она имела возможность укрыться у знакомых. Некоторые из них оснащались велосипедами с вмонтированными в педальный механизм устройством питания передатчика.

Хотя громадная территория России давала возможность агентам рейха маневрировать иногда месяцами, однако большинство из них было обезврежено органами НКВД. Операция «Цеппелин» развертывалась тяжело.

Гитлер хотел иметь информацию о партизанских подразделениях, их структуре и связи с руководящим центром. С учетом этих требований Шелленберг выработал теорию партизанской войны. Она заключалась в том, что любая партизанская война, любое растущее движение сопротивления для активизации должны опираться на идею или идеалы, которые объединяют партизан в единое целое. Чтобы поднимать людей на борьбу и поддерживать в них уверенность, эта идея должна быть достаточно сильной.

Безусловно, выучка и умелое руководство являются необходимым условием для ведения систематической партизанской войны, однако моральные качества индивидуума всегда являются решающим фактором. Кроме того, немецкая жестокость ведения войны и послужила идеологическим базисом для развертывания партизанского движения в России. Эксперты Шелленберга по русским вопросам считали, что Сталину на руку акции немцев (расстрелы комиссаров, массовые расстрелы, пропаганда о том, что русские принадлежат к низшей расе и т. д.), и те донесения, в достоверности которых не приходилось сомневаться, лишь подтверждали это.

Немецким же диверсионным группам были под силу только маломасштабные рейды для взрыва нескольких высоковольтных трансформаторов, опор важных линий электропередач и т. д. Все это походило на булавочные уколы и сколько-нибудь заметного эффекта не приносило, тем более не сказывалось на мощи Красной Армии.

Другими планами немецкого командования предусматривалось забросить батальоны специально подготовленных русских в районы расположения крупных и отдаленных лагерей немецких военнопленных. Охрана подлежала уничтожению, а пленных немцев, число которых иногда достигало 20 тысяч человек и более, следовало освободить и вооружить. Подобные действия имели бы значительный пропагандистский эффект. Немцам удалось связаться с заключенными одного из лагерей. Но из-за отсутствия свободных самолетов операцию не осуществили.

Ценную психологическую поддержку VI управлению СД оказывала армия Власова, начертавшая на своих знаменах девиз «За освобождение России от советского режима». Между Шелленбергом и генералом Власовым существовал секретный договор, дававший последнему право иметь на территории Советского Союза собственную секретную службу с условием, что он должен передавать Шелленбергу полученную информацию.

Для заброски агентов в Россию были организованы так называемые боевые «дружины», которые при случае оказывали помощь для поддержания порядка в тылу немцев и боролись с партизанами. Командиром одной из таких «дружин» назначили военнопленного полковника Родионова с прозвищем Джил. Шелленберга, имевшего неоднократно беседы с Родионовым, насторожило, что оппозиция последнего по отношению к сталинской системе из-за варварского отношения немцев к военнопленным стала претерпевать изменения. Опасения бригаденфюрера подтвердились неожиданным образом. Однажды «дружину» привлекли к прочесыванию местности. Когда вели взятых в плен партизан, полковник Родионов приказал своим бойцам атаковать конвоировавших их эсэсовцев. Застигнутые врасплох, все немцы были уничтожены. Родионову удалось установить контакт с партизанским штабом. После этого он вылетел с тайной партизанской базы в Москву, где был принят Сталиным и награжден орденом.

Третий сектор VI управления СД направлял работу Ванзеенского института, который получил такое название после его передислокации из Бреслау в пригород Берлина Ванзее. По сути, это была библиотека, в которой сосредоточилось самое большое в Германии собрание книг на русском языке. Еще до войны с Россией институт провел важнейшую работу по сбору информации о состоянии железных дорог, экономики и политики Советского Союза, о намерениях и составе Политбюро.

Специалистами Шелленберга были разработаны и изготовлены взрывные устройства для уничтожения Сталина. Одно из них состояло из взрывчатки колоссальной убойной силы. Внешне устройство напоминало ком грязи. Эту лепешку следовало прикрепить к машине Сталина. Заряд приводился в действие при помощь радио. Взрыв на испытаниях был столь мощным, что от машины практически ничего не осталось. Радиопередатчик, приводивший в действие эту адскую машинку, был размером с пачку сигарет и давал импульс с расстояния около 15 километров.

Выполнить задание согласились двое военнопленных. Долгие годы они провели в Сибири в концлагерях. Кроме того, один из них был знаком с механиком сталинского гаража. Ночью они были заброшены на территорию СССР. Приземлились в указанном месте. Но дальнейшая их судьба осталась неизвестной для Шелленберга. Скорее всего, оба террориста были схвачены сотрудниками НКВД, предполагал он.

После окончания войны в своих мемуарах Вальтер Шелленберг писал о том, что НКВД нанесло его деятельности чувствительный урон, внедрив в число организаторов операции «Цеппелин» своих агентов с целью взорвать ее изнутри.

 

Северный Сталинград

К началу 1942 г. на советско-германском фронте возник Ржевско-Вяземский плацдарм. Это был выступ, образовавшийся в обороне немецко-фашистских войск в ходе их наступления на Москву. Этот плацдарм получил много названий: «Северный Сталинград», «Кинжал в сторону Москвы», «Ржевская заноза», «Ржевская мясорубка».

Ржевско-Вяземский плацдарм имел размеры до 160 километров в глубину и до 200 километров по фронту. На нем было сосредоточено около двух третей сил всей группы армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Х. Г. Клюге.

Против этой группировки действовали основные силы Калининского и Западного фронтов, командующими которых были генерал-полковник И. C. Конев и генерал армии Г. К. Жуков.

Для ликвидации немецкого «аппендикса» Ставка Верховного Главнокомандования разработала план операции «Марс». Предстояло разгромить войска вермахта между Ржевом и Вязьмой.

Это было одно из наиболее длительных и ожесточенных сражений Великой Отечественной войны, сравнимое по потерям со Сталинградской битвой: общие потери под Сталинградом составили около 1130 тысяч человек, а под Ржевом за 14 месяцев боев погибло более 1103 тысяч человек. В Сталинграде наступали немцы, во Ржеве — советские войска.

На Ржевско-Вяземском пладцарме с начала января 1942 г. по конец марта 1943 г. нашими войсками было предпринято три крупномасштабных наступления: Ржевско-Вяземское (8 января — 20 апреля 1942 г.), Ржевско-Сычевское (30 июля — 23 августа 1942 г.) и Ржевско-Вяземское (2–31 марта 1943 г.).

Операция началась 8 января 1942 г. прорывом 39-й армией обороны противника западнее Ржева. К концу января войска Калининского фронта вышли на подступы к Витебску, Смоленску, Ярцеву, глубоко охватив группу армий «Центр» с северо-запада, а также прорвались к Вязьме и окружили в районе Оленино около 7 дивизий противника.

Войска левого крыла Западного фронта к 10 января обошли с севера и юга Юхновскую группировку противника, что позволило 33-й армии севернее Юхнова, а 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу южнее него прорваться в тыл противника и развить удар на Вязьму.

18–22 и 27 января в район южнее Вязьмы, в 30 километрах от нее, были высажены первые за время войны крупные воздушные десанты в количестве около 2500 человек. Десантники перехватили и удерживали важнейшие пути в тылу юхновской группировки немцев, сковав ее маневрирование.

В первой половине февраля бои за Вяземский узел приняли затяжной характер. Чтобы не допустить разгрома группы армий «Центр», немецкое командование спешно перебросило из Западной Европы 12 дивизий и нанесло несколько контрударов по войскам 33-й армии и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, перерезав их коммуникации.

Соединения 43, 49 и 50-й армий в начале марта разгромили Юхновскую группировку противника и освободили город Юхнов, но восстановить связь с 33-й армией не смогли. Последующие попытки сломить сопротивление врага, предпринятые войсками Калининского и Западного фронтов, успеха не имели.

В связи с ослаблением наступательных возможностей и начавшейся весенней распутицей эти фронты 20 апреля по приказу Ставки ВГК перешли к обороне. Войскам, сражавшимся за линией фронта, было приказано выходить на соединение с главными силами самостоятельно.

Таким образом, советскому командованию не удалось полностью осуществить свой замысел, что в значительной степени обусловливалось недостатком сил, особенно танковых и механизированных соединений.

Тем не менее, в результате наступления войска Северо-Западного, Калининского и Западного фронтов отбросили противника в западном направлении на 80–250 километров, освободив Московскую и Тульскую области. В ходе боев противник потерял более 330 тысяч человек. Наши потери составили 776 689 человек. При фронтальной атаке наступавший всегда несет больше потерь, чем обороняющийся.

30 июля операция «Марс» возобновилась. В наступление перешли войска левого крыла Калининского и правого крыла Западного фронтов. Цель — овладеть городами Ржев и Зубцов, выйти на рубеж реки Волги и там закрепиться. Противник имел сильно укрепленную оборону. Главная роль в наступлении отводилась Западному фронту. Войска поддерживали 3-я и 1-я воздушные армии. С 7 по 10 августа развернулось крупное встречное сражение, в котором с обеих сторон участвовало до 1500 танков. Во второй половине августа наши войска вышли на подступы к Ржеву. На этом их наступательные возможности были исчерпаны, и они 23 августа перешли к обороне.

В результате Ржевско-Сычевского наступления советские войска продвинулись на запад на 30–45 километров, сковали крупные силы группы армий «Центр» и вынудили немцев перебросить в район сражения более 10 дивизий, которые потеряли 50–80 процентов личного состава. В немецких танковых дивизиях осталось не более 20–30 боевых машин (вместо 150–160). В этих боях наши войска потеряли 193 683 человека.

Последняя фаза операции «Марс» началась 2 марта 1943 г. наступлением войск Калининского и Западного фронтов. Этому предшествовало наступление войск Брянского и Центрального фронтов в феврале 1943 г. на Орловском и Севском направлениях, что вынудило немецко-фашистское командование к выводу ряда дивизий из Ржевско-Вяземского выступа для усиления Орловской группировки.

В связи с этим Ставка ВГК приказала Калининскому (генерал-полковник М. А. Пуркаев) и Западному (генерал-полковник В. Д. Соколовский) фронтам, занимавшим по отношению к Ржевско-Вяземскому выступу охватывающее положение, сорвать отход противника к Орлу и разгромить его. Но сильная весенняя распутица, сложные условия лесисто-болотистой местности, широкое использование противником различных заграждений резко снижали темпы продвижения советских войск. Войска фронтов, продвигаясь не более 6–7 километров в сутки, не смогли выйти в тыл противника и отрезать ему пути отхода. 15–31 марта они наткнулись на заранее подготовленные немцами оборонительные рубежи северо-восточнее Духовщины, Ярцева, Спас-Деменска, где, встретив упорное сопротивление противника, вынуждены были прекратить дальнейшее наступление. Хотя план окружения провалился, тем не менее линия фронта была выровнена.

В результате ликвидации Ржевско-Вяземского плацдарма немцев фронт отодвинулся от Москвы еще на 130–160 километров, при этом были освобождены города Ржев, Гжатск, Вязьма и другие населенные пункты. В ходе наступательных боев наши потери составили 138 577 человек.

Кроме перечисленных трех наступлений на Ржевском выступе на протяжении 1942–1943 гг. постоянно велись активные боевые действия, и тяжелейшие кровопролитные бои не прекращались.

После окончания Великой Отечественной войны начальник Института военной истории Министерства обороны СССР генерал-полковник Д. А. Волкогонов, анализируя битвы в операции «Марс», писал: «Ржев можно отнести к одной из самых крупных неудач советского военного командования в Великой Отечественной войне». Уж очень большими были наши потери в людях. Бог войны Марс и на этот раз снял свой страшный урожай.

 

Эскадра уходит из Бреста

Побежденной в Первую мировую войну Германии страны Антанты по соглашению в Версале разрешили содержать небольшие вооруженные силы. В частности, флот должен быть незначительным, исключительно для защиты своих территориальных вод: шесть старых броненосцев водоизмещением не более 10 000 тонн, столько же легких крейсеров по 6000 тонн и две дюжины эсминцев. Водоизмещение новых боевых кораблей, построенных взамен износившихся, не должно было превышать этих установленных норм.

Но уже в период Веймарской республики (1919–1933 гг.) германские милитаристы начали строительство трех броненосцев, или, как их прозвали, «карманных» линкоров, типа «Дойчланд» (водоизмещение — 11 700 тонн, скорость — 28 узлов, главный калибр — шесть 280-миллиметровых орудий). Пытаясь уложиться в «версальские рамки», немецкие конструкторы широко применяли электросварку, вместо паровых турбин использовали дизели, а за счет экономии усилили бронезащиту. Кстати, необычная силовая установка — восемь дизелей общей мощностью 54 тысячи л. с. — обеспечивала «карманным» линкорам огромную дальность плавания — 20 тысяч миль.

Словом, это были не «защитники побережья», а рейдеры, призванные в одиночку действовать на океанских коммуникациях, связывающих Англию и Францию с их заморскими колониями. Тем не менее в 1935 г. Англия подписала соглашение с нацистской Германией, сняв с нее версальские ограничения, касавшиеся флота. Не прошло и года, как на воду были спущены скоростные линкоры — рейдеры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» (31 800 тонн, девять 280-миллиметровых орудий главного калибра, скорость —32 узла), за которыми последовали громадные линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц» (45 000 тонн, 30 узлов, восемь 380-миллиметровых орудий главного калибра).

В набеговых операциях эти корабли должны были сопровождать тяжелые крейсера «Принц Ойген», «Адмирал Хиппер», «Лютцов» и «Зейдлиц» (14 000 тонн, 32,5 узла, восемь 203-миллиметровых орудий).

С началом Второй мировой войны германские рейдеры нанесли немалый урон Англии и Франции. Так, в апреле 1940 г. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» потопили в Норвежском море британский авианосец и два эсминца, при этом погибли 1471 моряк и 42 летчика. В начале 1941 г. оба линкора завершили очередной набег на коммуникации союзников, уничтожив 22 английских транспорта.

Опасаясь, что в Северном море их стерегут корабли англичан, линкоры ушли в оккупированный немцами французский порт Брест, где имелось все необходимое для базирования. В мае 1941 г. германский линкор «Бисмарк» потопил британский линейный крейсер «Худ». Летом в Брест пришел тяжелый крейсер «Принц Ойген», сопровождавший «Бисмарк» в первом и последнем для него атлантическом рейде: линкор после боя с линейным крейсером «Худ» был уничтожен в результате многодневной погони, а тяжелому крейсеру удалось уйти от англичан.

Таким образом, германский флот располагал внушительными силами. На Балтике дислоцировались новейший линкор «Тирпиц», тяжелые крейсера «Адмирал Хиппер» и броненосец «Адмирал Шеер», 4 легких крейсера и эсминцы. В Бресте стояли линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и тяжелый крейсер «Принц Ойген». В портах оккупированной нацистами Норвегии базировались эсминцы и подводные лодки.

В британский же флот Метрополии входили линкоры «Кинг Джордж V» и «Родней», линейный крейсер «Ринаун», авианосец «Викториес», 4 тяжелых и 6 легких крейсеров, эсминцы. Последних не хватало даже для охраны союзных конвоев, следовавших через Центральную Атлантику.

Опасения перед возможным нападением на эти конвои крупных кораблей противника, в том числе брестской эскадры, заставили британское Адмиралтейство предпринять на этот порт грандиозный налет. В январе 1942 г. 612 бомбардировщиков сбросили на Брест 908 тонн бомб, что не причинило, однако, линкорам сколько-нибудь серьезных повреждений.

Итак, к началу 1942 г. стоянка в Бресте стала, с точки зрения командования Кригсмарине, не только бессмысленной (корабли не участвовали в боевых операциях), но и опасной. Английское командование со своей стороны резонно предполагало, что эскадра постарается уйти из Бреста. Только вот куда?

В конце 1941 г. Гитлер решил прекратить операции надводных кораблей в Центральной Атлантике и сконцентрировать их в Северной Норвегии, откуда они могли наносить удары по арктическим конвоям, следовавшим в порты Советского Союза.

12 декабря 1941 г. Гитлер приказал перебросить в норвежские воды стоявшую в Бресте эскадру через пролив Ла-Манш. Подробный план этой операции «Цербер» детально разработал командующий брестской эскадрой вице-адмирал Циллиакс. Операция должна была занять чуть больше суток.

В качестве подготовки к перебазированию линкоров были тщательно и успешно проведены мероприятия по дезинформации английской разведки. Так за несколько дней до начала операции механики кораблей эскадры демонстративно приняли на борт изрядный запас машинного масла, применяемого при плавании в тропиках. Грузили масло в бочках французские докеры… Одновременно интенданты выписали несколько сот комплектов морской тропической формы.

Об этом англичане незамедлительно узнали от своей агентуры. 10 февраля командиры линкоров и крейсера и старшие офицеры штаба Циллиакса получили приглашение на банкет у командующего Кригсмарине гросс-адмирала Э. Редера, который якобы состоится 12 декабря, ровно в 20 часов. Кроме того, 12 февраля комендант Бреста якобы будет проводить прием для военных моряков. За несколько часов до выхода кораблей из порта, вокруг «Шарнхорста» поставили противоторпедную сеть, хорошо различимую с воздуха. Все это говорило о том, что немецкие корабли в ближайшие дни останутся в порту.

На самом деле выход эскадры из Бреста немцы наметили на 19 ч 30 мин 11 февраля 1942 г. Как и следовало ожидать, подготовка операции все же не прошла не замеченной английскими разведчиками, о чем они своевременно донесли в Лондон.

Еще в 1941 г. англичанами был разработан план контроперации «Фуллер», предусматривавший ряд мер, направленных на предотвращение этого прорыва. Напомним, что Черчилль в то время уже владел секретом электрической шифровальной машины «Энигма», которая передавала, в частности, приказы Гитлера в Брест.

Брестская эскадра вышла в море в 20 ч 45 мин с опозданием из-за воздушного налета на порт. Утром 12 февраля в Бресте объявили воздушную тревогу, укрыв порт плотной дымовой завесой, спрятав тем самым опустевшие причалы.

Только в 10 ч 42 мин 12 февраля два английских «Спитфайра» обнаружили эскадру. Погода в проливе была неблагоприятной — туман и дождь. Атаки торпедных катеров, торпедоносцев, обстрел береговыми батареями не дали положительных результатов. Отчаянная атака «Совордфишей» стоила Англии шести самолетов и 12 летчиков.

Тем временем эскадра вошла в заминированные воды. В 14 ч «Шарнхорст» получил незначительные повреждения от взрыва мины, но продолжал идти со скоростью 25 узлов. В Северном море в 15 ч 17 мин линкоры были атакованы дивизионом эсминцев. Торпеды прошли мимо. С побережья поднялись в воздух 242 британских бомбардировщика. Но эскадру обнаружили только 39 машин. В итоге корабельные зенитки и истребители прикрытия сбили 15 бомбардировщиков. Все английские бомбы взорвались в море.

В 15 ч 55 мин на траверзе Тершеллинг наскочил на мину и «Гнейзенау». Он на время потерял ход, но в 7 часов 13 февраля все же бросил якорь в устье Эльбы.

Следом прибыл «Принц Ойген», не получивший повреждений при прорыве. Что же касается «Шарнхорста», то он в 21 ч 35 мин вновь подорвался, принял 1000 т забортной воды и с помощью буксиров с трудом дошел до базы в Вильгельмсгафене. Тем не менее командование Кригсмарине имело основание считать операцию «Цербер» успешной.

В дальнейшем судьбы германских броненосных кораблей сложились по-разному. «Шарнхорст» в декабре 1943 г. был потоплен англичанами в водах Норвегии. «Гнейзенау» всю войну простоял в ремонте, неоднократно попадал под бомбежки, а в начале марта 1945 г. затонул у входа в порт Гдыня. После войны он был разобран на металлолом. «Принц Ойген» при разделе флота нацистской Германии достался американцам, и те использовали его в качестве мишени при испытании ядерного оружия на атолле Бикини.

 

Дорогая цена «Лова осетра»

мая 1942 г. командующий 11-й немецкой армией генерал-полковник Эрих Левински фон Манштейн издал боевой приказ о подготовке наступления на Севастополь. Два предыдущих штурма с 30 октября по 21 ноября 1941 г. и с 17 декабря 1941 г. по 1 января 1942 г. бесславно провалились. Третья операция по захвату главной базы Черноморского флота носила кодовое название «Лов осетра». Высшее немецко-фашистское руководство уделяло много внимания захвату Севастополя. Еще в апреле 1942 г. Манштейна вызвали к Гитлеру для личного доклада планов захвата Керченского полуострова и Севастополя. Подробно ознакомившись с планами командования 11-й армии, Гитлер одобрил их. Из семи немецких армий, участвовавших в Великой Отечественной войне, одна армия была скована в Крыму.

Вспоминая то время, Манштейн писал в книге «Утерянные победы»: «Было ясно, что наступление на крепость будет еще более трудным, чем в декабре прошлого года. Ведь противник имел полгода времени для того, чтобы усилить свои укрепления, пополнить свои соединения и подвести морем в крепость материальные резервы».

К сожалению, для обороны Севастополя было сделано далеко не все, что требовалось, особенно это касалось накопления людских резервов и боеприпасов. Войска Крымского фронта были сброшены с Керченского полуострова и понесли катастрофические потери. Тяжелая обстановка, сложившаяся в мае на южном крыле советско-германского фронта, не позволила выделить силы и средства для увеличения севастопольского гарнизона.

Вражеская артиллерия насчитывала 2045 орудий, 655 противотанковых пушек и 720 минометов. Манштейн подчеркивал: «В целом во Второй мировой войне немцы никогда не достигали такого массированного применения артиллерии, как в наступлении на Севастополь». В числе артиллерии большой мощности были пушечные батареи калибра до 210 миллиметров, несколько гаубичных и мортирных батарей калибра 305, 350, 420 миллиметров, а также два специальных орудия типа «Карл» калибра 614 миллиметров. Снаряд от такой пушки можно было наблюдать летящим по воздуху до цели. Кроме того, как писал Манштейн, под Севастополь доставили знаменитую пушку «Дора», специально изготовленную для обстрела французской «линии Мажино», но использовать ее там не успели. Длина тела орудия составляла около 30 метров, вес снаряда — около 7 тонн, калибр — 800 миллиметров. Для перевозки такой пушки требовался целый железнодорожный состав, а также два состава обеспечения: энергетический и спецсопровождения. Все выше перечисленные калибры были зафиксированы защитниками Севастополя во время третьего штурма, но стрельбы из гигантского орудия «Дора» и разрывов снарядов столь крупного калибра не наблюдалось. Для использования такой пушки должна быть построена специальная железнодорожная позиция. Но после освобождения Севастополя, несмотря на поиски, таковой не обнаружили.

Под Севастополем при длине фронта 34 километра противник имел плотность артиллерии 37 орудий и до 20 минометов на километр фронта. На главном направлении гитлеровцы могли довести плотность артиллерии до 100 стволов на километр фронта с учетом танковой и зенитной артиллерии.

Для авиационной поддержки немцы сосредоточили в Крыму 900 самолетов (в отдельные дни — свыше 1000), в том числе 700 бомбардировщиков и 200 истребителей. Эта авиационная группировка наносила удары по Севастополю, а также действовала на морских коммуникациях.

К началу третьего штурма войска Севастопольского оборонительного района (СОРа) состояли из семи стрелковых дивизий неполного комплекта. Армейская артиллерия насчитывала 455 орудий разного калибра и один дивизион «катюш» — 12 реактивных установок М-8. В береговой обороне находилось 151 орудие до 305-миллиметрового калибра включительно. Плотность артиллерии в СОРе, считая всю артиллерию армии и береговой обороны, в среднем составляла 19 орудий на километр фронта.

Важную роль в обороне Севастополя играла особая авиагруппа в составе 115 самолетов (56 истребителей, 16 бомбардировщиков, 12 штурмовиков и 31 ночной бомбардировщик). 28 мая и 10 июня прибыли еще 24 самолета Як-1.

Обеспечение СОРа с морского направления возлагалось на силы Охраны водного района (ОВР), в состав которого входили малые охотники за подводными лодками типа МО-4, принявшие на себя основную тяжесть борьбы с противником на море.

После приказа Манштейна немцы начали перебрасывать силы с Керченского направления под Севастополь, накапливать артиллерию, танки, подвозить боеприпасы. С 20 мая активизировалась вражеская авиация, усилились воздушные налеты и артиллерийский обстрел Севастополя. Авиационная и артиллерийская подготовка наступления противника проводилась в два этапа: первый — с 20 мая по 1 июня и второй — со 2 по 6 июня включительно перед переходом в наступление.

На первом этапе враг преследовал цели: уничтожение самолетов, береговых и зенитных батарей, разрушение аэродромов на Херсонесском мысу, в Юхариной балке, на Куликовом поле, а также города и порты. Характерной особенностью второго этапа вражеской подготовки были массированные налеты и обстрелы всей глубины боевых порядков войск, артиллерийских позиций и командных пунктов с целью уничтожения сил и средств СОРа. В период артиллерийской и авиационной подготовки на обоих ее этапах противник усилил действия своей авиации по морским сообщениям с Севастополем, подвергая бомбардировке порты погрузки на Кавказе, места разгрузки в Севастополе, корабли и суда во время перехода их в море.

21 мая командование СОРа обратилось в телеграмме с просьбой о помощи Севастополю к командующим Северо-Кавказским фронтом маршалу С. М. Буденному: «Нужна немедленная помощь: 1. Вооруженное пополнение 15 000 человек для доведения сухопутных соединений до нормы. 2. Стрелкового оружия 10 000 винтовок, 250 станковых пулеметов, 1500 ручных пулеметов. 3. Увеличить количество боезапаса до 8 комплектов, имеем 1–2 боекомплекта. 4. Дать самолеты: 50 Як-1 и 10 Пе-2. Подать танки: 25 шт КВ и 25 бронемашин».

Командование СОРа вовремя узнавало о намерениях противника. Разведка была так хорошо организована, что очень часто копии важных документов, издаваемых фашистским командованием, сразу же поступали в разведотдел. Так, копия боевого приказа Манштейна о подготовке штурма через два дня была уже у командования СОРа. Это в значительной степени помогло подготовиться к отражению штурма.

27 мая в Севастополь прибыла 9-я бригада морской пехоты в составе 3017 человек, с восемью 122-миллиметровыми, восемью 76-миллиметровыми и семнадцатью 45-миллиметровыми орудиями. Помощь Севастополю оказывалась, однако в силу объективных причин не все просьбы могли быть выполнены. Того, что получили, было недостаточно для обеспечения надежной обороны Севастополя.

С конца мая обстановка на море стала крайне неблагоприятной для перевозки подкреплений в связи с тем, что ночи стали значительно короче, и это создавало возможность для эффективных действий господствующей германской авиации на советских морских коммуникациях. Кроме авиации активно действовали и вражеские подводные лодки, торпедные катера и сторожевые катера, в том числе и итальянские, базировавшиеся в Ялте, Евпатории, Форосе и других портах Крыма. Переход и прорыв в Севастополь были очень опасны даже для боевых кораблей, не говоря уже о транспортах.

2 июня немецко-фашистское командование приступило ко второму, решающему по его планам, этапу подготовки наступления — подавлению обороны советских войск, уничтожению резервов, командных пунктов и артиллерийских батарей, — все должно было быть закончено к вечеру 6 июня.

За этот период противник сбросил на боевые порядки СОРа 45 тысяч авиационных бомб весом от 100 до 500 килограммов. Крупные бомбы (1000 килограммов и выше) немцы сбрасывали на береговые железобетонные батареи и командные пункты соединений. Вражеская артиллерия за это время выпустила около 12 600 снарядов разных калибров, в том числе некоторое количество сверхмощных 614-миллиметровых снарядов. В городе было разрушено около 4640 зданий и повреждено свыше 3 тысяч. Среди населения имелись значительные жертвы. Город был охвачен пожарами.

Командование СОРа донесло наркому ВМФ и Военному совету Северо-Кавказского фронта: «Несмотря на массированные удары авиации и артиллерии, потери войск СОРа, боевой техники и запасов всех видов незначительны, что объясняется их хорошим укрытием и рассредоточением».

За период с 2 по 6 июня, несмотря на трудности перехода и непрерывную бомбардировку Севастополя, корабли и транспорты Черноморского флота продолжали доставлять в Севастополь пополнение и грузы. В эти дни прорывались крейсер «Красный Крым», лидеры «Харьков» и «Ташкент», эсминцы «Безупречный», «Сообразительный», «Свободный» и «Бдительный», а также транспорт «Абхазия» в сопровождении быстроходных тральщиков (БТЩ) «Трал», «Гарпун», «Щит», трех малых охотников и четырех подлодок. Эти корабли доставили в город 5410 человек маршевого пополнения, 805 тонн боеприпасов, 409 тонн продовольствия, 150 тонн авиабензина, 8 орудий, 86 противотанковых ружей, 233 автомата, 19 минометов, 2009 винтовок, 2 тонны медикаментов и 1500 противогазов. Во время второго этапа подготовки противника к штурму советские войска вели ответные боевые действия.

В последние дни перед штурмом генерал Манштейн проводил инспекционные поездки по своим дивизиям. 4 июня он выехал на южный берег Крыма в район 30-го армейского корпуса, а после его проверки, вернувшись в Ялту, решил с группой офицеров на торпедном катере выйти в море, чтобы посмотреть дорогу из Ялты на Байдары и определить, насколько она может обеспечить питание войск его армии. В море на пути в Ялту катер, на котором был Манштейн, подвергся атаке двух советских истребителей. Из 16 человек, находившихся на борту, 7 было убито и ранено. При этом погиб начальник Ялтинского порта капитан 1 ранга фон Бредов, а корабль загорелся. Вскоре подошел другой катер и отбуксировал подбитый флагман в Ялту. Манштейн не пострадал.

7 июня артиллерия СОРа провела контрподготовку по изготовившемуся к наступлению противнику, чем нарушила организацию артподготовки и нанесла потери пехоте. В ответ немцы открыли ураганный огонь, обрушившийся на наш передний край.

В 5 ч немецко-фашистские войска перешли в общее наступление по всему фронту. В этот день противник сделал свыше 2 тысяч самолето-вылетов и сбросил до 9 тысяч бомб. Советская авиация совершила 80 самолето-вылетов, сбив при этом более 20 вражеских самолетов. и 10 июня продолжались тяжелые бои на Северной стороне. Большую помощь защитникам Севастополя оказывали самолеты фронтовой и флотской авиации, действовавшие с кавказских аэродромов. За четыре дня боев противник потерял около 20 тысяч человек убитыми и ранеными, более 50 танков и 58 самолетов.

В течение первых четырех дней штурма в Севастополь прорвались транспорты «Грузия», «Абхазия», эсминцы «Свободный», «Незаможник», «Бдительный», четыре БТЩ и несколько малых охотников, а также 6 подлодок, доставившие 887 тонн боезапаса, 452 тонны продовольствия, 200 тонн бензина, 90 тонн цемента и около тысячи человек маршевого пополнения. июня вражеской авиацией были потоплены транспорт «Абхазия» и эсминец «Свободный». июня гитлеровцы сделали до 850 самолето-вылетов, сбросив около 5 тысяч бомб. Наша авиация сделала за день 54 самолето-вылета. За день потери противника составили более 4 тысяч человек и 42 танка. июня в Севастополе была получена телеграмма от И. В. Сталина, в которой он горячо приветствовал доблестных защитников. июня в Севастополь прибыла 138-я стрелковая бригада в составе 3 тысяч человек с несколькими артиллерийскими и минометными батареями.

18 и 19 июня снабжение Севастополя ухудшилось. При переходе из Севастополя был потоплен теплоход «Белосток» с 350 ранеными. За два дня удалось доставить лишь около 500 тонн боезапаса, 360 человек маршевого пополнения и 248 тонн продовольствия. Кольцо вокруг Севастополя сужалось.

20 и 21 июня в Севастополь прорвались эсминцы «Безупречный» и «Бдительный», сторожевой корабль «Шквал», БТЩ «Мина» и «Защитник», четыре малых охотника и три подводные лодки. На них было доставлено 864 человека маршевого пополнения, 405 тонн боезапаса, 190 тонн бензина, немного продовольствия. При такой норме доставки вся артиллерия СОРа остро чувствовала недостаток боеприпасов.

22 июня по всему фронту шли тяжелые кровопролитные бои, сопровождавшиеся огромными потерями с обеих сторон.

22 и 24 июня в Севастополь прибыли лидер «Ташкент», эсминцы «Безупречный» и «Бдительный», шесть подлодок. Они доставили 1850 бойцов, 350 тонн боезапаса, 20 тонн продовольствия, а также около 200 тонн бензина на подлодках. Все боевые корабли, подлодки и самолеты вывозили из Севастополя раненых, которых на 24 июня скопилось более 10 тысяч человек. В ночь на 24 июня командующий Черноморским флотом и одновременно командующий Севастопольским оборонительным районом Ф. С. Октябрьский приказал снять всех защитников Северной стороны и переправить на Южную сторону.

25–27 июня авиация противника производила каждый день по 500–600 самолето-вылетов, сбрасывая ежедневно по 3000–3500 бомб. Часто вражеские самолеты сбрасывали обломки рельсов, пустые бочки и всякий железный хлам, который издавал в полете страшный вой, изматывающий советских бойцов.

Каждую ночь группы по 13–15 транспортных самолетов «Дуглас», базировавшихся в районе Краснодара, прилетали в Севастополь, доставляя по 27–30 тонн боезапаса и вывозя по 300 раненых.

26 июня на пути в Севастополь был потоплен эсминец «Безупречный» с 365 бойцами. Прорвался только лидер «Ташкент», сбивший два самолета противника. Высадив в Камышовой бухте более тысячи человек пополнения, лидер принял на борт более 2 тысяч раненых. На обратном пути корабль атаковали фашистские самолеты, сделавшие 86 самолето-вылетов и сбросившие на героический корабль более 300 бомб. Несмотря на полученные тяжелые повреждения, «Ташкент», благодаря искусному маневрированию командира В. Н. Ерошенко, своим ходом пришел в Новороссийск.

Ночью 29 июня авиация СОРа сделала 26 самолетовылетов по боевым порядкам фашистов. Самолеты «Дуглас» доставили 25 тонн боезапаса и 2 тонны продовольствия и вывезли 284 раненых и 17 пассажиров. Четыре подводные лодки доставили 160 тонн боезапаса.

К утру 30 июня в районе Стрелецкой, Камышовой и Казачьей бухт было сосредоточено много артиллерии, не имевшей боезапаса. В береговой обороне еще оставалось пять действующих батарей, которые имели небольшое количество снарядов, в их числе знаменитая 305-миллиметровая батарея № 35. Октябрьский докладывал командующему ВМФ Н. Г. Кузнецову: «Флагманский КП СОРа, КП Приморской армии и береговой обороны перенесены на запасной КП — береговую батарею № 35. 30.06.42».

В ночь на 1 июля самолеты «Дуглас» доставили на Херсонес 23 650 тонн боеприпаса и 1720 тонн продовольствия. Этими же самолетами было вывезено 222 человека, включая С. Ф. Октябрьского, и 49 раненых.

Для руководства войсками в Севастополе было решено оставить генерала П. Г. Новикова. В дальнейшем раненый Новиков попал в плен и там погиб.

4 июля 1942 г. Совинформбюро сообщило, что 3 июля советские войска оставили Севастополь. За все 250 дней героической обороны немцы потеряли до 300 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными. Выполнение операции «Лов осетра» досталось неприятелю дорогой ценой.

Манштейн дослужился до генерал-фельдмаршала. По подозрению в участии в заговоре в марте 1944 г. он был отстранен Гитлером от командования. В 1950 г. он приговорен британским военным трибуналом к 18 годам тюрьмы, но в 1953-м был освобожден. Умер в 1973 г.

 

Тайны катастрофы каравана PQ-17

Н а Московской конференции (29 сентября — 1 октября 1941 г.) с участием СССР, США и Великобритании было принято соглашение о создании союзных морских конвоев для поставки в Советский Союз вооружения и других грузов. При этом использовались пути — северный, тихоокеанский и иранский.

Всего за время Великой Отечественной войны в советские порты Мурманск, Архангельск, Северодвинск прибыло 42 конвоя (723 транспорта). Из СССР было отправлено 36 конвоев (682 транспорта), загруженных стратегическими материалами.

Немецко-фашистское командование, рассчитывавшее на «молниеносную войну», в 1941 г. не предпринимало активных действий против союзных конвоев, но с 1942-го начало привлекать для борьбы с ними, и особенно с северными конвоями, значительные силы авиации, подводные лодки и крупные надводные корабли, находившиеся в базах Норвегии. Всего на переходах в СССР и обратно немцам удалось потопить 85 судов. Союзные силы охранения конвоев и корабли Северного флота уничтожили 27 подводных лодок, линкор и три эсминца противника.

В историю северных, или арктических, конвоев, трагически вошел конвой РQ-17, понесший в июле 1942 г. особенно крупные потери.

В январе 1942 г. в норвежский порт Тронхейм был переброшен гигантский линкор ВМФ Германии «Тирпиц», спущенный на воду всего три года назад. Его тактико-технические данные впечатляли: водоизмещение — 45 000 тонн (официально, а фактически 53 000 тонн); мощность энергетической установки — 138 тысяч л. с., которая позволяла иметь скорость хода 30 узлов; дальность плавания — 8100 миль; вооружение — восемь 380-миллиметровых орудий, двенадцать 150-миллиметровых, двенадцать 105-миллиметровых, шестнадцать 37-миллиметровых, 6 торпедных аппаратов и 4 самолета.

He севере Норвегии немецко-фашистское командование создало особую эскадру крупных кораблей, сосредоточенных в портах Нарвик, Тромсе, Тронхейм, Варде, Киркенес и др. К 1 июля 1942 г. противник имел в составе особой эскадры линкор «Тирпиц», «карманный» линкор «Адмирал Шеер», тяжелые крейсеры «Лютцов», «Адмирал Хиппер», 4 легких крейсера, 10 эсминцев, до 30 сторожевых кораблей и тральщиков, до 16 подводных лодок, 2 плавучие базы, 16 быстроходных десантных барж (БДБ), 428 боевых самолетов (из них 300 бомбардировщиков и торпедоносцев) и 90 самолетов транспортной авиации. Хотя этот отряд кораблей имел только половину тех сил, которые Гитлер надеялся собрать в Норвегии, тем не менее, по словам У. Черчилля, он приковал к себе внимание командования Военно-морских сил Великобритании.

27 июня 1942 г. из Хвальфиорда (Исландия) вышел с военным грузом для СССР очередной конвой под обозначением РQ-17, в составе которого находилось 37 транспортов (три из них по разным причинам возвратились в Исландию). В охранении следовал 21 корабль эскорта. В прикрытии — две группы крупных кораблей: для ближнего прикрытия — крейсера «Лондон», «Норфолк», «Вичита», «Тускалуза» и три эсминца; для дальнего прикрытия — линкоры «Дюк оф Йорк» и «Вашингтон», авианосец «Викториес», 4 крейсера и 14 эсминцев. Этим соединением командовал адмирал Тови.

На борту транспортов находилось 594 танка, 297 самолетов, 4246 автомобилей и других грузов. Суда двигались девятью колоннами; впереди них следовало 6 эсминцев, вдоль боковых колонн — 4 сторожевых корабля и 7 тральщиков, в хвосте — 3 спасательных судна, 2 подводные лодки, 2 корабля ПВО и судно, оборудованное катапультой для одного самолета.

Первые дни похода на море был туман, и плавание проходило спокойно. Конвой был севернее острова Медвежий, когда паковый лед задержал его в 300 милях от германских авиабаз. Английское Военно-морское министерство в своей инструкции указывало адмиралу Гамильтону, что его крейсера не должны идти восточнее острова Медвежий, «если только конвою не будут угрожать надводные силы, с которыми он мог бы сразиться». Это ясно означало, что ему не следовало вступать в бой с «Тирпицем».

Тем временем адмирал Тови оставался с тяжелыми кораблями примерно в 150 милях к северо-западу от острова Медвежий, готовый атаковать «Тирпиц», если он появится (в первую очередь самолетами с авианосца «Викториес»).

1 июля наблюдатели на транспортах увидели, впервые со времени выхода из Исландии, фашистский самолет-разведчик, скоро ушедший по курсу конвоя за пределы видимости.

Обнаружив большой конвой, немецко-фашистское командование немедленно приступило к осуществлению операции по его разгрому под кодовым названием «Ход конем».

Девять часов спустя после визита воздушного разведчика эскортные корабли обнаружили и атаковали глубинными бомбами германскую подводную лодку. Больше попыток нападения до исхода суток не было.

Командующему Северным флотом адмиралу А. Г. Головко было послано сообщение, что РQ-17 обнаружен немецким самолетом и что «Тирпица» в Тронхейме нет.

В ночь на 4 июля конвой был атакован самолетами-торпедоносцами и потерял свое первое судно: поврежденный транспорт был добит кораблями эскорта. Еще три судна были торпедированы самолетами в тот же день. К этому времени конвой уже находился в 150 милях от острова Медвежий. Атака была предпринята одновременно 24 самолетами. Торпеды попали в два союзных транспорта и советский танкер «Азербайджан». Первые два, покинутые командами, были расстреляны кораблями эскорта, но «Азербайджан» с грузом растительного масла, справившись с пожаром, продолжил путь в составе конвоя.

Получив донесение от разведки о выходе из норвежских баз фашистской эскадры, состоявшей из линкора «Тирпиц», «карманного» линкора «Адмирал Шеер» и группы эскадренных миноносцев, британское Адмиралтейство приказало адмиралу Гамильтону предоставить транспортным судам «право самостоятельного плавания» в советские порты одиночным порядком без охранения, курсами по своему усмотрению. Что и было выполнено с удивительной, даже странной поспешностью. Произошло это до прибытия конвоя к границам советской операционной зоны, причем о распоряжении английского Адмиралтейства командование Северного флота в известность не поставили, вследствие чего оно не могло предотвратить и приостановить выполнение пагубного приказа о рассредоточении транспортных судов. Подчиняясь приказу, английские эсминцы бросили транспортные суда на произвол судьбы и направились на прикрытие авианосца. В Адмиралтействе посчитали, что прикрытие больших кораблей было слабым и его следовало усилить за счет кораблей, охранявших конвой.

Вслед за сигналом рассредоточиться и уходом эсминцев конвой распался. Одна группа транспортов вместе с двумя малыми эскортными кораблями направилась к Новой Земле, другая пошла туда же, но самостоятельно и вообще без какого-либо сопровождения; остальные суда взяли курс в направлении Кольского залива и горла Белого моря.

На перехват этим разрозненным группам и одиночным судам немедленно устремились немецкие подводные лодки. Транспорты были совершенно беззащитными. Скорость у них была небольшая — 8–10 узлов. Лучшей добычи для германских подводных лодок и авиации быть не могло, чем они и воспользовались.

Капитаны транспортов позднее рассказывали, в каком плачевном состоянии оказались их нагруженные до предела суда, имевшие малый ход. Подводные лодки противника без помех их атаковали, а поврежденные расстреливали, как на полигоне, из пушек, не тратя дорогих торпед.

Как только были получены сообщения о случившемся с РQ-17, командование Северного флота приняло энергичные меры для поиска и спасения уцелевших транспортов, выслав для этого корабли и самолеты. Обнаруженные в самых различных пунктах, вплоть до Новой Земли, уцелевшие транспорты под охраной советских кораблей были сопровождены в Архангельск.

Фашистские корабли, посланные наперехват конвоя, 5 июля обнаружила подводная лодка К-21 под командованием капитана 2 ранга Н. А. Лунина. Вместе с другими лодками она была заранее направлена в район острова Ингей по соответствующему плану развертывания сил Северного флота для обеспечения перехода конвоя и действовала в самых тяжелых, невыгодных для подводной лодки условиях: при незаходящем солнце заполярного лета и в полный штиль.

5 июля в 16 ч 33 мин акустик К-21 услышал шумы справа по носу. Это шла эскадра противника. После маневрирования, изменяя 15 раз курс, подводная лодка оказалась в центре вражеских кораблей и атаковала линкор «Тирпиц».

По докладу Лунина, был произведен залп четырьмя торпедами из кормовых аппаратов с интервалом в 4 с и с дистанции 18 кабельтовых. Два взрыва были зарегистрированы акустиками через 2 мин 15 с; гул третьего взрыва продолжался 20 с; за ним послышались еще два взрыва. Причиной последних трех взрывов Лунин считал то, что вражеский эсминец, который повернул на контркурс к линкору, когда К-21 выпустила первую торпеду, скорее всего перехватил ее на себя и затонул, после чего на нем, в момент его гибели, взорвались глубинные бомбы. Дерзость атаки ошеломила немцев, и они упустили К-21.

Сутки спустя самолеты авиаразведки Северного флота обнаружили «Тирпиц» и сопровождавшие его корабли охранения неподалеку от норвежских берегов. Немецкая эскадра уходила на юг и шла курсом, который не мог привести ее к месту встречи с РQ-17. Скорость эскадры была примерно 10 узлов, необычная для той ситуации. Немецкие историки факт атаки «Тирпица» категорически отрицают.

8 июля советские самолеты-разведчики вновь обнаружили линкор, два крейсера и семь эсминцев на якоре к юго-западу от острова Арней. Спустя еще два дня «Тирпиц» был поставлен в ремонт.

Таким образом, хотя противники и были на довольно близком друг от друга расстоянии, решительное сражение не состоялось. Участь конвоя РQ-17 широко обсуждалась в зарубежной печати. Английские авторы всячески пытались оправдать действия британского Адмиралтейства. Адмирал Гамильтон, как это стало известно после рассекречивания документов Адмиралтейства, инструктируя командиров кораблей, меньше всего говорил о необходимости надежного прикрытия конвоя от вражеских подводных лодок и авиации. Главное внимание он уделял другому: заманиванию «Тирпица», чтобы нанести ему сокрушительный удар. Поэтому основные силы прикрытия и поддержки конвоя решено было держать на значительном расстоянии от транспортов. Конвой, таким образом, рассматривался лишь как приманка для немецких крупных кораблей. В случае обнаружения вражеской эскадры англичане должны были бросить на нее авианосную авиацию. Но адмиралов предупредили: вступать в бой, лишь убедившись в превосходстве своих сил над противником.

Морской лорд Паунд к идее «заманивания» противника отнесся отрицательно: он опасался потерять крупные корабли. Эти опасения и побудили лорда Адмиралтейства вообще запретить линкорам поддержки заходить восточнее острова Медвежий, а крейсерским силам Гамильтона разрешалось следовать в этот район только в случае, если будет исключена встреча с «Тирпицем» и его эскадрой. О конвое Адмиралтейство заботилось мало: предписывалось «продолжать движение на восток даже в том случае, если конвой будет нести потери». Предусмотрительность была поразительная. Известно, что радиодонесение командира подводной лодки К-21 Лунина в штаб Северного флота о появлении и координатах немецкой эскадры, перехваченное противником, равно как и сам факт атаки, вынудили его вернуть в норвежские шхеры корабли, шедшие наперехват брошенного на произвол судьбы конвоя PQ-17. В течение многих дней поисков советские корабли подобрали в самых различных местах Баренцева моря около трехсот моряков с погибших транспортов.

Если моряки с танкера «Азербайджан» проявили мужество и героизм, то противоположные действия отличили капитана американского океанского транспорта «Винстон-Сален». Находясь уже в безопасности на рейде южной части залива Моллера, он с полного хода посадил огромное судно на мель, высадил экипаж на берег и отказался следовать в Архангельск, хотя это было вполне возможно.

Английскому правительству необходимо было как-то оправдаться перед русскими. Премьер-министр У Черчилль 18 июля 1942 г. направил телеграмму И. В. Сталину:

«Мы начали отправлять в Северную Россию небольшие конвои судов в августе 1941 г., и до декабря немцы не предпринимали каких-либо шагов для того, чтобы помешать им. С февраля 1942 г. размер конвоев был увеличен, и тогда немцы перебросили в Северную Норвегию значительные силы подводных лодок, большое количество самолетов и начали предпринимать решительные нападения на конвои.

В результате предоставления конвоям возможно более сильного охранения в виде эсминцев и специальных судов для борьбы с подводными лодками конвои проходили с различными, но допустимыми потерями.

Ясно, что немцы были недовольны результатами, достигнутыми при помощи одних только самолетов и подводных лодок, так как они начали использовать свои надводные силы против конвоев. Однако, к нашему счастью, вначале они использовали свои тяжелые корабли к западу от острова Медвежий, а подводные лодки — к востоку от него. Благодаря этому флот Метрополии был в состоянии предотвращать нападения со стороны надводных сил противника.

Перед отправкой майского конвоя Адмиралтейство предостерегло нас, что потери будут очень тяжелыми в случае, если, как это ожидалось, немцы используют свои надводные корабли к востоку от острова Медвежий. Мы решили отправить конвой.

Нападения надводных кораблей не произошло, и конвой прошел, потеряв одну шестую часть своего состава, главным образом в результате нападения с воздуха.

Однако в случае с последним конвоем PQ-17 немцы использовали свои силы таким способом, которого мы всегда опасались. Они сконцентрировали подводные лодки к западу от острова Медвежий, а надводные корабли держали в резерве для нападения к востоку от острова Медвежий…

Я должен объяснить опасность и трудности этих операций с конвоями, когда эскадра противника базируется на Крайнем Севере. Мы не считаем правильным рисковать нашим флотом Метрополии к востоку от острова Медвежий или там, где он может подвергнуться нападению немецких самолетов, базирующихся на побережье. Если один или два из наших весьма немногочисленных мощных судов погибли бы или хотя бы были серьезно повреждены, в то время как «Тирпиц» и сопровождающие его корабли, к которым скоро должен присоединиться «Шарнхорст», остались бы в действии, то все господство в Атлантике было бы потеряно.

Помимо того, что это отразилось бы на поставках нам продовольствия (из США. — В. Б.), за счет которых мы существуем, это подорвало бы наши военные усилия и прежде всего помешало бы отправке через океан больших конвоев судов с американскими войсками, ежемесячно доставляемые контингенты которых скоро достигнут приблизительно 80 тысяч человек, и сделало бы невозможным создание действительно сильного Второго фронта в 1943 г.».

Конечно, Черчилль лукавил, упоминая здесь Второй фронт.

В то время о трагическом случае с конвоем PQ-17 Сталину в Кремле докладывал нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов. Сталин был крайне не доволен, и состоялся примерно такой диалог.

Мыслимое ли дело: всем боевым кораблям оставить конвой?! Была ли необходимость бросить конвой? — спросил Верховный Главнокомандующий.

Насколько мне известно, товарищ Сталин, серьезных причин для этого не имелось. У англичан, конечно, были основания остерегаться немецких линкоров, особенно после потопления «Бисмарком» «Худа», но на этот раз нормальная осторожность переросла в чрезмерную. Адмирал Паунд не захотел рисковать своими крупными кораблями ради конвоя, шедшего к тому же к советским берегам, — отвечал Кузнецов.

Да, нам известно, что некоторые военные руководители союзных держав оказывают нам помощь весьма и весьма неохотно, — согласился Сталин и 23 июля 1942 г. со всей присущей ему прямотой направил свой ответ Черчиллю:

«Приказ английского Адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и необъяснимым.

Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в северные советские порты возможен без риска и потерь, но в обстановке войны ни одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь.

Вам, конечно, известно, что Советский Союз несет несравненно более серьезные потери».

Из 34 транспортных судов конвоя PQ-17 погибло 24. Стоимость грузов на всех судах оценивалась свыше 700 миллионов долларов. В Архангельск было доставлено лишь 70 тысяч тонн груза из 200 тысяч тонн, погруженных на транспорты в Исландии. Погибли сотни моряков, ко дну пошли 430 танков, 210 самолетов, 3350 автомашин и других военных грузов, так нужных фронту.

10 июля 1942 г. последний из уцелевших транспортов конвоя PQ-17 отшвартовался в порту Архангельск.

Учитывая катастрофу, постигшую PQ-17, английское Адмиралтейство предложило приостановить арктические конвои, по крайней мере до тех пор, пока северные паковые льды не растают и не закончится полярный день.

Следующий конвой PQ-18 отправился в советские порты только 2 сентября 1942 г.

Операция «Ход конем», несмотря на известные потери, принесла фашистской Германии на Севере свои положительные результаты.

 

«Армия просит разрешения… сдаться»

Немецко-фашистское командование, достигнув успехов на юге советско-германского фронта, во второй половине июля 1942 г. продолжало направлять основные силы на Кавказ (операция «Эдельвейс», в которой участвовала 41 дивизия группы А). Наступление на Сталинградском направлении (операция «Фишрейер», осуществляемая 14 дивизиями) должно было надежно обеспечить с севера решение главной задачи кампании — захват Северного Кавказа и Закавказья, на которые приходилось более четырех пятых общесоюзной добычи нефти и более половины всей добываемой марганцевой руды.

Немцы в ходе решения главной задачи по овладению Кавказом стремились одновременно выйти по кратчайшему направлению к Волге у Сталинграда, чтобы лишить центральный район страны прямых и наиболее удобных коммуникаций с Кавказом и обеспечить фланги своей основной группировки от Ростова до Баку.

С 17 по 22 июля 1942 г. авангарды 6-й немецкой армии под командованием генерала Фридриха Паулюса, в будущем генерал-фельдмаршала, завязали тяжелые бои с передовыми отрядами 62-й и 63-й советских армий.

В составе 6-й армии насчитывалось около 270 тысяч человек, 3 тысячи орудий и минометов и примерно 500 танков. Их поддерживала часть авиации 4-го воздушного флота, имевшего в своем составе до 1200 боевых самолетов.

В большой излучине Дона им непосредственно противостояли 12 дивизий, имевших примерно 160 тысяч человек, до 2200 орудий и минометов и около 400 танков. С воздуха прикрывало около 600 самолетов 8-й воздушной армии.

Для преодоления сопротивления советских передовых отрядов на реках Чир и Цимла противник вынужден был вводить в бой главные силы своей наступавшей армии. 23 июля развернулась борьба за основные оборонительные позиции советских войск на дальних подступах к Сталинграду.

В этот день, в самый разгар наступления, Гитлер сделал рискованный шаг. Русские отступали между Донцом и Верхним Доном, отходя на восток к Сталинграду и на юг в сторону Нижнего Дона. Нужно было принимать решение: следует ли немецким войскам сосредоточиться на захвате Сталинграда и блокировании Волги или лучше нанести основной удар на Кавказе, чтобы обрести русскую нефть? Еще в начале месяца Гитлер искал ответ на этот важный вопрос, но колебался и не мог сделать выбор.

Склоняясь вначале ко второй цели, 13 июля Гитлер изъял из группы армий Б 4-ю танковую армию, которая наступала вниз по Дону, в сторону излучины реки и дальше к Сталинграду, и бросил эти силы на помощь 1-й танковой армии Клейста, чтобы форсировать Дон в нижнем течении его у Ростова, и наступать дальше на Кавказ, к нефтеносным районам. Хотя в этот момент 4-я танковая армия, вероятно, могла почти беспрепятственно продвигаться к обескровленному уже Сталинграду и быстро захватить его. К тому времени, когда Гитлер осознал свою ошибку, было уже поздно что-либо менять. Когда 4-я танковая армия через две недели была снова переброшена на Сталинградское направление, русские пришли в себя настолько, что уже были в состоянии остановить ее. К тому же снятие 4-й танковой армии с Кавказского направления слишком ослабило Клейста, чтобы успешно завершить наступление на нефтеносные районы Грозного. Позднее начальник Генерального штаба Гальдер запишет в дневнике: «Решения Гитлера перестали иметь что-либо общее с принципами стратегии и тактики, как их понимали прошлые поколения. Эти решения являлись продуктом мышления натуры неистовой, возникали под воздействием импульсов и не признавали никаких пределов возможного; эти решения принимались на основе желаемого и без учета возможностей их реализации».

Спустя непродолжительное время Гальдер, имевший неосторожность возражать Гитлеру, был смещен с поста начальника Генштаба и заменен более молодым генералом Куртом Цейтцлером. Замена начальника Генерального штаба не улучшила положение немецкой армии, наступление которой в двух направлениях — на Сталинград и на Кавказ — затормозилось в результате сопротивления Красной Армии.

В Сталинграде весь октябрь шли ожесточенные уличные бои. Немцы продвигались от дома к дому, неся огромные потери, ибо руины большого города предоставляют хорошие возможности для упорной и длительной обороны, и русские, отчаянно отстаивая каждый метр развалин, максимально это использовали.

Хотя Гальдер, а затем его преемник предупреждали Гитлера, что войска в Сталинграде изматываются, верховный главнокомандующий настаивал на дальнейшем наступлении. Он приказал бросить под Сталинград свежие дивизии. Первая цель была достигнута, когда немецкие соединения вышли на берег Волги к северу и югу от города, перерезав водную транспортную артерию. И теперь сам Сталинград стал следующей целью. Для Гитлера захват этого города был теперь делом личного престижа. Когда Цейтцлер набрался достаточно мужества, чтобы предложить фюреру отвести 6-ю армию из Сталинграда к излучине Дона, Гитлер пришел в ярость: «Где немецкий солдат ступит ногой, там и остается!» Несмотря на крайне медленное продвижение и огромные потери, генерал Паулюс 25 октября по радио информировал Гитлера, что овладение Сталинградом завершится не позднее 10 ноября. Воодушевленный этим заверением, Гитлер отдал на следующий день приказ 6-й армии и 4-й танковой армии, сражавшимся в Сталинграде, подготовиться к броску на север и юг вдоль Волги, как только падет город.

Гитлер и наиболее видные генералы из его окружения с удовольствием коротали время в Альпийских горах возле Берхтесгадена, когда до них дошли первые известия о контрнаступлении русских на Дону, которое началось ранним утром 19 ноября.

Хотя советское наступление в этом районе и ожидалось, однако немцы не верили, что оно примет столь ошеломляющий размах. Спокойствие и тишину, которыми они наслаждались, внезапно нарушил телефонный звонок генерала Цейтцлера, остававшегося в Растенбурге. Он сообщил «тревожные известия». В первые же часы наступления превосходящие бронетанковые силы русских прорвали фронт на участке румынской 3-й армии между Серафимовичами и Клетской к северо-западу от Сталинграда. К югу от осажденного города другая мощная группировка советских войск завязала решительный бой против 4-й танковой армии и румынской 4-й армии, угрожая прорвать фронт. Русские, имея тысячу танков, наступали крупными силами с севера и юга с очевидной целью отрезать Сталинград и вынудить 6-ю немецкую армию поспешно отступить на запад, дабы не оказаться в окружении.

Несмотря на это, фюрер приказал 6-й армии твердо стоять в Сталинграде. Гитлер и сопровождавшие его офицеры штаба вернулись в ставку 22 ноября. Шел уже четвертый день наступления русских, и известия поступали катастрофические. Вечером по радио Паулюс сообщил, что его войска находятся в окружении. В ответ Гитлер приказал ему перенести свой штаб в город и организовать круговую оборону. Он обещал снабжать 6-ю армию по воздуху, пока ее не деблокируют. Но это были пустые обещания.

У Сталинграда были окружены 20 немецких и две румынские дивизии. Паулюс радировал, что им потребуется ежедневно доставлять по воздуху как минимум 750 тонн грузов. Это превышало возможности авиации Геринга. Кроме того, на пути транспортных самолетов встала русская авиация. Ничего не получилось и с деблокированием. 6-я немецкая армия была обречена.

Утром 8 января 1943 г. три молодых офицера Красной Армии, следуя под белым флагом, пересекли передний край немецкой обороны на северной окраине Сталинграда и предъявили генералу Паулюсу ультиматум генерала армии Рокоссовского, в котором говорилось: «Положение ваших войск отчаянное. Они страдают от голода, болезней и холода. Суровая русская зима только началась. Жестокие морозы, холодные ветры и метели — все еще впереди. Ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в ужасающих антисанитарных условиях… Ваше положение безнадежно, и любое дальнейшее сопротивление бессмысленно. Ввиду этого и для того, чтобы избежать лишнего кровопролития, мы предлагаем вам следующие условия сдачи в плен…»

Это были почетные условия. Всем пленным гарантировалось нормальное питание, сохранение знаков различия, наград и личных вещей, раненым и обмороженным — оказание медицинской помощи.

Паулюс немедленно передал по радио Гитлеру текст ультиматума и просил предоставить ему свободу действий. Фюрер тут же отклонил его просьбу. По истечении 24-часового срока ультиматума, утром 10 января 1943 г., русские открыли огонь из 5 тысяч орудий. Сражение было ожесточенное и кровопролитное, но длилось недолго. В течение шести дней размеры «котла» уменьшились наполовину и достигли в самом широком месте 15 километров в длину и 9 километров в глубину. К 24 января окруженная группировка была разрезана на две части, и потерян последний небольшой аэродром. Самолеты, успевшие эвакуировать 29 тысяч тяжелораненых, больше не приземлялись.

Русские еще раз предложили противнику сдаться. Колеблясь между чувством долга, требовавшим повиноваться Гитлеру, и стремлением спасти своих солдат от неизбежного уничтожения, Паулюс снова запросил Берлин:

«Войска без боеприпасов и без продуктов. Более нет возможности эффективно управлять войсками… 18 тысяч раненых без какой-либо помощи, без бинтов, без лекарств. Катастрофа неизбежна. Армия просит разрешения немедленно сдаться, чтобы спасти оставшихся в живых».

Ответ Гитлера:

«Сдаваться в плен запрещаю. 6-я армия будет удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона и своей героической стойкостью внесет незабываемый вклад в стабилизацию и спасение Западного мира».

30 января Паулюс радировал Гитлеру:

«Окончательное поражение невозможно оттянуть более чем на 24 часа».

Это сообщение подстегнуло фюрера провести целую серию присвоения внеочередных воинских званий обреченным в Сталинграде офицерам, в надежде, что такие почести усилят их решимость умереть со славой. Паулюсу был дарован фельдмаршальский жезл, 117 других офицеров были повышены в звании.

Вечером 31 января Паулюс отправил последнее донесение: «6-я армия верна клятве и, осознавая огромную важность своей миссии, держалась на занятых позициях до последнего солдата и последнего патрона во славу фюрера и отечества».

В 19 ч 45 мин радист штаба 6-й армии направил последнюю радиограмму от своего имени: «Русские в дверях нашего бункера. Мы уничтожаем оборудование».

У штаба армии не было последнего боя. Паулюс сдался в плен. На севере города на развалинах тракторного завода небольшая группа из остатков двух танковых и четырех пехотных дивизий все еще оказывала сопротивление.

Вечером 1 февраля там получили радиограмму из ставки Гитлера: «Немецкий народ ожидает, что вы выполните свой долг точно так же, как выполнили его солдаты, удерживавшие южную крепость. Кадый день и каждый час длящегося сражения содействует созданию нового фронта».

Незадолго до полудня 2 февраля и эта группа капитулировала, послав последнее известие: «Сражались до последнего солдата против превосходящих сил противника. Да здравствует Германия!»

К тому времени 91 тысяча немецких солдат, в том числе 24 генерала, изможденные, обмороженные, раненые, потрясенные и надломленные духом, плелись при 24-градусном морозе по льду и снегу, укутавшись в солдатские, пропитанные кровью одеяла, в лагеря для военнопленных.

Два месяца тому назад их было 285 тысяч человек. Из 91 тысячи пленных только 50 тысячам было суждено вновь увидеть свой фатерланд. Многие из пленных умерли от эпидемии тифа, начавшейся весной.

Злоба Гитлера к Паулюсу за то, что тот решил остаться в живых (он умер в 1953 г. в ГДР), становилась все ядовитее: «В эту войну никто больше не получит звание фельдмаршала».

Операция «Фишрейер» закончилась бесславно для гитлеровцев. Ее описание приведено по иностранным источникам. Поэтому некоторые факты по сравнению, например, с операцией «Кольцо», которая излагается по данным советских историков, несколько отличаются по своим оценкам. Читателю предоставляется возможность для сравнения.

 

Крах «Эдельвейса»

Замысел немецко-фашистского командования операции «Эдельвейс» состоял в том, чтобы окружить и уничтожить советские войска южнее и юго-восточнее Ростова и овладеть Северным Кавказом. Затем планировалось обойти Главный Кавказский хребет с запада и востока, одновременно преодолев его с севера через перевалы. С выходом в Закавказье враг надеялся нейтрализовать базы Черноморского флота, установить непосредственную связь с турецкой армией, 26 дивизий которой были уже развернуты на границах с СССР, а также создать предпосылки для вторжения на Ближний и Средний Восток.

Для выполнения этих задач предназначалась группа армий А под командованием генерал-фельдмаршала Вильгельма Листа в составе 1-й (2 дивизии) и 4-й (3 дивизии) танковых армий, 17-й армии (15 дивизий), румынской 3-й армии (7 дивизий) и части сил 4-го воздушного флота. Против Южного фронта в первом эшелоне действовала группировка врага — 167 тысяч человек, 1130 танков, 4540 орудий и минометов и до тысячи самолетов.

Вражеской группировке противостояли войска Южного фронта под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского и часть сил Северо-Кавказского фронта, которым командовал маршал Советского Союза С. М. Буденный.

Войска Южного фронта имели в своем составе 51, 37, 12, 18, 56-ю армии и 4-ю воздушную армию. Все они были малочисленны и насчитывали всего 112 тысяч человек, 121 танк, 2150 орудий и минометов, 130 самолетов. Резерв фронта составляли стрелковая и кавалерийская дивизии, а также остатки 9-й и 24-й армий, сосредоточенные в Сальске. Верховное командование ставило перед ними задачу измотать врага в оборонительных боях и подготовить условия для перехода в наступление.

25 июля 1942 г. противник начал наступление с плацдармов в нижнем течении Дона на Сальском, Ставропольском и Краснодарском направлениях. Войска Южного фронта вынуждены были отходить на юг и юго-восток. Выход танковых и моторизованных войск противника в Задонские и Сальские степи и на степные просторы Краснодарского края создал серьезную угрозу его прорыва в глубь Кавказа. В середине августа немцам все же удалось проникнуть в высокогорные районы Кавказа.

Передовые части германского 49-го корпуса стали приближаться к перевалам. Из района Черкесска по дороге, пролегавшей через Клухорский перевал (один из труднодоступных на Главном Кавказском хребте), к Сухуми двигались два полка, к Марухскому перевалу — полк горных егерей дивизии «Эдельвейс». Среди последних были германские альпинисты, еще до войны восходившие на Эльбрус, поэтому дорога на перевал была им знакома.

14 августа отряд вражеских альпинистов, уничтожив незначительные группы заслона красноармейцев на северных склонах гор, беспрепятственно проник к перевалу. Однако здесь он был встречен сильным пулеметным огнем, и все попытки гитлеровцев прорваться вперед не увенчались успехом. Тогда они пошли на хитрость: пустили вначале отару овец, а сами двинулись следом, рассчитывая, что животные, не один раз проходившие через перевалы, сразу же найдут скрытые тропы. Так и получилось. Уловка фашистам удалась, и они вышли в тыл заслону. Создалось тяжелое положение, поэтому 23 августа на Клухорскую тропу был послан отряд курсантов пехотного училища из Орджоникидзе с задачей сбить немцев с высот и вернуть перевал. В ожесточенной схватке они отбросили фашистов к перевалу. Положение несколько стабилизировалось. Но враг, подтянув резервы, потеснил наши подразделения к Южному Водопаду.

Теперь отчетливо проявилось его намерение выйти к слиянию рек Гвандра и Кодор и двинуться на Сухуми.

Командование 45-й армии послало на Клухорское направление дополнительные войска. Бой начался в 5 ч 20 мин августа. Но ввиду того, что наших сил все же оказалось недостаточно, результат был незначительным.

В ночь на 27 августа группа вражеских автоматчиков численностью до 250 человек просочилась в район слияния рек Гвандра и Клыдж в тыл советской Клухорской группировке, создав тем самым угрозу прорыва противника в долину реки Кодор с выходом на Сухуми. Для ликвидации немецких автоматчиков был брошен не принимавший участия в боях, но успевший выйти к этому времени в назначенное место 121-й горнострелковый полк. К исходу августа группа фашистов была уничтожена.

Тем не менее обстановка продолжала оставаться напряженной. Перевал еще находился в руках противника. Положение осложнилось тем, что в конце августа начались дожди, которые сделали дороги и тропы почти непроходимыми. В горах появились оползни. На некоторых перевалах выпал снег.

28–29 августа немцы попытались наступать с Клухорского перевала в южном направлении, с тем чтобы по пойме реки Кодор выйти к Сухуми. Но, потеряв в жестоком бою множество солдат и офицеров, вынуждены были отказаться от этого намерения.

3 сентября 121-й горнострелковый полк во взаимодействии с другими подразделениями перешел в наступление. Вскоре под ударами советских войск противник отступил с Клухора на северные склоны гор. Бои за Клухорский и Марухскайский перевалы длились пять месяцев в увенчались успехом для наших войск. В ходе боев противнику были нанесены большие потери. Ему не удалось в этом районе прорваться на побережье Черного моря.

Ожесточенные бои шли и на Тереке. Там наступала 1-я танковая армия, в составе которой было два армейских и три танковых корпуса противника. В конце июля 1942 г. Гитлер был вынужден повернуть 4-ю танковую армию на Сталинградское направление для помощи 6-й армии Паулюса, что значительно ослабило группировку на Северном Кавказе. Но большой перевес в силах все еще оставался на стороне противника.

В начале сентября в разведотдел 18-й армии стали поступать сообщения от разведывательных, истребительно-диверсионных и партизанских отрядов об изменениях в составе группировки противника. Из штаба Черноморской группы подтвердили, что командование 17-й немецкой армии перебрасывает на Туапсинское направление часть сил и средств с других участков. Туапсе являлось передовой базой Черноморского флота, где могли базироваться боевые корабли и транспортные суда. Только за сентябрь силами флота было переправлено морем свыше 47 тысяч человек, 3400 лошадей и 35 400 тонн боеприпасов, горючего, продовольствия и других материальных средств. Снабжение войск 18-й армии осуществлялось через порты Сочи и Туапсе и далее по единственной шоссейной дороге Сочи — Туапсе — Новороссийск.

Строительство железной дороги на участке Сухуми — Туапсе, начатое перед войной, еще не было закончено. С началом дождей шоссейную дорогу Сочи — Новороссийск преграждали оползни с гор. Для поддержания этой важной магистрали в рабочем состоянии вместе с саперами и инженерными войсками днем и ночью трудились местные жители. Но, несмотря на их героические усилия, единственная сухопутная магистраль не могла обеспечить потребности Черноморской группы войск. Вот почему снабжение войск, перегруппировка сил и эвакуация раненых осуществлялись в основном по морю.

25 сентября после артиллерийских и авиационных ударов по коммуникациям и боевым порядкам войск 18-й армии противник перешел в наступление вдоль Туапсинского шоссе. Началась Туапсинская оборонительная операция, которая продолжалась до 20 декабря. Командование группы армий А, подгоняемое сверху, прилагало все усилия, чтобы как можно скорее выйти к Туапсе. На этом направлении было сосредоточено три пехотные, две легкопехотные дивизии, а также часть сил двух горнострелковых дивизий, объединенных в группу Ланца, одна моторизованная дивизия, два отдельных пехотных полка и до пяти отдельных пехотных батальонов. Горнострелковые и лекгопехотные дивизии имели специальную экипировку, прошли особый курс обучения действиям в горах.

Эта группировка генерала Ланца составляла половину сил 17-й полевой армии и имела более 550 орудий и около 550 минометов. Боевые действия наземных войск поддерживал 4-й авиационный корпус, насчитывавший 350 самолетов. Вражеская авиация базировалась на хорошо оборудованных аэродромах Майкопа, Белореченской и Краснодара.

18-я армия в составе пяти стрелковых и кавалерийской дивизий, а также двух стрелковых бригад общей численностью 32 тысячи человек, имея 224 орудия, 333 миномета и 70 самолетов, получила задачу не допустить прорыва вражеских войск на Туапсе.

Не сумев прорваться вдоль Туапсинского шоссе, противник нанес удар из района Нефтяной в общем направлении на Шаумян. В то время как группа Ланца рвалась к Шаумяну с юго-востока, немецкая пехотная дивизия стремилась ворваться через Волчьи Ворота в долину реки Псекупс. Два дня продолжались ожесточенные бои. Потеряв более 500 человек, немцы вынуждены были отойти на исходные позиции.

Выходы на фланги и в тыл отдельным подразделениям и частям наших войск уже не приносили противнику ожидаемых результатов. Красноармейцы научились хладнокровно сражаться даже в полном окружении.

28 сентября немцам при поддержке авиации удалось прорвать оборону советских войск и занять Черниговский район, а к 1 октября захватить район Маратуки, котловину и восточные скаты горы Гунай.

К исходу 9 октября немцы вышли на рубеж в 4 километрах южнее Хадыженской.

Героические усилия частей 18-й армии по разгрому вклинившегося противника не всегда давали желаемый результат из-за недостаточной обеспеченности боеприпасами и крайне ограниченных возможностей зенитной артиллерии. Полки имели по 0,3–0,4 боевого комплекта, а на каждый автомат приходилось в сутки по 10 патронов.

В условиях полного господства в воздухе немецкой авиации трудно было скрыть от вражеского командования сколько-нибудь значительные перегруппировки соединений 18-й армии, что позволяло противнику своевременно парировать удары советских войск.

Понимая значение порта Туапсе, гитлеровцы 455 раз бомбили город, совершая налеты, в которых участвовало 70–90 самолетов. На мирные кварталы было сброшено 10 тысяч крупных фугасных и большое количество зажигательных бомб, а также специальных контейнеров с горючей смесью.

17 октября противник овладел Шаумяном и завязал бои за перевал Елисаветпольский (в 3 километрах севернее Шаумяна).

Однако 25–26 октября после нашего контрнаступления серьезный урон в районе горы Семашко понесла группа Ланца, потеряв в боях более 8 тысяч солдат и офицеров.

15 ноября противник вновь перешел в наступление, но особых успехов не добился.

Контрудар 18-й армии начался 26 ноября. К этому времени в составе группы Ланца в районе горы Семашко находились 8400 солдат и офицеров, 320 орудий и минометов. В составе группировки 18-й армии, предназначенной для ликвидации противника, было 15 400 активных штыков и 820 орудий и минометов. Тем не менее, несмотря на численный перевес, советским воинам пришлось преодолевать упорное сопротивление врага в тяжелых условиях: непролазная грязь внизу у подножия гор, метели и сильные морозы на вершинах. Отбивая многочисленные контратаки противника, они медленно, но неуклонно пробирались вперед.

Ожесточенные бои развернулись за гору Семашко. Ноябрь — декабрь в горах Кавказа — трудная пора. Дожди размыли дороги и тропы, движение по ним даже вьючного транспорта стало почти невозможным. Учитывая крайне тяжелые для войск условия, было решено временно прекратить наступление.

После непродолжительного перерыва, который был использован для пополнения боеприпасов, 11 и 12 декабря наши части возобновили наступление и к 16–17 декабря создали угрозу окружения группы Ланца. Командование 17-й немецко-фашистской армии начало спешный вывод полуокруженной группы. Однако было уже поздно: лишь небольшим вражеским силам удалось отойти за реку Пшиш.

К 21 декабря соединения 18-й армии вышли к реке Пшиш и освободили населенный пункт Гойтх, тем самым полностью ликвидировав угрозу прорыва немецко-фашистских войск к Туапсе. В результате разгрома только Семашской группировки противник потерял убитыми 4200 солдат и офицеров. Потери 18-й армии были также велики: 838 человек погибло, 2446 ранены.

Вместе с частями 18-й армии мужественно сражались морские пехотинцы, летчики и моряки Черноморского флота. В трудный период с сентября по ноябрь корабли Черноморского флота доставили в Туапсе 58 тысяч тонн грузов и эвакуировали 2500 раненых.

Немцы сделали три попытки прорваться к Туапсе и больше в наступление не переходили. Не преодолели они и Кавказский хребет, хотя здесь действовал хорошо обученный горнострелковый корпус. На северном склоне Эльбруса противнику удалось захватить стоянку альпинистов «Приют одиннадцати», но далее он не продвинулся.

На Тереке наступала 1-я танковая армия с целью вырваться одновременно на Каспийское побережье и к Военно-Грузинской дороге.

Однако ни там, ни тут немецкие войска не добились успеха. Борьба на подступах к Орджоникидзе и Грозному окончилась для них полной неудачей и большими потерями. Провалился и замысел немцев открыть себе путь на Ближний Восток. На Приморском направлении противник был остановлен у цементных заводов Новороссийска. Операция «Эдельвейс» закончилась полным крахом.

 

«Охота на индюков»

В июле 1942 г. в Москву из различных источников стала поступать информация о том, что высшее руководство фашистской Германии, включая Гитлера, обосновалось на оккупированной советской территории, создав там нечто вроде полевой ставки. Центр отдал распоряжение разведгруппам и партизанским отрядам Украины и Белоруссии проверить достоверность этой информации, предупредив, что поиск гитлеровской ставки следует осуществлять максимально скрытно, чтобы не насторожить немецкую контрразведку и службу безопасности. Операция получила название «Охота на индюков».

В августе советская служба радиоперехвата отметила активизацию немецкой радиосвязи по каналам Берлин — район восточнее Карпат — штабы групп армий «Север», «Центр» и «Юг». Перехваченные радиограммы дешифровать, однако, не удалось.

В связи с этими фактами в Москве строились различные предположения и версии. Было мнение, что противник усилил радиообмен с целью дезинформации советского командования. Такой прием немцы применяли уже нередко. Затем предположили, что в Центральной Украине противник накапливает силы для организации нового наступления на Москву. Однако данные наземной и авиационной разведки не подтвердили эту версию.

Между тем от партизан и разведчиков, действовавших на оккупированной территории, поступала новая информация, которая в Центре тщательно анализировалась.

Командир отряда особого назначения Д. Н. Медведев сообщил, что, по его мнению, в районе Ровно гитлеровской ставки не было и нет, хотя город регулярно посещают высокопоставленные германские функционеры. Вместе с тем он обращал внимание на то, что дорога Киев — Луцк усиленно охраняется немцами. Центру также было известно, что в районах Ровно, Винницы и Шепетовки немцы располагали крупными силами истребительной авиации и зенитной артиллерии и что в последнее время противник значительно укрепил гарнизон своих войск в Житомире.

Тогда произошел один случай, который со всей очевидностью свидетельствовал в пользу версии о том, что полевая ставка Гитлера находится где-то на советской территории. Под Белгородом был сбит связной легкомоторный немецкий самолет. Пилот самолета погиб, а двое пассажиров — полковник и лейтенант — приземлились на парашютах. Но на земле, видя, что их обнаружили советские солдаты, немцы застрелились, не успев, однако, уничтожить сумку с документами. Среди документов, которые адресовались командующему немецко-фашистскими войсками под Сталинградом, имелось распоряжение, подписанное лично Гитлером всего за несколько часов до того, как самолет был сбит. Этот случай послужил основанием для еще большей активизации поиска полевой ставки Гитлера.

Зима в 1942 г. началась рано, уже во второй половине октября. К поиску полевой ставки Гитлера подключили легендарного разведчика Н. И. Кузнецова. Он вместе с Медведевым разработал план операции.

Территория Украины — более 600 тысяч кв. километров. Фашисты разделили ее на четыре части. В которой же из них обосновался Гитлер? Ровно был «столицей» так называемой настоящей Украины, в состав которой входили районы Киева, Житомира, Волыни, Подолии, Запорожья и Полтавы. В Ровно располагалась резиденция Эриха Коха. В Кракове (Польша) находилась резиденция Ганса Франка. Он был правителем западных областей Украины, включая польское генерал-губернаторство. Румынам принадлежала так называемая «Транснистрия» с центром в Одессе. В нее входили территории междуречья Буга и Днестра, а также Буковина. Харьковская, Черниговская и Сумская области, а также Донбасс и Крым находились в прифронтовой полосе и управлялись непосредственно военным командованием. Эти районы именовались военными зонами.

Проанализировав обстановку, советские разведчики высказали мнение о том, что в районе старой, а тем более новой советско-польской границы главной немецкой штаб-квартиры не может быть. В этом случае до фронта далеко, до Германии — рукой подать. Нечего искать и вблизи фронта — это было бы опасно для Гитлера. Совещание закончилось решением, что наиболее вероятная дислокация штаб-квартиры Гитлера в четырех географических районах: Ровно, Луцк, Киев, Винница.

В то же время немцы едва ли разместили бы штаб-квартиру в центре какого-либо города. Это было бы слишком заметно. Скорее всего они выбрали окрестности населенного пункта, где имеется развитая сеть дорог и где легче замаскировать объект и организовать его охрану.

Началось тщательное обследование избранных районов. Прежде всего еще раз прочесали Ровно и его окрестности. После этого наступила очередь Луцка. Ничего не обнаружили и в районе Киева. Последней в списке стояла Винница. Этот город находится на реке Южный Буг, в то время в нем насчитывалось около 100 тысяч жителей.

Известно, что изучение и анализ газет противника — важный источник разведывательной информации. В этом определенную роль сыграла газетка «Волынь», которая издавалась в Ровно. В одном из ее номеров сообщалось, что в Виннице состоялось представление оперы Вагнера «Тангейзер», на котором присутствовал генерал-фельдмаршал Кейтель. А в полученной из Луцка газете «Дойче Украинише Цайтунг» говорилось, что в Виннице состоялся концерт Берлинской королевской оперы, который посетил рейхсмаршал Геринг. Сопоставление этих двух сообщений позволяло предположить наличие в районе Винницы штаб-квартиры Гитлера, и хотя доводы выглядели убедительно, требовалась проверка.

В это же время стало известно о том, что генеральный комиссар Николаева Опперман и генеральный комиссар Киева Магуниа неожиданно отбыли в Винницу. Это были уже веские аргументы, но и они требовали подтверждения.

Руководитель украинских партизан генерал А. Н. Сабуров сообщил, что в Житомире находился рейхсфюрер СС Гиммлер, который однажды был куда-то недалеко вызван. Вызвать его мог только Гитлер. Что касается места, куда его вызвали, то им вполне могла быть Винница.

Советская авиаразведка и партизаны обратили внимание на то, что особенно сильно охраняются дороги по маршруту Киев — Винница — Львов. Но даже на этом фоне бросался в глаза строгий пропускной режим, введенный на лесном участке дороги недалеко от Винницы. Были сведения и о том, что летом 1942 г. немцы строили в окрестностях Винницы силами военнопленных какие-то крупные объекты, после завершения которых все строители были расстреляны.

В один из зимних дней 1942 г. разведгруппой партизан под командованием Н. И. Кузнецова были захвачены в плен советник военного управления рейхскомиссариата «Украина» майор фон Райс и военный чиновник зондерфюрер Гаан. Оба были также высокопоставленными офицерами связи. Из захваченных у них документов и после допроса было установлено, что красная линия на изъятой у них карте, начинавшаяся между деревнями Якушинцы и Стрижавка и заканчивавшаяся в Берлине, обозначает подземный многожильный бронированный кабель связи, а в Якушинцах находится полевая, точнее говоря, передовая штаб-квартира Гитлера.

16 июня 1942 г. штаб-квартира (ее шифрованное название — «Вервольф» — «Оборотень», которое надо отличать от «Вольфшанце» — «Волчье логово», находившегося в Восточной Пруссии у Растенбурга) и главный штаб сухопутных войск передислоцировались в окрестности Винницы, в район небольшого леса.

Севернее штаб-квартиры находился большой аэродром. Новая штаб-квартира фюрера отличалась высоким комфортом. На ее постройку были согнаны специалисты из многих стран Европы. В концлагерях отобрали электриков, монтажников, теплотехников. Это были люди разных национальностей. Чтобы стимулировать их труд, им пообещали ежемесячную заработную плату, определили нормы выработки, завели учет выполняемых работ. Однако когда работа была закончена, всех расстреляли, как и тысячи других военнопленных, которых привлекли к строительству.

Помещения, занимаемые Гитлером (бункер, кабинет, спальня, бомбоубежище), находились глубоко под землей. С поверхностью они были связаны лифтами. Стены и перекрытия штаб-квартиры были сделаны из железобетона толщиной от 3 до 5 метров. Все объекты, входившие в «Оборотень», были опоясаны двухметровым забором из металлической сетки и несколькими рядами колючей проволоки, по которой был пропущен электрический ток. Кроме того, забор был оборудован электросигнализацией.

Ночь Гитлер обычно проводил в невысокой кирпичной вилле, которая была соединена с бункером подземным переходом. Снаружи вилла была тщательно замаскирована. Перед ее фасадом располагались бассейн и цветник. Над созданием цветника трудились 12 цветоводов из Карловых Вар. Все они затем тоже были расстреляны.

Наружные детали подземных объектов были окрашены в темно-зеленый цвет и скрыты от воздушного наблюдения искусственными лесными посадками. На территории «Оборотня» имелось три мощных бункера, вооруженных орудиями и пулеметами. Недалеко от штаб-квартиры были построены электростанция, две радиостанции и водонапорная башня. Далее располагалась большая электропекарня; она могла обеспечить хлебом личный состав двух дивизий.

На аэродроме постоянно находились 100 истребителей, 50 штурмовиков, 30 бомбардировщиков. Вблизи деревни Сальник дислоцировалась танковая часть. В этом же районе размещался штаб рейхсмаршала Геринга. Штаб-квартира имела специальную телефонную связь не только с Берлином, но и с Киевом, Харьковом, Днепропетровском, Ростовом, Ровно и Житомиром, где находился штаб Гиммлера.

Вокруг «Оборотня» в лесу было оборудовано 30 наблюдательных пунктов. В радиусе 5 километров штаб-квартиру охраняли от воздушного нападения многочисленные зенитные батареи. На участке железной дороги Калиновка — Винница постоянно курсировал бронепоезд. Охрану прилегающего района и самой штаб-квартиры несли части войск СС. Они размещались в бараках в лесном бору. Всех, кто появлялся в запретном районе без соответствующего разрешения, расстреливали на месте. Общее руководство охраной возлагалось на группенфюрера СС Ганса Раттенхубера, начальника личной охраны Гитлера, который подчинялся непосредственно Гиммлеру.

Подробная информация об «Оборотне» была передана по радио в Москву. Сразу возник вопрос: что делать? Выбросить воздушный десант или организовать авиационный налет на штаб-квартиру? Для подготовки десанта требовалось не менее 10 дней. За это время высшее руководство Третьего рейха могло покинуть «Оборотень». Кроме того, пропажа майора Райса и зондерфюрера Гаана должна была насторожить немцев. Поэтому было решено нанести по штаб-квартире Гитлера бомбовый удар с воздуха.

22 декабря 80 советских бомбардировщиков, сопровождаемых мощным эскортом истребителей, волна за волной, бомбардировали объекты гитлеровской полевой ставки и превратили ее в груду развалин. Одновременно были уничтожены немецкие самолеты на аэродроме Калиновка.

В Центре и в Ставке с нетерпением ждали вестей о результатах воздушного налета. Вскоре стали поступать донесения из Берлина, Львова и Лондона. Оказалось, что Гитлер и его свита покинули «Оборотень» еще утром 20 декабря, т. е. через два дня после исчезновения майора Райса и зондерфюрера Гаана.

Позднее стало известно, что решение покинуть штаб-квартиру Гитлер принял на совещании Верховного главнокомандования 16 декабря. Историки утверждают, что Гитлер узнал об исчезновении 19 декабря при неизвестных обстоятельствах майора Райса и зондерфюрера Гаана. Это известие повергло его в ярость, и всю вину за происшествие он возложил на Гиммлера, усиленно распространявшего миф о «спокойствии» на дорогах Украины. Прилетев в Растенбург, фюрер даже не ответил на приветствия встречавших.

Гитлер, однако, еще раз побывал в местах, где раньше находился «Оборотень». В 1943 г., в период подготовки к Курской битве, он прибыл сюда, чтобы провести совещание с командованием Восточного фронта. Это совещание проходило не территории… винницкой психбольницы.

В завершение этой темы следует добавить, что постройка и охрана ставок фюрера была главной заботой Имперской службы безопасности. Таких объектов было семь: «Фельзеннест» («Гнездо в скалах») на Рейне; «Танненберг» («Гора, поросшая елями») в Шварцвальде; «Вольфсшлюхт» («Волчье ущелье») на бельгийско-французской границе близ Прюэ де Пеш; «Вольфшанце» («Волчье логово») в Восточной Пруссии; «Вервольф» («Оборотень») в районе Винницы; «Беренхале» («Медвежья берлога») в 3 километрах от Смоленска; «Рере» («Тоннель») в Галиции.

Частое повторение слова «вольф» в названиях гитлеровских ставок объясняется тем, что имя фюрера — Адольф — на древнегерманском языке означает «волк» («вольф»).

В ставках требования охраны были на первом месте и исполнялись с неукоснительной строгостью и пунктуальностью. Именно в ставках, считал главный личный телохранитель Гитлера, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Ганс Раттенхубер, Гитлер находился в полной безопасности.

В 1943 г., когда американский журнал «Лайф» назвал Сталина, Рузвельта и Черчилля «тремя наиболее хорошо охраняемыми людьми на Земле», в гитлеровском окружении поднялся переполох: не есть ли это намек на слабую постановку охраны фюрера. Особенно встревожились начальник партийной канцелярии М. Борман и адъютант Гитлера генерал Шмундт. Но Раттенхубер встретил подобные недостойные сомнения ироническим смехом. «Мне, — писал он впоследствии, — удалось убедить их в том, что не следует полагаться на болтовню американских корреспондентов, ибо мною проведены все необходимые мероприятия по обеспечению личной безопасности Гитлера».

 

«Вундерланд» — «Страна чудес»

В августе 1942 г. гитлеровское командование предприняло операцию по нарушению судоходства на Северном морском пути, получившую кодовое название «Вундерланд». К ней немецкий флот (рейхсмарине) начал готовиться давно. Его штаб длительное время собирал информацию о ледовых и гидрометеорологических условиях плавания в Арктике, о портах, советских арктических навигациях, ледоколах и других судах.

Для корректировки морских карт использовались материалы аэрофотосъемок, полученные экипажем дирижабля «Граф Цеппелин» в 1931 г. во время полета над Советской Арктикой, а также навигационная карта вспомогательного крейсера «Комет», который в 1940 г. совершил под проводкой советских ледоколов сквозное плавание по Северному морскому пути с запада на восток. Этот корабль был тщательно закамуфлирован под торговое судно. Правительство СССР в то время дало согласие на переход, поскольку на переговорах речь шла о плавании сугубо коммерческих немецких судов из Балтийского моря в Японию через Арктику.

Весной 1941 г. на принадлежащем СССР острове Земля Франца-Иосифа, недалеко от бухты Тихой, где находилась советская полярная станция, гитлеровцы оборудовали тайный метеопункт. Отсюда в Германию по радио посылалась регулярная информация о погоде, льдах и другие сведения.

Весной — летом 1942 г., когда непосредственно разрабатывалась и готовилась эта операция, немецкие самолеты и подводные лодки проникали в Арктику для разведки льдов и погоды, а также для наблюдения за передвижением советских конвоев. В этом немцам помогала японская разведка, сообщавшая о выходе караванов судов из Петропавловска-Камчатского и кораблях, которые миновали Берингов пролив. Так, в частности, главный штаб рейхсмарине в Вильгельмсгафене узнал о 14 транспортах, следовавших с грузами с востока на запад. Гитлеровцам в те дни стало известно о передислокации по Севморпути части боевых кораблей Тихоокеанского флота на Северный. Она приняла форму экспедиции особого назначения («ЭОН-18»), в состав которой входили лидер «Баку», эсминцы «Разумный» и «Разъяренный», ледокольные и транспортные суда.

Германское военно-морское командование, проанализировав сведения как агентурной, так и тактической разведки, которую вели самолеты и подводные лодки, сделало вывод, что советские суда и боевые корабли во второй половине августа сосредоточатся в проливе Вилькицкого. Исходя из этого, немцы в середине августа приступили к осуществлению операции «Вундерланд».

План операции предусматривал скрытное проникновение на советские коммуникации в Карском море «карманного» линкора «Адмирал Шеер», используя наступившую в то время в Баренцевом море пору туманов. Линкору предписывалось совместно с шестью подводными лодками, курсируя на путях движения судов между Новой Землей и проливом Вилькицкого, нападать на конвои и разрушать береговые сооружения полярных портов.

15 августа подводная лодка U-601, заняв позицию у северной оконечности Новой Земли, передала в Нарвик сводку о состоянии льдов. Она сообщала, что кромка льдов находится значительно севернее мыса Желания. На следующий день «Адмирал Шеер» вышел из базы и 19 августа, обогнув северную оконечность Новой Земли, вошел в Карское море. 20 августа «Адмирал Шеер» внезапно появился у побережья Таймыра. Командир рейдера послал имевшийся на борту самолет «Арадо-196» выяснить ледовую обстановку и произвести поиск судов на подходах к проливу Вилькицкого.

В это время к проливу подходил западный караван судов. Фашистский летчик сумел обнаружить 9 транспортов и ледокол «Красин». На советских судах приняли гидросамолет за свой ледовый разведчик.

Получив доклад пилота, командир рейдера направил корабль к банке Ермака, где рассчитывал встретить обнаруженные суда. Однако вскоре на море опустился туман, и линкор был вынужден застопорить ход. Когда туман рассеялся, самолет уже не смог найти караван.

23 августа в районе острова Русский «Адмиралу Шееру» пришлось форсировать тяжелый лед. Когда корабль не смог двигаться дальше, он повернул назад, но изменивший направление ветер плотно сомкнул льды, и линкор был обездвижен. Пришлось приложить большие усилия, чтобы вывести корабль на чистую воду, но затем при посадке на воду напоролся на льдину, сломал поплавок и затонул гидросамолет. Рейдер лишился воздушных средств наблюдения.

Потеряв западный караван и отказавшись от надежды встретить восточный, командир «Адмирала Шеера» решил вернуться на прибрежную коммуникацию, ведущую от Диксона к Таймырскому полуострову, с целью атаковать первое повстречавшееся судно, захватить секретную документацию и узнать из нее о ледовой обстановке, после чего вернуться к проливу Вилькицкого, куда следовали советские транспорты.

25 августа «Адмирал Шеер» вышел в район юго-западнее архипелага Нордшельда и начал крейсировать. Вскоре он встретил ледокольный пароход «А. Сибиряков», поднял американский военно-морской флаг и попытался по радио узнать обстановку. Но капитан парохода старший лейтенант А. А. Качарава не поддался на эту уловку и сообщил в порт Диксон о появлении неизвестного военного корабля. Рейдер перехватил сообщение и открыл огонь.

Несмотря на неравные силы, «А. Сибиряков» принял бой, противопоставив свои два 76-миллиметровые и два 45-миллиметровые орудия шести 280-миллиметровым и восьми 152-миллиметровым орудиям рейдера. «А. Сибиряков» погиб с большей частью экипажа и пассажиров (спаслось 19 человек, которые попали в плен), но судовые документы были уничтожены и немцам не достались. Радиодонесение сибиряковцев сыграло свою роль: все суда были оповещены об опасности и укрылись в ближайших портах. Лишь пароход «Куйбышев» не смог избежать гибели и был торпедирован фашистской подводной лодкой.

Таким образом, первая часть плана операции «Вундерланд» провалилась. Нанести ощутимый ущерб, а тем более нарушить на сколько-нибудь длительное время внутренние коммуникации в Карском море надводному рейдеру не удалось. На внезапность последующих своих действий ему уже не приходилось рассчитывать.

Гарнизон Диксона тоже был предупрежден о возможном нападении и энергично готовился к защите. 26 августа «Адмирал Шеер» был замечен постом мыса Челюскина у пролива Вилькицкого. В тот же день рейдер повернул к устью Енисея с целью нанести удар по Диксону. Считая, что гарнизон порта состоит примерно из 60 человек, командир рейдера распорядился подготовить десант из 180 человек, который после артиллерийской подготовки должен был высадиться на берег, разрушить порт, радиостанцию, захватить пленных и, главное, документы.

На острове Диксон имелось два 152-миллиметровых орудия и одна 45-миллиметровая зенитная батарея. В гавани находился сторожевой корабль «Дежнев» (СКР-19, имевший четыре 76,2-миллиметровых орудия, четыре 45-миллиметровых орудия и шесть 12,7-миллиметровых пулеметов; команда 122 человека), пароход «Революционер» (имел по одному 75-миллиметровому и 45-миллиметровому орудию, четыре 20-миллиметровых зенитных «Эрликона» и два спаренных пулемета) и невооруженный пароход «Кара». Пехотного подразделения на Диксоне не было.

В ночь на 27 августа «Адмирал Шеер» обошел с запада и юга остров Диксон и стал медленно входить через пролив Вега в гавань, приближаясь к порту. Стояла мглистая туманная погода, моросил дождь. Хотя видимость была плохой, наблюдательные посты обнаружили рейдер сразу же, как только он появился у северо-западной оконечности острова.

Командир «Адмирала Шеера» решил сначала расправиться с кораблями, стоявшими в гавани, и с 32 кабельтовых в 1 ч 37 мин открыл огонь из орудий главного калибра. Но неожиданно встретил решительный отпор и в ходе боя получил прямое попадание в корму, вызвавшее пожар.

В результате немцы, потопив стоявшие в порту суда, были вынуждены отказаться от высадки десанта. При отходе из гавани они обстреляли станцию наблюдения на острове Большой Медвежий, угольные склады на острове Конус. Ответная стрельба с берега вынудила «карманный» линкор уйти в море. По плану операции он должен был еще совершить нападение на порт Амдерма, но и этого не смог выполнить. Операция «Вундерланд» закончилась. «Адмирал Шеер» в наших водах больше не появлялся.

 

Сталин: доводы в пользу «Торча»

Идеологом операции «Торч» (готовящаяся десантная операция вооруженных сил Англии и США с целью захватить плацдармы на территории Северной Африки в Марокко, Алжире и Тунисе для организации наступления навстречу войскам 8-й британской армии, действовавшей в Египте и Ливии) был Уинстон Черчилль. Чтобы ее осуществить, кроме всего прочего, необходимо было убедить Сталина в ее целесообразности, вместо открытия Второго фронта в Европе. Для этого английский премьер отправился в Москву 2 августа 1942 г. В этой поездке его сопровождали генерал Уейвелл (он говорил по-русски), маршал авиации Теддер и Александр Кадоган. По договоренности с Франклином Рузвельтом в московских переговорах должен принимать участие Аверелл Гарриман. Английская группа прибыла на трех самолетах.

Вот как вспоминал об этом У Черчилль:

«Мы кружились вокруг города по строго указанным маршрутам, вдоль которых все зенитные батареи были предупреждены, приземлились на аэродроме, на котором мне предстояло побывать еще раз во время войны.

Здесь находился Молотов во главе группы русских генералов и весь дипломатический корпус, много фотографов и репортеров. Был произведен смотр большого почетного караула, безупречного в отношении одежды и выправки. Он прошел перед нами после того, как оркестр исполнил национальные гимны трех великих держав…

Меня подвели к микрофону, и я произнес короткую речь. Аверелл Гарриман говорил от имени Соединенных Штатов. Он должен был остановиться в американском посольстве.

Молотов доставил меня в своей машине в предназначенную для меня резиденцию, находящуюся в 8 милях от Москвы — на государственную дачу номер 7. Когда мы проезжали по улицам Москвы, я опустил стекло, чтобы дать доступ воздуху, и, к моему удивлению, обнаружил, что стекло имеет толщину более двух дюймов. Это превосходило все известные мне рекорды. «Министр говорит, что это более надежно», — сказал переводчик Павлов. Через полчаса с небольшим мы прибыли на дачу.

Все было приготовлено с тоталитарной расточительностью. В мое распоряжение был предоставлен в качестве адъютанта огромного роста офицер, обладавший великолепной внешностью (я думаю, он принадлежал к княжеской фамилии при царском режиме), который выступал также в роли нашего хозяина и являл собою образец вежливости и внимания.

Много опытных слуг в белых куртках и с сияющими улыбками следили за каждым пожеланием или движением гостей. Длинный стол в столовой и различные буфеты были заполнены разными деликатесами и напитками, какие только может предоставить верховная власть.

Меня провели через обширную приемную комнату в спальню и ванную, которые имели почти одинаковые размеры. Яркий, почти ослепительный электрический свет показывал безупречную чистоту. Хлынула горячая и холодная вода. Я с нетерпением ждал горячей ванны после продолжительного путешествия в жаре. Все было приготовлено моментально. Я заметил, что над раковинами нет отдельных кранов для холодной и горячей воды, а в раковинах нет затычек. Горячая и холодная вода, смешанная до желаемой температуры, вытекала через один кран. Кроме того, не приходилось мыть руки в раковине, это можно было делать под струей воды из крана. В скромной форме я применил эту систему у себя дома (т. е. установил обычный смеситель. — В. Б). Если нет недостатка в воде, то это самая лучшая система.

После всех необходимых погружений и омовений нас угощали в столовой всевозможными отборными блюдами и напитками, в том числе, конечно, икрой и водкой. Кроме того, было много других блюд и вин из Франции и Германии, гораздо больше, чем мы могли или хотели съесть и выпить. К тому же у нас оставалось мало времени до отъезда в Москву.

Я сказал Молотову, что буду готов встретиться со Сталиным этим вечером, и он предложил, чтобы встреча произошла в 19 часов. Я прибыл в Кремль и впервые встретился с великим революционным вождем и мудрым русским государственным деятелем и воином, с которым в течение следующих трех лет мне предстояло поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения. Наше совещание продолжалось около четырех часов».

Первые два часа встречи были унылыми и мрачными. Черчилль сразу же начал с вопроса о Втором фронте, заявив, что в этом году союзники не смогут его открыть. Затем он разъяснил план операции «Торч».

Когда премьер закончил свою речь, Сталин проявил к нему живейший интерес, оценив стратегические преимущества операции «Торч». Он перечислил четыре основных довода в ее пользу. Во-первых, это нанесет Роммелю удар с тыла; во-вторых, это запугает Испанию; в-третьих, это вызовет борьбу между немцами и французами во Франции; в-четвертых, это поставит Италию под непосредственный удар.

Это заявление Сталина произвело на Черчилля глубокое впечатление, так как показало, что Сталин быстро и полностью овладел проблемой, которая до этого была новой для него. По словам Черчилля, «очень немногие из живущих людей могли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы так настойчиво бились на протяжении ряда месяцев. Он все это оценил молниеносно».

Черчилль считал, что лучшей заменой Второго фронта в 1942 г., единственно возможной значительной по масштабу операцией со стороны Атлантического океана, является «Торч». С русскими удалось в этом отношении договориться.

16 августа английская делегация во главе с Черчиллем в 5 ч 30 мин вылетела в Тегеран.

Обстановка в Северной Африке была сложной. Во французских колониях Марокко, Алжире и Тунисе находилось до 200 тысяч солдат и офицеров правительства Виши и около 500 самолетов. 14 июля 1940 г. после сдачи Парижа гитлеровцам кликой предателей во главе изменнического правительства был поставлен маршал Анри Филипп Петен — один из организаторов фашистских заговоров в 1930-х гг. против французской республики. Правительство Петена обосновалось на курорте Виши, откуда и пошло наименование режима гитлеровских ставленников.

В 1942 г. главнокомандующим вооруженными силами правительства Виши был 60-летний французский адмирал Жан Луи Дарлан, активный деятель профашистского режима.

5 ноября главнокомандующий войсками в операции «Торч» американский генерал Эйзенхауэр прибыл в Гибралтар. Ему передали эту крепость для устройства временного штаба. Здесь было сконцентрировано большое количество самолетов — 14 эскадрилий истребителей. Все приготовления проходили на глазах немецких наблюдателей, и союзники надеялись, что они подумают, что это подкрепления для Мальты.

Адмирал Дарлан, завершив свою инспекционную поездку по Северной Африке, оказался в Алжире накануне высадки англичан и американцев. Это было случайное, но очень важное совпадение. В Алжире основные свои надежды союзники возлагали на французского военного коменданта генерала Жюэна. Представитель американцев Мэрфи поддерживал с ним тесные отношения, хотя точная дата высадки не была ему сообщена.

Командование западных союзников заранее предприняло шаги, чтобы не допустить противодействия десантам со стороны фашистских вооруженных сил. Для этого американский генерал М. Кларк с группой офицеров был доставлен на подводной лодке в конце октября 1942 г. на Алжирское побережье и вступил в переговоры с представителями командования правительства Виши в Северной Африке.

7 ноября вскоре после полуночи Мэрфи посетил Жюэна, чтобы сообщить ему, что час высадки наступил. Могучая англо-американская армия, поддерживаемая сильными военно-морскими и военно-воздушными силами, приближалась и через несколько часов должна была начать высадку в Африке. Генерал Жюэн, хотя он был тесно связан с этой операцией и относился к ней лояльно, был поражен этим известием. Он считал, что является хозяином положения в Алжире. Появление Дарлана подрывало его власть, так как Дарлан распоряжался всеми французскими силами, сохранившими верность Виши.

Мэрфи и Дуэн решили по телефону попросить Дарлана сейчас же приехать к ним. Около 2 часов Дарлан, разбуженный срочным сообщением генерала Жюэна, приехал к нему. Когда Дарлану рассказали о готовящемся ударе, он побагровел и сказал: «Я давно знал, что англичане глупы, но я всегда верил, что американцы более умны. Я начинаю думать, что вы совершаете столько же ошибок, сколько и они».

Дарлан, который был известен своей неприязнью к англичанам, давно был связан с державами «оси». Он все еще формально и фактически был также связан с Петеном. Он знал, что если перейдет к союзникам, то лично будет нести ответственность за неизбежное вторжение и оккупацию немцами неоккупированной зоны Франции. Самое большое, что можно было поэтому от него потребовать, это заставить его запросить у Петена телеграммой свободу действий. В этом ужасном положении, в котором он оказался в результате безжалостного хода событий, это было единственно возможным выходом.

В 7 ч 40 мин Дарлан послал телеграмму Петену:

«В 7 ч 30 мин положение было следующим. Американские войска и английские суда совершили высадку в Алжире и поблизости от него. Атаки в нескольких местах отбиты, в частности в порту и в военно-морском штабе. В других местах высадка была произведена неожиданно и успешно. Положение ухудшается, и оборона скоро будет сломлена. Поступили данные, что готовятся массовые высадки».

Экспедиционные силы США и Англии состояли из трех оперативных соединений флота — Западного, Центрального и Восточного, обеспечивавших доставку и высадку войск: Западное из США в район Касабланки (35 тысяч американцев), Центральное — с Британских островов в район Орана (39 тысяч американцев), Восточное — с Британских островов в район западнее и восточнее порта Алжир (33 тысячи англичан и американцев). Авиационное обеспечение осуществляли два командования военно-воздушных сил: Западное поддерживало высадку десантов и их действия в районах Касабланки и Орана, Восточное — в районе Алжира.

После 1 ч 8 ноября 1942 г. в районе Алжира высадились первые английские и американские войска. Сопротивление вдоль побережья было слабым. Наиболее ожесточенные бои завязались в самом Алжирском порту, где английские эсминцы «Броук» и «Мэлколм» пытались войти в порт и высадить американские десантные части на мол, для того чтобы захватить гавань и батареи и помешать затопить находившиеся там французские суда.

Этот смелый рейд сейчас же подставил два английских корабля под обстрел прямой наводкой береговых батарей и привел к катастрофе. «Мэлколм» скоро был выведен из строя, а «Броук» с четвертой попытки вошел в гавань и высадил войска. Затем тяжело поврежденный «Броук» сумел уйти из порта, но был потоплен в море на следующий день. Высаженные солдаты были окружены на берегу и вынуждены были сдаться.

Не получив ответа, в 11 ч 30 мин Дарлан послал новую телеграмму своему начальнику, в которой говорилось, что «Алжир, возможно, будет сегодня вечером занят». В 17 ч была отправлена еще одна телеграмма: «Поскольку американские войска вошли в город, несмотря на наше сопротивление, я дал указание главнокомандующему генералу Жюэну вести переговоры о капитуляции одного города Алжира».

В 19 ч произошла капитуляция Алжира. С этого момента адмирал Дарлан находился во власти американцев, и генерал Жюэн снова взял на себя командование под руководством союзников.

В Оране совершила высадку американская «Центральная оперативная группа», которая была подготовлена в Англии и доставлена оттуда. Высадка главных сил была совершена в заливе Арзеу к востоку от города около 1 ч 8 ноября, а два вспомогательных десанта произошли западнее. Здесь французы оказали большее сопротивление, чем в Алжире, но высадка прошла по плану. Однако две вспомогательные операции оказались неудачными.

Первой из этих операций был смелый воздушный десант, задачей которого было захватить аэродромы близ Орана. Из Англии для этой операции отправился батальон американских парашютистов, но из-за неблагоприятной погоды он не смог сориентироваться над Испанией и заблудился. Основная часть все же прибыла к месту назначения, но вследствие навигационных ошибок высадилась в нескольких милях от своего объекта. Позже эта часть присоединилась к товарищам, уже высадившимся на берегу, и сыграла свою роль в захвате аэродрома Тафаруи. Вторая неудача постигла два небольших английских военных корабля при попытке высадить отряд американских войск в гавани Орана. Их целью, как и в Алжире, было захватить портовые сооружения и помешать французам совершить акты саботажа или потопить суда. Их встретил губительный огонь прямой наводкой, и оба судна были уничтожены вместе с большей частью находившихся там людей. К рассвету в Оранском заливе начали действовать французские эсминцы и подводные лодки, но они столкнулись с подавляющими силами союзников и были потоплены либо рассеяны.

Береговые батареи продолжали вести огонь по высаживавшимся войскам, но подверглись сокрушительному обстрелу и бомбардировке английских военно-морских сил, в том числе линкора «Родней». Бои продолжались до утра 10 ноября, когда американские десантники на берегу предприняли окончательную атаку против города, и к полудню французы капитулировали.

Хотя сопротивление французов в Оране и Алжире прекратилось, немцы усилили активность вдоль всего североафриканского побережья, и важная линия снабжения союзников морским путем скоро оказалась под угрозой со стороны многочисленных итальянских подводных лодок. В результате принятых решительных контрмер к концу ноября в этих водах было уничтожено 9 подлодок.

Наступление против незащищенного Атлантического побережья Марокко причиняло больше беспокойства во время планирования операции, чем наступление против средиземноморского побережья. Дело было не только в том, что все войска экспедиции нужно было доставлять непосредственно из американских портов к местам высадки через северную часть Атлантического океана в соответствии с намеченными сроками, но возникало беспокойство, что погода исключит возможность высадки в установленный день, особенно в такую позднюю пору года.

Западная оперативная группа достигла марокканского побережья на рассвете 8 ноября. Для того чтобы суда дольше могли подходить в темноте, высадка была назначена на 3 часа позже, чем в Алжире. Операция предусматривала три района высадки. В центре главная атака была направлена против Федалы (близ Касабланки), фланговые атаки были предприняты в Порт-Лиотей на севере и в Сафи на юге. Погода утром стояла хорошая, но туманная, и прибой был не таким сильным, как опасались. Позже прибой усилился, но к тому времени удалось прочно закрепиться во всех районах высадки. В некоторых местах десантные отряды вначале не встречали сопротивления, но скоро оно появилось и усилилось, и в течение некоторого времени происходили упорные бои, особенно близ Порт-Лиотея.

В Касабланке стоял французский недостроенный линкор «Жан Бар», который не имел хода, но мог стрелять из четырех 15-дюймовых орудий. Корабль завязал артиллерийскую дуэль с американским линкором «Массачусетс», а французская флотилия эсминцев при поддержке крейсера «Примоге» вышла в море, чтобы противодействовать высадке. Она встретилась со всей американской армадой, и, когда сражение утихло, семь французских кораблей и три подводные лодки были уничтожены. «Жан Бар» получил несколько попаданий и в результате пожара был тяжело поврежден.

В течение 9 ноября американцы укрепили свои позиции и проникли в глубь страны. Только утром 11 ноября французский генеральный резидент Ногес капитулировал. «Я потерял все наши корабли и самолеты в результате трехдневных упорных боев», — заявил он союзникам.

Отрывочные сведения обо всех этих событиях и о французском сопротивлении высадке союзников начали поступать в штаб генерала Эйзенхауэра в Гибралтар. Важным также было известие о том, что немцы начали вторжение в неоккупированную часть Франции, где находилось правительство Виши. Это упростило положение Дарлана. Он мог теперь утверждать, и с ним согласились местные чиновники и командиры, что маршал Петен не может больше действовать по своему усмотрению.

Шаг, предпринятый немцами, был также ударом по жизненной позиции адмирала Дарлана. Как и в 1940 г., французский флот оказался под угрозой, так как передовые немецкие части должны были вступить в главную французскую военно-морскую базу Тулон.

Утром 10 ноября генерал Кларк, учитывая новую обстановку, договорился с адмиралом Дарланом о второй встрече. Он сообщил Эйзенхауэру по радио, что сделка с Дарланом — это единственный выход. Кларк дал Дарлану полчаса на размышление, и тот согласился отдать приказ об общем прекращении огня по всей Северной Африке. «От имени маршала Петена» он взял на себя всю власть на всех территориях Французской Северной Африки и дал приказ чиновникам оставаться на местах.

Высадив крупные силы в Алжире, американо-английское командование могло быстро и без серьезного противодействия занять и Тунис. Но оно проявило медлительность и нерешительность, дав возможность странам «оси» в ноябре перебросить сюда из Франции и Италии войска и сформировать 5-ю армию, которая получила задание совместно с отступавшими частями Роммеля удержать Тунис.

Кроме того, немецкие войска оккупировали всю французскую территорию, находившуюся под властью правительства Виши, и попытались захватить французский флот в Тулоне (3 линкора, 7 крейсеров, 28 эсминцев и 15 подводных лодок). Но французские моряки-патриоты опередили врага, предпочтя потопить свои корабли, чем отдать их фашистам.

Борьба за Тунис затянулась, что позволило войскам стран «оси», используя горные условия, подготовить там оборону и, наращивая силы, создать группу армий «Африка». Эта группа под командованием генерал-полковника Ю. Арнима состояла из 5-й немецкой и 1-й итальянской армий, в которых насчитывалось 17 дивизий (7 немецких и 10 итальянских) и 2 бригады.

Соединения имели некомплект в личном составе и вооружении, испытывали большие трудности со снабжением, так как были блокированы с моря, суши и воздуха. Конец 1942 г. и начало 1943 г. прошли в боях за Тунис.

Последнее наступление союзники начали утром 17 марта силами 2-го американского корпуса. Ему ставились следующие задачи: сковать резервы, которые могли бы помешать успешному наступлению 8-й британской армии; захватить передовые аэродромы в районе Телепты и обеспечить с них поддержку авиацией британских войск; создать базу снабжения для 8-й армии.

Однако противник подтянул танковые части и остановил продвижение американских войск. Тогда 8-я британская армия нанесла удар на приморском направлении. В ее составе имелись около 190 тысяч человек и 500 танков, противостояли же ей 100 тысяч человек и 200 танков.

В конце марта, когда ударные силы 8-й армии создали реальную угрозу окружения войск противника, он начал отходить на север.

К 20 апреля войска стран «оси» отступили на последний рубеж обороны и удерживали лишь небольшой плацдарм. Но дни группы армий «Африка» были сочтены.

К этому времени авиация союзников в Северной Африке (3 тысячи самолетов) полностью господствовала в воздухе и непрерывно наносила мощные бомбовые удары. Союзные войска имели 1100 танков и около 2 тысяч орудий против 120 танков и 500 орудий противника. Флот союзников надежно блокировал Тунисскую группировку фашистов.

13 мая 1943 г. группа армий «Африка» капитулировала. В плен было взято 240 тысяч человек. Операция «Торч» закончилась разгромом войск «оси» в Тунисе, в результате были созданы благоприятные условия для высадки союзных войск в Сицилии и на Апеннинский полуостров.

 

Гитлер: «Я не оставлю Волгу!»

Осенью 1942 г. по мере усиления советского сопротивления на Кавказе и у Сталинграда и приближения периода дождей над немецкими армиями на юге России нависла угроза. Растянутый северный фланг 6-й армии генерала Паулюса оказался опасно оголенным по рубежу Верхнего Дона на 350 миль от Сталинграда до Воронежа. Здесь Гитлер разместил три армии своих сателлитов: 2-ю венгерскую — южнее Воронежа; 8-ю итальянскую — еще дальше на юг от Воронежа; 3-ю румынскую — правее у излучины Дона, к западу от Сталинграда. Так как венгры и румыны ожесточенно враждовали, то в промежутке между ними была размещена итальянская армия. В степях к югу от Сталинграда находилась 4-я румынская армия. Не говоря уже об их более низких боевых качествах, все эти армии не были оснащены должным образом, у них не хватало бронетанковой техники, тяжелой артиллерии и транспорта. Более того, они были сильно растянуты по фронту. 3-я румынская армия держала фронт 105 километров силами всего 69 батальонов.

Но союзные армии — это все, что имелось у Гитлера. Не хватало более стойких немецких частей, чтобы прикрыть возникавшие бреши. A поскольку Гитлер считал, что с русскими покончено, то особенно и не беспокоился относительно оголенного и растянутого донского фланга. А между тем фланг этот являлся крайне важным для сохранения 6-й армии и группы армий А на Кавказе. В случае развала этого фланга возникала не только угроза окружения для немецких войск у Сталинграда, но и опасность оказаться отрезанными для войск на Кавказе.

В конце ноября катастрофа разразилась. 6-я немецкая армия в результате наступательных действий советских войск была окружена и попала, как говорили сами немцы, — в «котел». Из Сталинграда немцам надо было срочно уходить. Но фюрер кричал: «Я не оставлю Волгу! Я не отойду от Волги!» Поэтому встал вопрос о деблокировании 6-й армии. 25 ноября Гитлер отозвал с Ленинградского фронта фельдмаршала фон Манштейна, одного из наиболее одаренных командующих, и поставил его во главе вновь сформированной группы армий «Дон» с задачей, наступая с юго-запада, деблокировать 6-ю армию у Сталинграда. Однако фюрер навязал командующему армий «Дон» невыполнимые условия.

Манштейн пытался объяснить, что единственный шанс добиться успеха заключается в том, чтобы 6-я армия предприняла наступление из района Сталинграда в западном направлении, а он, Манштейн, одновременно предпримет мощное наступление навстречу Паулюсу, чтобы таким образом прорвать русское кольцо окружения.

Но Гитлер опять не разрешил отход от Волги. По его мнению, 6-я армия должна была оставаться в Сталинграде, а Манштейну предстояло пробиваться к ней. Манштейн пытался убедить верховного правителя, что это просто невозможно, что русские здесь слишком сильны. Тем не менее 12 декабря с тяжелым сердцем он начал наступление, которое было названо «Зимняя гроза», ибо казалось, что русская зима проявила в этих степях все свое неистовство, наметая снежные сугробы и обжигая трескучим морозом.

Вначале наступление войск Манштейна протекало довольно успешно. 4-я танковая армия под командованием генерала Гота, продвигаясь на северо-восток по обе стороны железной дороги от Котельникова, преодолела почти 75 километров.

К 19 декабря головные части наступавших войск находились примерно в 40 километрах от города; к 21 декабря они приблизились на расстояние 30 километров, и осажденные войска 6-й армии по ночам могли видеть через заснеженные степи сигнальные вспышки приближавшихся спасителей.

На пути ударной группы немцев находилась 51-я армия русских (34 тысячи человек, 77 танков, 319 орудий и минометов). В людях и артиллерии враг превосходил войска 51-й армии в два раза, в танках — более чем в шесть раз. На направлении главного удара операции «Зимняя гроза» он имел подавляющее превосходство. Под напором превосходящих сил немцев 51-я армия после тяжелых боев стала отходить к реке Аксай. Но 15 декабря советские войска на другом участке фронта перешли в контрнаступление и захватили станицу Верхне-Кумскую.

На следующий день после ураганного артиллерийского огня и массированной бомбежки с воздуха противник предпринял безрезультатное пятидневное наступление. Оборонявшие станицу красноармейцы несли тяжелые потери, но тем не менее выстояли, уничтожив 50 танков и до полка вражеской пехоты.

Во второй половине дня 18 декабря на имя командира 1378-го полка подполковника М. Диасамидзе и командира 55-го отдельного танкового полка подполковника А. Асланова поступила телеграмма Верховного Главнокомандующего Сталина: «Горжусь вашей упорной борьбой. Ни шагу назад. Отличившихся бойцов и командиров представить к правительственной награде. Сталин».

На рассвете 19 декабря немецко-фашистские войска возобновили наступление и 20 декабря все же ворвались в Верхне-Кумскую. Положение войск 51-й армии стало критическим. Но в это время на помощь успела подойти 2-я гвардейская армия генерала Р. Я. Малиновского, которая вступила в бой с группировкой Гота. При поддержке авиации 8-й воздушной армии наступил перелом и противник был остановлен.

Еще несколькими днями раньше согласно показаниям немецких генералов, данным ими после войны, прорыв из Сталинграда 6-й армии навстречу 4-й танковой армии наверняка увенчался бы успехом. Однако Гитлер опять запретил оставлять Сталинград, хотя это был последний шанс на спасение для 200-тысячной армии Паулюса. Позднее начальник Генерального штаба Цейтлер вспоминал:

«Гитлер не уступал. Напрасно я описывал ему ужасные условия внутри так называемой крепости: отчаяние умирающих с голоду солдат, потеря веры в верховное командование; раненые умирают из-за отсутствия необходимой медицинской помощи, в то время как тысячи замерзают. Он оставался глух к моим доводам такого рода, как и другим выдвигаемым мною причинам».

Сопротивление, оказываемое русскими, все усиливалось, и генералу Готу не хватало сил и средств, чтобы преодолеть последние 30 километров до Сталинграда. Генерал Гот считал, что если бы 6-я армия вырвалась из Сталинграда, он смог бы соединиться с ней и затем вместе отойти к Котельникову. Это, по его мнению, спасло бы не менее 200 тысяч солдат.

Вероятно, в течение одного или двух дней между 21 и 23 декабря это еще можно было бы сделать, но позднее стало невозможным, ибо Красная Армия неожиданно для Гота нанесла удар дальше на север и создала угрозу левому флангу всей группировке армий «Дон» Манштейна.

23 декабря генерал Гот отдал приказ о переходе к обороне в 30–40 километрах от окруженных войск Паулюса. Попытка деблокировать 6-ю армию потерпела неудачу.

В мемуарах, написанных после войны, Манштейн говорил, что 19 декабря в нарушение приказа Гитлера он дал указание 6-й армии начать прорыв из Сталинграда в юго-западном направлении, чтобы соединиться с танковой армией Гота. Он приводил в мемуарах текст своей директивы. Однако в ней имелись определенные оговорки, и Паулюс, все еще выполнявший приказ Гитлера, который запрещал оставлять город, вероятно, был совершенно сбит с толку этой директивой и не подчинился фельдмаршалу. В итоге «Зимняя гроза» не разразилась…

 

«Поздравляю Вас с производством в фельдмаршалы»

Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин 30 декабря 1942 г. дал следующую директиву:

«С 1 января 1943 г. 57, 64-ю и 62-ю армии передать в состав Донского фронта. Сталинградский фронт с 1 января ликвидировать. Средства, отпущенные Сталинградскому фронту для проведения операции «Кольцо», передать Донскому фронту».

Еще 19 декабря на Донской фронт прибыл генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов, которому Ставка дала задание координировать действия двух фронтов. Не откладывая дела, представитель Ставки, командующий фронтом К. К. Рокоссовский и его начальник штаба М. С. Малинин приступили к составлению плана. Сразу же стало очевидным, что интересы дела требуют сосредоточения руководства в одних руках. Того же мнения придерживалось, как оказалось, и Верховное Главнокомандование. При обсуждении этого вопроса в Государственном Комитете Обороны (ГКО) Сталин предложил: «Руководство по разгрому окруженного противника нужно передать в руки одного человека. Сейчас действия двух командующих фронтами мешают ходу дела».

Присутствовавшие члены ГКО поддержали это мнение. Кто-то предложил передать все войска в подчинение К. К. Рокоссовскому.

А вы что молчите? — обратился Верховный к Рокоссовскому.

На мой взгляд, оба командующих достойны. Еременко будет, конечно, обижен, если передать войска Сталинградского фронта под мое командование.

— Сейчас не время обижаться, — отрезал Сталин. — Позвоните Еременко и объявите ему решение ГКО.

Получив под свое командование три новые армии, Рокоссовский, конечно, немедленно отправился знакомиться с ними. 57-я армия Ф. И. Толбухина занимала юго-западную сторону кольца окружения. Так же как в 64-й армии М. С. Шумилова, блокировавшей противника с юга, состояние войск здесь было хорошим, боевой дух высоким.

Особое впечатление на Рокоссовского произвело посещение 62-й армии, героически сражавшееся за Сталинград. У командарма В. И. Чуйкова он пробыл весь день. Рокоссовский убедился, что Чуйков и его бойцы превратили развалины Сталинграда в неприступную крепость. Ко времени посещения Рокоссовским армии Чуйкова план операции был уже отработан. 27 декабря его отправили в Ставку, однако изложенные в плане соображения полностью не были утверждены Ставкой.

На следующий день в адрес Воронова и Рокоссовского поступила директива: «Главный недостаток представленного Вами плана по «Кольцу» заключается в том, что главный и вспомогательные удары идут в разные стороны и нигде не смыкаются, что делает сомнительным успех операции. По мнению Ставки, главной Вашей задачей на первом этапе операции должно быть отсечение и уничтожение западной группировки окруженных войск противника… Ставка приказывает на основе изложенного переделать план. Предложенный Вами срок начала операции по первому плану Ставка утверждает».

В окончательном варианте плана операции «Кольцо» предусматривалось рассечение вражеской группировки ударом с запада на восток и в качестве первого этапа — уничтожение ее войск в юго-западном выступе котла. В дальнейшем войска Донского фронта должны были последовательно расчленить окруженную группировку и уничтожить ее по частям. Теперь предстояло осуществить этот план. Задача была не из легких.

Для того чтобы представить наглядно, какого характера трудности возникали перед войсками Рокоссовского, надо знать, каковы были условия, в которых им пришлось завершать Сталинградскую битву, и какими силами располагал противник.

Местность, где развернулось сражение, — холмистая степь с небольшими высотами, имевшими пологие скаты. По степи во всех направлениях шли балки с крутыми, отвесными берегами. В юго-восточной части большой низины, по которой протекала река Россошка, было немало ровных площадок, удобных для строительства аэродромов. Наличие густо расположенных населенных пунктов позволило противнику наладить водоснабжение своих войск, что в степной местности имеет немаловажное значение и чего на многих участках были лишены войска Рокоссовского. Кроме того, наличие высот, балок и населенных пунктов давало врагу возможность укрыто располагать своих солдат и устраивать различного рода склады. В склонах балок оборудовались землянки для штабов и тактических резервов.

Погода в январе также не благоприятствовала наступавшим. Зима 1942/43 г. была мягче, чем предыдущая, но все же среднесуточная температура держалась на уровне минус 18°, а в отдельные дни во второй половине января понижалась и до минус 22° и даже до минус 32°. В степи бушевали сильные ветры, сопровождавшиеся метелями. Обильный снег хорошо маскировал все оборонительные сооружения врага.

Гитлеровцы имели время для организации прочной обороны. Их резервы располагались так, что образовывали внутри окружения как бы второе кольцо, что способствовало увеличению глубины обороны и создавало возможность маневра для контратак в любом направлении. В декабре немецко-фашистские войска провели большую работу по укреплению своих позиций. В главной полосе обороны и на промежуточных рубежах они создали сеть опорных пунктов и узлов сопротивления. В западной части района противник воспользовался сооружениями бывшего нашего среднего оборонительного обвода, проходившего по левому берегу Россошки и далее на юго-восток по правому берегу Червленой. На этом рубеже противник имел возможность усовершенствовать оборону, создав сплошную линию укреплений.

В восточной части кольца, где также проходил бывший наш внутренний оборонительный обвод, противник тоже оборудовал опорные пункты и узлы сопротивления, причем сеть их распространялась в глубину до 10 километров вплоть до самого Сталинграда.

Ко всему сказанному следует добавить, что первоначально войска Рокоссовского не имели большого превосходства над противником в силах и средствах. Донской фронт на 10 января 1943 г. имел: людей — 212 тысяч, противник — 250 тысяч, орудий и минометов соответственно 6860 и 4130, танков — 257 и 300, боевых самолетов — 300 и 100. Располагая превосходством в орудиях (более чем в полтора раза) и самолетах (в три раза), войска Рокоссовского численно уступали врагу в людях (1:1,2) и танках (1:1,2). Однако боеспособность советских войск была значительно выше боеспособности блокированной уже полтора месяца армии Паулюса. Наступал 1943 год.

В ночь под Новый год в штабе Рокоссовского стали обсуждать положение окруженной группировки. Кто-то заметил: «Теперь самое время предъявить ультиматум о сдаче!» Bce согласились.

На следующий день Рокоссовский переговорил об этом с первым заместителем начальника Генерального штаба А. И. Антоновым, который обещал подумать и сообщить о решении. Одновременно командующий фронтом поделился идеей с Вороновым. Представителя Ставки очень заинтересовала мысль об ультиматуме, и 2 января в Ставку был отправлен специальный документ, в котором испрашивалось разрешение 4 или 5 января вручить командованию окруженных войск ультиматум. После этого стали ждать решения Ставки.

Подготовка операции «Кольцо» тем временем продолжалась. Но с приближением 6 января — срока начала операции — делалось все более очевидным, что к этому времени фронт не будет готов к наступлению. Многие эшелоны с войсками и транспорты с вооружением и боеприпасами запаздывали. В таких условиях начинать операцию было рискованно.

Утром 3 января Рокоссовский, Воронов и Малинин собрались, чтобы определить реальную готовность к наступлению. Стали подсчитывать, проверять цифры. Опоздания эшелонов увеличились, а не уменьшились.

— Что же выходит? — раздумывал Воронов.

— Как ни крути, мы не будем готовы в назначенный срок, — настаивал Рокоссовский.

— Нам нужно еще шесть-семь суток. Придется просить Ставку об отсрочке.

— Нет, это невозможно. Верховный этого не разрешит.

— Ну хотя бы трое-четверо суток!

— Попробуем, — согласился Воронов и тут же стал звонить в Москву.

Сталин молча выслушал Воронова, ничего не ответил, сказал «до свидания» и положил трубку. Тогда Воронов и Рокоссовский составили донесение, тотчас же переданное в Москву: «Приступить к выполнению «Кольца» в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания с прибытием к местам выгрузки на 4–5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами… Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов для левого крыла тов. Ватутина. Тов. Рокоссовский просит изменить срок на плюс четыре. Все расчеты проверены мной лично. Все это заставляет просить Вас утвердить начало «Кольца» плюс 4. Прошу Ваших указаний. Воронов».

Реакция на это донесение последовала немедленно. Воронова вызвали к телефону. Сталин был сильно раздражен, и Воронову пришлось услышать немало неприятных слов. Больше всего поразила его одна фраза: «Вы там досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут. Вы не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорее кончать, а вы умышленно затягиваете!» Кроме того, Сталин потребовал доложить ему, что значит в донесении фраза «плюс четыре». Воронов пояснил: «Нам нужны еще четыре дня для подготовки. Мы просим разрешения начать операцию «Кольцо» не 6, а 10 января». На что последовал ответ: «Утверждается!»

Отсрочка с началом наступления радовала Рокоссовского, хотя и до 10 января времени было очень мало, с трудом можно было уложиться. Но неумолимость Ставки была понятна командующему Донским фронтом. На левом фланге советско-германского фронта положение складывалось исключительно благоприятно. На Северном Кавказе немцы отступали, Юго-Западный фронт начал наступление в восточной части Донбасса. Если бы в этот момент войска семи армий Рокоссовского освободились, советское командование могло рассчитывать, бросив их на фронт, не только отрезать кавказскую группировку, но и очистить всю Левобережную Украину.

Тем временем в Ставке мысль о предложении ультиматума поддержали. Она понравилась Сталину. Подготовленный проект текста был направлен в Ставку, где его утвердили с небольшими изменениями.

«Командующему окруженной под Сталинградом 6-й германской армией генерал-полковнику Паулюсу или его заместителям. 6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 г. Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение Ваших войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие Вам на помощь германские войска разбиты Красной Армией, и остатки этих войск отступают на Ростов. Положение Ваших войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни и холод. Суровая русская зима только начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а Ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых антисанитарных условиях. Вы, как командующий, и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у Вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

В условиях сложившейся для Вас безвыходной обстановки, во избежание напрасного кровопролития, предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции:

1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление… При отклонении Вами нашего предложения о капитуляции предупреждаем, что войска Красной Армии и Красного военного Флота будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженных германских войск, а за их уничтожение Вы будете нести ответственность. Представитель Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии генерал-полковник артиллерии Воронов, командующий войсками Донского фронта генерал-лейтенант Рокоссовский».

Ранним утром 8 января добровольцы-парламентеры — работник разведотдела штаба Донского фронта майор А. М. Смыслов и работник политуправления капитан Н. Д. Дятленко в сопровождении трубача вышли из окопов с высоко поднятым белым флагом. Они прошли метров сто и были обстреляны противником. Пришлось вернуться. Все это доложили в Ставку. Последовало распоряжение: «Все прекратить».

Спустя некоторое время Ставка посоветовала послать парламентеров на южное крыло кольца окружения. Попытка 9 января была более успешной. На нейтральной полосе немецкие офицеры предложили отдать пакет, но Смыслов заявил, что у него есть приказ передать пакет лично Паулюсу. Тогда немецкие офицеры, завязав глаза парламентерам, отвезли их на командный пункт и по телефону доложили своему начальству о желании парламентеров видеть Паулюса. Через некоторое время парламентерам было сообщено, что немецкое командование уже знакомо с содержанием ультиматума (его передавали многократно по радио) и отказывается принять его. После этого Смыслов и Дятленко благополучно вернулись.

Командование 6-й армии не пожелало сложить оружие. Об этом сообщили в Ставку. 10 января в 8 ч 5 мин от рева тысяч орудий задрожала земля, волны воздуха, взметая снег, понеслись над окопами, вспышки орудийных выстрелов превратились в сплошное зарево. Так продолжалось 55 мин. До этого в 4 ч авиация дальнего действия бомбила аэродромы, штабы, узлы связи противника. Напряженный бой шел весь день. К концу его войска 65-й армии вклинились во вражескую оборону на глубину 1,5–4,5 километра, преодолевая упорное сопротивление противника. Только через трое суток кровопролитных боев удалось ликвидировать западный выступ немецкой обороны.

В конце дня 12 января войска 65-й и 21-й армий вышли на западный берег Россошки и продолжали наступление. Мороз достигал минус 22°.

После нескольких дней перегруппировки 23 января войска Донского фронта возобновили наступление по всему фронту. Чем ближе к Сталинграду, тем ужаснее становилась картина разгрома немецкой армии. Наконец, 26 января 1943 г. у Мамаева кургана встретились войска 21-й армии и защитники города — чуйковцы. 6-я армия — гордость немецкого вермахта — агонизировала. Еще 24 января Паулюс сообщал в гитлеровскую ставку: «Катастрофа неизбежна. Для спасения еще оставшихся в живых людей прошу немедленно дать разрешение на капитуляцию». В ответ Гитлер радировал: «Запрещаю капитуляцию! Армия должна удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона».

С утра 27 января войска Рокосссовского приступили к уничтожению расчлененных вражеских группировок. 31 января Паулюсу, находившемуся в подвале сталинградского универмага, еще с вечера блокированного советскими солдатами, принесли последнюю телеграмму от Гитлера: «Поздравляю Вас с производством в фельдмаршалы».

— Это, вероятно, должно означать приказ о самоубийстве, — хладнокровно сказал Паулюс, прочитав телеграмму. — Однако такого удовольствия я ему не доставлю.

В то же утро генерал-фельдмаршал германской армии Фридрих фон Паулюс вместе со штабом сдался в плен солдатам генерал-полковника К. К. Рокоссовского (звание генерал-полковника было присвоено командующему Донским фронтом 15 января 1943 г.). Воронову было присвоено звание — маршал артиллерии.

Глубокой ночью привезли Паулюса. В прихожей Паулюс спросил переводчика, как можно узнать, кто маршал Воронов и кто генерал Рокоссовский, и получил ответ. Дверь отворилась, Паулюс вошел в ярко освещенную комнату. Воронов и Рокоссовский сидели за небольшим столиком. Встречу снимал кинооператор Р. Кармен. Остановившись на пороге, Паулюс поднятием правой руки приветствовал советских военачальников. Воронов, сидя, жестом показал на стул, поставленный с другой стороны стола, и сказал:

— Подойдите к столу и сядьте.

Переводчик — Н. Д. Дятленко — перевел. Крупными шагами Паулюс подошел и сел. Видно было, что он нервничает. Фельдмаршал выглядел усталым и больным.

Воронов подвинул к нему лежавшую на столе коробку папирос:

— Курите!

Паулюс кивнул головой:

— Данке! — но курить не стал.

— Мы к вам имеем всего два вопроса, генерал-полковник, — начал Воронов.

— Простите, — прервал его Паулюс, — я генерал-фельдмаршал. Радиограмма о производстве в этот чин пришла только что, и я не смог переменить форму… Кроме того, я надеюсь, что вы не будете заставлять меня отвечать на вопросы, которые вели бы к нарушению мной присяги.

— Таких вопросов мы касаться не станем, господин генерал-фельдмаршал, — пообещал Воронов. — Мы предлагаем вам немедленно отдать приказ прекратить сопротивление группе ваших войск, продолжающих драться в северо-западной части Сталинграда. Это поможет избежать лишних жертв.

Пока переводчик переводил эти слова, Рокоссовский закурил и еще раз предложил сделать это Паулюсу. Тогда Паулюс закурил и, дымя папиросой, стал медленно отвечать:

— Я не могу принять вашего предложения. В данное время я не командующий, а военнопленный, и мои приказы недействительны, тем более что северная группа имеет своего командующего и продолжает выполнять приказ верховного главнокомандования германской армии.

— В таком случае вы будете нести ответственность перед историей за напрасную гибель своих подчиненных. Войска генерала Рокоссовского располагают силами и средствами, достаточными для их полного уничтожения. Если вы откажетесь отдать приказ, завтра с утра мы начнем штурм и уничтожим их. Взвесьте все!

Но Паулюс вновь отказался, приведя те же аргументы.

— Хорошо, — продолжил Воронов, — перейдем ко второму вопросу. Какой режим питания вам необходимо установить, чтобы не повредить вашему здоровью? То, что вы больны, мы знаем от генерал-лейтенанта Ренольди, вашего армейского врача.

Паулюс явно удивился. Медленно, подбирая слова, он ответил:

— Мне ничего особенного не нужно. Я прошу лишь, чтобы хорошо отнеслись к раненым и больным моей армии, оказывали им медицинскую помощь и кормили. Это единственная моя просьба.

По мере возможностей эта просьба будет выполнена. В Красной Армии, в отличие от немецкой, к пленным, особенно к раненым и больным, относятся гуманно. Но я должен сказать фельдмаршалу, что наши врачи уже сейчас столкнулись с большими трудностями. Ваш медицинский персонал бросил на произвол судьбы госпитали, переполненные ранеными и больными! Думаю, вы понимаете, как трудно нам в такой обстановке наладить быстро нормальное лечение десятков тысяч ваших солдат и офицеров.

На этом разговор закончился. Паулюс высоко поднял правую руку, круто повернулся и вышел.

На следующий день ровно в 8.30 земля содрогнулась, и смерч огня невиданной силы обрушился на врага. Плотность артминометных ударов была 338 стволов на километр фронта.

«Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2 февраля 1943 г. закончили разгром и уничтожение сталинградской группировки врага»,

— телеграфировали в этот день Воронов и Рокоссовский Главнокомандующему.

 

Образование плацдарма Малая Земля

Директива № 00 104 Закавказского фронта еще 26 ноября 1942 г. предусматривала высадку морского десанта в районе Новороссийска. В ответ на эту директиву Военный совет Черноморского флота высказал, в частности, и следующие соображения: «Учитывая большое значение для противника Керченско-Таганрогской коммуникации и для обеспечения успешного разгрома врага нашими войсками на Кавказе, считаем возможным одновременно с общим наступлением по захвату Новороссийска, высадить с моря десант, захватить Таманский полуостров и перерезать противнику его коммуникации с Крымом. При высадке десанта по захвату Новороссийска непосредственно в Новороссийскую гавань надо ожидать сильного огневого сопротивления противника. Вместе с тем для кораблей флота такая операция является исключительно сложной в части маневрирования с десантом по сплошь заминированной Цемесской бухте. Поэтому просим запланировать высадку десанта в районе Южная Озерейка или в других пунктах побережья удобных для высадки и слабо обороняемых противником. Присвоить десанту кодовое наименование — операция «Море»».

Командующий войсками Закавказского фронта генерал армии И. В. Тюленев предложил в первую очередь разработать и готовить десантную операцию по захвату города и порта Новороссийск в районе Мысхако — Южная Озерейка.

Для десанта выделялись 255-я и 83-я морские стрелковые бригады (МСБр) и один танковый батальон в составе 30 английских танков типа «Валентайн» и 10 американских танков типа МЗ. Ориентировочно устанавливался срок высадки десанта 15 декабря 1942 г.

К 3 декабря разработка плана десантной операции была закончена, утверждена Военным советом Черноморского флота и отправлена на рассмотрение командующего Закавказским фронтом. Одновременно с представлением плана Военный совет Черноморского флота доложил командующему фронтом, что выделенные для участия в десанте 255-я и 83-я МСБр имеют большой недокомплект личного состава и вооружения. Морские стрелковые бригады были выделены вместо 236-й стрелковой дивизии по просьбе вице-адмирала Ф. С. Октябрьского, который считал, что стрелковая бригада из моряков по своим боевым качествам является наиболее подходящим во всех отношениях соединением для участия в первом броске десанта.

Так, 255-я МСБр имела недокомплект 1412 бойцов, 714 винтовок, 43 станковых пулемета, 13 зенитных пулеметов, 93 ручных пулемета, 292 автомата ППД, шестнадцать 45-миллиметровых пушек, 9 минометов, 82 автомашины, 3075 противогазов.

Не лучшее положение наблюдалось и в 83-й МСБр, которая имела недокомплект 1535 бойцов, 3611 винтовок, 43 станковых пулемета, 72 ручных пулемета, 132 автомата ППД, 23 миномета, семнадцать 45-миллиметровых пушек, 82 автомашины и 4018 противогазов.

Черноморский флот на доукомплектование 255-й МСБр выделил 500 моряков. Больше людских ресурсов флот выделить не мог, а вооружения не имел вообще. Ввиду невозможности своими силами и средствами заполнить недокомплект в бригадах, Военный совет Черноморского флота попросил командующего Закавказским фронтом помощи по их доукомплектованию.

Начальник штаба Закавказского фронта генерал-лейтенант A. И. Антонов совместно с заместителем командующего войсками фронта по морской части капитаном 1 ранга Рутковским сделали ряд замечаний по плану операции. Так, предлагалось предусмотреть высадку демонстративного десанта, чтобы, действуя в двух или нескольких направлениях, распылить силы противника, скрыть направление главного удара и иметь возможность, в случае необходимости, произвести переразвертывание десантных сил.

Согласно оперативной директиве № 00 652 от 3 декабря 1942 г. командиру бригады крейсеров контр-адмиралу Н. Е. Басистому был отдан приказ высадить десант в Южную Озерейку, а командующему эскадрой вице-адмиралу Владимирскому за полчаса до начала высадки нанести мощный артиллерийский удар линкором «Парижская Коммуна» в районе высадки, после чего следовать в Поти.

Начало операции определялось в зависимости от действия сухопутных войск, что требовало тщательного наблюдения за обстановкой на фронте и постоянной готовности к внезапному ее началу или к затяжке срока высадки на неопределенное время.

В разработке операции соблюдалась строжайшая секретность. Основные исполнители — командующий эскадрой, командир высадки, командующий ВВС, командир Новороссийской ВМБ получали указания лично от командующего Черноморского флота. К производству расчетов привлекался лишь узкий круг лиц из состава Оперативной группы штаба флота.

31 декабря штаб флота во изменение директивы № 00 652 разработал оперативную директиву № 00 751, в которой Басистому приказал предусмотреть переброску резерва в составе одной стрелковой бригады из Геленджика в район Южная Озерейка на следующую после операции ночь, а командующему эскадрой заменить линкор «Парижская Коммуна» крейсером «Красный Кавказ».

7 января 1943 г. вице-адмирал Ф. С. Октябрьский, член Военного совета контр-адмирал Н. М. Кулаков и заместитель начальника штаба Черноморского флота капитан 2 ранга Жуковский подписали в Туапсе оперативную директиву № 007: «В дополнение к моим директивам № 00 652 и № 00 751 с целью дезориентации противника о месте высадки, направления действий и сковывания его резервов, одновременно с высадкой основного десанта провести демонстрацию высадки на широком фронте, действуя катерами, использующими оружие, дымы и патроны Гольмса в течение 30 минут — 1 часа у ряда пунктов побережья, для чего приказываю:

Командиру высадки контр-адмиралу Н. Е. Басистому демонстрировать двумя сторожевыми катерами типа МО-4 высадку десанта у Широкой балки.

Командиру эскадры вице-адмиралу Л. А. Владимирскому при действиях отряда демонстрировать высадку десанта в составе одного миноносца и четырех катеров МО-4 в районе Анапы, двумя МО-4 в районе Варваровка — Сукко.

Командиру Новороссийской ВМБ контр-адмиралу Г. Н. Холостякову демонстрировать двумя звеньями торпедных катеров высадку десанта в районе мыса Железный Рог и произвести высадку демонстративного десанта в составе одной роты автоматчиков на Суджукскую косу и в районе селения Станичка».

В середине декабря 1942 г. Черноморская группа войск имела задачу с выходом к Краснодару обеспечить наступление 47-й армии в направлении на станицу Крымская, по взятии которой Черноморский флот должен был высадить десант в Южной Озерейке, имея общую задачу освободить Новороссийск.

Чрезвычайно медленные темпы наступления Черноморской группы войск, неготовность, а затем малый успех наступления 47-й армии, естественно, отодвигали сроки высадки десанта. Это не могло не сказаться впоследствии на выполнении операции, так как противник принимал все необходимые меры для противодесантной обороны. Высадка десанта в Южной Озерейке планировалась и зависела от действий 47-й армии, а также от состояния погоды, которая в это время года характеризовалась штормовыми ветрами. Проведенные в течение декабря — января наблюдения за морем привели к необходимости иметь вспомогательный пункт высадки десанта, в меньшей степени зависящий от погоды, чтобы использовать его в случае неудачи в районе Южная Озерейка.

С этой целью вторично был изучен район поселка Станичка возле Новороссийска и окончательно намечена высадка там демонстративного десанта.

Исходя из наличия у противника хорошо развитой обороны на Новороссийском направлении и создания им значительной плотности боевых порядков за счет ввода резервов, что и способствовало медленному развитию наступления войск 47-й армии, командование Закавказским фронтом было вынуждено принять следующее решение:

Не ожидая выхода частей 47-й армии на Маркотский ЧФ, высадить морской десант в районах Южная Озерейка и Станичка в составе 255-й и 83-й морских стрелковых бригад, отдельного пулеметного батальона, 563-го танкового батальона с последующей дополнительной высадкой 165-й стрелковой бригады, отдельного авиадесантного полка и одного ИПТАП; взаимодействуя с частями 47-й и 56-й армий, уничтожить Новороссийскую группировку противника и овладеть портом и городом Новороссийск.

Высадку десанта начать не позднее 2 ч 4 февраля 1943 г. в соответствии с планом штаба ЧФ.

Десантные части обеспечить двумя комплектами боеприпасов, не менее пяти суточными нормами продовольствия и двумя заправками горючего.

Возложить на командующего ЧФ подачу морем десантных частей 47-й армии, после чего все обеспечение возлагается на командующего Черноморской группы войск Закавказского фронта.

С учетом слабой обученности войск десанта был составлен подробный план проведения тренировок кораблей и частей. Тренировкам и учениям мешало то обстоятельство, что почти все выделенные на операцию плавсредства в течение всего подготовительного периода занимались интенсивными перевозками войск, техники, лошадей и других грузов для Черноморской группы войск в Джубгу и Геленджик. Во время переходов корабли и катера подвергались налетам вражеской авиации, получали повреждения и были вынуждены ремонтироваться в Поти, так как ремонтная база в Туапсе в этот период еще не существовала. Ввиду занятости кораблей, катеров и транспортов не удавалось провести их тренировки по выходу для совместного плавания ночью и перестроения в ордере, хотя это и предусматривалось планом.

Тем не менее, несмотря на все трудности, тренировки и учения проходили успешно.

В результате разведывательных операций и войскового наблюдения было установлено, что побережье от Новороссийска до Анапы обороняется частями 10-й пехотной дивизии румын в усиленном составе и 73-й пехотной дивизией немцев. Районы, прилегающие к мысу Мысхако и Анапе, наиболее насыщены войсками противника. Места, удобные для высадки морских десантов, укреплены и постоянно охраняются.

Так, по данным разведки, в Южной Озерейке находятся три 130-миллиметровых пушки, минометная батарея, 12 дзотов, окопы, в которых круглосуточно дежурят солдаты. Вдоль всего побережья установлено проволочное заграждение, пляжи минированы. На восточной и южной окраинах селения установлены пулеметные точки, на западной окраине — артиллерийская батарея с прожектором. Гарнизон — 150–200 человек.

Мыс Мысхако. Артиллерийская батарея, на берегу — проволочное заграждение; от высоты 307,2 до совхоза Мысхако проходит линия обороны, состоящая из дотов и дзотов.

Станичка. Шестиствольный миномет, на мысе Любви — крупнокалиберный пулемет в дзоте и прожектор. У пристани Рыбзавода — пулемет. От мыса Любви до основания Западного мола порта Новороссийск — 6 пулеметов. На берегу — проволочное заграждение.

Обстановка на участке левофланговой 47-й армии Закавказского фронта к моменту начала высадки складывалась следующим образом.

К 21 января 1943 г. части армии заканчивали перегруппировку и подготовку к наступлению. Противник активности на ее участке не проявлял.

27 января части 47-й армии перешли в наступление в направлении станицы Крымская. Противник оказывал упорное сопротивление и переходил в контратаки. 103-я стрелковая бригада на участке Узун успеха не имела; 81-я стрелковая бригада, наступая в направлении станицы Наберджиевская, не смогла прорвать передний край противника и залегла перед ним.

Повторив попытку наступления 31 января, части 47-й армии местами продвинулись всего лишь на 400–500 метров и дальнейшего успеха не имели. февраля армия продолжала безуспешные наступательные бои. февраля шли рукопашные бои у отдельных дзотов. В итоге оборону противника на его Приморском фланге прорвать или нарушить частям 47-й армии так и не удалось.

2 февраля 1943 г. в 13 ч был получен приказ Комфлота о погрузке в Геленджике материальной части десанта в ночь на 3 февраля. В соответствии с планом погрузки немедленно были отданы распоряжения частям десанта о подаче техники на причалы с наступлением темноты, а кораблям — о готовности в сумерки подойти к местам погрузки. Погрузка закончилась к рассвету, и корабли вновь рассредоточились в бухте согласно диспозиции. В Туапсе отряд десантных транспортов начал погрузку только в 10 ч и в 15 ч 40 мин в сопровождении охранения вышел в море для следования в Южную Озерейку в качестве 2-го эшелона.

В 17 ч 33 мин в Геленджик прибыли эсминцы «Незаможник» и «Железняков». На эсминец «Незаможник» перешел командир высадки со своим штабом. В 19 ч 40 мин десантный отряд начал выход из бухты в море. Волнение на море было 2–3 балла, ветер зюйд-ост 4 балла.

Утром из Батуми вышел отряд огневого содействия — крейсер «Красный Кавказ» (флаг командующего эскадрой), крейсер «Красный Крым», лидер «Харьков», эсминцы «Сообразительный», «Беспощадный», «Бойкий». февраля в 00 ч с приближением эскадры командир высадки информировал ее командующего об опоздании 1-го десантного отряда. Эту шифрограмму командующий эскадрой получил в 00 ч 12 мин и, не ожидая решения комфлота, решил перенести начало артподготовки на 2 ч 30 мин, о чем поставил в известность командующего флотом. Вице-адмирал Октябрьский, получив в 00 ч 25 мин донесение от контр-адмарала Басистого об опоздании, приказал начало артподготовки не переносить ввиду того, что осталось мало времени до рассвета, а вице-адмиралу Владимирскому не затягивать стрельбу по берегу. 1-му десантному отряду было приказано форсировать подход к месту высадки.

Решение командующего эскадрой о переносе начала артподготовки на полтора часа было сообщено своевременно только двум адресатам: командиру высадки и командиру эсминца «Бойкий», который узнал об этом в 00 ч 45 мин, т. е. за 14 мин до первоначально установленного момента начала стрельбы.

Однако, отправив малые «охотники» несколько раньше, командир «Бойкого» не смог их уже остановить, и они открыли огонь в первоначально назначенное время — в 1 ч. Корабли 2-го десантного отряда подошли к кораблям 1-го десантного отряда и, получив по УКВ приказание командира высадки об изменении времени начала операции, маневрировали в море с расчетом подойти к району Южная Озерейка в 4 ч.

Одновременно с происходящими событиями взаимодействующие части ВВС и береговые батареи Новороссийской ВМБ действовали согласно плану и извещения о перемене начала операции не имели. В период с 22 ч 20 мин до 23 ч один самолет ТБ-3 и три самолета «Дуглас» с воздушным десантом на борту вылетели из Бабушеры к Южной Озерейке.

Противник в течение второй половины суток 3 февраля непрерывно вел воздушную разведку от мыса Мысхако до Туапсе и обнаружил переход кораблей из Туапсе в Геленджик.

4 февраля в 1 ч 11 мин 1-й десантный отряд начал подход к месту высадки. Зарево пожара, возникшее в результате бомбового удара по селению Южная Озерейка, отчетливо обозначило кораблям место высадки.

Корабли эскадры открыли огонь по пляжу в 2 ч 35 мин. Погода ухудшилась, волнение на море было 3 балла. В 3 ч 45 мин пять малых «охотников» со штурмовым отрядом подошли к берегу. За ними следовали тральщики и канлодки. До приближения катеров к берегу противник ничем не выдавал своего присутствия, но как только они подошли вплотную, открыл артиллерийско-минометный огонь по пляжу и урезу воды из дотов, расположенных на флангах долины.

Под ожесточенным огнем противника штурмовой отряд быстро сошел на берег и начал бой за пляж. Катера, подойдя к берегу, как только противник открыл огонь, немедленно ответили стрельбой из реактивных установок, пушек и пулеметов. Около 4 ч в результате прямого попадания мины загорелся и взорвался малый «охотник» СКА-051, на котором находился командир отряда высадочных средств капитан 3 ранга А. П. Иванов.

Катера высадили бойцов и, продолжая вести огонь, отошли от берега. Около 4 ч 30 мин к берегу подошли болиндеры, с которых выгрузились танки. Канлодки в это время маневрировали и предприняли несколько попыток подойти к берегу, но, наблюдая сильное противодействие со стороны противника, пожары на болиндерах, поворачивали обратно в море, несмотря на неоднократные приказания о высадке по УКВ. Только командир канлодки «Красная Абхазия» капитан 3 ранга Л. С. Шик решительно подошел к берегу, но и он, получив смертельное ранение, выполнить задание не смог.

Эсминец «Незаможник» маневрировал от места высадки в 5–10 кабельтовых, вызывая на себя огонь противника и обстреливая его огневые точки. Однако противник не переносил свой огонь на другие цели, а продолжал непрерывно обстреливать пляж.

Корабли 2-го десантного отряда, убедившись в невозможности подойти к берегу в районе Южная Озерейка, попытались использовать берег у горы Абрау, западнее долины Южная Озерейка. Только в 6 ч 10 мин 4 февраля канлодки «Красный Аджаристан» и «Красная Абхазия» начали высадку в этом районе. На пляже Южной Озерейки в 6 ч боя уже не наблюдалось. Попытки продолжить высадку десанта противник отражал сильным огнем.

Командир высадки, находясь на эсминце «Незаможник» и руководствуясь только визуальным наблюдением, не знал, что штурмовой отряд, часть танкового батальона, две роты десанта с канлодок, а всего более тысячи человек, уже высажены на берег. Поэтому в 6 ч 20 мин он доложил командующему флотом: «Ввиду сильного противодействия противника приказ о высадке не выполнен большинством кораблей. Приказал возвращаться во избежание потерь по частям. Прошу прикрыть отход. Командир высадки».

Канлодки, находившиеся под берегом горы Абрау, получив приказание к отходу, спешно приняли обратно на борт высаженную часть десанта (до двух рот) и отошли в море. Потери десанта составили: СКА-051, болиндеры № 2, 4, 6, три баркаса, два сейнера и буксир «Геленджик». Отряды кораблей десанта вернулись в Геленджик и Туапсе. Для выяснения обстановки в район Южная Озерейка вечером 4 февраля были посланы два малых «охотника». При попытке подойти к берегу она были обстреляны и вынуждены вернуться, не получив никаких сведений о десанте.

По приказанию командующего фронтом, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский принял решение предпринять высадку десанта на западном берегу Цемесской бухты в районе поселка Станичка, и в ночь с 3 на 4 февраля там был высажен демонстративный десант в составе одного батальона морской пехоты под командованием майора Ц. Л. Куникова, который закрепился на берегу и удерживал небольшой участок побережья.

5 февраля с наступлением темноты канлодки «Красный Аджаристан» и «Красная Грузия», имея на буксире по одному корабельному баркасу, в охранении четырех малых «охотников», вышли из Геленджка к поселку Станичка.

В 22 ч 30 мин канлодка «Красный Аджаристан» подошла к берегу южнее пристани Рыбзавода, подала на берег сходню и начала выгрузку десанта и разгрузку боезапаса, вооружения и других грузов. В 23 ч 10 мин канлодка «Красная Грузия» подошла к берегу севернее пристани и также приступила к высадке десанта. Ввиду сильного наката волны для удержания своего места приходилось непрерывно работать машинами от малого до среднего хода вперед.

В районе действия десанта утром 6 февраля противник сконцентрировал значительные силы пехоты и предпринял атаку на русские позиции. Своевременное усиление советской десантной группы дало возможность удержать оборону и даже в некоторых местах потеснить неприятеля. Большую помощь десанту оказали береговые батареи, сосредоточенные в районе Пенай-Дооб. Они вели огонь с помощью корректировщиков, находившихся среди десантников, и нанесли большие потери немцам.

7 февраля в 19 ч канлодка «Красный Аджаристан» и канлодка «Красная Грузия» вышли из Геленджика. Приказ командующего флотом гласил: «Десантным кораблям к месту высадки не приближаться. Остановиться в районе Пеная, откуда, используя малые «охотники» как высадочные средства, перевезти десант на западный берег».

Ночь была лунная. Подойдя в 21 ч 15 мин в охранении шести малых «охотников» к мысу Пенай, канлодки застопорили ход. Катера отшвартовались к канлодкам и начали прием людей. Несмотря на ожесточенный обстрел противником с мыса Любви и с Западного мола, малые «охотники», маневруя, на полном ходу выходили из-под обстрела, высаживали десант и забирали раненых.

В ночь с 8 на 9 февраля базовые тральщики БТЩ-13 и БТЩ-14, тральщик «Земляк» и семь малых «охотников» получили приказ перебросить из Геленджика в Станичку части 83-й Краснознаменной бригады морской пехоты. Приняв вечером 4184 бойца и командира десанта, корабли рассредоточились в районе Кабардинки и, используя малые «охотники» как высадочные средства, в 22 ч 30 мин начали высадку десанта. Подходящие к берегу катера противник встречал сильным пулеметно-минометным огнем, но, несмотря на сильное противодействие, в 5 ч высадка была закончена, и катера, приняв раненых с плацдарма, вернулись в Геленджик.

Таким образом, к утру 9 февраля в районе селения Станичка близ Новороссийска были высажены части 83-го КБМП, 255 БМП, 165-й СБр, парашютного полка и отряд Кунакова общим количеством 15 400 человек, доставлено пушек калибром 76 миллиметров — три, пушек калибром 45 миллиметров — три, 120-миллиметровых минометов — пять, боезапаса 281 тонна, других грузов 155 тонн. Десант прочно закрепился на берегу, и в дальнейшем началось его нормальное снабжение кораблями Черноморского флота. Так образовалась Малая Земля, которая продолжала действовать до сентября 1943 г.

В ночь с 9 на 10 февраля малый «охотник» СКА-062, входивший в состав разведотдела Черноморского флота в районе Водопад, принял на борт 108 человек, из них участников морского десанта в Южную Озерейку — 25 человек, воздушного десанта — 18, из партизанского отряда — 47, из разведгруппы Новороссийской ВМБ — 18 человек. В результате опроса этих людей было установлено следующее.

Высадившийся отряд захватил плацдарм для приема основных сил десанта. Противник уцелевшими огневыми точками пытался организовать противодействие штурмовому отряду, но был сломлен и начал отходить, оставляя на поле боя оружие и боеприпасы. На берегу им были оставлены три орудия ПТО с боеприпасами, которыми немедленно воспользовались красноармейцы.

Преследуя отступавшего противника, отряд ворвался в Южную Озерейку, овладел высотами правого берега долины реки Озерейка и стал продвигаться в направлении Глебовки. По показаниям пленного немца, штурмовой отряд выбил противника из Южной Озерейки и захватил в плен румынскую стрелковую роту 2-го батальона 38-го пехотного полка 10-й дивизии.

5 февраля штурмовой отряд достиг южной окраины Глебовки. В ходе боев наступательный порыв отряда постепенно стал уменьшаться из-за острого недостатка боеприпасов и продовольствия.

К исходу 5 февраля в отряде осталось не более 100 человек, которые оказались в полном окружении в районе Глубокой балки. Было принято решение пробиваться к своим войскам. Отряд разделился на две группы, одна из которых в количестве 25 человек направились к острову Абрау и 7 февраля была встречена разведчиками Новороссийской ВМБ и приведена на сборный пункт.

Вторая группа в количестве 70 человек ушла в направлении Новороссийска и прибыла в район поселка Станичка. Судьба воздушного десанта сложилась следующим образом. В районе Глебовка группа младшего лейтенанта Орлова, заместителя командира воздушного десанта, после удачного приземления ворвалась в Глебовку и, завязав бой, уничтожила 60 румын и пулеметную точку.

Особенно отличился сам Орлов. Он действовал в отрыве от группы, а потом встретился с разведчиками Новороссийской ВМБ. Позже к ним вышли еще 17 парашютистов. Все они были приняты на катер.

Затянувшаяся подготовка к операции «Море», в процессе которой отдельные части, выделенные в десант, после предварительной подготовки отправлялись на фронт, а также большой круг людей, в той или иной степени знавших о подготовляемой операции, — все это не могло не стать достоянием разведки противника, который принял соответствующие меры обороны в возможных районах высадки десанта — Анапа и Южная Озерейка. Кроме того, отсутствие у советского флота на Черноморском театре специальных высадочных средств сильно затрудняло высадку десанта на необорудованный берег. Подход к месту высадки произошел гораздо позже, чем отводилось планом. Высаженный штурмовой отряд, встретив сильное противодействие на берегу, не смог выполнить поставленной задачи (захвата пляжа) и был вынужден пробиваться в глубь территории Южной Озерейки, вследствие чего обстановка для дальнейшей высадки значительно осложнилась.

С задачей подавления системы обороны противника в районе высадки корабельная артиллерия также не справилась. Артиллерийские и минометные батареи немцев, расположенные на обратных склонах гор, пулеметные точки в дотах и дзотах полностью не были подавлены, несмотря на большое количество выпущенного боезапаса.

Так, крейсер «Красный Кавказ» выпустил 75 180-миллиметровых снарядов, 300 100-миллиметровых; крейсер «Красный Крым» — 598 130-миллиметровых и 200 100-миллиметровых; лидер «Харьков» — 420 130-миллиметровых.

В связи с гибелью СКА-051, на котором находился командир высадочных средств, связь с высаженным штурмовым отрядом была потеряна и никаких донесений об обстановке на берегу не поступало.

Что касается малых «охотников», то они с поставленной задачей в основном справились. Подход к берегу и действия экипажей катеров в момент высадки десанта отличались высокой выучкой, героизмом и бесстрашием.

Катера-«охотники» и в этой операции отличились, показав свои превосходные качества как средства высадки десанта, охранения на переходе и подавления огневых точек противника.

Наличие вспомогательного направления в районе поселка Станичка, где неприятель менее всего ожидал высадку десанта, позволило не сорвать операцию в целом. Но выбор погоды (прогноз полностью подтвердился) оказался неудачным. Большой накат волны в течение 4 и 5 февраля не давал возможности подвозить подкрепления на мелких судах, что привело затем к потере плацдарма в Южной Озерейке. В то же время значение плацдарма в районе поселка Станичка невозможно переоценить.

С 15 февраля 1943 г. началась героическая эпопея обороны этого участка, вошедшего в историю Великой Отечественной войны под названием Малая Земля, защитники которой полностью лишили немецко-фашистское командование возможности пользоваться Новороссийским портом. Малая Земля создала реальную угрозу правому флангу обороны противника, отвлекла на себя его значительные силы с других участков и продолжала их отвлекать более семи месяцев, вплоть до освобождения Новороссийска в сентябре 1943 г.

 

Вызывается «человек со шрамом»

К весне 1943 г. в Италии организовался заговор, который возглавили министр королевского двора П. Аквароне и начальник Генерального штаба генерал В. Амброзио. Его участниками также стали и снятые со своих постов фашистские деятели.

24 июля 1943 г. на заседании Большого фашистского совета, не созывавшегося с 1939 г., заговорщикам не составило большого труда добиться резолюции с требованием отставки Муссолини и передачи королю Виктору Эммануилу руководства вооруженными силами. Поэтому для дуче было полнейшей неожиданностью, когда вечером 25 июля его вызвали во дворец к королю, без промедления отстранили от дел, арестовав, вывели под руки из королевской приемной, посадили в карету «скорой помощи» и отправили в казармы карабинеров Подгора на Траставере. Бенито Муссолини к этому времени должно было исполниться 60 лет, он болел и выглядел изможденным и дряхлым, но все же нашел силы пожелать успеха своему преемнику.

Из казармы уже к вечеру Муссолини перевезли в здание школы кадетов полиции на Виа Легнано, где он находился до 27 июля. Фашисты Роберто Фариначчи и Паволини, бежав из Рима, отправились к Гитлеру, умоляя его оказать им помощь и отомстить «изменникам».

26 июля 1943 г. гауптштурмфюрер СД Отто Скорцени был срочно вызван в ставку Гитлера «Волчье логово». Неординарность этого человека, признанного военным преступником, видна из объявления о его розыске в 1963 г. Скорцени укрывался под разными фамилиями и именами: Мюллер (1938 г., Вена), доктор Вольф (сентябрь — октябрь 1944 г., Германия, Венгрия), Золяр (ноябрь — декабрь 1944 г., Германия, Бельгия), мистер Эйбл (американская секретная служба, 1947 г., Германия), Рольф Штайнер (1950 г., Гамбург), Пабло Лерно (1951 г., Швейцария, Италия, Франция), Антонио Скорбо (1954–1955 гг., Австрия), Роберт Штайнбауэр (с 1956 г., Испания). Он родился в 1908 г. в Вене, имел крупное атлетическое телосложение: очень широкие плечи, рост 196 сантиметров. На его левой щеке и подбородке были шрамы. В историю вошел как «человек со шрамом» и явно импонировал «человеку с пробором и челкой».

— У меня есть для вас важное задание, — обратился Гитлер к Скорцени. — Муссолини, мой друг и наш верный боевой союзник, вчера арестован королем. Его надо немедленно спасти, иначе его выдадут союзникам. Поручаю вам эту операцию, имеющую важное значение для дальнейшего ведения войны. Но самое главное — хранить это задание в полной тайне. Знать о нем могут только пять человек, включая вас. В их числе генерал Штудент, командир парашютистов из 9-го авиакорпуса в Италии.

Так было положено начало операции, которую эсэсовской секретной службе предстояло провести под кодовым наименованием «Эйхе» («Дуб»).

Поиски места, где находился узник короля, оказались делом нелегким. Карабинеры незаметно для ищеек Штудента вывезли Муссолини из Рима и 28 июля из порта Гаэта переправили его на военном корабле на остров Понца, где содержали под стражей до 6 августа.

Посол Германии Маккензен, хотя и беседовал с премьером Бадольо и имел аудиенцию у короля, но тоже ничего не узнал о местонахождении Муссолини. Когда официальные шаги ни к чему не привели, в Берлине решились пойти на хитрость. Фельдмаршал Альберт Кессельринг выразил желание лично вручить дуче подарок Гитлера ко дню рождения. Это было шикарно переплетенное собрание сочинений Ницше. Бадольо поблагодарил за подарок и обещал сам доставить его юбиляру. Однако когда, наконец, разведка Штудента доложила, что Муссолини находился на острове Понца, итальянцы тотчас же перевели своего пленника в тюрьму Ла Маддалена на Северном побережье Сардинии. Тут Муссолини оказался совсем отрезанным от мира. Но и здесь он оставался недолго: как только о его новом местонахождении стало известно в штабе Штудента, итальянцы еще раз сменили место пребывания дуче. 28 августа на маленьком санитарном самолете Муссолини отправили из Ла Маддалены на озеро Браччиано, неподалеку от Рима. Потом дуче в санитарной машине перевезли на высочайший пик Гран-Сассо в Абруццких Апеннинах. Это было нелегкое предприятие, но все же гитлеровцев удалось провести. Но только ненадолго. Для получения сведений о Муссолини немцы израсходовали на взятки 50 тысяч фунтов стерлингов — разумеется, фальшивых!

Новое местонахождение Муссолини немцы обнаружили совершенно случайно. Кто-то из них обратил внимание на необычное оживление по дороге, ведущей в Гран-Сассо, а также на санитарную машину. Подозрения немцев усилились, когда в начале сентября итальянские власти отказали Штуденту в его просьбе отдать в распоряжение немецких солдат спортивную базу «Кампо императоре» на Гран-Сассо, куда можно было попасть только по канатной дороге. Отказ объяснили тем, что база временно закрыта. Штудент уже не сомневался, что там содержат Муссолини. И он решил больше не затягивать дело.

Прежде всего Штудент приказал провести аэрофотосъемку вершины Гран-Сассо. С этим успешно справился капитан Ланггут, офицер 11-го авиакорпуса. Далее генерал вместе со Скорцени разработал детальный план похищения Муссолини. Для проведения операции с германского аэродрома Пратика ди Маре было специально вызвано 12 грузовых планеров.

Для участия в акции Скорцени «заполучил» генерала итальянских карабинеров Солетти. Он был нужен для случая, если бы охрана Муссолини при виде немцев попыталась застрелить узника. Когда Солетти заявил, что покончит с собой, если его вынудят принять участие в этой операции, Скорцени отобрал у него оружие и сделал соответствующее внушение, после которого генерал больше не возражал.

Каждый из легких по конструкции планеров мог поднять девять человек в полном боевом снаряжении. Диверсионная команда состояла из 90 парашютистов-головорезов; с ними летели еще 16 вышколенных в Фридентале эсэсовцев во главе с самим Скорцени.

Уже на старте два планера опрокинулись. Группа под командованием Скорцени предусмотрительно стартовала по заранее составленному графику лишь пятой и шестой. Погода испортилась. В пути рухнули на землю еще два планера. Планер Скорцени первым благополучно достиг вершины Абруццо.

Охрана Муссолини оказалась застигнутой врасплох. Из приземлившихся один за другим планеров, лишенных опознавательных знаков, выскакивали вооруженные до зубов люди. Определить, кто они, по их форме было невозможно. По круглым стальным каскам карабинеры решили, что это англичане или американцы, прибывшие забрать Муссолини. Еще сильнее ввели охрану в заблуждение приказани