Не упасть за финишем

Бышовец Анатолий

 

Анатолий Бышовец

Не упасть за финишем

Текст предоставлен издательством «АСТ»http://www.litres.ru Не упасть за финишем: АСТ, Астрель-СПб; Санкт- Петербург; 2009 ISBN 978-5-9725-1474-8

 

Аннотация

Чемпион СССР 1966-1968, 1971 годов, обладатель Кубка СССР 1964 и 1966 годов, участник чемпиона Европы 1968 года и чемпионата мира 1970 года, десять лет, с 1963 по 1973 год, в киевском «Динамо»… - один из ярчайших игроков советского футбола.

Золото Сеульской Олимпиады 1988 года, финальный турнир сборной СССР в чемпионате Европы 1992 года, возрождение «Зенита» в 1996-1998 годах, Кубок России, выигранный «Локомотивом» в 2007 году… - один из самых успешных тренеров советского и российского футбола.

Анатолий Бышовец всегда притягивал к себе внимание, и сказано и написано за последнее время о немнемало. Но что он сам думает? Воспоминания прошлого, восприятие настоящего и размышления о будущем человека, чья судьба неразрывно связана с судьбой футбола в нашей стране.

 

Анатолий Бышовец

Не упасть за финишем

Предисловие редактора

Больше всего ненавижу травлю. А в нашей стране травить умеют как нигде. Одно из любимых изречений нашего сегодняшнего героя принадлежит режиссеру Товстоногову: «Ничего нет на свете страшнее, чем объединение посредственностей». Представьте себе, сколько их на нашей необъятной территории и что бывает, когда они против тебя объединяются.

Именно потому, что ненавижу травлю, сразу согласился на предложение главного редактора «Астрель-СПб» сделать книгу об Анатолии Бышовце. Тренере, с которым связаны воспоминания как детские и восторженные, если вспоминать финал сеульской Олимпиады в 1988 году, так и профессиональные. В 1997 году в Петербурге началось переосмысление футбольных ценностей, и «Зенит» именно с Анатолием Бышовцем научился думать не о том, как выжить, а о том, как победить. Поэтому, когда открываешь газету и читаешь или включаешь телевизор и слышишь, что Бышовец - тренер с устаревшими методами подготовки, берет деньги с подопечных за место в составе и вообще чуть ли не пожирает детей, хочется этого человека узнать поближе. Чтобы понять - чем же именно этот персонаж умудрился так разозлить большинство, настроить против себя всех футбольных аналитиков и чемпионский состав «Локомотива». Чтобы понять - нужно приложить усилия, включить разум и остаться беспристрастным. А вот чтобы швырнуть камень из толпы уже их швыряющих - достаточно напряжения в две-три секунды. Примерно за то же самое время можно толкнуть и вылить ведро грязи…

Иностранные тренеры приходят и, спору нет, делают результат. Но вот пришел свой, в «Локомотив». За пять месяцев команда заиграла ярко и выиграла Кубок России. И на него тут же объявили охоту. В чем логика? Так обычно реагируют на тех, кто портит чужой бизнес.

Бышовец никогда не ходил в шароварах, не появлялся пьяным на людях, не говорил «да», когда это от него ждали «да». За глаза его некоторые называют «интеллигент», ведь, пожалуй, только у нас это слово носит обличительный оттенок.

Да, как и у каждого большого актера, у Бышовца есть желание слушать аплодисменты. Он оскорбляется, когда гаишник, останавливая его на улице, дышит перегаром в лицо и употребляет при обращении традиционно русские определенные и неопределенные артикли, не берет под козырек. Он отказался в своей книге сводить счеты с врагами и со словами: «Не хочу даже говорить об этих людях» реагировал на каждую неприятно звучащую для себя фамилию. Зато с удовольствием вспомнил о тех, кто не предавал его по жизни, кто восхищал его и даже учил.

Эта книга могла выйти в свет на полгода раньше…Но Бышовец-перфекционист не мог себе позволить и здесь схалтурить, выпустить полуфабрикат, сказать «и так сойдет»! Мы мучились вместе, но и на этот случай Анатолий Федорович изъял из запасников поддерживающую фразу: «Простым бывает только путь в кабак».

Потому он имеет право требовать с других. Потому посредственности его и ненавидят…

Иван Жидков, корреспондент газеты «Спорт День за Днем»

 

Введение

Предложение издательства написать книгу меня несколько озадачило. Есть ли у меня моральное право, хватит ли принципиальности и объективности? И все же желание вспомнить учителей, друзей и недругов, победы и поражения, допущенные ошибки, а также осознание того, что, вполне возможно, мой труд окажется полезен тем, кто связал свою жизнь с профессиональным спортом, футболом, побудили взяться за эту работу.

Я должен быть откровенен, чтобы у читателя не сложилось ощущения, что он имеет дело с абсолютно «правильным» человеком. Не собираюсь утверждать,что я чист и безупречен. Заявляю обратное - как и любой другой человек, я грешен. Другое дело, что речь идет об ошибках, а не о целенаправленной подлости. Даже в пылу борьбы на поле - не опуститься до низости, в пылу страстей, отстаивая свои принципы, - сохранить достоинство! Конечно, это уменьшает шансы на победу, тайная сила имеет преимущество над явной, она борется всеми средствами. Ты хочешь быть независимым, ищешь справедливости, ничто человеческое тебе не чуждо, а отсюда ошибки. Человеку свойственно ошибаться…

Вспоминаю один случай. Я еще был игроком киевского «Динамо», когда наш капитан собирал в команде подписи против руководителя, «пробивавшего» нам премиальные, разные блага и мало похожего на стяжателя. Суть обвинения заключалась в том, что тот брал взятки. Пришли ко мне и показали список: вот, мол, все расписались, ты - последний, давай. И я подписал. Сделал то, что до сих пор не могу себе простить. Потому что тот, кто собирал подписи, ранее сам же собирал деньги. Их и деньгами-то нельзя было назвать, по 10 рублей с каждого. Просто в благодарность за проделанную работу. И мы охотно добровольно это делали. Человек в итоге лишился работы. Почему я подписал, ведь не хотел этого делать? Наверное, надо было пойти против команды, а я подвергся стадному чувству, не хватило духа отстоять свое мнение.

Не в силе бог, а в правде. Я об этом говорил игрокам «Локомотива», где не собирали денег, не собирали подписей; был человек, ни в чем не повинный, и была грязная клевета. Профессиональный спорт, и футбол в том числе, живет по своим правилам, и игроки, подписавшие контракт с агентом, не принадлежат себе. Так же, как агент является пешкой в этом серьезном бизнесе. Когда генеральный директор приходит к президенту, дает характеристику на тренера, и оказывается, что он, тренер, - честный, знающий и независимый, то президент говорит: «А где же третий лист?» - «Какой?» - «Компромат. Как я буду управлять этим человеком. Если компромата нет, выдумай!»

Мы всегда стоим перед выбором, и умение отделить главное от второстепенного является самым сложным. И кого ни спросишь, всем нравятся честные, справедливые, смелые. Но почему же мы живем по-другому?

Потому что высока степень риска, и не всякий способен подписать контракт с собственной совестью.

 

Начало

Последняя хорошая игра «моего» «Локомотива» состоялась в Шотландии. Матчи Кубка УЕФА все-таки были для команды мотивацией, прежде всего для того,чтобы поддерживать в коллективе нормальную атмосферу. Борьба за медали практически прекратилась, хотя теоретический шанс на то, чтобы выиграть «бронзу» все-таки оставался. Четыре заключительные игры с клубами, стоящими на вылет, были очень непростыми, вокруг таких матчей всегда много кривотолков и околофутбольных людей, раскладывающих так называемые «пасьянсы». Так что к «Абердину» было весьма сложно готовиться. Я хорошо знал шотландский футбол и не разделял мнение президента «Локомотива» о том, что нам предстоит проходная игра. Достаточно вспомнить серьезные битвы киевского «Динамо» с «Селтиком» в 1965 и 1967 годах, когда этот клуб выигрывал Кубок чемпионов. Уже тогда соперник шотландцев был на поле предельно ограничен в пространстве и во времени, что уж говорить о современном футболе! К тому же очень трудно играть, когда трибуны переполнены: заряд зрительских эмоций в Британии всегда влияет на игроков.

Конечно, в тот момент я уже понимал, что в «Локомотиве» фактически не работаю. Знали об этом и игроки. Точки были расставлены, оставалось лишь красиво расстаться. «Абердин» был как раз такой возможностью, тем более что я предполагал довести «Локомотив» в групповом турнире Кубка УЕФА до конца и был уверен, что мы сможем выйти в следующий раунд. Команде достаточно было выиграть дома у «Копенгагена», и я уже обладал информацией об этом сопернике.

Погода в Абердине была сложной для футбола - перед самой игрой повалил снег, началась настоящая метель, - и я остался удовлетворен своими игроками, которые смогли в таких условиях переиграть хозяев тактически. Игру можно было записать в актив, именно в подобных сложных матчах нам, кажется, удавалось преодолевать все распри, не замечать паутину интриг, которую плели вокруг нас. Единственное, в чем мы уступили «Абердину», так это в реализации голевых моментов, которых создали больше, чем соперник. Притом что силу шотландцев мы действительно почувствовали, я нисколько не ошибся в том, что нас ожидало. Точно так же эту силу почувствовала «Бавария», которая приехала в Абердин уже в плейофф и сыграла там 2: 2.

В целом же, конечно, доигрывать сезон и уходить после «Кубани» было очень неприятно. Cмотрел я матч «Локомотива» с «Крыльями Советов» этой весной и сравнивал его с той игрой, что довелось летом 2007-го провести на скамейке мне: совершенно спокойная обстановка, абсолютно толерантные болельщики, поддержка клубу со стороны прессы и телевидения. Иными словами, абсолютно здоровая атмосфера! А именно атмосфера внутри и вокруг команды - это основа основ.

Тренер - профессия творческая. Ты готовишься к тренировке, тебе могут прийти на ум новые упражнения, розыгрыши стандартных положений, тактические ходы. Все это - плоды вдохновения в том числе. Все тренерские идеи имеют силу действия - если они игрока увлекают, он начинает сам осваивать их и начинает не просто работать, а творить. Тренер - прежде всего человек, который ищет. Теперь ответьте, можно ли в комнате, где стоит гвалт, писать стихи, сочинять музыку или писать картины?

Многие представляют игру в футбол примерно в том духе, как говорил Аркадий Райкин, - «бугаи бегают по полю». Вот, дескать, тот-то или тот-то мало бегает, мало работает. Но футбол - если и работа, то творческая. Кройф и Стрельцов пробегали меньше остальных, но КПД их действий был большим. Они не делали ни одного открывания вхолостую, играли в футбол не ногами, а головой.

Футбол - те же шахматы, в которых ты за короткое время должен просчитать варианты действий своих, партнеров и соперников. Делать это надо не только быстро, так еще и качественно. И в борьбе. Футбол - игра, в которой нужно проявлять мужество. Вспоминаю Володю Лютого в отборочном цикле сеульской Олимпиады и его гол Хайреттину в Измире. Насколько же человек был заряжен на завершение момента, что даже не боялся получить травму, а Хайреттин на него шел ногой очень опасно! Тут все решает внутренний фактор…

* * * Отвратительно уходить, когда на стадионе болельщиками устроена обструкция. Одни из худших 90 минут в моей жизни. С самого начала тренерский штаб встретили баннеры и свист. Я понимал, что все это организовано. Помню, наблюдал за подобными вещами со стороны в «Зените», когда на моих глазах в аналогичное положение попал президент этого клуба Виталий Мутко. Он вел войну с тренером Павлом Садыриным, которому по итогам сезона-96 не продлил контракт. В атаке на Мутко тогда принимали участие и журналисты, и телекомментаторы, что уж говорить об обычных болельщиках! Баннеры тогда вообще носили оскорбительный характер. И то, как себя в той ситуации вел Мутко, было примером того, как ко всему этому следует относиться. Понятно, что это была борьба на выживание. Но если тогда в Питере на кону было место главного тренера или место президента, то в «Локомотиве» - еще и клуб в целом. Сейчас мы видим, что «Локомотив» полностью очищен и представляет собой совершенно новое предприятие с новым президентом и новыми задачами. Создана обстановка для спокойной работы тренера.

Недавно на футболе встречался с Сергеем Горлуковичем, тоже игравшим в «Локомотиве», так вот он сказал: «Анатолий Федорович, со временем поймут, что ускорение процесса перестройки клуба стало возможно только благодаря вам». Действительно, процесс очищения произошел очень быстро. Вопрос лишь в том, какой ценой для меня лично. Не хочу сказать, что пожертвовал своей репутацией, поскольку, в конце концов, всем все становится понятно, но то, что сезон 2007 года был классической, грамотно спланированной и разработанной акцией, - это на самом деле так. Название этому - размен. Прежде чем создать - нужно разрушить. Разрушить - разрушили. Но создать не удалось.

Перед той злополучной игрой с «Кубанью» все было предельно ясно. И игроки явно знали больше, чем я. Некоторые из них общались с руководством клуба, и оно постоянно говорило им - подождите, он все равно уходит. Все это было похоже на джентльменское соглашение, и чуда можно было ждать лишь от Кубка УЕФА, где оставались какие-то шансы. Когда на совете директоров слово взял Якунин, я понял, что вопрос по мне практически решен. Единственное, к чему я готов не был, так это к тому, что уйдет Семин. Думал, что все это делается для него. Но он ушел тоже, и, значит, за клубом стояли некие третьи силы.

По завершении этой ужасной игры я сказал игрокам примерно то же самое, что и чуть позже журналистам на пресс-конференции: «Ни в одной энциклопедии, ни в одном травнике нет рецепта борьбы против предательства. Есть пределы человеческому уважению и доброте, а человеческой мерзости пределов нет!» Сейчас многие игроки, мне кажется, осознали в полной мере правоту этих слов…

Я отнесся к своему уходу спокойно. Возражение с моей стороны было лишь одно. Да, мы заняли низкое место в чемпионате России, и поэтому я должен оставить пост. Но в таких условиях, в каких мне пришлось работать, добиться большего было практически невозможно. Мой футбольный опыт переваливает уже за 40 лет. Я прекрасно знаю постсоветские правила игры, средства достижения больших результатов, в том числе и чемпионских титулов. Якунин перед началом сезона-2007 во всеуслышание продекларировал, что «Локомотив» будет действовать по принципу «фэйр-плей». Так вот, это была утопия. И я согласился на нее, как человек, не способный мыслить по-другому. Мне не нужен результат, достигнутый при помощи каких-то закулисных манипуляций. Но я прекрасно при этом понимал, что в таком случае выиграть что-либо «Локомотиву» будет практически не под силу. Что же получается - я себе противоречу? Называю правила «фэйр-плей» утопией и в то же время берусь за дело. Но я никогда не просил руководство «помочь». Защитить от произвола - да. Давайте сравним судейство арбитра Сухины в 2007 году в матче с «Сатурном» и его работу на игре «Локомотив» - «Крылья» в начале 2008-го - небо и земля! Когда проигрываешь по объективным причинам, тогда можно искать ошибки в себе, исправлять их, предъявлять требования к игрокам. Но если едешь во Владивосток или Пермь и сталкиваешься там с предвзятостью, то не знаешь, как объяснить игрокам, почему это происходит с «Локомотивом» и не происходит с другими командами. Футболисты, конечно же, реагировали нервно - были выступления в прессе Билялетдинова и Сычева, случались даже истерики в раздевалке. «Убивают», как играть?! Количество очков, потерянных в «странных» матчах, переваливает за двадцать. Так вот где «золото» зарыто?!

И ведь нет других вариантов держать в таких условиях игроков в позитивном тонусе, кроме как твердить им: да, нам тяжело, но ведь судья не забивает вам голов и не мешает забивать.

Говоришь игрокам: итак, нас судит такой-то, в штрафной нужно действовать осторожно, ни в коем случае не надо делать положение «вне игры», ни в коем случае не поддаваться на провокации соперников или самого судьи. Одним словом, ориентируешь их на предполагаемые симпатии рефери к сопернику. Понятно, что в таком случае человек играет на пятьдесят процентов, понимая, что каждая ошибка может привести к тому, что он получит желтую карточку. Та, в свою очередь, заставит его ограничивать себя еще больше и так далее.

Якунин тогда сказал: «Анатолий Федорович, вы мне обещали выиграть чемпионат и Кубок. Задача не выполнена. Что делать?» Ответил: «А вы мне обещали создать условия для работы. Но… Раз не выполнена, значит, я уйду». Кстати, очень рад, что при том разговоре присутствовал Билялетдинов, и он видел, как я себя веду. Быть жалким на расплату - свойство крайне низкое, недостойное человека. Уходить надо с честью, точно так же, как и воспринимать поражения. К тому же я не разделял мнения о том, что сезон для «Локомотива» провален. Мы выиграли Кубок, провели серию прекрасных матчей, во время которых, кстати, болельщики нас поддерживали. Например, со «Спартаком» или с «Зенитом». Поддержка болельщиков - это огромный энергетический заряд. Мы видим, как это вдохновляет игроков, достаточно вспомнить английский чемпионат. И в то же время были игры, когда трибуны накрывались газетами, пестрели баннерами, выплескивали на нас отрицательную энергию. И та «Кубань» последняя еще не была апогеем! Обстановка вокруг игры с «Сатурном» была намного хуже.

Акции эти начались еще до ухода Лоськова, сразу же после выигрыша Кубка в мае. Интересно, что на тот момент команда по игре, по настроению выглядела явным лидером. Выиграй мы у «Зенита» в Питере, потенциально выходили бы на первое место. Но сыграли вничью, показав отличную игру. Это заставило даже горе-журналистов и горе-комментаторов признать, что «Локомотив» является командой, способной выиграть чемпионат. Одна из проблем нашего футбола - предсказуемость как отдельных матчей, так и распределения мест в чемпионате, что лишает его интриги. Мы же поддерживали напряженность первенства. Можно было проиграть «Спартаку» или «Зениту» и таким образом искусственно и досрочно решить исход их борьбы за чемпионство. Но это было против моих принципов. К тем осенним матчам мы могли бороться только за «бронзу», так как сразу же после «Зенита», несмотря на мои просьбы, требования к руководству о переносе матча с «Амкаром» на другой срок, спустя два дня уже играли с пермяками.

А еще слетали во Владивосток - 11 часов туда и 11 обратно. Потеряв очки, мы утратили и шансы на титул. Правда, если учесть сказанное президентом «Спартака» Федуном о том, что концовка чемпионата была расписана, их и так было немного.

В связи с этим мне хочется вспомнить матч с «Крыльями Советов» в Москве, отрицательный результат которого мог стать причиной моего ухода из клуба. До игры не покидало предчувствие - надо поговорить с игроками! Пригласил к себе Билялетдинова, Сычева, Ефимова, Самедова, Янбаева. Они пришли так, как будто настраивались на долгую и нудную беседу. Я сидел молча. Вдруг Билялетдинов не выдержал: «Что такое, почему мы молчим?!» Я ему: «Давай помолчим. Ведь если человек не умеет слушать тишину, то как он узнает, чего хочет от жизни». Он посмотрел на меня и замолчал. И так мы, в тишине, сидели минуту, другую. Затем я прочел им лучшее стихотворение в английской поэзии - «IF» Киплинга:

Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех,

Верь сам в себя, наперекор вселенной,

И маловерным отпусти их грех.

Пусть час не пробил - жди, не уставая,

Пусть лгут лжецы - не снисходи до них,

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,

И мыслить, мысли не обожествив,

Равно встречай успех и поруганье,

Не забывая, что их голос лжив.

Останься тих, когда твое же слово

Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,

Когда вся жизнь разрушена и снова

Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить в радостной надежде

На карту все, что накопил с трудом,

Все проиграть и нищим стать, как прежде,

И никогда не пожалеть о том.

Умей принудить сердце, нервы, тело

Тебе служить, когда в твоей груди

Уже давно все пусто, все сгорело,

И только воля говорит: «Иди».

Останься прост, беседуя с царями,

Останься честен, говоря с толпой,

Будь прям и тверд с врагами и друзьями,

Пусть все, в свой час, считаются с тобой,

Наполни смыслом каждое мгновенье,

Часов и дней неумолимый бег -

Тогда весь мир ты примешь во владенье,

Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

И дал каждому по экземпляру. Это - гимн Человеку. И видел реакцию игроков. Они приняли его.

Мы проигрывали 0: 2 после первого тайма, в перерыве - головы опущены. Я сделал спокойные замечания по игре при полной тишине, никаких просьб и призывов. И - о чудо! Какой они выдали второй тайм! Пять забитых мячей! Это была феерия. Нельзя достичь невозможного без духовности, нравственности; поэзия и искусство вдохновляют, возвышают. Раскрыть возможности, личность игрока - самая трудная задача тренера, педагога.

После игры я заметил в раздевалке испепеляющие взгляды на игроков отдельных руководителей и не игравшего капитана. В очередной раз убедился - только культура делает человека независимым, свободным. Причем ни положение в обществе, ни знания, интеллект, ни образование ее не определяют.

Динияр Билялетдинов, полузащитник «Локомотива» и сборной России, полуфиналист Чемпионата Европы-2008:

При Бышовце я выиграл Кубок России, в этом была заслуга и тренерского штаба, и команды. Так что это уже положительный итог нашего сотрудничества. Отношения с ним у нас были в целом хорошие. Могу сказать, что Анатолий Федорович - очень упорный человек, не боится гнуть свою линию, уверенно чувствует себя в напряженной атмосфере. Психологическим прессингом его не задавишь. И если бы он был плохим специалистом, наверное, его имя не было бы на слуху.

* * * Примером человека с богатейшей внутренней культурой был Эдуард Стрельцов, чье имя мне хочется очистить от тех предубеждений, которые, быть может, до сих пор сидят в болельщиках со стажем. Общение с ним повлияло на меня и как на человека, и как на игрока. Два года мы прожили практически в одной комнате. Я только начинал играть в сборной, разница в возрасте была большой. Но внимательность, деликатность Стрельцова чувствовались во всем. Утром он предлагал мне идти умываться и бриться первым, потому что собирался в туалете выкурить сигарету и не хотел, чтобы я дышал дымом. Даже такая мелочь свидетельствует о невероятном такте! Никогда не было ощущения, что Стрельцов навязывает свое присутствие. В это не все могли поверить, но у него была весьма тонкая душевная организация. На собраниях он сидел всегда в последнем ряду и говорил только когда просили, и всегда кратко.

Его судьба трагична и несправедлива. Конечно, не было никакого насилия, в этом не было необходимости. Возраст 21 год, обстоятельства, несчастный случай… Как Эдик перенес эти 7 лет осуждения и какой же нужен характер, чтобы вернуться в футбол, сохранить человечность! Я уверен - только внутренняя культура поддерживала его силы. И какой нужен талант, чтобы не растерять игровых качеств, шестое чувство игры. И уж совсем непонятно, как при его габаритах можно иметь такую технику, мягкость при работе с мячом. Живо представляю себе его гол в ворота сборной Австрии в Москве после моей передачи с фланга, на опережении. Это была мощь, вызывавшая восхищение, какой-то Т-34 в действии. Отсюда и народная любовь…

Закончив играть, мы продолжали поддерживать отношения, изредка встречаться. Как-то торпедовская юношеская команда во главе с ним приехала в Киев. Я встретил Анатольича на вокзале, и мы решили позавтракать у меня дома, в квартире, которую я получил благодаря его шефской опеке в 21 год. После, собираясь ехать с детьми на дачу, предложил отвезти его в гостиницу. Но у Эдика появилось желание поехать с нами. И надо было видеть, как этот большой человек словно ребенок ест клубнику с грядки, малину и смородину с куста…

Нам не хватило его на чемпионате Европы 1968 года, точно так же, как не хватало в 1958-м на мировом первенстве. Эдуарда не хватает и сейчас. Но это судьба - от сумы и от тюрьмы никто не застрахован, и отсюда - трагедия нашего футбола и человека, которого с такой теплотой вспоминаешь на стадионе имени Стрельцова…

* * * Отбор игроков должен происходить не только по профессиональным качествам, но и по нравственным.

Отсутствие духовности перечеркивает все благие начинания. Если в команде присутствует стяжательство, и у всех мысли только о том, чтобы заработать, урвать, - эти люди могут перечеркнуть все.

В современном футболе мы имеем дело с совершенно иным поколением. Оно ничего общего не имеет не то что с моим, но и с временами Колыванова, Михайличенко, Добровольского, Канчельскиса. Передо мной стояла задача достичь определенного материального положения, и футбол был шансом сделать это, встать на ноги, обеспечить себе существование. В 90-х годах, после того как стало возможным беспрепятственно выезжать за рубеж, процесс обогащения у многих вышел на первый план. После отъезда за границу появлялся шанс заработать и стать богатым. Наверное, это ответ на вопрос, почему, кроме Мостового и Карпина, в Европе так никто и не заиграл. Достаточно было получить первый миллион, обзавестись мобильным телефоном… Сейчас же вообще все иначе, принципиально иная ситуация в стране. И неудивительно, что деньги окончательно вышли на первый план. Их не зарабатывают, а получают.

Президент ЦСКА Евгений Гинер как-то сказал, что деньги должны зарабатываться тяжело. Если человеку действительно трудно дается первый серьезный заработок, то это, несомненно, способствует его совершенствованию. Он растет, обнаруживает в себе совершенно новые качества, таланты. Для такого человека деньги не являются главным.

В футболе результат определяют настоящие личности, люди с характером. Те, что могут проявить себя в критической ситуации, демонстрирующие свои лучшие качества в самый трудный игровой момент.

Лидер на поле и лидер в жизни - это редкая и значимая величина, влияющая на настрой, на атмосферу в команде и, как следствие, на качество игры и результат. И здесь нельзя не вспомнить Кройфа, Беккенбауэра, Шестернева, Зидана с их удивительной способностью подчинить свои интересы интересам команды. Или совсем свежий пример: Каннаваро, получивший травму на тренировке незадолго до чемпионата Европы, - не уезжает, а остается с командой.

Нацеленность на то, чтобы всегда выигрывать, или на то, чтобы заработать любой ценой, - это не одно и то же. Заработав, многие останавливаются, а человек, стремящийся побеждать, живет с чувством неудовлетворенности постоянно. Что двигало Марадоной, Платини и другими звездами, имеющими достаточно денег? Конечно же, желание стать лучшими в мире, и ради этого они могли отказываться от любых жизненных удовольствий.

В Сеуле, в мою бытность главным тренером сборной Южной Кореи, как-то ждали приезда аргентинской команды «Бока Хуниорс» с Марадоной на товарищеский матч. Сам Диего приехал раньше партнеров, чтобы побывать на открытии футбольной школы, встретиться с президентом страны. Меня попросили откомандировать в его распоряжение доктора и массажиста, так как у Марадоны был индивидуальный план подготовки, диета. Мне было интересно: как же звезда с непредсказуемым характером проведет эту неделю. И выяснилось, что он умудрился опоздать к президенту, так и не встретился с чиновниками, зато приехал на открытие школы, а в свободное время не только не позволил себе лишнего, но и сбросил за несколько дней 3 килограмма!

Нечто подобное я наблюдал и в Лиссабоне, когда в ресторан, к моему удивлению, вошел Луиш Фигу с женой и дочкой и сел за соседний столик. Мне так же было интересно ненавязчиво понаблюдать за ним и его меню. Смотрю - минеральная вода, салат, рыба, фрукты. Все достойно, мило. После обеда удалось поговорить, и выяснилось, что после матча Лиги чемпионов в Лондоне он прилетел домой навестить родителей, а до этого, пробежавшись и поплавав, заехал пообедать. И после такого начинаешь непроизвольно сожалеть о многих талантливых игроках, которым не хватило добровольного и сознательного ограничения в быту для достижения самых высоких результатов.

Среди них Игорь Добровольский и Алексей Михайличенко, с которыми мне пришлось пройти путь от детского и юношеского футбола до олимпийского «золота».

Не особенно хочется набиваться в учителя, но вспоминаю слова еще одного олимпийского чемпиона, Сергея Горлуковича. На мою фразу: «Вот мы с тобой столько пережили, Олимпиаду выиграли…» - он ответил: «Нет, Анатолий Федорович, это не вы со мной, а мы с вами выиграли. И если бы вы меня не пригласили в команду, не было бы ни олимпийского "золота", ни "Боруссии", ни много чего другого». Да, наверное, Сергей прав. Если бы после предложения Колоскова возглавить на три матча юношескую сборную 1967-1968 годов рождения я ответил отказом…

Помню, просматривал списки игроков, и мне как бы между делом дали понять, что был вот такой футболист Добровольский. Спрашиваю: «Почему был?» Так и так, характер неважный, покуривает… «Ага, характер сложный. И в футбол, говорите, играть умеет? Давайте его сюда».

Игорь оказался очень способным футболистом. Его независимый характер как раз причина того, что он стал лидером команды с удивительными психофизическими качествами. Проблемой его, как, впрочем, и всех одаренных от природы игроков, было отсутствие функциональной подготовки, он играл больше за счет своих способностей. У нас с ним всегда были споры. Я ему: «Ты не готов». Он мне: «Я в порядке!» Тестируем. Игорь действительно все пробегает как положено, победно смотрит на нас. «Ты никак не поймешь, - говорю, - что не можешь так работать стабильно. У тебя матчи чередуются - три хорошо, один плохо. Да, ты пробежал тесты, но чего это стоило твоему организму - доказать тренеру, что ты в порядке».

В свое время я ведь сам страдал «болезнью одаренных». Сдав тест, однажды позволил себе высказаться: «Ну, все, с меня достаточно!» Тренер Маслов, услышав это, так и взвился: «Ах ты, мать твою… Мама с папой его одарили, а ему - достаточно!» В общем, торпедовцы меня поймут. Критика была простой и доходчивой - мне было 18 лет, да еще все это происходило под хохот ребят.

Во многом из-за этой проблемы Игорь так и не смог заиграть в серьезном европейском клубе. Хотя мало кто обладал такой потрясающей психологической устойчивостью. Мы играем финал с Бразилией в Сеуле, проигрываем 0: 1. И Игорь бьет пенальти легко, спокойно, небрежно, даже вальяжно - какая же должна быть психика! Или матч с немцами в 1992 году - то же самое.

Сегодня Добровольский - главный тренер сборной Молдавии, у которой появилась игра, успехи, и я очень этому рад. Не потому, что перед началом работы он захотел обсудить ее со мной. А потому, что Игорю удалось правильно понять мои слова: нужно как можно быстрее забыть, каким ты был футболистом.

Главным моим критерием подбора игроков в национальную, олимпийскую и юношескую сборные всегда были не только личностные качества, но и способности к обучению. B данном контексте мне бы хотелось вспомнить Алексея Михайличенко. Если Добровольского я знал с «юношей», то того - с детства. Игрок - это всегда индивидуальность. И его мастерство совершенствуется за счет творческого восприятия. На начальном этапе при отборе детей надо определить каков он в обучении. Потом мы назовем лучшее качество Михайличенко игровой хитростью. А в детстве ему не было особо интересно бить по мячу, делать передачу, и он непроизвольно усложнял то финт, то ложный замах. Алексей не обладал особой скоростью, ему нужно было переигрывать соперника за счет нестандартного мышления. В начале моей тренерской работы в школе «Динамо» его можно было назвать «гадким утенком» из сказки Андерсена. Неуклюж, без стартовой скорости и выдающихся физических качеств…Но работа с мячом компенсировала все недостатки. Невероятная способность к обучению помогла стать универсальным игроком (отдельным и непростым этапом было для него приучить себя играть в подкатах, к игровой дисциплине - всему тому, к чему разыгрывающие игроки не склонны), а умение обращаться с мячом осталось с ним до окончания карьеры. Вспоминаю матч «Интер» - «Сампдория», когда я приехал просматривать Михайличенко для национальной сборной. Пробитый им метров с сорока мяч застал всех врасплох. Сидевший рядом президент «Сампдории» Мантовани помолчал, после чего сказал мне: «Есть вещи, которые может сделать только он…» Универсальность - это единственное из востребованных качеств в современном футболе. Но в моем понимании, нам нужны сейчас универсальные индивидуальности, такие как Зидан, Хави, Михайличенко. И не нужны посредственные универсальности, делающие все на удовлетворительном уровне.

А между тем Михайличенко сначала мучился в «Сампдории», но, играя в национальной сборной, поддерживал свой уровень. Да, на него было давление со стороны местных звезд Манчини и Виали. Они просто могли в упор не видеть его на поле, не давать передачу, когда он ждал ее и находился в выгодной позиции.

Как- то я приехал в Геную проведать Алексея, пообщался с ним и с тренером Вуядином Бошковым. И навстречу нам попался защитник Сречко Катанец. Он и говорит Алексею, показывая на меня: «Что, папа приехал?» А тот в ответ: «Тебе хорошо, твой не уезжает…»

Михайличенко можно причислить к тем капитанам, которым удавалось сочетать мудрость на поле и в быту. Он умел вселять уверенность в партнеров, держать нити игры в своих руках, но при этом сохранять беззаботность перед самыми серьезными матчами, что благотворно влияло на атмосферу в команде. По своему характеру Алексей был этакий Василий Теркин - он умел снимать напряженность. К примеру, перед важнейшим матчем с Италией в 1991 году, после которого должно было решиться - мы или итальянцы поедут на чемпионат Европы, - он придумал на базе в Новогорске соревнование наподобие пятиборья для медицинского персонала. Все было как положено: доктора и массажисты прыгали, бегали, кувыркались под шумную поддержку и смех футболистов.

Похожую роль выполнял и Гела Кеташвили. Как-то с олимпийской сборной мы ехали на игру. А у него была привычка постоянно высматривать в окно красивые места и приговаривать: «О, как здесь хорошо, я бы тут жил!» И вот проезжаем какой-то дикий пустырь, и кто-то бросает: «Гела, а здесь бы пожил?» А тот: «Я согласэн, Федорыч потом пробьет нэфть!» Что правда, то правда: тогда для футболистов приходилось многое «пробивать»…

Да, в команде должен быть человек, умеющий в нужную секунду запустить шутку, как, к примеру, это могли делать Виталий Хмельницкий, Валентин Бубукин или Слава Метревели. Им может быть не только игрок - врач Орджоникидзе много общался с игроками, был для них настоящим психотерапевтом со своими гитарными вечерами, легкой рукой при уколах, задушевными беседами. Если нет благоприятной среды в коллективе - то нет команды. Все равно, что лишить растение солнца, не поливать его…

Сейчас многие спрашивают: как казахи уживались с белорусами, грузины с русскими и так далее. Я говорю: мы оценивали друг друга по человеческим и профессиональным качествам.

В настоящее время с появлением иностранных игроков тренер, бывает, сталкивается с проблемой отсутствия той самой атмосферы - и это пагубно влияет на рост молодых футболистов. Тренеру очень сложно защитить начинающего, потому что он сам зависит от результата. И если у тебя нет конкуренции в составе, позиции не дублируются, плюс руководство тянет в одну сторону, президент (он же бывший тренер) в другую, то ничего хорошего получиться не может.

* * * Некоторые люди серьезно повлияли на меня в духовном плане, сформировали мое понимание жизни, помогли научиться по-другому оценивать происходящее. При этом я их особенно хорошо и не знал. Например, великий актер и режиссер Михаил Яншин, с которым мы с супругой встретились в Киеве. Общение с ним потрясло меня до глубины души. Поразило, как Михаил Михайлович скромно выглядел. Огромная разница между внешним видом и тем, как он говорил. Какие глаза были у Яншина! Чувствовалось, что общаешься с человеком, у которого совершенно иные ценности, чем у большинства. Да, он относился к «богеме». Но это не казалось главным…

Вторая этапная встреча состоялась в Питере. Мы с женой ходили на Кузнечный рынок, рядом с Владимирским собором. Там уже были знакомые продавцы из деревни, представители какой-то безобидной религиозной секты - я сразу определил, что нужно у них покупать продукты, потому что по лицам, чистым и светлым, было видно, что эти люди ведут здоровый образ жизни. Они жили далеко от Питера, где-то, где не пьют, не гуляют напропалую. Новые знакомые во многом повлияли на то, что я вдруг стал ходить во Владимирский собор. И вот однажды у входа в храм встретил академика Лихачева. Он шел в церковь, опираясь на палочку. Мы встретились взглядами, кажется, он меня узнал. Потом, уже внутри, я со стороны наблюдал за ним. Лихачев совершенно не производил впечатление набожного человека, нет! Это было что-то другое, не показное, для него присутствие в храме было общением, доступным только ему. Я смотрел на него, человека с необыкновенной судьбой, и чувствовал, как меняется мое понимание веры.

Третья встреча, которая стоит в этом ряду, состоялась в Италии. После Олимпиады в Сеуле я отправился туда по приглашению советско-итальянского спортивно-культурного фонда. Так я встретился в Ватикане с папой римским Иоанном Павлом. Мы говорили с ним, что интересно, на русском языке. Тогда у нас в стране происходило много изменений, и беседа получилась довольно светской. Наверное, все-таки люди, которые постоянно проводят время в святых местах, не могут не излучать атмосферу тепла и доброжелательности. Мы можем много в чем разочаровываться, но у таких, как папа, есть духовный запас, чтобы быть выше. И неважно, католик ты или православный, - чтобы понимать это, надо быть просто христианином.

Оператор «Локомотива» - Владимир Анатольевич Конюхов - очень религиозный человек, и у нас с ним была абсолютная духовная совместимость. Именно в период общения с ним я отправился в церковь, исповедался и причастился. Пошел не случайно - можно говорить о вдохновении, о порыве, но перешагнуть через себя, признать, проговорить свои ошибки - это на самом деле шаг. И твое дальнейшее самоощущение во многом зависит от того, насколько ты смог открыться. Нельзя прожить не ошибаясь. Нельзя прожить день, не совершив какую-нибудь глупость. И нужно невероятное счастье, ангел-хранитель, чтобы ты не свалился в пропасть. Однажды в Киеве я пошел на берег Днепра. Довольно легкомысленно поплыл против течения, и у меня начало сводить руки. Когда понял, что бороться уже сил нет, я полностью расслабился, перестал двигаться и покорился воле Божьей. При этом не чувствовал страха за жизнь - чувствовал себя покорным, расслабленным, смирившимся. Течением меня вынесло к берегу, и я пешком вернулся к жене, которая считала, что я утонул…

Интересно, я ведь знаком и со вторым Конюховым. Тем самым Федором Конюховым, путешественником, который на маленькой лодке отваживался пересекать океан. Вы были когда-нибудь в океане? Там, где волны - высотой с 5-этажный дом, а ты - совсем один против природы. Спросил его: «Неужели не страшно?» И получил ответ: «Я просто верую».

И вот когда ты говоришь с игроками, проживаешь с ними разные ситуации, чувствуешь «накат» на себя, волей-неволей начинаешь испытывать чувство агрессии. Перед тобой толпа 15-16-летних мальчишек и девчонок, которые выпили пива и скандируют гадости в твой адрес. И в этот момент ты теряешь главное чувство - доброе отношение к людям! Но не к детям, а к тем негодяям, которые стоят за ними и используют их в своих корыстных целях. Безгранично ощущение мерзости, когда сталкиваешься с журналистом, который неизвестно что пишет о тебе, или с футболистом, который льет на тебя грязь. И ты должен это все воспринять! Как быть в такой ситуации с заповедью, согласно которой следует любить ближнего своего, как самого себя? Но в самые трудные моменты спасала фраза опять же из Библии: прости их, ибо они не ведают, что творят. Ведь все эти люди не знают, кто я такой. Не знают, какой я тренер, какой я человек, какой я отец, какой я друг! В определенный момент я понял, что изменить ничего нельзя. Кроме отношения к происходящему.

В ходе той же поездки в Италию, когда состоялась встреча с папой, у меня было буквально несколько часов побродить по Флоренции. Забросив вещи в гостиницу, я сразу отправился в галерею Уффици, где выставлен Давид, скульптура великого Микеланджело. Я смотрел на него и ощущал, что попадаю под воздействие некоего колдовства. Это настоящий гимн, воспевающий красоту человека! Постоял минут пять, ушел, но потом возвращался дважды, словно ноги меня несли к Давиду сами! Ощущение - непередаваемое. Тогда в очередной раз осознал, как же мы себя обделяем, не обращая внимания на искусство, гениальные вещи, что нас окружают, проходим мимо того, что делает нас лучше, чище, богаче.

Прошлой осенью приехал в Мадрид просматривать «Атлетико» перед встречей в Кубке УЕФА и сразу пошел в Прадо. Потом меня журналисты испанские начали расспрашивать о впечатлениях от поездки. Я ответил, что получил два, и очень ярких: первое - посещение Прадо. Второе - сам матч «Атлетико», с Рейесом, Агуэро…

Пресса восхитилась. Потом то же самое меня спрашивали дома, и, когда я ответил абсолютно так же, корреспондент меня не понял. Решил, что я говорил о магазине «Прада»… В такие моменты задаешься вопросом: надо ли удивляться качеству написанного, когда нет культуры у большинства газетчиков?

* * * Благодарность - свойство, присущее сильным людям. Христос беседовал со своими учениками, и вдруг пришел один из исцеленных им со словами благодарности. Иисус отвечает: «Иди с Богом и не греши, - и, оборачиваясь к ученикам, спрашивает: - А где остальные?»

Профессия тренера - благородная, но неблагодарная. Чтобы передавать свои знания другим, нужно иметь внутреннюю потребность, талант. Таким надо родиться и невозможно стать. Это миссия, венцом которой может стать только успех бывшего подопечного.

Конечно, мне приятно, когда звонят Колыванов, Добровольский и поздравляют с днем рождения. Но есть и такие, кто просто относятся ко мне с добрым чувством, - болельщики на улицах, коллеги из других видов спорта, а я об этих людях забываю, зацикливаясь на борьбе, сосредотачиваясь на негодяях.

Я до сих пор нахожусь под впечатлением разговора с Вадимом Тищенко, бывшим главным тренером днепропетровского «Днепра». Однажды я разыскивал его, чтобы получить информацию об одном игроке. И не застав Вадима, попросил, чтобы он мне перезвонил. Буквально через десять минут я услышал взволнованный голос Вадика: «Анатолий Федорович, что случилось? Как вы себя чувствуете? Какая нужна помощь?» Другой пример, совсем свежий: приехал на товарищеский матч «Спартак» - «Химки», и Стас Черчесов, увидев меня, помахал рукой. Обнялись, поздоровались. Зашел разговор о чемпионате Европы, потом перешли на прошлогоднюю несправедливость с «Локомотивом». Я Стасу говорю: «Знаешь, ведь многие при встрече со мной не смотрят в глаза от стыда, отворачиваются». - «Анатолий Федорович, я-то смотрю, разве этого мало? И потом: кто говорил, что нет ничего долговечнее правды?» Я был потрясен. Ведь сказал это еще за год до этого, в Голландии, на лицензировании, когда мы с утра встретились в тренажерном зале!

Время сейчас трудное, обесценились отношения, они стали в основном экономическими, бездуховными. Игроки выбирают тренеров по прихоти, а бывшие друзья с легкостью подталкивают падающих.

Но я не переживаю. В какой-то момент пришел к тому, что меня не интересует мнение толпы, мне важна только своя собственная оценка самого себя. Я умею спрашивать с самого себя, хотя в чем-то я, безусловно, слаб. Но благодарным быть не боюсь и, например, не стесняюсь признать, что благодарен Колоскову за то, что когда-то он пригласил меня в юношескую сборную, дал мне шанс. И руководителям «Локомотива», и Якунину, как ни странно. За то, что у меня была возможность работать. Даже сейчас, находясь без работы, я не забываю об этом.

 

Игровая карьера

Хороший педагог, как хороший художник, - невидимое делает видимым. Я вспоминаю свою преподавательницу русского языка и литературы Анну Васильевну Деркаченко, которая была до этого директором нашей школы (в которой, между прочим, учился и Блохин; я-то его не помню, а он меня точно помнит: Олегу часто приводили меня в пример). Класс у нас был спортивный, а потому чересчур уж живой, и прежняя учительница не справлялась. В конце концов, директор сделала ей замечание на педсовете, на что та ответила: «Прежде чем критиковать, попробовали бы вести этот класс сами». И что вы думаете? Анна Васильевна ушла с поста директора и действительно занялась нами! Начала с того, что всех проблемных ребят стала нагружать ответственностью: либо назначала старостой, либо поручала вести какое-то дело, используя соревновательный метод. Мы слушали классическую музыку, проводили литературные вечера, я даже играл в школьном театре роль в «Борисе Годунове» Пушкина. В общем, она нашла куда направить нашу безудержную подростковую энергию.

Не могу сказать, что я очень уж хорошо учился, хотя некоторые известные футболисты могут этим похвастаться. Например, Семак. Больше всего мне нравились гуманитарные предметы. А когда тебе нравится - быстрее запоминаешь, лучше отвечаешь, соответственно, легче получаешь хорошие отметки.

Важно обладать способностью видеть прекрасное. Помню интересную ситуацию на базе «Зенита». Перед тренировочным занятием я вышел к полю с Герасимцом, Кульковым и Лебедем. Было прекрасное утро, отличная погода… И я попросил каждого сказать, что он видит в данный момент. Кульков сказал «поле», Герасимец - «мячи», Лебедь сказал, что видит решетку, окружающую базу. А вот березовую рощу прямо за кромкой поляны почему-то не увидел никто. А жалко…

* * * Футбол меня вряд ли мог обойти стороной. Про бразильских игроков говорят, что их воспитала Копакабана. У нас в Киеве своя Копакабана была на каждом пустыре. Такое место в Киеве называли Парагваем, до сих пор не знаю почему. Видимо, предполагалось, что в Парагвае плохие поля. Так или иначе, тяга к мячу как к игрушке преобладала изначально, и найти противовес было сложно - футбол культивировался, в конце концов, это народная игра. Только заканчивались уроки, как мы сразу бежали во двор «постучать».

В футбольные школы набирали ребят определенного возраста. Занятия проходили три раза в неделю по полтора часа. Остальное время играли во дворах, причем вперемешку - старшие и младшие, умелые и не очень. Понятно, что тебя никто не учил, как бить, как подходить к мячу, но дух борьбы, стремление обязательно победить - все это воспитывала улица. Мы бились двор на двор, школа на школу, улица на улицу - постоянное соперничество не давало расслабиться.

В футбольную школу «Динамо» меня привел сосед, очень способный парень, который уже выступал за юношескую команду. Тоже, кстати, Анатолий Федорович, фамилия Линник, он еще потом немного играл в дубле и во второй лиге. Команды моего возраста тогда не было, а я все равно пришел на просмотр. Лучших отобрали, построили и говорят: «Кто не 44 года рождения, тот должен уйти». Почти со слезами на глазах я шагнул вперед и говорю: «Я не 44-го. Я 46-го…» Тренеры были поражены, что мальчишка умудрился пройти просмотр, и оставили меня!

Пришлось получать серьезную закалку, проходить естественный отбор. Тренироваться со старшими - проблема не из простых. Детская «дедовщина» существовала всегда, и меня постоянно гоняли: «Пойди туда, принеси это…» Иногда «просьбы» носили явно силовой характер, я все время сопротивлялся и, естественно, получал. Однажды надоело, и в 14 лет я оставил футбол и ушел в бокс. Позанимался, дошел до полуфинала первенства города, после чего приехал тренер Мельниченко (у меня было два жизнеопределяющих тренера - Мельниченко и Фоминых, который потом стал президентом федерации футбола Украинской ССР) и сказал: «Хватит уже, давай обратно в футбол!»

Прошло более полугода. Возникшее чувство уверенности в своих силах совершенно изменило меня как личность. Теперь я знал, что могу компенсировать нехватку физических сил умением за себя постоять. Любопытное совпадение: школа бокса в Киеве принадлежала ведомству «Локомотив», и именно в футбольном «Локомотиве» спустя много-много лет жизнь еще раз учила меня стоять за себя.

* * * В динамовской футбольной школе у нас были свои маленькие традиции. Заходили вечером после занятий в кафетерий, брали пирожки, булочки, которые назывались «жуликами» (черный хлеб с изюмом), и пили крем-соду из автомата под бесконечные разборы тренировок. Всей командой обпивались! Помню и необыкновенное отчаяние из-за того, что не смогли попасть на матч «Динамо». Уперлись в закрытые ворота Республиканского стадиона… Неприятно было. А вот на игре с тбилисским «Динамо», на которую мы уже смогли пройти, после того, как Зазроев забил победный гол, меня на радостях народ с верхнего ряда на руках перебросил аж до нижнего. Чуть на поле не выбросили!

Потом было приветствие сборной СССР в 1958 году и ее матч с «Динамо» (Киев) в честь Юрия Войнова, лучшего полузащитника этой команды на чемпионате мира в Швеции. Тогда я сам вручил цветы Валентину Бубукину. Кто мог тогда предвидеть, что впоследствии у нас с Борисычем возникнут теплые отношения и я стану гордиться близким знакомством с футбольным Юрием Никулиным. Бубукин был шутник, мастерски умел рассказывать анекдоты. Например, на одной из недавних игр, где мы в очередной раз встретились, он при виде хорошенькой болельщицы с напускной горечью протянул: «Толь, я раньше не мог решиться подойти к девушке, потому что боялся, что откажет. А сейчас боюсь, что согласится». Бубукина, кстати, все знали не только как хохмача, но и как одного из самых работоспособных полузащитников с отличным ударом: он, наверное, за каждую игру больше десяти километров пробегал…

Еще одно яркое впечатление - приезд «Торпедо», когда я увидел впервые на поле «живых» Иванова и Стрельцова. Ходил также на тренировки «Спартака» смотреть на Сальникова и Нетто. Первый работал с мячом потрясающе! Мы потом пытались повторять, жонглировать пяткой, одной, двумя, перебрасывать через себя…

Своим первым тренерам я безмерно благодарен. Они были очень разными: Мельниченко - мягкий, Фоминых - жестче, требовательнее. Они работали по принципу доброго и злого следователей. Ко мне оба относились достаточно демократично - разрешали иногда приходить зимой в зал тренироваться со старшими, с 42 годом, с 43-м… Этот факт для меня был крайне важным в плане становления техники, а, учитывая то, что я относился к футболу с невероятным фанатизмом, пользы те занятия принесли немало.

В школе «Динамо» известных воспитанников было не слишком много, но с центрфорвардами, которые потом попадали в сборную, дело обстояло хорошо - Бышовец, Блохин, Шевченко. С последним мы беседовали как-то в Милане, и он начал вспоминать: «По-моему, мы с вами не пересекались напрямую в то время». - «Ты прав. Но не возьми я твоего первого тренера Шпакова на работу, может быть, ты и не попал бы в "Динамо"». Очень многое, как видите, в жизни зависит от счастливого случая.

Так вот, в 1963 году я уже был в команде и, еще не имея права играть даже за дубль - можно было только в 18, а мне было 17,- выступал за него под чужими фамилиями. Надо сказать, что в возрасте 17-20 лет пропадает масса игроков. По мере того как ты взрослеешь, появляется уйма соблазнов: девушки, компании, вино, карты. Это не криминал, чистая физиология. Но если все эти второстепенные вещи превращаются в стиль жизни, таланты сходят на нет, причем во все времена. Потери эти приходятся на период, когда игрок проходит испытание дублирующим составом. Соответственно, вдвойне важна роль тренера дубля, и мне в этом плане повезло: у нас работал прекрасный специалист Михаил Коман. Он был представителем так называемой закарпатской школы. Закарпатье, к слову, дало много выдающихся игроков, в том числе и тех, кто впоследствии попал в киевское «Динамо». Тот же Коман, а также Рац, Турянчик, Медвидь…

Удивительное чувство было, когда в возрасте 17 лет я выходил на матч с московским «Спартаком». С одной стороны, рядом со мной играл один из героев чемпионата мира 1958 года Юрий Войнов. С другой - на тебя смотрит, скажем, Игорь Нетто, Анатолий Масленкин. Такие моменты воспитывали, обучали, поднимали в собственных глазах.

В 1964 году я уже фактически мог считать себя обладателем Кубка СССР. Помню, в Фергане после моего удара мяч добили в сетку, мы выиграли, а потом победили и в турнире. Но не слишком ли гладко с самого начала шла моя карьера? Я бы не сказал. В 1964 году не хватило одного матча в Кубке, чтобы получить звание мастера спорта. В 1966-м я мог стать лучшим бомбардиром чемпионата СССР, имея на счету 19 мячей, но Маслов и на этот раз не выпустил меня в нужный момент на поле, ибо «нужный» момент оказался в последнем туре, когда мы играли с одесским СКА, и та игра ничего не решала. Волей тренера я остался на лавке, а потом узнал, что тбилисский динамовец Датунашвили, у которого было на тот момент на счету лишь 15 голов, спокойно забил 5 мячей кутаисскому «Торпедо». Зачем Маслов так поступал? Он не хотел, чтобы я сразу, в юном возрасте «проглотил» всю славу. Не хотел, чтобы я остановился на достигнутом, повторив ошибку Стрельцова…

Много мне дало выступление за юношескую сборную СССР, в которой подобралась сильная компания. Например, на поле я выходил с Банишевским, человеком, к которому никогда не относился как к конкуренту. В жизни душа нараспашку, во время матча он был нацелен на ворота, как наконечник копья, вся его игра была на опережение. До сих пор считаю, что это лучший игрок Азербайджана всех времен. Там же был прекрасный вратарь Крамаренко, один из лучших диспетчеров страны Мунтян. А тренировал нас олимпийский чемпион Алексей Парамонов. Мы ездили на серьезные турниры, например в Сан-Ремо, получая возможность играть со сверстниками из «Милана», «Ювентуса» и прочих выдающихся клубов. В начале 60-х выиграли этот турнир, и ощущения от поездки в целом были незабываемые. Причем я получил приз лучшего игрока, а Банишевский стал лучшим бомбардиром. Приобретенное в юношеской сборной умение выдерживать конкуренцию, победы над серьезными соперниками помогли мне адаптироваться во взрослом «Динамо».

Там надо было не только хорошо играть в футбол, но и грамотно поставить себя в команде. Проявлять уважение к старшим и в то же время отстаивать себя, собственную индивидуальность. Когда начинаешь подстраиваться, а не конкурировать - это плохо. Мне кажется, я справился. Причем огромное спасибо тренеру Маслову, который помог мне сохранить лучшие мои индивидуальные качества - обводку, умение остро сыграть.

Быть может, именно техника, дриблинг, и есть самая важная вещь в футболе - обводя игрока, создаешь проблему для всей оборонительной системы соперника. Того, кто тебя обыграл, нужно встречать, а значит, освобождать пространство, менять структуру расположения игроков, и, в конце концов, вся оборона начинает рваться. Синхронно перемещаться защитники не могут, тем более что есть опасность того, что дриблер на ходу обыграет сразу и второго.

Да, существуют современные требования, и от них никуда не деться. Необходимо сочетать индивидуальные действия с командными, и я рад, что в 2007 году это удалось постичь Сычеву. Он очень сильно прибавил, и, начиная с апреля, когда «Локомотив» играл вариант с тремя форвардами, Дима перестроился и начал действовать очень разнообразно. И совершенно по-другому стал выглядеть.

* * * Противоречий с тренерами я, как любитель импровизации на поле, избежать не смог. При схеме «дубль вэ», иначе 3 + 2 + 5, я играл инсайда и на этой позиции постоянно забивал голы. Я обладал даром появиться в трудной игровой ситуации и решить эпизод самостоятельно. Если умеешь это делать, то становишься лидером, начиная со двора и заканчивая взрослой командой. У тебя есть собственный стиль, как, например, у Вагнера Лава или Кержакова. Бывают игроки, которые ответственность на себя берут, и те, кто ее на других перекладывает. Я представлял собой пример футболиста первого типа.

Многие преувеличивают значение фразы моего детского тренера Фоминых, который якобы сказал, что наставники не знали, что со мной делать, не знали, как заставить Бышовца играть в коллективный футбол, и вроде даже хотели отчислить меня. Это явное преувеличение. Как можно было отчислить капитана команды и лучшего бомбардира?! Для моих тренеров главное было - сохранить изюминку игрока. И с Фоминых у меня складывались прекрасные отношения. И далеко не всегда моя тяга к индивидуальным действиям вызывала негативную реакцию. В Париже во время игры со сборной Франции кричал мне: «Быш, я тебя прошу, покрути им позвоночники, покрути!» И я покрутил. После чего меня газеты и назвали «парижским мальчиком». А в Гаграх на сборе в 1966 году я из баловства обвел всех защитников, потом стал издеваться над вратарем: раз уложил его на землю, второй… И Маслов кричал с бровки: «Ну хорошо, давай еще меня обведи!»

Конечно, проблемы с тренерами иногда возникали, потому что в некоторых случаях моя индивидуальная игра шла в ущерб командной. Мой стиль, конечно, нравился публике, хотелось проявить этакое ухарство, что, кстати, делал и Месхи. Были и другие примеры: играли как-то с уругвайским «Пеньяролем», так того, что творил футболист по фамилии Спенсер, я в своей жизни не видел. По своим движениям он напоминал гепарда - настолько быстро и легко бежал, что мы смотрели как завороженные.

Поездки по миру вообще были очень полезными в плане впечатлений, хотя сборная путешествовала в откровенно нищенских условиях - получали по 80 долларов за страну, не за матч! В итоге набирали по 4- 5 выездов, чтобы к концу года хоть более или менее неплохо себя чувствовать. Зато играли с сильными командами, получали опыт, возможность знакомиться с разными стилями, выдающимися игроками. Интересно было и смотреть по сторонам, причем помню, как испытывал чувство глубокого стыда за то, что я, только что позавтракавший, выходил из гостиницы и видел сидящих у входа ребятишек, грязных, оборванных и голодных. Их было много, и они специально караулили, в надежде на то, что кто-нибудь даст им пару песо. Я дал десять, после чего мог забыть о том, чтобы спокойно пройтись по городу. Дети следовали за мной, не давая ступить ни шагу. В конце концов, пришлось в дальнейшем покидать отель черным ходом.

И там же в Уругвае со мной произошел трагикомичный случай, но уже на футбольном поле. Обвел нескольких игроков, ворвался в штрафную и начал обыгрывать вратаря, бросившегося мне в ноги, повернувшись лицом уже к своим воротам. Осталось только с разворота поразить пустую рамку, что я и попытался сделать, хотя видел набегавших ребят - Стрельцова и Численко, которым не составило бы труда поразить цель, откати я им. Бью вроде бы наверняка, но мяч оказывается на кочке и летит выше ворот! Те - в крик, чуть ли не с кулаками на меня набрасываются: «Почему нам не оставил?!» - «Да ворота пустые были, сам бы забил, не понимаешь, что ли, - кочка?!» Так же, с перебранкой, отправились в раздевалку. И вдруг Стрельцов успокаивается и говорит Численко: «Да ладно, Быш бы мне отдал…» Но мы продолжали спорить. Наконец появился Якушин: «Не понимаю, что вы спорите…» Я ему: «Михаил Иосифович, в этой ситуации зачем отдавать?! Пустые ворота были! Это случай, что мяч на кочку попал!» Тот отвечает: «Подожди: ты забил? Нет. Значит, ты неправ. Почему споришь?»

У меня у самого как у тренера было много таких ситуаций. Но не помню, чтобы я предъявлял какие бы то ни было претензии к промахнувшимся игрокам. Похожий эпизод был у Олега Протасова в гостевом матче с Италией в 1990 году, но я ничего не говорил ему, потому что понимал, что проблема промаха - это миг, подход к мячу, определенное состояние на долю секунды, динамика, неровность поля, быть может…

Понимание этого всегда сдерживало меня от подобной критики. Конечно, эмоции есть эмоции, и приходилось всплескивать руками - ну как же в такой ситуации не забить! Но свой опыт помогает анализировать, понимать, что в той же концовке матча, когда нарушается структура движения и не хватает координации, концентрации, вероятность промаха увеличивается. Тренируется ли этот элемент? Все-таки да. Тренировочные занятия всегда должны быть максимально приближены к игровым условиям. Но не стоит забывать о главном: никакая тренировка, никакой товарищеский матч нельзя сравнить по психологическому напряжению с официальными встречами. Здесь уже правят бал психика, давление, нервное напряжение, чувство ответственности. И для многих талантливых футболистов именно это стало большой проблемой. Они не смогли заиграть на высоком уровне.

Мне приписывают фразу в адрес Сычева после какого-то неиспользованного им голевого момента: «Дима, ты не мог забить или не хотел?» Не думаю, что я на самом деле так сказал: слишком много вранья было вокруг моей работы в «Локомотиве». Вообще, у Сычева существует, как и у многих нападающих, определенная игровая проблема: он не доигрывает эпизод до конца и в последний момент теряет концентрацию. Мы с Димой много над этим работали, но есть еще психология и тактика удара. Если выходишь к воротам под углом, то нужно закручивать мяч далеко от вратаря. Так, как делает Анри или делал Бергкамп. Это - вопрос школы. Задача бьющего - поймать голкипера на движении. Точно так же, как при обводке поймать защитника на опорной ноге. В этом и есть вся сила, но далеко не у всех так получается.

На чемпионате мира 1970 года у меня получился обводящий удар по воротам сборной Бельгии. К четвертьфиналу у меня накопилось уже 4 гола, и тогда Гавриил Качалин на теоретическом занятии предложил следующий вариант: играть на меня, как на лучшего бомбардира команды на тот момент. Реакция партнеров в целом была положительная, но я сам был против. Слишком ко многому обязывал такой стиль игры, и, быть может, подобная тактика оказалась бы в ущерб командной игре и результату.

У нас с Качалиным были, так скажем, «свои» отношения. Считаю его выдающимся тренером, но иногда находила коса на камень. Перед тем самым мексиканским чемпионатом мира нам предоставили три месяца на подготовку. Постоянные перелеты, контрольные игры, травмы футболистов - Рудакова, Папаева - привели лично меня в очень тяжелое психологическое состояние. В тех матчах, что мы проводили, нужно было не только наигрывать стандартные положения, не только отрабатывать внутрикомандные связи, наигрывать состав, но и добиваться результата. В таких условиях можно впасть в угнетенное состояние, начать себя подсознательно щадить, чтобы ни в коем случае не оказаться в плохой форме к началу самого турнира. В какой-то момент я выразил Гавриилу Дмитриевичу несогласие с тем, что происходит, и попросил перевести меня на индивидуальный график занятий. Согласен, это почти конфликт. Но каким же нужно быть великим тренером, чтобы согласиться в этой ситуации с игроком! Меня вывели из общей группы, я начал работать сам, и, что самое интересное, к этому нормально отнеслись остальные ребята. Потом, когда мы провели контрольный матч уже непосредственно перед чемпионатом, все признали, что я выглядел свежее других. У меня был кое-какой опыт по самоподготовке еще по киевскому «Динамо» - тогда ведь не существовало специальных тренеров по «физике», приходилось работать самому. Та команда вообще воспитывала сознательность. Наверное, трудно себе представить, что с утра все добровольно выходили с гантелями и прочим инвентарем на зарядку и занимались в течение часа физическими упражнениями, включая беговые и прыжковые. Мне впоследствии это очень пригодилось, и мы еще вернемся к принципу Маслова, который я всю жизнь сам пытался донести до подопечных: так, как сам себя подготовишь, ни один тренер не подготовит.

Качалин сумел сделать невероятное: укротить в себе начальственные порывы, чего, пожалуй, никогда бы не смог сделать на его месте Бесков. Можно вспомнить еще одну мою историю, на сей раз с Якушиным. Сборной СССР предстоял матч со сборной Венгрии. Мы выиграли его 3: 0 после гостевых 0: 2, и это был, наверное, один из лучших поединков в истории нашего футбола. Но перед матчем я знал, что, скорее всего, играть не буду и что на поле появится Стрельцов. В итоге опоздал к отбою и наткнулся на Якушина. Тот спрашивает: «Ну что, как погулял?» Я развожу руками: «Михаил Осич, готовиться как будто не к чему. Я не в составе. Разве не так?» Надо сказать, что жили мы не на базе, которой, собственно, и не было, а при Центральной школе комсомола. Было где и с кем провести время. Вот и провел… И тут Якушин в ответ на мою фразу говорит: «А если все-таки сыграешь?» - «Тогда буду готовиться».

Это был диалог людей, которые предпочитали говорить все прямо. В этом и заключалась сила Якушина, Качалина и Маслова. От них всегда исходила реакция на то, что ты говоришь им, никто не кривил душой. Такой подход порождает настоящее сотрудничество. Ведь по сути получилось, что Якушин вывел меня на откровенный разговор и подвел к тому, чтобы игрок взял на себя какие-то обязательства. В итоге я появился-таки на поле и забил третий, решающий мяч. Он, кстати, оказался похожим на тот, что получился у Ибрахимовича на чемпионате Европы в матче с Грецией, - та же позиция, может быть только если у шведа последовал прямой удар, то я использовал обводящий.

Два приведенных примера говорят в пользу Качалина и Якушина. Оба добились собственной правоты, наступив себе на горло и дав мне шанс. Но в том, что я все-таки сумел перед той Мексикой привести себя в боевое состояние, еще раз повторю, огромная заслуга Виктора Александровича Маслова…

* * * Это был самородок, и его схемы не были научно обоснованы. Но он тонко чувствовал игру, футболиста, его место на футбольном поле. Именно при нем и были заложены традиции киевского «Динамо». При нем заиграло очень много игроков - Хмельницкий, Мунтян, Пузач, Поркуян, Серебренников и другие. Могу говорить о себе: я пришел в основной состав после юношеской сборной Украины, после юношеской сборной Союза, после участия в Спартакиаде, и в тот момент мне очень повезло с тренером. Кроме того, со мной рядом были выдающиеся игроки, что оказалось крайне важно для моего роста. На своем раннем этапе - где-то с 1963 по 1965 год - я играл более разнообразно. Индивидуальные качества решали многое, но и с появлением новой системы Маслова, которую «Динамо» использовало до чемпионата мира 1966 года - 4 + 4 + 2, при которой я был выдвинут вперед, - я изменил свой стиль игры. Тот же Мунтян мог дать великолепную передачу на ход, а Хмельницкий и Пузач, игравшие, соответственно, слева и вторым центрфорвардом, были настоящими партнерами: мы понимали друг друга с полуслова. Если говорить об иностранцах, приходящих в наш чемпионат, то считаю, что они должны быть очень высокого уровня, должны обогащать наш чемпионат, чтобы нынешнее поколение российских игроков могло учиться. То «Динамо», в котором играл я, было как раз такой командой, которая позволяла раскрываться молодым.

Мой пример - не единственный. Можно говорить в том же духе о Блохине, потом о Шевченко, выросших в подобной атмосфере. В моем случае создателем этих условий был Маслов, и результаты той команды говорят сами за себя - «Динамо» трижды подряд становилось чемпионом СССР, выиграло Кубок в 1964 и 1966 годах. Это - эпоха Маслова, который подобрал игроков, создал коллектив.

Успехи, тем не менее, не давались легко. Были тяжелые подготовительные сборы по месяцам, а перед матчами заезжали на базу на 3-4 дня… Меня, признаю, считали белой вороной на поле и за его пределами. Я пришел в киевское «Динамо» в 1963 году. Время было сложное, в том числе трудный период для страны с экономической точки зрения. В футболе уже существовало определенное ядро, имелись свои традиции, свои устои. По большому счету для игроков существовало два отрезка времени - подготовка к матчу и разрядка. С алкоголем, как «положено». Замкнутый круг, из которого крайне сложно было выйти. Попадались, конечно, и среди футболистов, и среди тренеров совершенно другие люди, которые вели иной образ жизни. Такие, как Борис Аркадьев. Он к игрокам обращался на «вы», мог прочесть им стихи, был разносторонне развитой личностью. Наверное, поэтому он и считается нашим главным теоретиком. И, как ни странно прозвучит, предтечей. В своих книгах именно Аркадьев предрек рождение тотального футбола.

Сюда бы я отнес Якушина, Маслова, Качалина, Горянского, Симоняна. Но они-то, скорее, казались заметными, яркими одиночками, а в целом культурный уровень в футбольном мире был невысок. Скачок случился где-то в середине 60-х, когда сборная сыграла на чемпионате мира в Англии, потом была Европа в 1968-м, Мексика в 1970-м… Начались стабильные выезды на крупные турниры, удачные результаты - я бы сказал, что это было золотое время нашего футбола.

Что касается меня, то вспоминаю первую выигранную золотую медаль и первый банкет. Маслов идет с рюмкой, каждого поздравляет, чокается… Потом оказывается рядом со мной, а я ему: «А со мной?» - «Ты же не пьешь!» - «Но сегодня-то можно…»

Маслова нельзя было причислить к классическим педагогам. Иногда ему приходилось следовать принципу «если нельзя остановить пьянку, ее следует возглавить». Наш тренер был деликатным человеком и мог оказаться внутри команды в нужный момент. Он понимал, какими серьезными были для игроков нагрузки. Выпивка для многих оказывалась восстановлением после тренировок, игр, перелетов, но для кого-то она превратилась в болезнь. Как-то после матча со «Спартаком» в Киеве мы встретились с Логофетом. Решили поужинать. И так вышло, что столкнулись на улице с Масловым. Он обрадовался и без обиняков предложил пойти и посидеть. Мы выпили даже немного коньяка, и вечер прошел в раскованной беседе о только что сыгранном матче. Что и говорить, Виктор Саныч жил в непридуманном мире и умел видеть и понимать непридуманную жизнь…

Впрочем, вернемся к самой игре. Маслов верил в зонную оборону и не представлял себе возможности «размена». Задания держать конкретных игроков соперника наши защитники почти никогда не получали. В 1969 году мы играли с «Фиорентиной» на Кубок чемпионов (мы в итоге уступили дорогу итальянцам - 1: 2 и 0: 0). В той команде блистали такие футболисты, как Де Систи и Амарилдо. И я позволил себе высказать мнение, что «Фиорентина» - чемпион Италии и что некоторых ребят неплохо было бы взять под персональный контроль. В будущем я уже сам как тренер использовал комбинированный вид опеки - мои команды играли зону, но в каждой зоне полагалось действовать по игроку до конца. Так и получилось, но я навлек на себя раздражение Маслова - дескать, тренер у нас новый появился, большой специалист… Но Амарилдо, так или иначе, нам забил. Маслова, впрочем, тоже можно понять - он защищал свой принцип, по которому привыкла действовать его команда. И Виктор Александрович в тактическом плане был очень мудрым тренером. Точно так же, как был выдающимся педагогом. Известно, что гордые люди тяжело переживают гордость других. И умение смириться - один из главных психологических приемов тренера, которым Маслов в том числе владел великолепно. Понимание этого приходит, лишь когда начинаешь смотреть на футбол со скамейки запасных. Сейчас я могу сказать, что я - ученик Маслова. А тогда мог спорить, не соглашаться, стоять в оппозиции. Яркий пример: ответ Лобановского на вопрос журналиста, отчислил бы он сам себя из киевского «Динамо». Валерий Васильевич сказал «да». Я был свидетелем того, как развивался тот конфликт между ним и Масловым. Играли в Кутаиси, тренер сделал Лобановскому замечание по поводу его игры. Тот выпалил что-то вроде: «Да как я могу играть в таких условиях, при таких тренировках!» Маслов посмотрел на него и ответил: «Для того чтобы играть, нужно сначала попасть в состав». После этого Лобан на поле уже не появлялся.

Проблема тренеров еще состоит в том, чтобы донести свою мысль до игроков. Харизматической личности хватает для этого буквально одного слова, и не нужны никакие убеждения. Вопрос лишь в умении создавать коллектив.

В этом плане очень трудно принимать команду после того, как предыдущий тренер уже сформировал ее лицо. Пример - проблемы жесткого Блохина, пришедшего в «Москву» после мягкого Слуцкого, который был с футболистами чуть ли не в дружеских отношениях. Есть обратный вариант - тренер, который создает команду и сам же ее разрушает, и здесь достаточно вспомнить хорошего специалиста Юрия Морозова. Общение было построено на повышенной требовательности, постоянно натянутых нервах, игроки не могли взять передышку. Но каждый раз - что в «Зените», что в ЦСКА - его очень удачно менял совершенно иной, свойский для игроков Садырин и добивался результата.

У меня у самого рука никогда не дрожала, когда следовало избавиться от того или иного футболиста в интересах общего дела. Мне достаточно было убеждения в том, что это необходимо для команды. Сегодня такая бескомпромиссность мешает в работе, и очень трудно найти общий язык с руководителями и игроками, которые пытаются сами влиять на тренера и других игроков, на отношения в коллективе, на атмосферу внутри него.

Еще один полумиф обо мне - что якобы я когда-то сказал: нельзя простить, если футболист умнее тренера. Все-таки согласитесь: ученик всегда знает меньше учителя. Да, нечто подобное было, но относилось это не к игрокам, а к руководителям клубов. Те, кто владеют крупными предприятиями, заводами и имеют свое видение бизнеса, которое к тому же еще и успешное, могут простить многое, но не превосходство над собой. Прощал ли я превосходство над собой? У меня всегда в командах оказывались люди, имевшие собственное мнение. С этим не всегда легко смириться. Ведь тренер разрабатывает систему подготовки, тактику и несет полную ответственность за свою работу. У него есть информация, связанная непосредственно с уровнем подготовки подопечных, чем не обладают игроки, у которых есть лишь игровое понимание ситуации. И поэтому игроки часто заблуждаются при оценке обстановки, хотя, с другой стороны, именно из таких и рождаются хорошие тренеры. Такими были Добровольский, Михайличенко, Черчесов, Кобелев, Колыванов - они всегда имели свое представление о футболе. Высказывая свое мнение, ты таким образом демонстрируешь свои убеждения и принципы. И умение их отстоять - значит прежде всего для себя определить - полезна ли твоя позиция для команды и можешь ли ты свое видение подчинить ее интересам. Поэтому, например, то, что происходило в «Локомотиве», не было связано только с решением личных вопросов, а прежде всего командных.

* * * Понятие клубного патриотизма сегодня уходит в прошлое. У нас нет своих Мальдини, Терри, Рауля. Свое место в команде надо определять игрой, востребованностью. Обратные примеры, опять же из-за границы: в «Милане» за счет таких стариков, как Костакурта или Мальдини, не освобождают место для молодых. Но это - Италия и высокопрофессиональные игроки. В 18 лет я получил первое предложение из другого клуба, после того как проявил себя на молодежном турнире в Сан-Ремо. Предложение не откуда-нибудь, а из «Спартака». Но представить себе, что молодой человек, вскормленный киевским «Динамо», решится на такой шаг, было невозможно. Мы все бредили этим клубом, могли играть за него даже бесплатно. Для меня, Мунтяна, Поркуяна, Кащея, Онищенко и всех прочих «Динамо» было святыней.

В 1967 году состоялась у меня встреча и с Бесковым, у него дома. Звал он меня в московское «Динамо», но и тогда вопрос подобного размена для меня не стоял. В Киеве происходил настоящий подъем, который я связываю с личностью Щербицкого. Это был человек, любивший футбол, понимавший его и делавший для этой игры все, что только можно. Те перекосы, что потом начались в Киеве, я связываю с теми людьми, что навязали Щербицкому определенные схемы (о которых руководство и не подозревало), по которым стало жить киевское «Динамо» нового образца, да и весь наш футбол, вместе взятый. К чести этих людей - это были умные тренеры, они сформировали идею национальной команды, суперклуба, на который начала работать вся Украина. С кадрами проблем не было - в Киеве находились лучшие материальные и бытовые условия. Кроме того, «Динамо» стало базовой командой для сборной СССР. Но тут мы подходим к одному важному вопросу - к зарождению системы договорных матчей, под которую требовались присягнувшие тренеры, а также тренеры-организаторы. Это уже, согласитесь, называется «кланом».

Еще один момент - фармакология, не способствующая восстановлению, но лишь повышающая работоспособность, увеличивающая мышечную массу… Начало было положено еще тогда, а в настоящие дни система только совершенствуется. Сегодня это уже не группа тренеров. Их намного больше, к тому же добавились отдельные судьи, чиновники, агенты, журналисты, комментаторы. В качестве иллюстрации могу вспомнить сцену в судейской после матча «Динамо» (Киев) - «Днепр», закончившегося не с «положенным» счетом. Когда вбежавший тренер киевлян в бешенстве обрушился с угрозами, Володя Емец спокойно ответил: «Что вы волнуетесь, Валерий Васильевич? С тех пор как вы это ввели, ничего не изменилось!» О Емце надо бы сказать особо. Это был человек широкой души. Когда он приходил в федерацию, для чиновников начинался настоящий праздник - сразу же шутки, смех. На Емца невозможно было обижаться, потому что он никогда не лицемерил, не скрывал истинного положения вещей. Никогда не говорил, что он великий тренер. Эта его естественность обезоруживала и вызывала симпатию даже тогда, когда вдруг возникали камни преткновения в соперничестве. Играло как-то «Динамо» в Днепропетровске, и 3-4 футболиста выступили очень плохо. Проиграли. Потом, поняв в чем дело, встречаю Емца в Москве: «Как же так?!» А он отвечает: «Федорыч, ты так можешь, а я по-другому не умею!» Что ему скажешь после этого? Хотя Емец, конечно, скромничал, у него были очень хорошие команды и игроки, о которых Володя очень заботился.

Договорные матчи, конечно же, были всегда, но до поры до времени не существовало отлаженной системы и все подобные случаи носили эпизодический характер. Сейчас если ты - амбициозный человек, то данная система вредит тебе, мешает добиваться результатов по гамбургскому счету, поскольку вне системы жить и работать невозможно. Тебе сразу же определят свою ячейку. Если откажешься, то начнешь всех раздражать. При этом не могу отрицать, что как игрок попадал в замысловатые ситуации. Чувства могу описать лишь одним словом - стыдоба! Но ничего не поделаешь, ведь, как правило, это было решение всей команды. Случалось, что я и не знал о том, что матч «ненастоящий», и мне об этом сообщали уже многие годы спустя. Когда праздновал 60-летие, приехал поздравлять Андрей Биба. И что-то вдруг разоткровенничался. В 1966 году мы, оказывается, играли матч, когда одной из команд нужно было в Киеве отдать очки, когда мы уже были чемпионами, а сопернику - редкий случай! - представился шанс попасть в тройку. Я стал вспоминать и пришел даже к тому, что в той игре забил гол, а потом меня довольно странно заменили. Еще и с мячом не поздравляли. А в итоге мы проиграли 1: 2. Маслов после матча в каком-то невероятном бешенстве орал на стариков: «А-а, это все ваши дела, как вы могли!» Кончилось и вовсе скандалом - в раздевалку спустился кто-то из руководителей, и перед ним нужно было держать ответ, как такое произошло. И тут Маслов совершенно спокойно говорит начальнику, что гораздо хуже было бы пропустить «москалей» в «призы». Надо сказать, его ответ практически снял все вопросы…

Подобная ситуация несколько лет назад была и в английском чемпионате. За первое место боролись «Манчестер» и «Арсенал», и «Тоттенхэм» без борьбы сдался команде Фергюсона, лишь бы заклятые враги по Лондону не стали чемпионами. Это тонкий момент, основанный на традициях, и его нельзя комментировать категорично. В отличие от нашей системы.

За один матч мне, например, до сих пор не стыдно. Мы играли в Тбилиси, как раз сразу после того, как разбился в автокатастрофе Шота Яманидзе, выдающийся игрок. Только что состоялись похороны, состояние у всех подавленное. Пришел к нам капитан тбилисцев и чуть ли не со слезами на глазах: «Ребята, очень нужно выиграть, а мы в ужасном состоянии. Но если проиграем, народ не поймет…» Мы собрались, поговорили… И на следующий день не играли. Не то чтобы специально что-то не то делали, но заставить себя играть не могли. Думали не о футболе…

Как тренер я был противником любых договорных матчей, что ставило меня автоматически на другой уровень. Кому это понравится? В «Зените» этого не практиковалось вообще, в московском «Динамо» имело место, но до определенного времени, когда я чувствовал, что некоторые игры отдавали «душком». Существовали тренеры, которые таким образом тебя обыгрывали и доказывали собственное превосходство. Ты был немым укором их величию…

От того, что сосватанные матчи - есть, мы никуда не денемся, если речь идет о профессиональном футболе. Тем более сегодня, когда у нас появилось столько иностранцев разного пошиба, в том числе и зарубежных тренеров, которых мы берем неразборчиво. Эта большая игра существует в угоду руководителям, теневым людям и еще очень много кому. За рубежом цена победы высока, а зрелища - еще больше. Мы же этим похвастать не можем.

Существует в футболе и другая неоднозначная сторона - фармакология. «Динамо» три года подряд выигрывало золотые медали, а на четвертый год, когда мы приехали с чемпионата мира и нуждались в скорейшем восстановлении, стал Маслов решать вопросы, связанные с энергетическими проблемами игроков. Хочешь не хочешь, мы играли на 3-4 фронта - чемпионат, кубок, сборная, еврокубки. С этим был связан несколько комический случай, когда Дед где-то прослышал о золотом корне, что рос где-то на Алтае и якобы способствовал быстрому восстановлению, концентрированию, повышению мышечного тонуса. Что-то наподобие женьшеня. И стали мы настой из этого корня пить. Маслов смотрел на нас, смотрел, а потом не выдержал: «Да что ж это за корень такой! Пьем-пьем, с самим "корнем" все в порядке, а игры нет!…» Потом и на Украине нашли какие-то средства. Экстракт овса, например. Лошадей перед скачками не зря кормят только овсом, в нем ведь огромный запас углеводов. Так вот, к таблеткам овса добавляли отвар из него же, туда еще мед, курагу, изюм - для сердечной мышцы уникальная вещь. В Корее потом я еще пробовал использовать напиток из отвара риса - овес у них как-то не пошел. Все это - натуральные продукты, никакой «левой» фармакологии! На Олимпиаде был в моде и не входил в состав запрещенных препаратов итальянский неотон. По большому счету это - выжимка из бычьей печени, креатинфосфатная группа.

Больше всего у нас всяких там капельниц и уколов боялся Кеташвили. Упирался до последнего, пока врач Орджоникидзе не прибегал к последнему средству: «Вот идет Федорыч, если не делаешь капельницу, завтра не играешь». Тот, зажмурившись, протягивал руку: «Давай, коли…»

Физическая подготовка имеет решающее значение. Она влияет не только на объем и интенсивность работы, но и на качество технико-тактических действий. Запас прочности позволяет на протяжении всего матча поддерживать высокий темп, сохранять концентрацию, точность действий. Так вот, применение препаратов, повышающих работоспособность и способствующих восстановлению после игры, наверное, оправданно при износе организма. Но только в том случае, когда эти препараты - на естественной основе. Увы, профессиональный спорт - это еще и соревнование в запрещенных «технологиях». Игра футболистов, команды в целом улучшается в разы при применении различных запрещенных средств, точно так же, как и результаты в легкой атлетике, плавании, штанге. Только такие победы любой ценой одерживаются за счет здоровья. Потом они сказываются на долголетии, как спортивном, так и жизненном. Борьбу с допингом нужно вести. С тренерами и с тем, кто заставляет игроков ставить подписи о неразглашении определенных медицинских препаратов. Сейчас вопрос уже стоит не так - «что принять, чтобы повысить работоспособность», а несколько по-другому: «что принять, чтобы избежать следов запрещенного препарата в организме». У нас в отдельных клубах масса всего подобного применяется и применялось, но родоначальники этого дела, конечно, из Киева. Я называл этих людей «директорами аптек». Но у каждого, в конце концов, свой подход…

Кстати, сегодня, общаясь с зарубежными тренерами, спрашиваю их о физподготовке. Они отвечают: «Это вопрос к доктору». Так что «директора» аптек оказались предвестниками будущего.

* * * С куда большим удовольствием я вспоминаю те матчи, которые по-настоящему запали мне в душу и участие в которых я считаю за счастье. Один из них, как ни странно, товарищеский, да еще и проигранный сборной СССР 0: 1 в Милане в 1966 году, где итальянцы наглядно показали нам, что такое настоящий первородный катеначчо. И заодно что такое тиффози. Играли на «Сан-Сиро», уникальном стадионе почти с вертикальными трибунами. Беспрерывно падали петарды, шум, первые 10-15 минут практически невозможно было сосредоточиться на игре. Я поначалу вообще не понимал, где нахожусь. Потряс также и высочайший уровень игры. У нас была вовсе не плохая команда - и у нас был Стрельцов, но матч на «Сан-Сиро» стал, пожалуй, единственным, когда я чувствовал себя на поле лишь песчинкой. И хотя после встречи получил не самые плохие оценки, защитник Бурньич меня переиграл. Физически итальянец был очень силен, а мне было все-таки 20 лет. Переиграть его за счет одной лишь работы ног - делая ложные движения, меняя направление бега, используя возможности для противохода, - было невозможно. Он постоянно «принимал» меня, играл на опережение - в общем, стал моей тенью на 90 минут, причем действовал на грани фола. За всю игру у меня было всего два момента, но, уходя от своего опекуна, я каждый раз упирался в либеро Пики, который мешал пробить. Чувство беспомощности было явным, причем нечто подобное я испытал в Севилье в 1971-м, когда в жуткую жару мы сыграли с испанцами 0: 0 и накал встречи был неменьшим.

Не знаю, так ли ощущали себя остальные, не убежден. Все-таки в воротах был Яшин, который только что дошел до 4-го места на чемпионате мира в Англии, рядом - Численко, Шестернев, Стрельцов. Да и сам я, в конце концов, приноровился, заиграл спокойнее. Написали обо мне положительно, но в то же время отметили, что «парень нетерпим к персональной опеке», или что-то в этом роде.

Бурньич, впрочем, показался мне младенцем после того, как судьба столкнула меня с английским защитником Стайлзом в 1968 году. Следует отметить, что это был матч за 3-е место на чемпионате Европы, и мы все были очень расстроены той самой злосчастной неаполитанской монеткой, которая нас лишила выхода в финал.

Прошло- то всего три дня, и мы так и не смогли выйти из подавленного состояния. Ничего не смогли сделать с Бобби Чарльтоном, который тогда блистал не только на поле (вообще, среди всех английских игроков за всю историю я поставил бы на первое место именно его), но и запомнился мне как человек, без сомнения обладающий высоким уровнем внутренней культуры. Это чувствовалось даже на предматчевом рукопожатии, он вел себя доброжелательнее остальных, приветствовал с открытой улыбкой. До сих пор при встрече здороваемся друг с другом с большим удовольствием, причем последний раз -на матче «Ливерпуль» - «Манчестер Юнайтед», к удивлению моей жены, которая была со мной в ложе VIP.

Но Стайлз… Он опекал меня персонально, и это было ужасно. В памяти сразу всплыл чемпионат мира в Англии, когда после столкновения с ним унесли с поля Эйсебио. Первый же прием мяча - прыжок двумя ногами. Уже к 10-й минуте у меня загудели ахиллы. Заработал инстинкт самосохранения, я начал искать варианты, с кем обыграться, как побыстрее избавиться от мяча. Впервые я боялся играть! Причем свою экзекуцию Стайлз вершил абсолютно молча, без провокаций, без единой фразы в мой адрес. Ничего создать не удалось, я играл очень плохо. Все мы, как я уже сказал, выглядели обреченно и продолжали проклинать судьбу за полуфинал. Примите во внимание еще тот факт, что команда осталась без Численко, Воронина, Аничкина и Стрельцова - тех людей, которые определяли игру.

С хулиганьем на поле приходилось сталкиваться постоянно, в том числе и в чемпионате СССР. Против меня постоянно использовали персональную опеку, ничего не поделаешь. Один защитник - фамилию не буду называть, она известная (но не игрок сборной) - все время плевался в меня. Однажды вывел-таки из себя, я развернулся, ударил его и зашагал с поля. Потом сидел в раздевалке и боялся, как бы меня свои же не поколотили, потому что подвел команду. К счастью, мы выиграли. Но я знал, что неправ. Точно так же, как был неправ Зидан в знаменитом случае с Матерацци. Во время игры нужно быть готовым ко всему. Что бы с тобой ни делали, куда бы ни плевали, за что бы ни хватали, кого бы ни оскорбляли, главное - не разменяться на грубость.

На уровне сборных подобное практически не встречалось, но с аргентинцами приходилось всегда тяжело. Постоянно локти, мелкие фолы, могли даже за «хозяйство» схватить. Чего только не было! Но как форвард скажу, что самое страшное - это локоть. Один игрок сборной Аргентины на Кубке Независимости в Южной Америке как раз мне и заехал, причем мне очень повезло, что я не лишился глаза. Еще ужасно, когда на тебя идут прямой ногой. Болельщикам, людям непосвященным, часто видятся симулянты, что их очень раздражает. Но не стоит забывать, что в некоторых столкновениях, пусть и не в острых ситуациях, речь идет о полуторасантиметровых острых шипах. Я не могу пересчитать, сколько раз мне буквально разрывали ногу. Был крайне удивлен, когда один мой бывший одноклубник, а потом тренер давал указание молодому игроку, чтобы тот «убрал» меня с поля через 15 минут после начала игры. Я об этом не знал, рассказали только после игры…

Но были люди, которые никогда не опускались до грязных приемов и старались брать только своим мастерством. Это Аничкин из московского «Динамо», это, конечно, Воронин, Шестернев, Хурцилава, Дзодзуашвили. Им была незнакома игровая подлость. Другое дело, что центральный защитник - по определению мощный, сильный человек, и поэтому хлеб нападающего очень дорог.

Высокий уровень игровой культуры был и у игроков «Селтика». Получилось так, что за игровую карьеру на матчи с этой командой пришлось летать два раза. этот шотландский клуб мог похвастаться не только сумасшедшей поддержкой поющих 40 тысяч зрителей, но и, пожалуй, игрой в тот футбол, который и сегодня принято называть эталонным. Пас в одно касание, постоянное движение, максимальная скорость. В 1965-м мы проиграли 0: 3 практически по всем статьям, и ответная встреча в Тбилиси у нас не вызвала прилива энтузиазма - был конец сезона, и в команде царило отпускное настроение. Спустя два года мы снова играли первый матч в гостях, в той же самой неподражаемой обстановке. Разве что «Селтик» в ином качестве - обладателя Кубка чемпионов. На моей памяти было много отличных команд, но ту, пожалуй, можно назвать образцовой. Мы играли только от обороны, ни о чем, кроме контратак, не помышляли, но сложилось так, что именно эта тактика принесла «Динамо» успех. Сначала мне удалось сделать голевой пас, а потом убежать с середины поля, примерно так же, как и в финале Кубка 1966 года с «Торпедо», выйти один на один и забить. Надо сказать, что тому киевскому «Динамо» действия от обороны не были присущи. Мы всегда старались иметь преимущество, оказывать на соперника давление, прессинговать. В Глазго пришлось пойти на исключение, и, честно говоря, очень здорово, что вратарь Рудаков оказался в порядке. По сути, против нас вышла сборная Шотландии, что наглядно показал и ответный матч в обезлюдевшем на время игры Киеве, когда цены на билет достигали стоимости болоньевого плаща. Ощущения того, что, выиграв 2: 1 на выезде, мы решили проблему выхода, не было. Мне снова удалось забить, но в целом мы матч почти проиграли - инициативой безраздельно владел «Селтик». Невозможно было контролировать ход встречи, не хватало коллективного отбора - настолько быстро играли гости. Они чередовали короткие и длинные передачи, использовали игру на третьего, меняли акцент атаки. Думаю, что только благосклонность судьи в одном или трех моментах спасла нас. Во всяком случае, рефери отменил гол, который, скорее всего, был чистым, и мы прошли дальше.

* * * Особняком стоит для меня победа киевского «Динамо» в Кубке СССР 1966 года. Когда я говорю о футболе как о творчестве, то сразу думаю о самом главном, что для этого нужно, - о вдохновении. Никогда не устану это повторять. Прошлым летом на матче ЦСКА - «Зенит» я оказался рядом с актрисой Натальей Селезневой, давней поклонницей ЦСКА. На поле же не происходило ничего интересного, игроки обеих команд как будто не включились в игру. И вот она мне говорит: «Я, бывает, тоже прихожу в театр и чувствую, как тяжело настроиться. Одни и те же роли, вдохновения нет… Но потом я все-таки выхожу и играю!»

Мне кажется, что мы сами плохо понимаем природу физической усталости. Она лежит не в самой «физике», а в психологии. Для преодоления этого порога нужны новые стимулы, почему я всегда хотел говорить игрокам о литературе, хотел, чтобы перед ними были какие-то образцы, к которым можно тянуться. Встреча с чем-то необыкновенным и гениальным всегда вдохновляет. Сюда же относится и влюбленность. Она окрыляет человека, и он оказывается в до смешного возвышенном состоянии…

Тогда, перед финалом я после завтрака вышел из гостиницы «Пекин», где мы жили, погулять и встретил симпатичную девушку. Сейчас принято знакомиться в основном с девушками «по вызову», тогда все было иначе. Если нравилась девушка на улице, мы шли и «клеили», как это принято говорить. Вот тогда и вижу - идет одна, симпатичная. Я подхожу к ней: «Извините, пожалуйста, но вот я вроде на площади Маяковского, да? Странно, а памятник Маяковскому найти не могу…» При этом памятник находился у меня прямо за спиной. Девушка заулыбалась, приняла игру, завязался разговор. Я притворился каким-то студентом, как тогда у нас было принято. И заигрался настолько, что не увидел идущих прямо навстречу тренеров. Они выразительно на меня посмотрели. Потом партнеры - с такими же взглядами. Дескать, ничего себе, подготовка. Я не то чтобы занервничал, но подумал - что же после игры будет, если что-то не так пойдет? Но это был переключился с проблемы, и это пошло на пользу…

«Торпедо» было очень хорошей командой - с Кавазашвили, Стрельцовым, Шустиковым, Ворониным. Но уже на первой минуте я получил передачу, убежал от Шустикова и Марушко и переиграл Кавазашвили. Недавно видел этот мяч и поразился - тогда мне казалось, что совершил что-то необыкновенное, а, оказывается, получилось все очень просто. Поймал Анзора на движении, когда тот сделал шаг, и пустил мяч в метре от него. Для «Торпедо» это был удар, шоковая ситуация. Но и после этого игра носила упорный характер, в чем-то нам повезло, но все же затем хороший мяч забил Андрей Биба, и мы выиграли Кубок.

Потом было празднование в «Пекине», были приглашены актеры, руководство. Я испытывал невероятную радость, тем более что я после матча не ехал в Киев, а оставался в распоряжении национальной сборной. И вот в этом состоянии эйфории отчудил такое, что до сих пор вспоминать смешно.

Все сидели уже в одном зале, в довольно «хорошем» уже состоянии, присутствовало и большое руководство Украины. Я уходил раньше и, прощаясь, чуть ли не прокричал: «Толпа, я пошел!» Потом мне припоминали даже не случай с девушкой, а именно эту выходку. Посчитали, что молодой зазнался, а на самом деле я просто пошутил, и эта «толпа» была одним из любимых выражений. Впрочем, победителей не судят. Правда, и зарваться мне не давали.

Пошутить я вообще любил. Когда сдавал биохимию, у меня был очень хороший профессор Кожухов, он очень хотел, чтобы я знал его предмет (пересдавал я, кстати, дважды), и натаскивал как следует. Так я всех изводил на завтраках. Брал хлеб и сразу начинал вслух рассказывать об углеводах. Кто-то клал себе мясо и тут же слушал об аминокислотах, жирах. Маслов однажды не выдержал: «Толька, твою мать! Ты уже уйдешь или нет?! Дай позавтракать!» Но я нудным голосом продолжал: «Углеводы являются…» И так пока всем худо не станет…

* * * Смешной, но приятный для меня эпизод произошел, когда «Динамо» играло с «Аустрией» в 1969 году. Я до этого восстанавливался на море после операции на колене, где нужно было использовать время для скорейшей подготовки к оставшимся матчам чемпионата. А главное - вернуться в сборную перед мировым первенством 1970 года. В Мисхоре утро начиналось с бега под гору и по лестницам, а заканчивался день лечением и плаванием. Вернулся в команду, сразу приступил к тренировкам и не испытывал ни малейших проблем с физическим состоянием! Поехали в Австрию, и остро встал вопрос с центрфорвардом. Маслов волновался, что у меня не было игровой практики, но в итоге решился. Я вышел, получилось удачно, мы победили. То же самое повторилось и в Киеве, причем получилось, что мы очень хорошо сыграли с Женей Рудаковым. Пикантность же заключалась в том, что я тогда на матчи ездил не в автобусе, а сам, на автомобиле следом за ним. Мне разрешали, поскольку я часто ездил сразу после игр к маме, которая жила не в центре, а в спальном районе. И австрийцы, которые подъезжали в то же время к стадиону, что и мы, видели, как я приехал вместе с Рудаковым, который попросил меня взять его с собой. После игры на пресс-конференции главный тренер «Аустрии» сказал следующее: «Знаете, что с нами случилось? "Динамо" ехало на игру, вся команда была в автобусе, а Бышовец и Рудаков прибыли отдельно. По дороге автобус попал в аварию, в итоге на поле вышли только Бышовец и Рудаков. Потому мы и проиграли…»

* * * Монетка в Неаполе стала одним из главных игровых разочарований. Так получается, что эффектное запоминается, а эффективное - не всегда. Перед Евро-2008 в телеинтервью Дино Дзоффа спросили о том полуфинальном матче Кубка Европы 1968 года - помнит ли игру, команду? Тот ответил: «Матч не помню, а Бышовца помню».

Михаил Иосифович Якушин придерживался противоположного мнения, и то, что восхитило Дзоффа, не воодушевило его. На взгляд тренера, я злоупотреблял индивидуальной игрой. В игре ценится не насколько красиво, а насколько правильно и надежно. Теперь я признаю, что он прав, но существовали и объективные факторы, которые мешали играть. Во-первых, мы играли на выезде. Во-вторых, тогда еще не ввели желтые карточки, и защитники вообще не страшились наказаний. А еще за 5 дней до этого мы из-за того, что руководители футбола не добились переноса, провели отборочный матч Олимпиады с Чехословакией. Это к вопросу о создании условий подготовки национальной сборной тогда и в нынешние времена…

Изнурительный матч в жару и с дополнительным временем завершился со счетом 0: 0, и я никогда не забуду ту гробовую тишину, что повисла в раздевалке с того момента, как капитан Шестернев и Якушин пошли в судейскую решать нашу судьбу с помощью жребия. Только потом мы узнали, что тренер настойчиво подсказывал Алику выбирать «фигуру». Шестернев, вообще человек несколько флегматичный, замешкался, и все закончилось. Мы сразу все поняли, когда над нашей головой в раздевалке заходил ходуном потолок. Стадион впал в счастливую истерику, когда об удаче Италии объявили по стадиону. Только что была тишина, и вдруг - резкий контраст, отчаяние, воистину трагическая ситуация. На Якушина было жалко смотреть, он не уставал повторять Шестерневу: «Ну как же так! Я же тебе говорил!» Остальные молчали. Больше всего на свете я не хотел оказаться на месте Шестернева. Он был очень порядочным человеком. Мы дружили, и меня подкупали его принципиальность, порядочность. Он не был лидером в быту, но уважением пользовался огромным.

Алик - один из немногих джентльменов и в жизни, и на поле, всегда спокойный, даже в пылу стрессов. В 1966 году ЦСКА преследовал нас, но, проиграв в Киеве 0: 4, отстал, а я тогда забил два мяча, в том числе заставив ошибиться и Алика. Обычно защитников такие вещи приводили в ярость, но Шестернев никогда не опускался до грязной игры. Мы дружили семьями, и я называл его Альбертози, по созвучию, а Логофета - Кукарони. В честь защитника, нанесшего травму Дубинскому, поскольку Гена был очень жестким защитником. «Роднило» нас с Шестерневым и то, что были противоречия… в произношении наших фамилий! Его называли и Шестернев, и Шестернев, а меня Бышовец, и Бышевец. На что как-то знаменитый Леонид Утесов подумал, нахмурился и сказал: «Мне бы вот было обидно, если бы меня называли с ударением на первый слог - У тесовым».

Да, монетка - случай, жребий. Пенальти - уже не столько лотерея, сколько психологическая устойчивость, мастерство, качество работы на тренировках, ведь перед каждой кубковой игрой на занятиях всегда отрабатываются одиннадцатиметровые. Случайно не забить пенальти сложно. Вы вспомните безответственность Вьери в полуфинале Кубка УЕФА «Фиорентина» - «Рейнджерс». Если бы не его промах, с «Зенитом» бы в решающей игре встретились именно итальянцы, а он отправился к отметке столь вальяжно! Сам я пенальти практически не бил. В «Динамо» за это отвечали другие - Мунтян, Биба, Серебренников. Один раз пробил «Арарату», забил очень легко и, если бы просили бить дальше, делал бы это без боязни. Но и не рвался особо.

Что касается тренерской карьеры, то мне памятны два удара Добровольского - на Олимпиаде в Сеуле и спустя четыре года на чемпионате Европы с Германией. Некоторые тренеры отворачиваются, когда их подопечные бьют с «точки», но я этого предпочитаю не делать. Однажды, правда, был большой соблазн, еще в период карьеры игрока. Партнер бил в очень важной ситуации, я сначала отвернулся, но потом все-таки заставил себя повернуть голову и наблюдать, участвовать в эпизоде, дать товарищу посыл. В конце концов, пенальти не так страшен, как монетка в Неаполе…

* * * Тренер Гавриил Качалин - самый титулованный тренер, чемпион Олимпийских игр, чемпион Европы. В своей работе он был человеком дотошным, скрупулезным, трезвым (во всех, между прочим, смыслах), с научным подходом в работе. И кроме этого - интеллигент, каких поискать, умевший объединять коллектив. Атмосфера в той сборной была прекрасная. Качалин правильно сделал, что взял на чемпионат третьим вратарем Льва Яшина, его присутствие благотворно влияло на обстановку в коллективе.

По авторитету в футболе Льву Ивановичу среди нас не было равных. И дело не в опыте и не в возрасте, а в нем самом, олицетворявшем вратарскую школу СССР. Его фирменный стиль - умение руководить обороной, быстро вводить мяч в игру, начинать атаки. Но в основе долголетия Яшина - его характер. Как-то в прошлом году в беседе с вратарями «Локомотива» Рыжиковым и Поляковым на вопрос, чем мне запомнился Яшин, я рассказал о том, что при подготовке к одному из матчей я жил с ним в одном номере. Проснулся от страшного скрипа зубов и стонов - у Льва Ивановича был приступ острых болей в желудке, от которых он постоянно мучился. Уснуть я смог, только накрывшись одеялом с головой. Наутро трудно было представить себе, что человек, который в таких страданиях провел ночь, не откажется играть. Но Яшин вышел и провел матч великолепно…

Мы были неплохо готовы психологически и вправе были рассчитывать на достойный результат. Первый матч с хозяевами чемпионата был, впрочем, крайне тяжелым. Играли под палящим солнцем, в полдень, полные трибуны гигантского «Ацтеки». В первом матче что важно? Не проиграть. Даже ничья оставляет хорошие шансы, тогда как при поражении выигрывать «на заказ» потом весьма проблематично. Мы сыграли по нулям, а мне матч отчасти не удался. Считается, что тот чемпионат мира я провел очень хорошо, но тогда, в перерыве матча с Мексикой, произошел забавный эпизод. Я отыграл как-то нервно, что-то пытался сделать, кого-то обводил… Потом начал возмущаться - да почему тот на меня не сыграл, этот не открылся… Ко мне подсел начальник команды Андрей Старостин и тихо так, спокойно говорит: «Успокойся. Ты сегодня - худший!» Я опешил, потому что мне так не казалось, но не поверить столь громадному авторитету было невозможно. Игроку вообще сложно, находясь на поле, дать оценку тому, как он играет. Со стороны все выглядит принципиально иначе и, надо сказать, объективнее. Я вздохнул, подумал, ничего не стал отвечать, но второй тайм отыграл значительно лучше. Критика Старостина повлияла! А в Бельгии забил те два памятных мяча, один из которых - с проходом от угла штрафной и с ударом в дальнюю «девятку» вошел в число ста лучших голов, забитых на мировых первенствах.

Чемпионат мира - это мировой форум, на который приезжают лучшие команды и игроки, и этот турнир способствует развитию футбола. В этом смысле чемпионат мира 1970 года был показательным, предопределяющим тотальный футбол. Играла лучшая за всю историю сборная Бразилии, наблюдалось явное противостояние латиноамериканской и европейской школ. Причем в какой-то момент стало закономерностью то, что чемпионаты, проходящие в Америке всегда выигрывают латиноамериканцы, а в Европе - европейцы. И перед четвертьфиналом с Уругваем, который нам вытащил в соперники всегда фартовый Поркуян и мы восприняли эту новость с большим энтузиазмом, - нас предупреждали, что нужно быть готовыми ко всему, в том числе и к не очень качественному судейству.

В итоге жизнь показала, что угрозы были небеспочвенными. Правда, мы и сами вели себя не идеально. Во-первых, я уже обмолвился о том, что мы посчитали Уругвай самым легким соперником из тех, кто нам мог достаться на фоне Бразилии. Во-вторых, мы не нашли противоядия от игры Кубиллы, быстрого левого края латиноамериканцев. Против него играл Афонин. Хотя мне сейчас думается, что следовало бы поставить более скоростного Женю Ловчева, но опыт был на стороне Афонина. В-третьих, мы, признаюсь, не справились в атаке - у уругвайцев играли два очень жестких, неприятных центральных защитника, доставлявших большие проблемы. Особенно в борьбе несладко пришлось Мунтяну и Асатиани, которые начали в определенный момент выпадать. В целом же креативных игроков оказалось достаточно. Но приходилось больше обороняться, чем заниматься прямыми обязанностями. Единственное, считаю, что нам не хватило Папаева, который получил травму перед турниром и уехал домой. С ним, уверен, наше нападение могло бы действовать еще более разнообразно. Хурцилава же не мог полноценно заменить Папаева. Муртаз тоже играл ближе к обороне, и у нас постоянно возникали проблемы с быстрым выходом. И все-таки к нашему поражению привела несправедливость. Как раз Кубилла выпустил мяч за лицевую линию, наши выключились из борьбы, но игра не была остановлена, последовал пас и точный удар головой Эспарраго. Сам Анзор Кавазашвили потом считал, что не доиграл тот эпизод, потому что был уверен, что судья свистнет. Это была его единственная ошибка, да и назвать-то ее так нельзя. Анзор, несмотря на это, остается одним из самых сильных наших голкиперов в игре на линии.

Но вот что интересно! История повторилась летом 2008 года на чемпионате Европы в Базеле, когда в той же самой точке, где мексиканский мяч выкатился за лицевую, сфолил Колодин против голландца, и судья Михел сначала приготовился нашего защитника удалять. Но потом словак отменил свое решение! И все закончилось для сборной России лучше некуда, хотя, окажись игроки в конце основного времени вдесятером, еще неизвестно, что бы ждало нас в дополнительных таймах. Надо же, та самая точка, 38 лет разницы и противоположный, судьбоносный эффект!

Та мексиканская история - поучительная, причем не только в нюансе с голом. Мы радовались, что нам достались не бразильцы, и тренер должен был прочувствовать этот момент и не допустить даже малозаметной самоуспокоенности. Нам нужен был микроконфликт, подстегивающий фактор, но мы его не получили. Никто не чувствовал перед Уругваем дополнительной агрессии, возбуждения, без чего не играют плей-офф.

Кстати, свой мяч я забил, сыграв с Мунтяном в «стенку», но его не засчитали. Думаю, несправедливо, но что поделать! Такое в футболе возможно, достаточно вспомнить 2002 год. Да, сборная играла в Японии плохо, но в матче с хозяевами ошибочно не был засчитан чистый гол, и неизвестно, как бы все повернулось, не проиграй мы тогда японцам. Тогда, если помните, арбитры вообще благоволили к хозяевам турнира - что творилось в матчах корейцев с Италией и Испанией… В Мексике мы должны были быть готовы к несправедливости, должны были настроиться на то, чтобы играть вопреки. На то, чтобы конкурировать с лучшими игроками мира, чтобы здесь и сейчас быть лучше всех. Этого не произошло, и это следует признать. У нас было много талантливых ребят, но опыта и психологической устойчивости все-таки не хватило.

Кончилось все неприятно. Нас сразу увезли домой, хотя чемпионат был в самом разгаре, нам не дали досмотреть турнир. Правда, особой критики не было, все списали на судейский беспредел. К тому же мы все же вышли из группы, а это тоже результат.

* * * Многие спрашивают - откуда взялась песня Высоцкого про «Бышовца, за которого предлагала мильон "Фиорентина"»? Да, мы с Владимиром знали друг друга хорошо. Познакомились как-то после спектакля в Киеве, потом решили встретиться еще раз, за городом, в сауне. Был также Борис Хмельницкий и другие актеры. Отдыхали после матча. А матч был как раз тот самый, с «Фиорентиной», перед которым я, как говорил Маслов, «стал тренером» и рассуждал о персональной опеке. И вот Володя говорит: «Ну что, тебе предложение пришло. От "Фиорентины"». - «Ты откуда знаешь?» - «Я-то знаю!» Посмеялись. Но это еще не все. Про предложение «Фиорентины» Высоцкий действительно знал. Но в тексте есть и слова про Пеле… И насколько провидческими эти строки оказались в отношении чемпионата мира 1970-го года, когда и я, и Пеле забили по 4 мяча, а мне удалось стать лучшим игроком нашей сборной.

Насчет образа жизни Высоцкого было рассказано много негативных вещей. Но от себя скажу, что мне очень повезло. Мы постоянно с ним поддерживали добрые отношения, мне было с ним интересно, он был неоднозначен. Согласитесь, трудно одновременно представлять себе Высоцкого, поющего песни и играющего в «Гамлете». А повезло мне в том, что, общаясь со мной, он ни разу не был «не в порядке». Я встречался с ним в самой лучшей его форме, а потому и воспоминания о Володе остались прекрасные. Только при нашей последней встрече я увидел в нем какую-то обреченность. Не могу сказать, в чем конкретно это проявлялось, но у меня было ощущение того, что человека что-то гложет.

К выходу его песни о себе я отнесся достаточно спокойно, пусть и не припомню, чтобы какая-либо футбольная фамилия фигурировала в песнях. Стихи Евтушенко о Боброве, Яшине были, да, но песен - не было. Все-таки я привык тогда к тому, что был популярен, что много писали о Бышовце, много говорили. Меня даже Высоцкий сказал: «Да подожди ты, сейчас песня популярна, еще десяток лет будет. А потом…» Тогда мне показалось, что это прозвучало слишком самоуверенно. Но прошел уже не один десяток лет, а его творчество востребовано и сейчас.

Помню, мы обменивались дежурной шуткой с Александром Розенбаумом. Он говорил: «Толя, ты ведь у меня любимый футболист. Но после Стрельцова!» На что я ему отвечал: «А ты у меня любимый певец. Но после Высоцкого!» Высоцкий не был ярым болельщиком, вроде Михаила Боярского. У Миши кипят эмоции, он говорит то, что думает, с предельной категоричностью. Я к этому отношусь снисходительно, как и вообще спокойно отношусь к тому, когда со мной заговаривают о футболе. Когда ты известный футболист или тренер, с тобой все хотят о нем говорить - это совершенно понятно и нормально. Другое дело, если бы я подходил к прохожим, хлопал их по плечу и спрашивал: «Как дела, как жена?» - на меня смотрели бы как на сумасшедшего.

Как- то стоял на улице, ждал супругу. Вдруг подошел человек в возрасте и прямолинейно так начал общаться: «Анатолий Федорович, да как же так! Вы развалили "Локомотив"!» Я улыбаюсь: «Подождите, не развалил, а расчистил. Смотрите, люди после меня сейчас могут цивилизованно работать». Второй подходит: «Вот, прочитал, что вы -один из самых непьющих тренеров. И выглядите как!» - «Да, - отвечаю, - на работе никогда». Третьи подходят: «Ну что, как наша сборная на Европе сыграет?» Что ответить? Ведь ты себе не принадлежишь. Конечно, «хорошо сыграет»!

Понятно, что эти люди непрофессиональны. Понятно, что они впечатлительны. Понятно, что они переживают. Это ведь не на уровне знаний или объективных оценок - это адреналин, эмоции. Позиция болельщика - это «нравится» или «не нравится». Его что-то удивляет, он реагирует. Позиция тренера иная - правильно или неправильно. Эффективно или неэффективно. Поэтому, когда рассуждали о футболе Высоцкий, Боярский, Танич, Лавров, Лещенко, Добрынин - я относился к их мнению с пониманием. Это мнение людей, которые в нашей игре видят зрелище. Но ведь это и есть - зрелище, и только для нас, тренеров, - работа. Поэтому я терпим.

Кстати, очень благодарен Таничу, Лещенко, Добрынину за поддержку, когда оставался без работы.

Вячеслав Добрынин, народный артист России, заслуженный деятель искусств РСФСР:

Анатолий Бышовец - не только мой близкий друг и товарищ, но и один из моих самых любимых футболистов. Сборная СССР, в которой играли Численко, Яшин, Стрельцов, Еврюжихин и Бышовец, была, пожалуй, самой яркой за всю историю, а тройку нападающих - Численко, Стрельцов, Бышовец - на мой взгляд, так до сих пор никто и не переплюнул. Что касается Анатолия, то у него был выдающийся дриблинг, которого я больше никогда и ни у кого не видел. Существовала только одна маленькая проблема: Бышовец играл за киевское «Динамо», а я болел за московское. Но общество все-таки было одно и то же, и со временем Толя стал для меня своим. А еще я понял, что он - мыслящий, умный человек. Не хочу никого обижать, но в те времена спортсмены не пользовались репутацией особо интеллектуальных людей. Бышовец был явным исключением. Он тонко понимает искусство, знает его, умеет ценить. Да, я знаю, что у Анатолия непростой характер, этот человек не поддается влиянию со стороны, у него есть своя точка зрения, и он всегда ее отстаивает даже в тех ситуациях, когда иной бы отошел в сторону или промолчал. Это приносит ему много проблем, но недаром говорят, что скромность - это короткий путь к бесславию, а путь к признанию лежит только через сложности. У Толи нелегкая судьба, но он всегда брался за самые сложные дела и добивался успеха с помощью таланта и упорства. Пусть многие сейчас кривятся, но он сумел в «Локомотиве» сломать рутину, сделать то, на что долгое время никто не решался. Бышовец всегда несет перемены, пусть ценой трудностей общения с миром. Банальностью быть, конечно, намного проще…

* * * Моя игровая карьера складывалась не так просто, как кому-то может показаться. Если смотреть на хронологию, то набирается 9 лет, причем количество матчей было меньшим, чем могло бы быть. Соответственно, я мог забить больше мячей. Эффективность - да, была высокой, но выступать постоянно и ровно мне мешали травмы, и закончить карьеру игрока раньше времени пришлось именно по состоянию здоровья. Манера игры и позиция центрфорварда, постоянно притягивавшая защитников, выходивших на поле с задачей сдержать Бышовца, стоила слишком дорого. От игры к игре приходилось восстанавливаться, иногда выходил на уколах с незалеченными повреждениями, свежими ранами. Это не могло не сказаться на физическом состоянии, потому что постоянно нужно было форсировать игровую подготовку. К тому времени, когда я заканчивал, у меня уже было ощущение игровой мудрости, я уже не считался «молодым и подающим». Было бы интересно провести на поле зрелый период, и, кто знает, чего еще можно было бы добиться.

Три операции на колене все-таки выбили меня из строя. Это сейчас на восстановительный период уходит иногда всего 2-3 недели, а тогда уровень медицины был иным, как правило на больничном ты оказывался на полтора-два месяца. Не надо забывать, что в киевском «Динамо» всегда была высочайшая конкуренция, и мои травмы мне, мягко говоря, не помогали держаться в основном составе.

Считаю, что на сто процентов я себя как игрок не реализовал, хотя и не могу назвать свою карьеру неуспешной. Хорошо, что я не стал подражать ни Бибе, ни Каневскому. Учиться - можно. Подражать - нет. Я всегда говорил себе: «Ты не Пеле, но ты - Бышовец. И ты должен стать лучшим Бышовцем, потому что никогда не станешь лучшим Пеле».

Закончил я тривиально. Очередной матч на Кубок чемпионов с польским «Гурником». Очередной прыжок в колено. Очередная операция, после которой уже трудно было восстановиться. В это время пришло предложение поиграть в Финляндии. Я было принял его, разаттестовался, снял погоны… И вдруг серьезно заболел мой старший сын. В итоге не смог уехать, остался без работы. И, чтобы сохранить стаж, принял предложение до открытия СДЮШОР «Динамо» поработать заместителем директора плавательного бассейна «Динамо» с зарплатой 120 рублей. В этом у руководителей был определенный расчет: все материальные вопросы по доставке дефицитных материалов для ремонта бассейна решались очень быстро. Но имелась и обратная сторона медали: мне полагалось часто встречать дорогих гостей из ЦК и Совмина в сауне, с алкоголем, поддерживать компанию. Когда отказывался пить, мне говорили: «Ладно, сейчас-то уже не играешь…» К счастью, это продолжалось недолго, и работа в бассейне стала хорошим уроком в плане сохранения самого себя. Нужно было думать о семье, о матери с братом. Период сложный, но СДЮШОР наконец открылась. Я вернулся к любимому делу и начал новую жизнь.

 

Сеул

Мое назначение в олимпийскую сборную было связано, наверное, с результатами, которые показывала юношеская команда Украинской ССР, - выигрывала турнир «Юность», турнир «Надежды», а потом стала чемпионом Союза команда 1963 года рождения (за нее, кстати, играл Михайличенко). Интересно, что, после того как закончил играть, всю свою деятельность я связал с юношескими сборными. Это было время становления, поиска, самообучения, определения тренерского кредо и очень большого желания видеть подопечных счастливыми. Когда работал директором СДЮШОР «Динамо», решился впервые на то, чтобы на первенстве города ребята годом младше играли против старших. Говорил при этом тренерам - а это были такие громкие имена, как Хмельницкий, Рудаков, Мунтян, Онищенко, Семенов, Шпаков: «У вас огромный опыт, вы все мастера спорта - масса преимуществ, одним словом. Вы должны найти продолжение в них, дать все лучшее, что можете». И школа, надо сказать, работала эффективно. Из каждого выпуска игроки попадали в дубль.

Тогда- то, собственно, и начались первые проблемы с главной командой. На одной из встреч с руководством взрослого «Динамо» вместо Лобановского и Базилевича почему-то начал выступать научный сотрудник Зеленцов с предложениями и критикой. Я остановил: «Понятно, предложения нужны. Но складывается странная ситуация: до войны были тренеры, которые не могли научить, но могли показать. Сейчас появились те, кто не может показать, но может научить. Но совсем безобразие, когда человек не может ни показать, ни научить, но учит, как учить!» С тех пор отношения стали натянутыми.

Я мог, по идее, пойти работать в первую лигу или стать чьим-то ассистентом. Однажды случилось так, что я чуть было не принял «Черноморец».

Мне позвонил тренер Сергей Шапошников и прямо заявил: «Давай, бери команду». Я даже уже встретился со вторым секретарем обкома Борщом. Но существовала проблема, связанная с погонами, которые мне удалось вернуть. Понятно, что это было время, когда приходилось искать себе гарантии на будущее, и я еще посмеивался над своей будущей супругой. Ей, кстати, было в ту пору 18 лет. Спрашивал: «Какие планы на будущее?» Она, работавшая в балете на льду, парировала: «Ну, до пенсии еще 17 лет». Что делать, тогда за шутками был существенный процент правды - люди жили такими категориями. Вот и для меня военная пенсия лишней не казалась. До нее не хватало нескольких лет. Поехал в Москву узнать, можно ли сохранить звание и при этом работать в «Черноморце». Оказалось, нет, и Одессу в итоге возглавил Виктор Прокопенко, а я остался директором школы.

Потом, спустя больше десятка лет, он пришел в донецкий «Шахтер» сразу после меня! В моей жизни вообще была масса таких парных случаев, о которых речь пойдет ниже.

Помимо работы с юношами, я постоянно печатался в прессе, рассказывал о новой методике подготовки в юношеском футболе. Вообще, потрясающе полезная вещь - начинать деятельность со школы, с детей. Работа эта обязывает знать предмет. У нас есть два великих тренера, которые прошли этапы школы и юношей, - Бесков и Маслов. Я рад, что и мне удалось начать карьеру таким образом, - все-таки нужно было восстановиться после постоянных переездов, сборов, которые длились не пять дней и не неделю, а месяцы, причем перед официальными играми садились на карантин за три дня. Личной, семейной жизни практически не было, и неудивительно, что многие ребята после матчей «срывались».

Поэтапная, спокойная, вдумчивая работа со временем принесла плоды - юношеская сборная СССР стала вице-чемпионом Европы, обыграв в полуфинале Англию и сыграв в финале с ФРГ Берти Фогтса. Мне должны были дать звание заслуженного тренера Украины. Но тут пошли какие-то отговорки. Объясняли: нет в нашем положении такой статьи, чтобы вам дать звание. Пришлось обращаться в спорткомитет, откуда довольно быстро пришел соответствующий приказ. Только тогда я стал «заслуженным»…

Но решающим фактором в моей судьбе стали победы на турнирах Гранаткина в Ленинграде. Помимо самих игр, по ходу турнира проводились семинары для старших тренеров футбольных школ и интернатов. После матчей нужно было выступать с докладами, рассказывать о проблемах, стоящих перед юношеским футболом. Совокупность особо удачного моего выступления и победа в финале над командой ФРГ, которую возглавлял Берти Фогтс, видимо, совсем положительно повлияла на репутацию. Тогда ко мне подошел Вячеслав Колосков и сказал, что ему поручили предложить мне заняться олимпийской сборной, хотя тренерский штаб в лице Рогова и Мосягина уже был. За несколько лет до этого Колосков же пригласил меня в юношескую сборную, причем это произошло в Киеве, перед всеми руководителями украинского футбола. «Я его у вас забираю в Москву, нечего ему тут у вас делать», - с шутливостью объявил тогда Колосков.

Должен сказать, что обстановка в штабе сборных команд была тогда местечковой. Чтобы исправить это, вместе со мной пригласили группу людей с футбольным прошлым. Но существовала группа тренеров вроде Мосягина, Игнатьева, Радина, которые достаточно ревностно относились к новичкам. Прийти в такую компанию было риском, и в итоге не выжили ни Лев Бурчалкин, ни Виктор Царев, а мне все же удалось остаться и показать, как вы уже знаете, неплохие результаты. Наверное, благодаря тому, что у меня был опыт работы с юношеской командой Украинской ССР. А может быть, дело было просто в призвании - быть именно педагогом. У меня всегда ощущалось внутреннее желание что-то передать, поделиться своим опытом, дать молодым игрокам тот же самый шанс, который дала мне жизнь в футболе. Другие не то чтобы хотели работать меньше, но существовали объективные факторы. В отличие от того же Царева, который жил в Москве, Бурчалкин должен был ездить из Ленинграда, что создавало проблемы.

Моя команда выигрывала практически все турниры. И тот самый первый турнир Гранаткина дал очень много. В те годы он вообще привлекал к себе внимание всей страны, а тут еще и случился довольно-таки скандальный момент. Тогда в Ленинграде играли сразу две команды СССР - старшая и младшая. Я возглавлял младшую, которую почему-то считали этаким придатком старшей. По большому счету, она не могла конкурировать с ней. Тогда у нас забрали Склярова, еще нескольких ведущих футболистов в старшую, и в итоге мы остались с ослабленной защитой и нападением. Несмотря на это мы выиграли у СССР-1 со счетом 1: 0, чем удивили специалистов, которые уже были полностью уверены в том, что финал будет СССР-1 - ФРГ. Потом было совещание в спорткомитете перед финалом, и заместитель председателя задал мне вопрос не без подтекста: «Ну что, вы довольны?» Я прекрасно понимал, что он имеет в виду. Но как ни в чем не бывало начал отвечать: «Конечно, полного удовлетворения нет. Есть проблемы с центральным нападающим, есть в обороне, надо усиливать середину…» Тот взвился: «Вы что, издеваетесь над нами?!» - «А вы что, хотите, чтобы я учил юношей сдавать игры?» На этом совещание закончилось. Меня спасло то, что был результат.

Трудно представить себе достижение результата, когда тренер не свободен в решениях. Однажды у футболиста Сергея Савченко возникли проблемы на таможне: он провозил чуть больше 500 рублей и его оставили в Москве. Но в следующей игре я включил Савченко в список игроков, которые должны готовиться к встрече. Колосков лично его оттуда вычеркнул. Иду к Вячеславу Ивановичу: «Вы неправы. Отмените, пожалуйста, решение». - «Нет, он никуда не поедет!» - «Тогда я оставляю за собой право идти к руководству спорткомитета и решать этот вопрос другим путем». И это было сказано человеку, который взял меня на работу! Колосков нисколько не смутился: «Пожалуйста, это ваше право, Анатолий Федорович». Я пошел. Колоскову позвонили сверху, после чего Савченко оказался-таки включенным в список. Меня, правда, до сих пор не оставляет мысль: почему именно его - единственного не сдавшего лишних денег администраторам, досмотрели таможенники. Это был, безусловно, вызов. Но следует отдать должное Колоскову - он был руководителем, умеющим оценить степень принципиальности вопроса. Нужен был результат, речь шла о ведущем игроке, и тренер, то есть я, боролся за достижение результата. Вячеслава Ивановича нельзя было отнести к типу руководителя, не терпящего инакомыслия. С такими людьми я сталкивался не раз, и в том числе в «Локомотиве». В этом плане с Колосковым никогда не было проблем.

 

Шанс и риск

Получив предложение возглавить олимпийскую сборную, я задумался. У меня не было опыта работы с игроками высшей лиги, надо было создавать новую команду. У нас традиционно национальная команда и олимпийская были в одном лице, и не существовало базового клуба, который можно было бы взять за основу. Оставался только звездный принцип формирования сборной из тех, кто не был в главной команде. Что и говорить - был большой риск не выиграть и потерять все то, что уже завоевано. Ведь мы играли национальной командой на Олимпийских играх с ведущими тренерами во главе и терпели поражения. Чего только стоит Олимпиада в Москве 1980 года. Поэтому победить шансов было очень мало, а потерять - ох как много…

Нужно было еще, чтобы мою кандидатуру утвердила коллегия спорткомитета, которая состояла из руководителей футбола всех республик. Перед ней мне, 40-летнему тренеру, нужно было выступить с докладом. По большому счету, я переходил на абсолютно иной уровень, предстояло решать задачи несоизмеримо большие, чем прежде, а ответственность на себя взвалить и вовсе колоссальную. Мы 32 года не выигрывали Олимпийские игры! Сказать, что страшно нервничал на том заседании, нельзя. Более того, выступил в своем стиле, потому что Михаил Иосифович Якушин, большой любитель пошутить (а подначки у него были подчас на грани), в полный голос выдал: «Да-а-а… Скоро будем поручать сборные тренерам ЖЭКа!», намекая на то, что я работал только с юношами, а не с командами мастеров.

Разумеется, Якушин меня завел, хоть я знал его не первый год. Вышел на трибуну под смех коллег, распаленных шуткой мэтра. Еще бы, тренер ЖЭКа! И вот я обращаюсь сразу к нему: «Михаил Иосифович, вы даже в ЖЭКе тренером не работали, прежде чем возглавить "Динамо"! Где вы работали перед "Динамо", вспомните! А что в турне по Англии натворили?! Террор на местных навели…» И снова в зале раздался смех. И представляете - Якушин два года на меня дулся, только кивал при встрече…

Работа предстояла неимоверно сложная. Первым делом нужно было подобрать себе помощников. Я положился на мнение Колоскова, который предложил Владимира Салькова. С ним мы были знакомы, играли против друг друга. Тогда он уже работал в федерации, и мне такой человек был нужен для оперативного решения вопросов, ведь я еще не жил в Москве. Мы переговорили, и таким образом я выбрал помощника, на которого можно было полностью положиться. Мне было неизвестно, что такое организационные проблемы и заботы - все решал Сальков. Помимо этого, он всегда мог высказать собственное мнение, Сальков являлся тренером опытным, выигрывавшим с «Шахтером» Кубок СССР. Я же строил свою работу на том, что каждый член штаба имел право на свой взгляд, пусть окончательное решение и оставалось за мной. Наконец, в лице Владимира Максимовича я приобрел и друга, и по сей день мы поддерживаем очень хорошие отношения.

Владимир Сальков, второй тренер сборной СССР, победителя Олимпиады-88, заслуженный тренер РСФСР, ныне спортивный директор ПФК ЦСКА:

Когда Бышовец возглавил олимпийскую команду, я был более опытным тренером, имел в послужном списке победу в Кубке СССР с «Шахтером». Анатолий Федорович же на тот момент не имел даже опыта работы с клубом, пришел из юношеского футбола. Но на первом же собрании команды он повел себя предельно корректно. Сначала представил меня в ярких красках, а потом добавил: «А я буду главным тренером, потому что меня назначили…» Между нами установились уважительные рабочие отношения. Бышовец мне доверял, я со своей стороны старался выполнять все свои обязанности, связанные с организацией, селекцией и так далее. При определении состава он всегда прислушивался к моему мнению, пусть решение принимал всегда сам. Бышовец глубоко понимает футбол. Его подготовка к матчам всегда строилась на подробнейшем анализе действий соперника, и практически всегда это помогало. Что тут говорить, если под его руководством сборная СССР сыграла 24 матча подряд без поражений! Это потом уже пошли трудные времена…

Проблемы, впрочем, у меня были и куда более масштабного характера, чем административные тяготы. Исторически отношения между олимпийской и национальной командами всегда складывались неважно. В 1963 году возникла ситуация, когда неожиданно у олимпийцев, которых тренировал Вячеслав Соловьев, перед важной игрой возник недобор футболистов. А я тогда сыграл за сборную Киева против сверстников из Москвы (такие встречи были традиционными) и как специально забил три мяча. Причем все были потрясающими по красоте, что-то в стиле Пеле на чемпионате мира 1958 года. Забил, например, обработав мяч грудью, перекинув его через голову защитника, да еще и пробив с лета, не дав мячу опуститься на землю. Все тогда уговаривали Соловьева - возьмите парня! Но он не рискнул - нельзя ведь было брать игроков в олимпийскую сборную ниже определенной возрастной категории. Это сейчас никто не смотрел на то, что Месси или Бояну не было 18 лет. Бесков, кстати бывший в ту пору главным тренером национальной команды, об этой ситуации и вовсе не знал - отношений между ним и Соловьевым не было. Точно так же было и у Малофеева и Лобановского в 80-х годах. И это соотношение как раз изменил я, уже потом, когда я сам был тренером первой сборной, а олимпийскую возглавлял Игнатьев, - вот тут уже не было никаких препятствий. Надо было им забрать, скажем, Сергея Кирьякова - я шел на уступки. Были и другие ситуации, когда нужно было вмешаться. Как-то готовились обе команды в Новогорске на сборе. А Киев только что выиграл золотые медали, и вот приезжают ко мне Кузнецов, Михайличенко, Протасов и… Саленко в нетрезвом виде. Я передал Игнатьеву и настоял на том, чтобы Олега на сборе не было. Выгнал не за то, что он выпил, а за то, что вел себя неправильно.

Отношения с Лобановским у нас всегда были ревнивые. Характера откровенного антагонизма они поначалу не носили, но в то повальное восхищение, которое тогда все испытывали по отношению к «Динамо» и его тренерскому штабу, я никогда не впадал, реально оценивая происходящее. Естественно, и он относился ко мне по-своему. Это нормальное явление, когда ты - однозначно лучший, и вдруг появляется кто-то, кто способен тебе составить конкуренцию. Появляется ревность, зависть и, как следствие, интриги.

В первый раз я по-настоящему прочувствовал эту ревность, когда Лобановский стал тренером сборной, а вместо него в Киев пришел Юрий Морозов. Со мной вели переговоры в ЦК. Увы, мне не удалось подобрать хороший тренерский штаб. Ориентировался в первую очередь на отношения с бывшими футболистами, с которыми раньше играл. Но, как выяснилось, те люди, которых я изначально видел рядом с собой, не внушали такого доверия тем, кто утверждал штат. И в итоге Лобановскому удалось продавить кандидатуру Морозова как последователя его методик. Но главное, конечно, заключалось в том, что в случае неудачного результата у него и удачного у меня ему просто некуда было возвращаться. Помимо этого, по словам самого Лобановского, работать с руководством гораздо сложнее, чем руководить командой.

Вся эта история, конечно же, сказалась сразу. В тот момент, когда мы пытались составить план подготовки олимпийской и национальной команд. Как-то так вышло, что олимпийская получила гораздо меньшее количество сборов, и сами сборы по времени оказались до предела ограничены.

Я сравнил планы, после чего отправился в комнату, где сидели Морозов и Лобановский: «Ребята, что же это такое? Откуда такая дискриминация?» - «Да нет, ты о чем? Какая дискриминация?!» - «Значит, так, сроки подготовки у нас будут точно такими же, как и у вас» Они начали улыбаться, подначивать: «Зачем тебе? Ты что, собираешься выиграть?» Я вздохнул: «Не знаю, что я хочу выиграть. Но хочу сделать все, для того чтобы выиграть». В итоге планы подкорректировали, и наша подготовка практически ни в чем не уступала графику основной сборной.

Естественно, я просил Колоскова, чтобы он стал этаким буфером между нами. Но его всегда больше устраивало наблюдать бой издалека, сверху. Он не занимал определенной позиции, мягко говоря, барражировал, не ссорясь ни с тем, ни с другим. Поэтому основным помощником у меня скорее был инструктор ЦК, а затем и зампред Спорткомитета СССР Николай Иванович Русак. Только благодаря ему мне удалось отстоять позицию с планом, да и не только. Но той ситуации мне, конечно, не забыли, те самые ревнивые отношения начали перерастать в антагонизм, и дальнейшее сотрудничество со «старшими» проходило в условиях, приближенных к боевым.

Когда национальная команда уже готовилась к первенству Европы 1988 года, мы еще играли отборочные матчи. И вот перед подготовкой к одному из них последовало предложение забрать у нас пять человек к Лобановскому. Просили Михайличенко, Добровольского, Тищенко, Лютого и кого-то еще. На встрече с коллегами в присутствии Колоскова я стал доказывать: «Вы же понимаете, что я еду в Чехословакию. Мне нужен этот матч, чтобы смоделировать игру и дать игровую практику тем, кто будет выходить на поле в отборочной встрече». На что меня заверили: «Все в порядке, они сыграют у нас». - «Нет вопросов!» Но никто из указанных игроков на поле за основную сборную так и не вышел. В итоге на совещании, уже перед самой нашей игрой, на котором собрался весь тренерский совет, имел место весьма важный момент. Лобановский выступал с докладом, в котором говорил о единстве в тренерском коллективе - мол, что только так мы можем добиться результатов, и так далее и тому подобное. Я встаю: «Хорошо. О каком единстве ты говоришь? О каком результате можно вести речь, когда ты срываешь подготовку олимпийской команды. Берешь игроков, обещаешь их поставить в состав, но они в итоге не играют?» При всех, как положено. Полуторжественной атмосферы, свойственной подобным собраниям, как не бывало. После этого мы перекинулись репликами, Лобановский взорвался: «Все, не будет теперь никаких коллег, никаких отношений!» Я говорю: «Успокойся, ты и это переживешь».

Теперь уже совершенно точно были две самостоятельные команды. У каждой - своя смета, свой план, автономное финансовое обеспечение. Исключение было лишь одно: уже перед финальным турниром в ФРГ встал вопрос, что с национальной командой должны поехать Михайличенко и Добровольский. Не скажу, что я уж очень сильно возражал. Не отпустить ребят означало лишить их возможности сыграть на крупнейшем турнире. С моей стороны решение запретить было бы крамольным и весьма неумным. Да и возможности запретить у меня, скорее всего, не было, поскольку вопрос решался на уровне первых секретарей ЦК. Проблемой для меня могло быть то, что они снова не будут играть в команде. И Михайличенко, и Добровольский к тому моменту стали зрелыми мастерами, олимпийская сборная с ними одержала много побед, мы вообще практически не оступались. И если бы они сыграли на чемпионате Европы, они стали бы еще сильнее, опытнее, искушеннее. Для Михайличенко все так и случилось. Добровольский же получил травму и турнир пропустил.

Но вернемся немного назад, в 1986 год. Еще до того, как я возглавил олимпийскую сборную, прежние тренеры Рогов и Мосягин уже сверстали план подготовки. И первым делом мы отправились в поездку в Новую Зеландию, которая, естественно, получилась очень трудной. Перелет мне вообще никогда не забыть. Мы летели через Ташкент, Дели, потом еще делали остановку в Малайзии. В Куала-Лумпуре сели, до следующего самолета около полусуток, гостиницы у нас зарезервированной не было. И вот, как сейчас помню, в аэропорту были ярко-красные ковры, причем необыкновенной чистоты, потому что там каждую минуту их драили с пылесосами. В итоге кто-то спал в креслах, а кто-то прямо на полу…

Почему Новая Зеландия? Наверное, из политических соображений. Только что в этой стране открылось наше посольство, и нашему турне, так скажем, сопутствовали спортивно-дружественные связи. Наконец, когда мы прилетели в конечный пункт назначения, начали страдать от разницы во времени. Но надо было играть в футбол. Новая Зеландия никогда не была футбольной страной, но, как и австралийцы, местные команды играли в атлетичной манере, причем очень агрессивно. Чего только стоят их команды в регби! Для нашей новой команды те три матча были отличным испытанием на прочность, и тогда, в Новой Зеландии, шел самый что ни на есть процесс притирки. С нами тогда поехал Мосягин, который сразу довольно образно заявил: «Я тебе мячи носить не буду!» - «Хорошо, - говорю, - не будешь, найдем кому носить». Но я, понятное дело, не мог быть один. Мосягин же даже ехать сначала со сборной не хотел, но ему велели сверху. Что делать: я один - и двадцать пять человек! В помощники никого оформить не успевали. Ничего не попишешь, начали кое-как работать. Перед первой игрой приезжаем в посольство, нас встречают соотечественники, среди них есть и женщины. Просят подвезти на стадион. Мосягин же был суеверный. Только что с ними мило так общался, а как услышал просьбу, как отрезал: «Никаких женщин!» Я ему шепчу: «Ну что ты, в самом деле, первобытные какие-то вещи… - И дамам: - Садитесь!» Выиграли, 1: 0.

Потом приезжаем в Окленд. Опять повторяется та же история, но Мосягин уже более спокойно отнесся к болельщикам в автобусе. И вот в какой-то момент мы готовимся к тренировке, нам дали мячи, я хотел было их взять, но тут Мосягин бросается ко мне: «Нет-нет, давай я! Как-то неудобно…»

Но окончательным свидетельством полного перевоспитания был следующий случай. Перед третьим матчем заходим в автобус, а за рулем - женщина! Смотрю на коллегу, спрашиваю: «Что делать?» Он машет в ответ рукой: «Да все будет нормально…»

К чему я еще вспомнил историю с мячами? Когда я был футболистом, в первый раз приехал в Москву за сборную, играли с командой ГДР. После тренировки остались с Банишевским побить по воротам. Кому уносить мячи? Конечно, молодым. Мы на эту тему не ссорились, всегда договаривались: дескать, давай ты сегодня, я - завтра. А нет, так бросали на пальцах. Без антагонизма, в общем. Но тут что-то задержались, перекидывались мячом, перемигивались, выкручивались друг перед другом. Пока валяли дурака, Лев Яшин собрал мячи, перекинул сетку через плечо и пошел. Для нас это было таким откровением! Этот эпизод я запомнил на всю жизнь, а пример Яшина научил тому, что никакая работа человека не унижает. Поэтому, возникни такая ситуация сейчас, я спокойно возьму мячи и пойду. Даже если рядом будут 11-18-летние ребята.

В 1987 году нас также ожидал турнир Джавахарлала Неру в Индии. Это было огромное испытание для нашей команды. Соревнование весьма представительное - участвовали сборные Чехословакии, Польши, Болгарии, Камеруна, Дании. Учитывая то, что это был товарищеский турнир, приходилось ходить к зампреду и оговаривать размер премиальных за победу. Забота и беспокойство об игроках для меня всегда были ключевым вопросом, начиная с детских команд. Наверное, это можно даже назвать главным принципом в работе. И не потому, что даром, как говорил Шаляпин, «только птички поют». Но прежде всего из-за того, что игроки должны думать в первую очередь об игре. По идее, ничего «сверх» нам за эти поездки не было положено, только суточные. И в спорткомитете я постоянно объяснял: дескать, соперники трудные, жара, тяжелые условия, надо поддержать ребят. И, надо сказать, кое-какие дополнительные средства нам выделяли. Плюс небольшие призовые. В итоге набиралось по тем временам приличное количество денег, особенно учитывая то, что мы практически все выигрывали.

Но испытания были непростыми. Во-первых, перелет. Во-вторых, индийские дороги и автобусы с водителями-лихачами, равных которым я в жизни своей не видел. В-третьих, необыкновенная жара. Летишь часов 10, потом бог знает как едешь, оказываешься на месте поздно вечером, а через день-два - игра. Чтобы снять усталость, хоть как-то восстановиться, сразу в отеле мы переодевались и в 11 вечера шли на крышу отеля делать разминку. Слава богу, отели попались отличные, хилтоновские. Со стадионами было все намного интереснее. Поля оказывались, в принципе, неплохие. Но пока мы тренировались, вокруг газона почти на глазах вырастали трибуны тысяч на 30. Буквально в течение недели! Трибуны эти делали из лиан с невероятной скоростью, точно так же потом разбирали.

Индия была для нас испытанием на прочность не только команды, но и личностных качеств. Подготовка через турнир подразумевает очень жесткий режим в быту. Тем более в таких климатических условиях. Помню, Бородюк с кем-то в компании взял рикшу и поехал на рынок в неположенное время. Сначала меня это удивило. Умом я понимал, что для того же рикши это - заработок, но в то же время распростертый параллельно асфальту человек, везущий двух бугаев, - жалкое зрелище! Кончилось тем, что я оштрафовал футболистов. Но это было еще не все: Бородюк ведь тогда же у меня играл в московском «Динамо» и история получила продолжение.

Чтобы штрафовать, надо сначала заплатить. После окончания турниров я обычно звонил послу с просьбой об обмене рупий на чеки. Сальков уезжал всегда раньше, получал их и потом отдавали футболистам. Штраф по Сашиному карману ударил весьма существенно, и тот, естественно, обиделся. Так вот, сборная должна была улететь из Индии в Москву, а «Динамо» играло товарищеский матч в Тулузе. И мы с Бородюком, Добровольским, Скляровым и Лосевым должны были из Дели сразу лететь через Париж туда, на сбор. Собственно, так изначально все и подгадывали.

Прилетели в Париж, ищем самолет. Обычного лайнера не нашли, оказалось, что из Тулузы специально за нами прислали, как говорят на Украине, «пчелку» - маленький самолет на 6-7 человек. Погода преддождевая, небо облачное… И как начало нас в воздухе швырять! До сих пор помню это состояние, когда человек физически и морально устает хвататься за ручки кресла, смиряется с чем угодно и полагается на то, что будет. И тут Бородюк, который всю дорогу на меня дулся, вдруг говорит: «Анатолий Федорович, вы меня извините, я все-таки был неправ». - «Саша, ты что это, перед смертью решил повиниться?!»

Проблемы на Олимпиаде нас ждали, конечно, немалые. На этом турнире уже играли профессионалы. В Италии и ФРГ даже изменили календари своих национальных первенств, чтобы олимпийские команды могли лучше подготовиться. Мы же набирали команду по нескольким принципам. Раньше главным принципом был базовый, когда за основу брался определенный клуб. Но я пошел по иному, звездному: подбирались футболисты, отвечающие основным современным требованиям. Прежде всего нужно было создать атмосферу, которая являлась бы движущей силой. Конкуренция, без вопросов, была очень большой, в том числе шла проверка на личностные качества. Мы собирались домой из Новой Зеландии, настроение хорошее, три победы одержаны… И вот прихожу на обед и вижу - стоит наш вратарь Иван Жекю с бокалом пива. Немая сцена. Я на него пристально посмотрел, он, в свою очередь, прочитал мою реакцию. Парень, в конце концов, умный, в Одессе все-таки играл… «А что, - спрашивает - нельзя?» - «Вань, да что ты! Можно…» Проходит время, я его больше не вызываю. И вот «Динамо» играет с «Черноморцем», Жекю подходит ко мне. «Анатолий Федорович, вы меня не вызываете». - «Вань, ну ты сам подумай - или играть, или пиво пить». Он расстроился: «Так предупреждать же надо!» - «А зачем предупреждать? Мне надо было, чтобы ты сам себя проявил».

Конечно, отсев был солидный, и Жекю был не одинок. Но от матча к матчу у нас крепла уверенность в том, что мы способны на многое. В конце концов, мы не пустили на Олимпиаду сборную Болгарии, где играли Лечков, Стоичков, Балаков, Иванов - все те, кто в 1994 году выиграли третье место на чемпионате мира в США.

Правда, осложнения по ходу отборочного цикла случались постоянно. Перед каким-то турниром звонит мне пресс-атташе киевского «Динамо» Валерий Мирский: «Есть просьба от Лобановского, чтобы вы не вызывали Раца, Яковенко и Яремчука. У нас идет подготовка к Кубку кубков». Я же отвечаю: «А почему ты мне звонишь? Почему Валерий меня сам не может набрать?» И вешаю трубку. Через некоторое время звонок. От Лобановского: привет, как дела, и так далее. «Понимаешь, мы готовимся к Кубку кубков… И вообще: ты же живешь в Киеве, руководство может неправильно понять, что ты нам срываешь подготовку к турниру». Я с трудом сдержался: «Валер, а почему ты сразу начинаешь со мной общаться с позиции силы? Ты что, не можешь нормально мне сказать, что тебе нужно помочь?» При этом я прекрасно понимал, что Лобан не мог так сделать, - он не хотел быть обязанным. Потом говорю: «Понимаю, у тебя подготовка. Но у нас подготовка тоже. Единственное, за что я спокоен, что эти футболисты все равно будут с игровой практикой».

Я имел в виду дальнейшее, то, что произойдет после назначения Лобановского в сборную СССР, но он тогда об этом еще не знал. Когда же команда отправилась в Мексику на чемпионат мира, ему позвонил уже я сам: «Слушай, кто-то из этих трех - Яковенко, Яремчук, Рац - не будет играть? Или Чанов не будет стоять? Если так, то не заигрывай их, пожалуйста». Лобановский в ответ: «Да нет вопросов!» И заиграл их всех в ничего не значащем матче с Канадой.

После отъезда команды с чемпионата мы встретились в аэропорту, в Мексике. Я прилетел в Мехико смотреть футбол, а сборная как раз улетала, проиграв бельгийцам в 1 / 8 финала. Лобановский спрашивает меня: «Ну, что скажешь?» - «Видел. И на протяжении всего турнира не смог отделаться от мысли - ты продемонстрировал всем, что такое великое киевское "Динамо" и чего стоят все остальные. И это стало большой проблемой для команды…» Судите сами: был блестящий матч с Венгрией, потом гроссмейстерская ничья с Францией. И вот - блеклая игра с Канадой, на которую он поставил смешанный состав, а тот не сыграл.

И снова впору вспомнить о парности случаев! Точно такая же история повторилась спустя 4 года, когда я прилетел в Италию, а национальная команда улетала домой, не выйдя даже из группы. Точно так же в аэропорту точно такой же вопрос от него: «Что скажешь?» - «Скажи, почему ты в первой игре поставил Дасаева, а не Уварова? И по физическому состоянию, и по качеству игры это сейчас вратарь номер один. Почему он не играл в первом матче с Румынией?» И услышал ответ: «Представь себе, что значит проиграть с Дасаевым и проиграть с Уваровым». - «Ну вот, ты на все и ответил! Ты думал, как проиграть с Дасаевым, а не как выиграть с Уваровым…» Объективно, у многих тренеров есть такая боязнь не поставить звезду, тем самым частично снимая с себя ответственность. У меня подобный случай был в Южной Корее, когда на турнире в Гонконге нам предстояло играть финал с Японией (для корейцев эта игра больше чем «Дерби»), а накануне ведущие футболисты - Хон Мюн Бо, Хван Сен Хон и K° Чжун Вун (лучшие игроки сборной Кореи на чемпионате мира 2002 года) - не пришли на ужин. Я не поставил их на матч и заявил, что будем сражаться без них. Первая причина - нарушение дисциплины. Вторая - я понимал, что ответственность, которая ляжет на молодежь, будет для нее самой большой мотивацией. И третья - для меня не важен был тот результат как для тренера. Нужен был повод проверить, чего стоят эти ребята. Вся страна впала в шок! Но мы играли без них и лишь в дополнительное время в тяжелой борьбе уступили. Все видели, что молодая сборная может играть на равных с национальной командой Японии. После того финала я не услышал ни слова критики в свой адрес…

* * * Помимо болгар мы сумели преодолеть барьер в лице мощнейшей сборной Норвегии, той самой команды, что потом обыграла в отборочном цикле Евро-92 итальянцев в нашей подгруппе, а потом пробилась на чемпионат мира в США. Помню до сих пор молодого Руне Братсета, впоследствии игрока бременского «Вердера», который выходил против нас. Кстати, именно в Норвегии проходило совещание, на котором определялся календарь отборочного турнира, где больше всего хлопот нам доставили представители болгарской федерации. Мы все никак не могли договориться, где же нам играть сначала - в Софии или в Москве. Так и не пришли к единому мнению. Пришлось решать проблему с помощью жребия в УЕФА. Наконец, нам улыбнулась удача - первый матч прошел в Болгарии. Тогда, в Осло, произошла и занятная ситуация: нам принесли клубнику, но без норвежских сливок. В ответ на наши удивленные взгляды объяснили, что молоко сливали в Норвегии целых 4 месяца после чернобыльской трагедии.

А в Софии мы выиграли 1: 0 в тяжелейшей борьбе, причем в конце игры нам забили с пенальти, но судья - известный, кстати, Мишель Вотро - попросил перебить. Но Харин повторный удар отразил! Игра, между прочим, состоялась 9 мая, и, понятное дело, сразу две победы требовали удерживать игроков в узде, чтобы избежать сложностей. Вспомните традиции. Тем более что рядом с нами оказалась сборная по баскетболу, с которой наши пути за те два года постоянно пересекались.

Тогда она летела через Болгарию из США. Стоит отметить, что с Александром Гомельским у нас всегда в целом были хорошие отношения, но изредка случались пикантные ситуации. Например, уже перед Олимпиадой мне удалось сделать для своих футболистов повышенные премиальные за решение турнирных задач - отдельно за выход из группы, выход в полуфинал, финал и так далее. Гомельский возмутился на очередном заседании: «Что вы делаете? Как же мы теперь поедем?! Как я смогу объяснить эту ситуацию своим ребятам? Почему именно футболистам нужно повышать премии? Отмените, пожалуйста, решение». Пришлось мне отвечать: «Вы неправы. Мы не виноваты в том, что вы не сумели решить этот вопрос в свою пользу. Надо говорить не "отнимите у футболистов", а "сделайте нам как у футболистов"».

И вот собрались мы все в одной гостинице. Там Ткаченко, Белостенный, Сабонис, Волков, с ними общается Михайличенко… Признаюсь: у меня всю жизнь было какое-то необъяснимое умение случайно зайти туда, где творится «криминал». Кстати, как и у Якушина. Михайличенко, между прочим, об этом очень хорошо знал. С ним произошел мини-инцидент в юношеской команде, когда я запретил ребятам есть перед играми мороженое. И вот, я ищу урну, чтобы выбросить какую-то бумажку, и заглядываю случайно за киоск. А там Леша стоит. С мороженым.

В Софии - точно такая же ситуация. Вхожу после ужина в лифт и натыкаюсь на своих игроков вперемешку с баскетболистами. Все, разумеется, с выпивкой. 9 мая у них, видите ли!

Михайличенко увидел меня и говорит баскетболистам: «Ну, что я вам говорил? Так и знал, что так будет…» Я отобрал у них спиртное, но ясно было, что все проконтролировать невозможно. Наутро вид у всех был нормальный, пример Жекю срабатывал. А вот баскетболисты… Некоторым стало плохо! На некоторых вообще было страшно смотреть. Так потом в спорткомитете на меня шутливо нахмурили брови. Дескать, что же вы делаете? Гомельский жалуется, что футболисты споили баскетболистов! Во что трудно было поверить, учитывая габариты.

Отношение к спортивному режиму - очень важный фактор. Многие не понимают, что сначала есть быт, отношение к делу, и только потом следует говорить о тренировке. Если можешь сознательно ограничить себя в сомнительных удовольствиях, то будь спокоен - отработаешь хорошо. А в этом случае придет и качество игры. Лично я был настолько проникнут этой мыслью, что ни сам, ни мой штаб никогда не злоупотребляли положением. Исключение делали в Индии, где выпивали перед ужином по пятьдесят граммов спиртного - антисанитария все-таки, трудные климатические условия. Ребятам приходилось тяжело, но врачу Орджоникидзе удавалось держать их в тонусе.

У меня своеобразное отношение к спиртному, и бывали разные ситуации. Летал, например, просматривать сборную Норвегии, обратный самолет был в 8 утра. В бизнес-салоне Ту-134 рядом со мной сидел Андрей Вознесенский, как сейчас помню, с экстравагантным шарфиком. Стюардесса начала предлагать напитки перед взлетом, я взял себе апельсиновый сок. И вдруг слышу рядом: «А мне, пожалуйста, водки с томатным соком». Я посмотрел, мягко говоря, удивленно - надо же, с утра, да и вид у человека вроде не «с бодуна». Не выдержал, спросил: «Что так?» И получил в ответ: «Страшно…» Да, не зря во время войны солдатам полагалось по 100 граммов наркомовских…

А как- то приехал в должности главного тренера ЦС «Динамо» в Тбилиси, где киевское «Динамо» с тренером Морозовым должно было играть с «Гамбургом». Поговорил с Морозовым, выхожу со стадиона, а навстречу -Слава Метревели: «Давай ко мне в ресторан, пообедаем!» - «Слав, ну давай после игры. У меня будет несколько часов до вылета». - «Хорошо, тогда поужинаем».

«Динамо» проиграло 0: 3, настроение для ужина неважное. Но с Метревели не соскучишься! Да и грузинскую кухню я очень люблю. Пришли, я себе заказал боржоми, от вина отказываюсь. И тут Слава пригласил меня в кабинет, где на стенах висели портреты футболистов, которых уже не было в живых. «Давай помянем», - говорит. Как не помянуть? Особенно когда вино - настоящий нектар. Пока пили, чувствовал себя абсолютно трезвым. Но как только встал на ноги, понял, что не могу идти! Помчались в аэропорт, и водители машин, видя автомобиль Метревели, пропускали нас. Подъехали прямо к трапу самолета, к удивлению всех пассажиров. Огромное уважение всей Грузии к Метревели было совершенно заслуженным. Это действительно был великий футболист, с неповторимой «порхающей» манерой игры. И абсолютно обоснованным было появление анекдота, когда человек утверждал, что не знает, кто такой Слава КПСС, зато знает Славу Метревели…

* * * Несмотря на правильность курса, который выдерживала олимпийская команда, сказать однозначно, что нас ждет в Сеуле успех, никто, конечно же, не мог. Лишь один человек оказался пророком: когда мы проводили товарищеский матч в Бресте с местной командой, к нам приехал Игорь Нетто, человек скупой на похвалы, более того, всегда настроенный очень критически к другим, что, наверное, и мешало ему быть главным тренером. Мы проиграли у него на глазах, уже были расслабленные, так как задачу выхода на Олимпиаду уже решили, все играли по тайму. Потом, когда мы разговаривали с Игорем Александровичем после той встречи, он произнес фразу, которую я никак не ожидал услышать: «Ты знаешь, а ведь вы выиграете Олимпиаду…»

Сказать, что я был удивлен, значит не сказать ничего. Задача - стремиться к максимальному результату - перед нами стояла, но я сам никогда не мог себе с уверенностью сказать, что мы обязательно победим. Все мы хотели, все были убеждены в собственных силах, но так резко и безапелляционно, как Нетто, мы говорить о своей победе не могли.

В принципе, я всегда брался за дело с уверенностью в себе, даже если речь шла о «тяжелых случаях». Так было с «Маритиму», так было и с «Локомотивом», который я принял, догадываясь, что меня ждет. Даже если имелись сомнения относительно реальности достижения успеха, в том, что я сделаю все возможное для этого, их не было. Я мог гарантировать свое отношение, но не результат. Интересно, ведь в 2002 году, за несколько месяцев до собственного триумфа на чемпионате мира, Гус Хиддинк висел на волоске. Тогда, в феврале того года, в Москву приехала корейская съемочная группа, я в то время работал вице-президентом «Химок». У меня взяли интервью и спросили: на какой результат может рассчитывать сборная Южной Кореи, если я ее возглавлю? Я ответил, что выйти из группы вполне реально, а вот дальше будет очень сложно. И помните, как все случилось? Хиддинк дошел до полуфинала. Кто думал, что будут так работать судьи? Интересно всегда рассуждал Бора Милутинович, который в ответ на мои сомнения при встречах говорил так: «Ты бери команду, а там причины оправдаться найдутся». Так он и делал сам, когда принимал сборные Коста-Рики, Китая, Нигерии…

Я тогда дал корейцам абсолютно объективную оценку возможностей сборной Кореи, потому что, в конце концов, существует тренерская этика, которая, кстати, у нас, в России, заметно нарушена. Один человек работает, а второй, что сидит на печи, без лицензии, заявляет в интервью, что он-де сделает такую команду чемпионом. Профессиональной этикой и не пахнет! Меня, например, не успевали назначать тренером сборной, как сразу же начинали снимать. С этим, впрочем, можно бороться. Вернемся в Корею 1988 года. Точнее, в Японию…

* * * В Страну восходящего солнца мы поехали за неделю, чтобы адаптироваться к часовому поясу. Там же были запланированы два матча. Первый мы выиграли, а второй провели в какой-то истерии. Ощущения были крайне неприятные. Олимпиада стартует через неделю, а на поле творится бог знает что. Кто-то себя бережет, кого-то, наоборот, колотит от нетерпения - хаос, бездарная игра. И это в тот период, когда должна идти притирка, шлифовка состава! По ходу игры дело даже едва не дошло до драки. Все потом находились в каком-то оцепенении - и игроки, и тренеры. Считаю, что тот срыв отчасти повлиял на стартовый состав в первой игре с корейцами. Я чувствовал, что что-то нарушилось после второй японской встречи, и за оставшееся до турнира время нужно было определить, что именно.

Те же Бородюк и Пономарев не были игроками основного состава, но являлись индивидуально сильными футболистами и в принципе проявили себя в стартовой игре с корейцами неплохо, если еще учесть то, что первые игры всегда самые трудные. Мне достаточно вспомнить свою игровую карьеру и матч с Мексикой на чемпионате мира 1970 года, который тоже завершился нулевой ничьей. И тогда, и сейчас присутствовала некоторая растерянность, связанная с тем, что мы обязаны были сами для себя установить собственный запас прочности. Здесь необходимо сделать отступление: все наши тренеры сборных - Лобановский, Николаев, Якушин, Качалин, Бесков - принимали сборную уже сложившимися специалистами. Я же, как Суворов, прошел школу от солдата до маршала и начал работать со сборными от самых юных возрастов. А сборные - это что? Это турниры, турниры и еще раз турниры. А полностью специфику турниров интуитивно чувствуют только тренеры сборных юношеских. Специфика эта связана со стратегией, с распределением сил, с изучением соперника и анализом его состояния, с подбором игроков, умеющих играть через два дня на третий, а то и чаще, с личностными качествами футболистов. За счет постижения всех этих нюансов вырабатываешь свое кредо. Я бы сравнил это с шахматами, где можно блестяще играть турниры и совсем не уметь играть матчи. Так вот, наши турниры в Индии стали предтечей Олимпиады. И благодаря им нам удалось справиться с психологическим давлением и твердо встать на ноги. Хотя была еще одна неожиданная проблема, которую пришлось оперативно решать. Центрального защитника в той сборной должен был играть Игорь Скляров, который был у меня и в юношеской сборной, и в «Динамо». Игрок очень техничный, тонко чувствовавший позицию. Единственное, что смущало, так это то, что его переквалифицировали из центральных полузащитников в защитники, и это сказалось.

Перед началом турнира Игорь вдруг стал выглядеть очень неуверенно, и я принял решение заменить его на Горлуковича. Сергей сыграл просто великолепно! Как и в жизни, он был надежен и ответственен, блестяще страховал и руководил обороной. Второго центрального защитника у нас играл Кеташвили (при схеме 4 + 4 + 1 + 1), он же в основном действовал по игроку.

Игру с Японией я сейчас назвал бы полезной. Матч возымел отрезвляющий эффект, сразу исключил недооценку корейцев, которая вполне могла иметь место. Бывает ведь так, что выигрывать перед началом серьезного турнира - чревато. Для уверенности это неплохо, но только в том случае, если она не перерастает в самоуверенность.

Должен признать, что я работал при полном доверии руководства. В мою работу никто не вмешивался. Единственная проблема - на Олимпиаду поехали три человека, усилиями которых мы во многом выиграли отборочный цикл, но потом они получили серьезные травмы. Это Лютый, Савичев (оба повредили крестообразные связки) и Тищенко, мучившийся с коленом. Я взял всех троих в благодарность за блестящую игру в отборе, но был и еще один нюанс, который я усвоил из собственного игроцкого опыта. Представьте себе: футболист получает травму в игре, рискует здоровьем ради победы. И если тренер после этого его не берет, не обращает на него внимания, то другие задумываются: а стоит ли убиваться при таком отношении? В 1970 году на чемпионате мира в Мексике была похожая ситуация с Виктором Папаевым и Евгением Рудаковым. Оба получили травмы, их отправляли домой. Я встал и говорю руководителям: «Нельзя их отсылать! Люди сделали столько для того, чтобы мы вообще сюда приехали». Их оставили, но на жалких условиях - срезанные суточные или что-то в этом роде. И они уехали сами… Кстати, к Папаеву как к футболисту я всегда относился с большим уважением и считаю, что нам его на чемпионате мира не хватило. У него была потрясающая индивидуальная техника и тонкое понимание игры.

И вот вся троица - Лютый, Савичев, Тищенко. Вы бы видели, как они себя готовили! Третьему было труднее всего. После перенесенной операции у него наблюдалась атрофия мышц, что естественно. В данном случае (что было и в этот раз) применялись средства, способствовавшие быстрому заживлению и восстановлению мышечной массы, но попадавшие в категорию запрещенных. После сдачи игроками проб мне позвонил председатель спорткомитета Грамов: «Тищенко нельзя использовать. Ты понимаешь, почему… Он - "замазанный"». Вадим был футболист, безгранично преданный команде, самоотверженный, волевой. То же самое Лютый и Савичев. Их невозможно было не уважать.

Во втором матче мы победили очень сильную сборную Аргентины 2: 1. Нам ни в коем случае нельзя было дать себя переиграть их фирменным коротким и средним пасом, поэтому основной задачей являлась коллективная игра, создание численного преимущества в зоне мяча. А после отбора - быстрый переход из обороны в атаку. Еще один важный момент: ни в коем случае не сбиться на провокации, потому что аргентинцы играли очень жестко. Мы выдержали эту линию и заслуженно победили.

Потом уже довольно легко справились в третьем матче с американцами и примерно в том же стиле с австралийцами в четвертьфинале. Отмечу, что оба этих соперника - команды силовые, поэтому и в том и в другом случае нужно было, чтобы наша команда проявила характер. Но ведь отбор игроков в олимпийскую сборную велся как раз по этому качеству! Игровые достоинства, понимание футбола, безусловно, были на первом плане, но все должны были быть при этом настоящими бойцами. Были ведь ребята, которые по своему таланту могли играть в той сборной, но если чувствовался «душок», то я от них избавлялся.

* * * Особняком стоит полуфинальным матч с Италией. В ходе него я впервые сбился на ненормативную лексику, хотя вокруг тренерской скамейки были установлены телевизионные микрофоны. Но нужно было не кричать, а докричаться, поднять в атаку. Ведь мы проигрывали по ходу. Мне и Харину даже сделали потом выговор, но кто же знал, что были микрофоны! Торпедовцы вообще традиционно больше всех матерятся, идет эта традиция от Маслова, продолжается Ивановым и Петраковым. Тогда, в Сеуле, нужны были исключительные меры, и не ругающийся Бышовец начал ругаться. Это тот самый случай, когда необходимо заставить идущего бежать, упавшего встать, колеблющегося бороться. Потом уже, после матча я вспомнил старую хохму об интеллигенте, который постоянно опаздывал на работу и вбегал в вагон поезда в последний момент. Однажды бежал с портфелем, но чуть не успел, упал, и двери зажали шею. Портфель на платформе, ноги тоже, а голова в вагоне. Бедняга смотрит на людей и в сердцах бросает: «Ну, п…ц, доездился!…» И вдруг двери открываются снова, он встает, заходит и, обращаясь к пассажирам, среди которых и женщины, говорит: «Извините. Чего перед смертью не скажешь!»

Что такое Италия? Таккони, Тассотти, Феррара, Криппа, Вирдис, Карневале, Риццители… Игроки «Милана», «Интера», «Наполи». Эти футболисты чудом не выиграли домашнее первенство мира спустя два года. Но то, как сыграла наша команда, - не поддается никакому описанию. Притом что нервное напряжение перед матчем было запредельным.

Знаю, что некоторые тренеры намеренно оскорбляют футболистов перед матчами, специально таким образом выводят игрока на определенный психологический уровень, при котором он выходит злой и злость на тренера срывает на сопернике. В том же матче нужно было что-то неординарное в неординарной ситуации, как в бою. А в том, что это был бой, сомневаться не приходилось - те, что потом сдавали анализы на допинг, три часа не могли справиться с проблемой, несмотря на то что даже пива им выпить давали. Люди потеряли по три, по четыре килограмма. Это ответ тем, кто обвиняет футболистов в чрезмерных заработках. Смотрите сами: летят крестообразные связки, голеностопы, плечи. Дано всего 10 лет, чтобы обеспечить себе материальную независимость. В пору, когда я играл, был один футбольный руководитель, который все время донимал нас: «Да вы лоботрясы, нужно сидеть на сборах, готовиться…» На что Рудаков как-то не выдержал: «Какие сборы?! Я домой приезжаю, а дочка кричит из прихожей: "Мама, к нам дядя пришел!"»

После матча встретил начальника команды Италии, знаменитого футболиста Луиджи Риву. Он стал вице-чемпионом мира на том самом первенстве планеты в 1970 году. Рива выглядел совершенно убитым и только выдавил из себя: «Смертельный матч…» Потом олимпийская сборная Кореи, где я был главным тренером, встретилась с итальянцами в 1996 году в Атланте. Те уже потеряли шансы на выход, игра «скуадре адзурре» была не нужна… И мы проиграли Чезаре Мальдини, причем никогда не думал, что при равном количестве очков будут учитываться не личные встречи, а разница мячей. Корея выиграла у Ганы, и я был уверен, что именно мы выйдем в четвертьфинал, - чудовищная ошибка всей делегации, которую сложно забыть. Совершенно иной сюжет встречи с Италией… Тогда уже мне пришлось произнести слова Ривы. И хотите снова о парности случаев? Пожалуйста. Оба гола итальянцы забили нам после рикошетов. Точно так же, как Шотландия в Норчеппинге в 1992 году сборной СНГ. И ни тому сопернику, ни другому не нужен был результат! Был только долг перед болельщиками и страной.

И вот финал… Всегда был убежден, что для понастоящему большой победы тренер должен принять решение, выходящее за рамки всеобщего понимания. Удивительная вещь произошла однажды. Когда я же работал в олимпийской сборной Кореи, мы играли финал турнира в Малайзии. Как водится в тех странах, стояла дикая жара, игроки страдали от обезвоживания, мышцы уставали в момент. Точно так же, как и на последней Олимпиаде в Пекине. Нужно было усиленно проводить восстановительные процедуры. Но для корейцев плавания как метода восстановления вообще не существует. В сауну они еще зайти могут, а бассейн в нашем понимании для них - пустой звук. Пришлось после тренировок и игр чуть ли не загонять игроков туда, придумывать какие-то развлечения, чтобы они двигались в воде, расслабляли мышцы, - например кидал им мяч, велел играть в водное поло, чтобы происходящее для них обрело смысл. Это было единственное средство разгрузить команду психологически, физически, но для корейской футбольной общественности казалось неприемлемым, что моментально нашло отражение в прессе и на телевидении. Местные тренеры и комментаторы сокрушенно качали головами, цокали языками - дескать, что же он творит! Учтите снова тот факт, что финал нам предстояло проводить против японцев. Дополнительное, мало с чем сравнимое напряжение. И чтобы его окончательно снять, я решил сыграть «от противного». Я взял и сказал в интервью: «Что ж, главной задачей было - выйти в финал Олимпиады. Остальное неважно. Как сыграем, так и сыграем». Что тут началось! Даже собственные футболисты смотрели на меня с изумлением. Но затем они вышли и обыграли Японию!

* * * Перед финальным матчем с Бразилией произошло нечто подобное. Я решил увезти команду из олимпийской деревни на теплоход «Михаил Шолохов». Нам необходимо было найти еще какой-то дополнительный ресурс, чтобы усилить моральное состояние команды, еще выше поднять потолок возможностей, открыть для игроков новые резервы. Лично отправился на корабль, чтобы ознакомиться с условиями проживания, и остался доволен: имелась и волейбольная площадка, и бассейн, и сауна, кроме того, на «Шолохове» все в порядке оказалось и с питанием. После всего этого принял для себя решение. Утвердить которое, впрочем, мог только председатель Олимпийского комитета. Положено ведь жить, как и всем, в Олимпийской деревне. Это сейчас звезды тенниса могут позволить себе жить отдельно в отеле, что в общем-то естественно.

Само собой, та идея была сопряжена с риском, поскольку я, отважившись на переезд команды, увеличивал собственную ответственность за результат. Помните схему - с кем проиграть, с Дасаевым или с Уваровым? Я практически отрезал себе пути к отступлению, но при этом оставался полностью убежден в своей правоте, ибо сумел верно оценить микроклимат в команде. В принципе, в деревне жить было можно, но представьте себе: все кругом постоянно заняты какими-то проблемами, одни выиграли, другие проиграли, переживания, хаос… Праздник и с радости, и с горя. Пришлось идти еще дальше - настоятельно просить о переселении с корабля тех, кто нам мог мешать. «Под гребенку» попал и артист Володя Винокур с компанией, который приехал в Корею в составе группы поддержки. Обид не было, все понимали, что команде накануне финала нужна своя, семейная обстановка. Я привел эти доводы руководству, и нам одобрили переселение. Сборная начала подготовку к итоговому для себя матчу.

Думаю, многие ребята помнят момент, когда мы приехали на игру. Идем мимо раздевалки бразильцев, а там - карнавал. Смех, танцы, радость, как будто они уже выиграли Олимпиаду. Как обычно у них. Любой спортсмен вам подтвердит: ничто так не раздражает, не выбивает из колеи, как веселье соперника. Тем более что поведение бразильцев перед матчами абсолютно несопоставимо с нашим настроем на игры. Ситуация была стрессовая, критическая, и от меня, как от главного тренера, зависело в тот момент очень многое. Журналисты часто спрашивают: «А что вы сказали игрокам в раздевалке?» Важно не что сказали, а как. И кому. Если игроки видят, что ты спокоен, то быстро придут в себя. Тогда, в Сеуле, достаточно было беззаботно произнести: «Да пусть веселятся… Они - до игры, мы будем после. Каждому свое».

Легко ли было сказать те слова? Уровень мастерства каждого футболиста бразильской сборной был очень высок. И до сих пор мне не забыть тяжелейший первый тайм, в котором мы пропустили первыми. Но та команда СССР была воспитана на победах, и инстинкт победителя в ней был развит весьма сильно. После гола Ромарио не было паники ни на поле, ни в раздевалке в перерыве. Не выпадал никто, никто не бледнел, не краснел. Игроки верили друг в друга и в тренера. Динияр Билялетдинов, что мне особенно приятно, недавно говорил в каком-то интервью: «Бышовец никогда не позволил себе сорваться на крик, ни разу не опустился до оскорблений, ни разу не переложил на кого-то вину». И тогда в Сеуле мне не пришлось ничего произносить экстраординарного. Чисто рабочие замечания каждому игроку в целом по игре. Важно было, чтобы такие вещи прозвучали спокойно, без сомнений в подопечных и в победе. Если хотите памятный пример, указывающий на важность общения с футболистами, то вспомню юношескую сборную и матч с болгарами за выход на первенство Европы, который проходил в Баку. Был у меня в той команде парень из Белоруссии по фамилии Широкий. По ходу матча игрок основного состава получил травму и не справлялся с задачей. Мне нужно Широкого выпустить на уязвимое место, и тут я вижу: он бледный, волнуется. Подозвал его, тихонько говорю: «Давай готовься, сейчас выйдешь. - И тут же обращаюсь к скамейке: - Я тому их парню, на Серегином фланге, не завидую… - А перед самым выходом говорю Широкому: - Ну, сынок, давай! Знаю, что ты сыграешь». И он дал. Сыграл великолепно, сделал все, что требовалось, и даже больше, мы выиграли. Позвонил Колосков, поздравил с победой. Сидим в сауне, и я Сергею говорю в шутку: «Вот, Вячеслав Иванович тебя персонально велел поздравить! И все-таки, как же ты так хорошо сыграл?» Он опускает глаза: «Вы же меня "сынком" назвали…»

Понятно, что игроков в сборную я приглашал не просто так: изучал их личностные качества, смотрел досье, обращал внимание на каждую мелочь. Но то, что Широкий рос без отца, я не знал. Видимо, в последний момент сработала интуиция. Я сказал ему «сынок», хотя слово это у меня далеко не часто употребляемое. Как важно, оказывается, для футболиста хотя бы на момент увидеть в тренере отца, которого ты был всю жизнь лишен…

Это что касается психологии. Неприятным же оказалось то, что перед финальным матчем мы столкнулись с серьезной кадровой проблемой. Из-за дисквалификации не мог играть Алексей Чередник - игрок агрессивный, злой, умеющий плотно и жестко опекать. Вместо него вышел Евгений Яровенко. Играть не против кого-нибудь, а против Ромарио. А если этот парень забивал еще год назад, то представляете, каким он был на заре карьеры? Жене пришлось тяжело. Он обладал хорошей дистанционной скоростью, но был игроком более атакующим. Женя Яровенко был ближе к «фэйрплей», чище, а Чередник был защитник «под задачу». У того намного быстрее была реакция, стартовое ускорение плюс агрессия, о которой я уже упомянул. Это качество защитника очень неприятно для индивидуально сильных нападающих, поскольку если форвард вынужден постоянно считаться с мыслью о том, что любое единоборство - это травма, то начинает действовать с оглядкой. Все равно что тореадор, выходящий на арену и знающий, что у быка не подпилены рога. Форвард, конечно, ноги не убирает, но и откровенно не подставляется. Одно дело, избежать столкновения в борьбе за нейтральный мяч - это в футболе вообще проверка «на вшивость». И от того, насколько решительно ты идешь в эту борьбу, зависит успех столкновения. Если не вкладываешь все силы, то делаешь «уступающее» движение, и в таком случае высок риск получить травму. Но если уж летит «коса», тогда непременно подпрыгнешь, никуда не денешься…

Кстати, самым интеллигентным защитником у нас был Гела Кеташвили. При небольшом росте, он прекрасно играл вверху за счет выбора позиции, действуя на опережении, и умел четко начинать атаки. Еще одним неприятным игроком для соперника был Володя Татарчук. Я бы сравнил его с сегодняшним Аршавиным. Они оба неудобные: юркие, быстрые, - к ним невозможно приспособиться, от них непонятно чего ждать. И даже по характеру Татарчук чем-то напоминал питерца.

А в целом у нас была потрясающе психологически устойчивая команда. Она могла компенсировать разницу в классе за счет грамотно выбранной тактики - единственного фактора, который мог подавить индивидуально сильных игроков сборной Бразилии. Интересно, что в перерыве у соперников в раздевалке уже не было праздника, - оживление, да, но уже гораздо спокойнее, чем перед началом игры.

* * * Итак, первым судьбоносным моментом оказалось терпение, которое проявили наши футболисты. Вторым считаю выход Юры Савичева. Тот был готов к своему появлению на поле более чем на сто процентов. Перед игрой, как ни удивительно это прозвучит, я на индивидуальном собеседовании сказал ему, что он не только появится на поле, но и забьет. Странно? Но ведь очень важно прежде всего то, чтобы игрок сам поверил в то, что забьет. С моей стороны это получался чистый блеф, но он оказался и посылом. Попасть в таком матче в игру невероятно сложно, значит, нужно найти свет в конце тоннеля, нечто такое, во что футболист захочет фанатично поверить. Вряд ли Савичев на самом деле поверил, что именно он проведет победный гол, но ему захотелось этого. Это стало его смыслом жизни на ближайшие несколько часов.

Юра вообще был форвард стремительный, целеустремленный, он обладал уникальным умением выйти и усилить игру. Свойство редкое даже для великих. В жизни же Савичев - потрясающе порядочный человек. Как и его брат Николай. «Динамо» как-то играло с «Торпедо», судил Алексей Спирин. Мы, кажется, вели 1: 0, и в наши ворота назначили пенальти. Снесли Николая Савичева, но при этом получилась занятная ситуация - его брат, пытаясь помешать нашему футболисту, сам же его, Колю, и срубил! Савичев сбил Савичева! Я кричу: «Юра, а "фэйр-плей"?!» Он подходит к Спирину: «Это я Колю снес…» Тот крутит головой: «Я все видел», - и пенальти не отменяет. Но сам факт того, что Юрий признался, делает ему честь.

Савичев перебросил Таффарела… Прошло еще время, показавшееся вечностью, раздался свисток и… у меня к чувству радости примешалось полное опустошение. Хотя у игроков был сумасшедший, ничем не сдерживаемый взрыв эмоций.

* * * Та сеульская раздевалка, конечно, была веселой. Настолько, что, когда я вернулся с пресс-конференции, нам с тренерами досталась уже всего одна бутылка шампанского, да и то напитка осталось совсем на донышке. Хорошо еще, что Салькову удалось сохранить неприкосновенный запас, и нам было чем отметить победу с Колосковым. Потом вернулись на корабль, где уже, естественно, был подготовлен банкет. Я собрал игроков, поздравил и произнес: «Ребята, я понимаю, что вы сделали очень большое дело. Но все-таки есть просьба: сохраните достоинство. Завтра мы едем в Олимпийскую деревню, где вам дадут "заслуженных мастеров спорта", вручат медали. Пожалуйста, будьте в форме…» И надо сказать, что наутро все были в полном порядке, никого из углов вытаскивать не пришлось. Но следующим вечером я уже не смотрел, не наблюдал, не следил - махнул рукой. Просто твердо знал, что я не ошибся практически ни в одном игроке. Почему практически? Были ребята, которые выпали из обоймы, не сыграли на Олимпиаде, но о неадекватных вспоминать не хочу. Радости и светлых эмоций оказалось куда больше, чем зависти. Ту команду можно было смело посылать в космос, настолько люди были уважительны и терпимы друг к другу. Увы, в дальнейшем, готовя новую сборную, уже национальную, от многих приходилось отказываться. Но не потому, что они стали хуже как игроки. Появился иной нюанс, связанный с подбором футболистов, их совместимостью, коммуникабельностью и возрастом. Подошли совершенно другие по менталитету новые люди, притом что одни олимпийцы уезжали за границу, а другие оставались на родине. Параллельно для создания новой команды вырастал, менялся уровень требований, что для многих, быть может, оказалось моментом неуловимым.

Возвращение на родину было тримуфальным, хотя желающие испортить настроение тоже присутствовали. Завистников - тьма, и даже многие друзья превратились во врагов. Кое-кто не пережил этой победы. Человеческие качества тех, кто рядом, пожалуй, проверяются даже не в дни неудач, а наоборот. Есть некая доля лицемерия, когда мы говорим о том, что помогаем тем, кто в беде. В добре есть все, кроме корысти. И добро по-настоящему делают, не задумываясь. Гораздо сложнее, когда твой друг выиграл, счастлив, в эйфории. Либо богат, либо знаменит. И ты на его фоне чувствуешь себя приниженным, как будто бы ни при чем. Помню, чемпионат Европы выиграл молодежный тренер Владимир Родионов. В его команде были Поздняков, Колыванов, Кирьяков, Добровольский, Смертин. Ребята из моего московского «Динамо». Получается, я имел к успеху кое-какое отношение. Пришел на вечер, посвященный победе, но, понятное дело, мне никто спасибо не сказал. Да мне и не надо было! Сам поздравил, откланялся, ушел.

С возмущением отношусь к тем, кто принижает успех коллег, игроков, давая своеобразные оценки в прессе. Так сделал Лобановский, сказав, что мы обыграли «каких-то парикмахеров». Да, ему почему-то показалось, что это были парикмахеры, хотя назвать так Феррару, Таккони, Криппу, Ромарио, Бебето или Клинсманна с Хесслером, оставшихся ни с чем, а потом, спустя два года, выигравших чемпионат мира!… Тем не менее, несмотря даже на то, что в дальнейшем наши ревнивые отношения еще не раз будут себя проявлять, мы продолжали общаться с Лобановским как нормальные, интеллигентные люди.

Никогда не считал его своим врагом, как и Колоскова. Да, у каждого из нас была своя правда, свои принципы, свои взгляды на футбол и на жизнь. Я боролся против системы, которая породила плеяду тренеров-угодников, тренеров-организаторов, судейский и чиновничий произвол. А игроки, воспитанные в том духе, уже сегодня совершенствуют те схемы. Да, Лобановский и Колосков - личности. Но в жертву оказался принесен футбол. Все это сильно напоминает одну фразу Иосифа Сталина. Когда ему во время войны доложили: да, мы можем достичь успеха на этом участке фронта, но только ценой огромных человеческих жертв, он ответил: «Важна не цена. Важна победа».

 

Евро-92

Прежде чем начать рассказ о сборной CCCР - СНГ, необходимо вспомнить, что я оставил московское «Динамо» - как и «Зенит» в 1998-м - в тот момент, когда команда боролась за «золото». Это, кстати, о парности случаев. Даже причина была одна и та же: запрет совмещения работы в сборной и в клубе.

Было непросто оставить команду с прекрасной перспективой и игроками, с которыми можно было выигрывать самые серьезные соревнования, - Харин, Уваров, Чернышов, Лосев, Смертин, Скляров, Кобелев, Добровольский, Деркач, Кирьяков, Колыванов. И самое главное, в той команде были хорошие профессиональные и добрые человеческие отношения.

Давайте вспомним, что же такое этот 1990 год. Первое - это худшее выступление сборной на чемпионате мира. Второе - начало развала системы подготовки в футболе, отъезды игроков за рубеж.

В том году мы как никогда были близки к тому, чтобы выиграть в 1990 году чемпионат страны. Но как часто случается в нашем футболе, все было испорчено не на футбольном поле. Итальянский клуб «Дженоа» заинтересовался Игорем Добровольским, мы побеседовали с ним и решили, что он уедет за рубеж по окончании сезона. Каково же было мое удивление, когда спустя незначительное время он подписал с итальянцами контракт! В такой ситуации оставаться работать не было смысла. И на призыв председателя ЦС Сысоева: «Анатолий Федорович, вы должны как главный тренер понять, что клубу этот трансфер был необходим» - я ответил: «У вас нет такого главного тренера». И принял предложение Колоскова и руководителей спорткомитета возглавить сборную СССР. Но для этого нужно было пройти процедуру утверждения коллегией, параллельно выдержав борьбу агентов, тренеров, пытавшихся повлиять на исход выборов.

Проблемы, возникшие с тренерским советом, который почти полностью выступал за кандидатуру Павла Садырина, были абсолютно логичны. Тренерский мир всегда разделялся на небольшие кланы, причем картина эта наблюдается и по сей день. Схема проста. Определенная группа тренеров расставляет приближенных к себе людей по разным командам, начиная с юношеских команд и заканчивая клубами. И противостоять такой пирамиде крайне трудно. Группа Садырина, Игнатьева и Семина как раз пользовалась такой поддержкой, и противостоять ей было крайне трудно. Но существовала определенная позиция и у Вячеслава Колоскова. Тем более я достаточно четко обрисовал программу создания новой национальной команды. Нам попалась сложная подгруппа с Норвегией, Венгрией и Италией, и ключевым моментом был - осенний матч с итальянцами, практически сразу, мне нужен был очень жесткий график контрольных матчей, чтобы определиться с теми игроками, на которых предстоит сделать ставку. За 3-4 месяца нам нужно быего из опытных игроков, которые уже выступали за национальную сборную, или же сделать ставку на молодежь? Моя позиция была четкой еще в одном: игроки должны остаться в стране до матча с Италией, а потом могут разъезжаться по зарубежным клубам.

Акцент на матч с Италией был сделан не просто так. Оказавшись в одной группе с бронзовым призером недавнего чемпионата мира и в ситуации, когда на первенство Европы выходит всего одна команда, мы не могли делить матчи на главные и второстепенные и не могли разрабатывать иную турнирную стратегию, кроме как стараться побеждать в каждом матче.

* * * Возглавить сборную СССР - значит стать лучшим тренером страны. Управлять главной командой, бороться и утвердить себя на европейской арене - мечта любого специалиста. При этом работа в клубе и сборной предъявляет совершенно разные требования к тренеру, если тот не имеет возможности работать с клубом, являющимся базовым для национальной команды. Здесь нужно в короткий срок подготовить игроков, подобрать модель игры и средства, изучив соперника, а главное, найти путь усиления команды, перспективу ее развития, и при этом футболисты должны поверить тебе и принять требования. Серьезный нюанс в этом случае - понять, после кого ты берешь команду, оценить уровень тренера, оценить, за счет чего был сделан результат или, наоборот, не был достигнут. И найти единственно верные решения, касающиеся как игры, подбора игроков, так и атмосферы в коллективе. В сборной выбор игроков больше и качественнее, но нет времени, его не дают на создание команды.

Мне пришлось столкнуться со сменой поколений и отдельно оговаривать задачи. Тут мы сделаем небольшое отступление, так как понимаю, что многим хочется поднять завесу, посмотреть, как же получилось так, что мы растеряли традиции, нашу собственную методику подготовки команд и игроков и теперь вынуждены приглашать тренеров из-за рубежа.

Речь идет не о ревизии или убивании покойников, как говорят на Руси, а только о восстановлении последовательности и правды, несмотря на то что она у каждого своя. Отправной точкой можно считать 1982 год, когда мы имели на чемпионате мира прекрасную команду и триумвират тренеров Бесков - Лобановский - Ахалкаци. На самом деле, достаточно двух главных тренеров, чтобы «убить» команду. Не зря же Наполеон сказал, что два великих полководца в одной армии слабее, чем один посредственный у противника. Бесков тогда не смог отказаться от навязанных ему помощников, а может быть, решил разделить ответственность. После первого же матча с Бразилией, не проигранного по игре, Константин Иванович был фактически отстранен от тренировок, которые проводил уже Лобановский. Об этом вспоминал Юра Гаврилов, как и о матче с Польшей, на который было выставлено 6 защитников, что сводило шансы на победу к минимуму.

Итак, начало было положено. У команды появился новый тренер, который и готовил сборную к чемпионату Европы 1984 года. Но не зря говорят «Бог шельму метит» - мы не пробились в финальную часть. На моих глазах (я тогда возглавлял юношескую команду) национальная команда за два дня до решающего отборочного матча с Португалией проводила тренировку в дождь, в грязь с большой нагрузкой. Я тогда сказал Никите Симоняну, что это убийство, что нагрузка увеличивается за счет вязкого грунта. Но главный тренер на это ответил: «У нас программа. У нас система…»

1986- й, у руля сборной Эдуард Малофеев. Человек эмоциональный, заводной, с харизмой. Мы играли вместе, я его хорошо знал, и когда его стали попрекать за «искренний футбол», то делали это несправедливо. Малофеев действительно был далек от меркантильности, у него было свое видение футбола с атакующим акцентом, с открытым забралом. Он сам говорил: «Пусть соперники сами думают, как с нами играть». И вот до отъезда в Мексику остается совсем немного времени, киевское «Динамо» выигрывает Кубок кубков, и сразу же назревает интрига -на кого ориентироваться, на киевлян или минчан, как на главную, базовую команду? Точка кипения - товарищеский матч с Финляндией. Понятно, что от него зависело все, и об этом перед игрой Малофеева предупреждали. Результат той встречи - ничья 0: 0, что, в общем-то, и ожидалось. Эдуарду Васильевичу предложили поехать на чемпионат управлять командой вместе с Лобановским, но он отказался. И таким образом совершилась еще одна несправедливость. Закончилось все поражением в 1 / 8 финала от бельгийцев 2: 4. Бог шельму метит…

Наконец 1988-й. Удивительный, единственный год, когда тренеры и национальной, и олимпийской сборных получили возможность работать творчески, в единстве с руководством. И обе команды добились хорошего результата: на чемпионате Европы - «серебро», на Олимпиаде - «золото». Тогдашние условия напоминали те, что получил Хиддинк двадцать лет спустя…

И вот настал 1990-й… По идее, можно было тогда сориентироваться на команду начала года. Но существовало слишком много причин для того, чтобы этого не делать. Во-первых, сборная почти целиком состояла из игроков киевского «Динамо». Во-вторых, она вернулась из Италии с крайне неудачным результатом, игроки были истощены физически и психологически. В-третьих, объективный момент для смены поколений. Игроков нужно было набирать фактически заново. На коллегии приняли как раз такое решение: создавать команду с прицелом на 1994 год, когда в США должен был стартовать чемпионат мира. В какой-то мере это была моя идея фикс - казалось, что нужно работать именно для того, чтобы «выстрелить» как раз в Америке. Я прекрасно понимал, что если набрать команду из игроков «призыва» 1990 или 1988 годов, то можно добиться в лучшем случае сиюминутного результата, но не сработать на перспективу. За основу в подходе к созданию новой сборной я собирался взять доверие к молодым игрокам. Когда-то в 1966 году великий Маслов, после того как на чемпионат мира в Англию уехали ведущие игроки, решился довериться молодежи, и она сыграла. Среди тех футболистов, которые сумели проявить себя, был и я. И с тех пор я убежден, что при каждой возможности обязательно нужно доверять молодым, потому что окрыленность и доверие тренера помогают им раскрываться. Примеры Колыванова, Канчельскиса, Шалимова, Кулькова, Чернышова, Цвейбы служат подтверждением этим словам. И потом, если ты и проиграешь с молодежью, у тебя все равно есть время и есть уверенность, что ты играл не зря. «Лучше проиграть с молодежью, чем выиграть со стариками», - говорил я себе.

Возьмем Протасова - я перестал вызывать его после 1990 года. Он был выдающимся игроком, но не подходил мне по стилю. Я строил новую команду, и многие из старого состава оказались вне сборной. Меня даже Юра Савичев на моем шестидесятилетии спрашивал: «Анатолий Федорович, вот как же так? Вы меня звали в олимпийскую сборную, а в национальную - нет…» Я вынужден констатировать факт: ни Заваров в «Ювентусе», ни Савичев в «Олимпиакосе» (а я приезжал в Грецию специально смотреть его в деле) не играли в свою полную силу. А единственный критерий попадания в сборную - качество игры. То же самое и с Олегом Протасовым. Вопрос в чем - опять же в культуре. Тот же Юра Савичев принял это, только сокрушался впоследствии: «Эх, если бы вы меня вызвали, это был бы мой шанс». Но есть примеры и иной реакции, когда человек проходит мимо и не здоровается, тот же Заваров. Но и это - нормальное явление. Другое дело, что трудно представить себе тренера, человека, отвечающего за результат, который во вред себе откажется от сильного игрока. Ведь в каждой игре, выходя на поле, футболист дает своей игрой ответ на вопрос, защитник он или нет, бомбардир он или нет, опорный хавбек он или нет. То же самое и тренер. А судей - тысяч сорок, и скидок они не делают. Даже если ты в прошлой игре забил решающий гол или совершил красивый и нужный команде «сейв».

Итак, молодые ребята должны были играть против Барези, Мальдини, Баджо, Лентини, Виалли, Манчини… Надо ли объяснять, что это такое? Исторически судьба постоянно испытывала меня Италией. 1964 год в Сан-Ремо, 1966-й - Италия - СССР в Милане, 1968-й - полуфинал первенства Европы в Неаполе, 1988-й - полуфинал сеульской Олимпиады, 1996-й - матч Корея - Италия на Олимпиаде в США. Имелся и игроцкий опыт, и тренерский, что в итоге и помогло правильно построить игру. Выбранную тактику 4+5+1 тогда почему-то считали оборонительной, хотя сегодня она является основной на чемпионате Европы. Эта тактика позволяла иметь численное преимущество в центре поля, в котором треугольником расположились Алейников, Кульков и Михайличенко, чтобы нейтрализовать Манчини и Баджо. Тут же - Добровольский. Впереди действовал Гецко, который являлся своеобразным прототипом Лютого - быстрый, сильный, работоспособный форвард. Ключевая идея - два опорных игрока: Алейников и Кульков - плюс Мостовой. И эта идея сработала, хотя сил пришлось отдать неимоверно много.

Все девяносто минут борьба шла на каждом участке поля, и в какой-то мере мы специально свели игру к единоборствам. Хорошо, что у нас были и Михайличенко, и Алейников, которые прекрасно знали итальянцев, поскольку уже выступали в клубах серии А. Ведь перед игрой меня очень беспокоило то, как игрокам удастся совладать с нервами. Давление было колоссальным, как и цена матча. Но футболисты выдержали, причем в такой атмосфере Кульков, Добровольский, Алейников и Михайличенко дали понять, насколько же они универсальные мастера. Каждый умел сделать очень хорошее продолжение: после отбора мяча и тот и другой начинали атаку четким первым пасом. Изначально смущал Цвейба, у которого не было достаточного опыта выступлений на таком уровне, но я знал его с юношеских лет и рискнул. Тоже сработало. Ахрик потерял массу сил, но справился. Наконец, на замену вышел Протасов вместо Гецко, что и было запланировано. В какой-то момент он перехватил мяч у заигравшегося Барези, вышел один на один и не забил. Могли ведь и выиграть! Но и без того тогда можно было утверждать, что рождение новой команды состоялось. Не буду скрывать - накануне игры все настраивались только на одно: на положительный результат в Италии, коим, как известно, считается и ничья. На нее мы и играли, до предела рационально. Для меня высочайшей оценкой матча стал комментарий крайне скупого на похвалы Юрия Морозова, с которым мы не всегда были в блестящих отношениях. Мы с ним встретились в федерации футбола, и он искренне поздравил, отметив организацию игры и выбранную тактику.

* * * У каждой команды должно быть свое лицо. В той сборной оно, несомненно, было. В ней крылась какая-то первородная интрига, ребятам самим было интересно, на что они способны. Между теми, кто только что был привлечен в национальную команду, и теми, кто уже в ней был и имел какие-то заслуги, права, возникла здоровая конкуренция, которая была возведена в ранг общей идеи. Чувствовалось, что для каждого игрока попадание в состав является чем-то священным, самым дорогим этапом в карьере. Они искали себе нишу, место, будущее. Речь не о патриотизме в общепринятом смысле. Должен быть в первую очередь патриотизм самого себя.

Помимо Италии, в группе были сборные, способные доставить большие неприятности. Возьмите Норвегию, с которой произошел выматывающий матч в Лужниках, перед той самой Италией. Скандинавских стандартных положений я ожидал с большой тревогой. У тех ребят невероятная антропометрия: все под метр девяносто, и подачи, как из пращи, летят во вратарскую площадь. Обзор вратарю перекрывали постоянно, лезли на него жестко и целенаправленно. То, что нам удалось выиграть два матча у Норвегии, говорит в пользу той сборной. Особенно трудно пришлось в гостях, где, к слову, проиграли итальянцы. В Осло блестяще сыграл Шалимов и, конечно, Мостовой, с лету забивший решающий мяч. О первом хотелось бы поговорить отдельно. Не знаю, насколько он «золотой мальчик», на моем пути была масса талантливых игроков, и их проблема заключалась в том, что они пытались играть только за счет таланта. Они второстепенно, поверхностно относились к подготовке, зная, что у них он есть. Такие, будучи неподготовленными, показывают лишь процентов сорок от своего уровня. Максимум пятьдесят. Есть и другая категория футболистов: просто способные. Подобного рода игрок, полностью подготовленный, действует намного эффективнее и полезнее, чем более талантливый. Шалимов относился как раз к таким. Он был обученный, надежный, волевой и использовал свои качества на сто процентов. Если бы использовал, скажем, на семьдесят, то это был бы посредственный футболист. Игорь - яркий пример человека, который создал себя сам. У него не было блестящей техники, но она была стабильной, рациональной. Отсутствие обводки Шалимов компенсировал отличным пониманием футбола. Для того чтобы играть в «Интере», ему приходилось выжимать из себя все без остатка. Этим он был похож на Валерия Воронина. Он также умел играть на пределе своих возможностей, но его легкость в игре, в обращении с мячом, элегантность пришли к нему в результате постоянной индивидуальной работы после тренировок. Это сделало Воронина лучшим центральным полузащитником в истории футбола.

Шалимов, как и Михайличенко, потом тоже столкнулся с проблемами адаптации в Италии. Там был камень преткновения в виде голландской парочки Бергкамп - Йонк. Первый ассоциировал себя на поле только с соотечественником, они блестяще понимали друг друга на поле. Поэтому Игорю было очень сложно, и именно это обстоятельство еще больше возвеличивает цену того, что он все-таки в «Интере» играл. Для этого нужен суперхарактер.

Появление некоторых игроков в сборной вызывало в обществе удивление. Например, Юрий Морозов в ЦСКА вообще не воспринимал Дмитрия Галямина как игрока национальной сборной. Но у него были хорошие физические качества, и, если его ограничить определенным заданием, локализировать задачи, можно было получить достойную отдачу. Единственное, что пришлось учить его чуть ли не с азов играть головой - правильно занимать позицию, рассчитывать полет мяча. Но Дима был обучаемый. И ведь он выключил из игры Виалли в ответном матче с Италией!

* * * О сборной Венгрии следует говорить несколько особо. Команда состояла из классных футболистов вроде Детари и Киприха и была выученной. Особенно хорошо у нее получались игра в обороне «в линию» и выполнение искусственного офсайда. Практически весь предыгровой сбор в Симферополе перед матчем в Будапеште мы методично работали над тем, чтобы научиться ловить соперника на противоходе, над атаками из глубины. И в итоге навык нам очень пригодился - Михайличенко как раз вылетел на передачу Алейникова и забил единственный гол в матче.

С Алейниковым, между прочим, мы тоже работали по специальной программе. Меня очень беспокоил Детари, и мы с Сергеем (он должен был контролировать венгра) провели много времени за просмотром видеозаписей - как Детари врывается, где открывается. Алейников вообще был футболист с отличной психикой, очень уравновешенный, легко все схватывал и претворял в жизнь.

Перед той игрой в Будапеште произошел забавный случай. Мы жили, кстати, прямо на стадионе, и вот закончилась установка, я иду по коридору. Вдруг из комнаты прямо на меня выходит Ахрик Цвейба и курит.

Через полтора часа игра! Он увидел меня (вспомните Болгарию и мое чутье), чуть сигарету из рук не выронил. Я рассмеялся: «Ахрик, если это помогает, то кури!»

А вот в ответной игре с венграми нашла коса на камень - мы сыграли дома 2: 2. Не сумели просчитать их стандартное положение - был обычный вброс аута, метров на 30-35, чего мы не видели в исполнении венгров ни на одной из просмотренных видеозаписей. Как мы проспали Киприха - до сих пор не могу понять! Мы осложнили себе турнирную ситуацию, и домашнее поражение от Италии означало бы «волчий билет».

Как сейчас помню - в Москве был туман. Для тех и для других вопрос стоял просто - to be or not to be. Напряжение - запредельное. Как построить игру, когда трибуны будут гнать команду к победе? Как заставить раскрыться Италию, чемпиона по тактическим изыскам, но которого, тем не менее, нужно было кровь из носу побеждать? Нам нельзя было пропустить, и меня, конечно же, беспокоила психология игроков.

За сутки до матча произошел интересный эпизод в Новогорске. Игроки возвращались с тренировки, а я общался в вестибюле нашего корпуса со знаменитым тренером фигуристов Стасом Жуком. Человек он неординарный, жесткий, им невозможно было манипулировать. И все знают его потрясающих воспитанников, чего стоит только одна Роднина! И вот он обратил внимание, что футболисты идут какие-то понурые, все погруженные в размышления, зажатые. Чувствуется, что они впали в предстартовое волнение. И тут Жук неожиданно накидывается на них: «Да так вас растак, вы кого боитесь?! Да посмотрите, кто это вообще такие, итальянцы ваши!» Игроки опешили, встрепенулись, их словно облили холодной водой. Шоковая терапия! Жук подмигнул: «Ну, как я им?» - «Знаешь, даже я завелся…»

Поначалу итальянцы превосходили нас в скорости, пришлось уже по ходу матча менять местами Шалимова и Кулькова. Но у нас был прекрасный момент, чтобы открыть счет, - к удивлению итальянцев, к атаке подключился Чернышов, вышел, как и Протасов в первой игре, один на один, но тоже не забил. Но та игра стоила свеч!

Учитывая, что до этого матча мы играли с Италией на товарищеском турнире в Швеции, то есть играли в третий раз за год, уже притерлись друг к другу. Чтобы разорвать абсолютный баланс сил, следовало придумать что-то неординарное. Человеком, способным на это, был Колыванов. Очень техничный, нестандартный игрок, он обладал потрясающими голеностопами, просто шарниры! Отобрать мяч - невозможно, он тормозил так неожиданно, что соперник буквально пролетал мимо. Игорь должен был ехать на Олимпиаду, но… Любви все возрасты покорны, а, когда тебе 20 лет и ты влюбился, такая ситуация не может не повлиять на карьеру. Для меня до сих пор самая большая боль в том, что я не взял Колыванова в Корею. Надо сказать, у него тогда был заметный спад, хотя сейчас мне кажется, он принес бы пользу той команде. Увы, так бывает. Называется эта грустная история просто: не судьба.

Теперь Канчельскис. Еще один игрок, который сделал сам себя. Представьте себе, что это такое - в матче с итальянцами не уступить ни в одном единоборстве и не уступить Мальдини в целом. Я бы рискнул назвать Андрея лучшим игроком за всю историю нашего футбола на своей позиции. Может быть, он уступал в технике тому же Численко или Метревели, но по эффективности действий он был великим. Притом Канчельскис еще не был звездой в нашем чемпионате, играл в Киеве, Донецке… Опять же человеческие качества этого футболиста были запредельными, что и позволило ему впоследствии сделать блистательную карьеру. Благодаря таким людям мы сделали то, что многим казалось нереальным, - оставили за бортом Евро-92 Италию и вместо нее поехали туда сами.

Впрочем, нужно было еще одолеть Кипр. Подготовка к этой игре выдалась непростой. Во-первых, была отвратительная погода. Во-вторых, у некоторых игроков откуда ни возьмись возникло какое-то непонятное пренебрежительное отношение к работе. Больше всего претензий у меня было к Добровольскому.

Я понимал, что если мы сейчас что-то не предпримем, то проблема разрастется. Такой микроб действует быстро, так же незамедлительно следовало его убить. Несмотря на наши добрые отношения с Игорем, я отправил его со сбора домой. Команде нужен был конфликт, для того чтобы встряхнуться. У Добровольского специфический, сложный характер - разговоры с позиции силы, уговоры не проходили. Либо работаешь, либо нет. Не готовишься - уезжай. На уговоры времени не было. Я сказал ему: «Если не можешь перестроиться, уезжай. Но помни: закрыть за собой дверь очень легко, открыть снова - неимоверно сложно». Игорь уехал. Мы два тайма мучились с Кипром, и, если бы на выручку не пришел Мостовой со своими нестандартными действиями, бог знает что могло бы произойти.

Проблема настроя на слабого соперника актуальна всегда. И для тренеров в том числе. Когда перед нами команда, которой ничего не надо, которая ниже классом, искать для футболистов стимулы практически невозможно. В то же время эти самые слабые команды выходят против вас раскрепощенными и играют, как могут, в свое удовольствие, ради удовлетворения своих амбиций перед своими болельщиками. Конечно же, мое высокое мнение о Добровольском как об игроке после той истории не изменилось. Многие ребята потом за него просили. Учитывая то, что я знал его с 16 лет, мы все-таки сумели найти с Игорем общий язык. Он играл уже тогда за швейцарский «Серветт», я поехал посмотреть его в деле и остался доволен увиденным. Добровольский вернулся в сборную.

Игорь Добровольский, олимпийский чемпион 1988 года, полузащитник «Динамо» (Москва), «Олимпик» (Марсель), «Дженоа» (Генуя). Ныне главный тренер сборной Молдавии:

Я знаком с Анатолием Федоровичем с 16 лет. Вряд ли будет преувеличением сказать, что дорогу в футбол открыл мне именно он. Мы были вместе как игрок и тренер в различных сборных страны, начиная с юношеской и заканчивая главной национальной командой, под его руководством я работал в московском «Динамо». В моем развитии Бышовец сыграл определяющую роль. Кроме того, он дал мне и первое наставление как тренеру. Перед тем, как решиться на новую профессию, я встретился с Анатолием Федоровичем и получил от него кое-какие советы. Ведь играть самому - это одно, а тренировать - принципиально иная вещь, и Бышовец помог осознать это. Он вспоминает в книге мои пенальти бразильцам и немцам? Я рад, что вспоминает, и сам с удовольствием это делаю. Те удары в Сеуле и Норчеппинге помогли и мне, и ему…

* * * Принципы - очень удобная вещь. До той поры, пока ты не начинаешь их отстаивать. Настраивая себя на максимальный результат, я должен потребовать прежде всего с себя. Я не имею права показываться перед игроками в нетрезвом виде, не имею права опаздывать на работу, не представляю себе, как можно выйти неподготовленным к занятию. Только с таким отношением я получаю право требовать сам. Без этого права тренер является безоружным и вряд ли может достичь результата.

В основе каждого успеха лежат усилия многих людей. Если вспоминать Олимпиаду, то это самый яркий пример, иллюстрирующий вышенаписанное. На высочайшем уровне проявили себя игроки, тренеры, оргкомитет, руководство нашего футбола, конечно же, Вячеслав Колосков. Было единство, которое стало в определенной мере гарантией результата. В 1992 году ничего подобного и близко не было - отношения с Вячеславом Ивановичем у меня стали натянутыми, поскольку появились некоторые камни преткновения. Чемпионат мира 1990 года, закончившийся неудачей, оставил за собой крайне неприятный шлейф - с игроками не рассчитались полностью за участие в чемпионате, за рекламу от спонсоров. Я имел основания опасаться того, что будет происходить в Швеции, где мы попали, надо сказать, в крайне тяжелую группу к ФРГ и Голландии. Кроме того, сборная испытывала некоторые проблемы при подготовке к чемпионату Европы. Директор базы в Новогорске, не попав в состав делегации на Евро, саботировал обслуживание сборной. База оказалась абсолютно неготовой, поля были в страшном состоянии. Это сейчас там отличные газоны, евроремонт в номерах, очень удобные кровати и в целом комфортные условия. А главное - атмосфера, пропитанная доброжелательностью и желанием работать на результат. Это удалось сделать за короткий срок Николаю Сидоровичу Доморацкому, большому другу хоккеистов Харламова и Фетисова.

Стало ясно, что после тяжелейшей травмы крестообразных связок не поедет на турнир Кульков, который был для меня одним из ключевых футболистов. То же самое - Мостовой, игрок с уникальной техникой и мышлением, которого я всегда высоко ценил. Ну и самое главное, не было атмосферы, о которой я никогда не устану говорить, - той атмосферы единства, которая является залогом половины успеха. Беспокойство игроков нагнетало отношения между командой и федерацией. Быть может, в плохих отношениях с Колосковым и его заместителем Тукмановым была и моя ошибка, быть может, где-то нужно было пойти на какие-то компромиссы. Но существовали объективные трудности, о которых было сказано выше.

Сборная ехала на чемпионат Европы, тем не менее, в какой-то непреодолимой уверенности в успехе, которая в определенный момент начала меня смущать. Пришлось снова искусственно создавать маленькие конфликты для погашения нездоровой эйфории. Проблемой было то, что кое-кто после тяжелого сезона, проведенного за границей, пытался сам регулировать свое физическое состояние, даже Леша Михайличенко, с которым мы всегда были в великолепных отношениях. Физическая подготовка - деликатный вопрос, он всегда должен быть стопроцентно согласован с главным тренером (так, как это произошло между мной и Качалиным), здесь нет места никакой анархии. Лешу освободил от нагрузок доктор без моего ведома, что мне не понравилось, но в целом проблема, как я уже сказал, лежала не в Михайличенко, а в обстановке в команде в целом.

Криминала в том, что доктор не сказал мне о том, что освободил Михайличенко, не было, - он думал, что Леша согласовал этот вопрос со мной. Но это являлось для меня поводом. Не для того, чтобы наказать провинившихся, а чтобы создать фон, который бы разительно отличался от того, что сопутствовал нашей подгов какой-то момент это дало плоды. Мы сыграли дома товарищеский матч с Англией 2: 2, потом в Копенгагене сделали ничью 1: 1 с будущими чемпионами Европы, которые только за неделю до нашего матча узнали, что поедут в Швецию вместо Югославии. Впрочем, достойная игра, показанная в тех встречах, еще больше укрепила в нас самоуверенность, сомнений в том, что мы решим задачу выхода из группы, отчего-то не было. И это несмотря на то, что предстояло первых два матча провести с ФРГ и Голландией! Я беспокоился. Ведь помимо того, чтобы создать рабочую атмосферу, тренер еще и ответственен за морально-волевой настрой, направленный на решение максимальной задачи. Я смотрел на подопечных и совершенно необъяснимо расстраивался. Что-то сквозило такое, что невозможно было описать, но очень смущало и приводило в нервное состояние. К тому же вокруг команды уже в Швеции было какое-то непривычно большое количество разных людей, живших с нами. Иногда это неплохо - у игроков есть возможность пообщаться, эмоционально переключиться с футбола на что-то еще. Но перебарщивать тоже нельзя. Жить всегда надо отдельно, пусть у руководителей футбола и может быть возможность иногда видеть команду. На игру необходимо концентрироваться, что невозможно в нерабочей атмосфере. Надо признать, я не до конца был последователен в своих решениях и считаю, что я виноват в том, как все в итоге произошло. Я переоценил тот факт, что мы хорошо подготовлены с футбольной точки зрения, и считал, что сторонние факторы не повлияют на результат. Я ошибался. Хотя сначала все выглядело очень даже многообещающе…

* * * Настоящей бедой было то, что мы были сборной без гимна, без флага, без страны… На специальном совещании тренеров команд-участниц в Париже уже после турнира мне пришлось выступать с докладом. Как-никак мы сыграли вничью с чемпионами мира и с чемпионами Европы, а также обошли в квалификации бронзового призера чемпионата мира 1990 года - Италию. В итоге за весь цикл мы проиграли всего один матч. Всех интересовали вопросы тактики, подготовки и так далее. Но больше всего собравшихся поразил тот момент, когда я стал говорить о том, что к чемпионату Европы готовилась команда страны, не имеющей ни гимна, ни флага и представляющая неизвестно какое государство. Я в ту минуту смотрел на Ринуса Михелса и видел, что он с трудом себе представляет, как это вообще возможно. Не думаю, что я мог удивить его и прочих коллег разговорами о методах подготовки так, как я это сделал той фразой. Я встретил сочувствие и понимание, притом что до конца каждый из них так и не понял - как же это мы? Флаг и гимн на сегодня остаются для нас самым актуальным вопросом. Со своим стремлением к обогащению мы забыли о том, что имеем собственных игроков, в которых должны вдохнуть идею патриотизма, чтобы они понимали, что являются теми, кто определяет счастье и несчастье миллионов людей.

Специально под матч с Германией я пригласил в сборную Лютого, который к тому времени уже несколько лет играл в этой стране и знал все нюансы, связанные с немецким футболом. Его опыт был для меня крайне важен, он помог и команде приспособиться под стиль немцев, под то силовое давление, которое они оказывают на любого соперника. В итоге вынужден констатировать - победу над чемпионами мира мы упустили. Не использовали свои шансы и пропустили гол в добавленное время. Но положительным моментом оказалось то, что команда не боялась играть, не думала о том, что она может проиграть. Ребята ни разу не выключили мысль на поле, не сбились на примитив. Мало того, что Добровольский так же хладнокровно, как и на Олимпиаде, исполнил пенальти, так еще и вспомните, как он его сам заработал! Он имитировал прием мяча грудью перед собой, а в последний момент сделал уступающее движение, отклонился и принял мяч уже за спиной защитника. Тому ничего не оставалось, кроме фола в штрафной. Великолепно выполненный прием!

Немцы ничем не удивили. Мы их хорошо знали, потому что скрупулезно готовились. Да, пресс был мощный, но мы справлялись. Заставляли немцев атаковать позиционно, а для силовых команд это всегда большая проблема. Да, у них еще играл Маттеус, который был в состоянии направлять атаки, но еще не появился Баллак, умеющий выполнять роль настоящего разыгрывающего. Все было хорошо, но…

Как- то так случайно получилось, что для меня Витя Онопко является роковым игроком. Я кричал ему на последней минуте, чтобы он просто вынес мяч, но он пошел в обводку, потерял мяч, после чего и назначили тот самый штрафной, с которого Хесслер сравнял счет. Все, матч заканчивается.

В Исландии в 1998 году - абсолютно такая же история. Виктор снова не выносит мяч, следует передача, и Ковтун делает автогол. Онопко - не виноват! Это все стечение обстоятельств, не умаляющее его игровых достоинств. Но такие роковые футболисты есть в жизни каждого тренера.

Матч с Голландией. Матч с командой-созвездием. Воплощение всех современных тенденций футбола, сборная-эталон. Каждый игрок стопроцентно отвечает требованиям своего амплуа. Тот же Онопко, допустивший грубую ошибку накануне, опекает самого Гуллита. Никогда нельзя ругать игроков за такие промахи, ибо их допускают все. Я даже сделал вид, что ничего не произошло, просто сказал потом Виктору, что всегда в таких ситуациях нужно действовать надежно, рационально и эффективно. Игроки взяли мою линию - никто Онопко ничего не говорил, у нас вообще было не принято вешать собак на одного человека.

Нам нужно было построить игру так, чтобы доставить атаке голландцев как можно больше проблем. Совершенно по-другому, чем в матче с ФРГ. Тогда соперник играл по схеме 5 + 3 + 2. На сей раз мы получили для решения 4 + 3 + 3, и нужно было искать противоядие. Той командой руководил сам Михелс! В какой-то степени нам удалось сыграть с Голландией на встречных курсах, но исполнительское мастерство соперника было намного выше, и это было заметно. Каждый из них превосходил каждого из наших в индивидуальных качествах, за исключением, пожалуй, Михайличенко и Добровольского. Но в командной игре нас одолеть сборной Михелса не удалось. Ван Бастен и Колыванов забили по голу, оба были отменены, что символично указывает на паритет сил.

После той игры ни у кого не возникло сомнений, что мы попадем в полуфинал. И тут произошли удивительные вещи. Вот что такое атмосфера, и что такое - «микробы» в ней! Достаточно было одной фразы, брошенной Колосковым в раздевалке после 0: 0 с Голландией: «Ребята, думаю, Шотландии ничего не надо, все будет в порядке», - чтобы настрой, позволивший нам совладать с немцами и голландцами, улетучился. На самом деле Колосков ничего случайно не делал. Уже после первых матчей возникали ситуации, когда все мы понимали, что обязательства, которые взяла до турнира на себя федерация, Вячеславом Ивановичем не выполнялись. Тут же для успокоения игроков приходилось устраивать специальные собрания, дискуссии, что не могло не отвлекать от дела. В ответ все это вызывало у Колоскова раздражение. И та фраза о шотландцах начисто дезориентировала футболистов. Намек на то, что с шотландцами можно договориться, нес в себе разрушительную силу действия. Ситуация оказалась приблизительно похожей на ту, что сложилась вокруг отборочного матча чемпионата Европы 2008 года Израиль - Россия, когда все вдруг уверились в том, что команда Хиддинка уже выиграла игру, не выходя на поле.

Многие из игроков действительно поверили, что Шотландии ничего не надо. Я же встревожился и не мог успокоиться до самой игры. Колосков потом спрашивал меня - надо ли говорить с шотландцами? «Не надо, - отвечаю, - ни с кем говорить. Будем готовиться к матчу как обычно». Но машина была запущена, и это самое большое безобразие, которое может быть, когда вместо подготовки начинается борьба за влияние. Всем казалось очевидным то, что в случае выигрыша и выхода в полуфинал мои позиции как главного тренера заметно укрепляются, хотя уже тогда я встретился с руководителями «Бенфики» и подписал с ними договор о намерениях, причем об этом знал и тогдашний наставник лиссабонского клуба «Свен-Еран» Эрикссон, с которым мы беседовали. Он собирался уходить, и мы общались несколько раз. Одним словом, интриги вокруг моей должности, сами понимаете, меня беспокоили мало, я объективно не собирался любой ценой цепляться за пост тренера сборной. Важна была игра с Шотландией, но, несмотря на то что мы готовились к ней должным образом, в подсознании у футболистов все равно сидела предательская мыслишка. Тем более что если бы мы обыграли Шотландию, то дальше вышли бы на шведов. Это объективно трудная ситуация, и я с ней столкнулся как раз в Атланте, когда Южная Корея не обыграла немотивированную Италию. Тогда Чезаре Мальдини признавался мне: «Нам нужно вернуться домой и не отводить в сторону глаза». У шотландцев была та же самая реакция! Они вышли и играли с максимальной самоотдачей. И потом, чтобы дискредитировать заслуги тренера и команды, люди придумали историю о том, что британцы вышли тогда на поле пьяными. Этого оказалось достаточно, чтобы нивелировать прекрасные матчи с чемпионами мира и Европы. Правда, после матча я еще успел усмехнуться, увидев в раздевалке Колоскова: «Ну, вот вам и договорной матч…»

Сценарий того матча был дикий. Два удара в дебюте, два рикошета, два гола. У нас же не проходило на поле вообще ничего! Это было настоящее Божье наказание за всю эту предыгровую кутерьму. Я должен был уходить из сборной, а люди Садырина, Игнатьева, Семина - всех тех тренеров, что потом работали со сборной, - уже вовсю вели работу, чтобы так все и случилось. В 1990 году, когда исполком назначал меня на пост главного тренера, мы поставили задачу создать конкурентоспособную сборную, которая могла бы сверкнуть на чемпионате мира 1994 года. Цель, считаю, была достигнута на двести процентов: мы не просто создали команду, мы заняли 4-е место в Европе. Ту сборную нещадно эксплуатировали вплоть до 2002 года. Тогда же, после матча с Шотландией, я сказал ребятам при прощании: «Не уверен, будем ли мы с вами еще работать, но знайте: мы упустили прекрасную возможность стать чемпионами».

* * * Увы, история получила продолжение. Среди недоброжелателей у Бышовца всегда была репутация «дорогого» тренера. Я всегда просил создать своим игрокам максимальные условия, и в целом тот же Колосков к этому относился с пониманием. Это самая большая проблема, которую мы, наверное, только сегодня начинаем понимать, когда смотрим на игроков, выступающих за сборную России.

В то время мы предпочитали вести беспощадную и низкую борьбу с нашими легионерами. Объективно среда тому гонению способствовала: уровень жизни в нашей стране был ничтожным, шло обнищание народа и многие не могли пережить того, что ребята, уезжавшие за границу, получали какой-то достаток. Вокруг игроков создавалась плохая обстановка, и скандал, вспыхнувший перед чемпионатом мира 1994 года в США, стал квинтэссенцией всего того, что накопилось с тех пор, как начался отъезд футболистов за рубеж. Тогда случилась революция «снизу». Против руководства сборной пошли сами игроки. Притом что у тренерского штаба в лице Садырина, Семина и Игнатьева было единство с федерацией, условия футболистов не были выполнены. Те имели индивидуальные контракты по экипировке, а руководители, заключая свой договор, этого не учли. Колосков сказал тогда, что ситуация согласована с тренерами, и вопросов возникать не должно. Садырина нельзя назвать неумным человеком, но серьезную ошибку он допустил. После той фразы Колоскова он пришел к игрокам и сказал: «Это неправда. Я не давал никакого согласия». И тогда последовал логичный вопрос: «А что же вы молчали, когда это говорил Колосков?» Все поняли, что тренер не способен или не намерен защищать интересы игроков.

Потом вышло то знаменитое письмо… Думаю, тогда и я допустил тяжелейшую ошибку, повлиявшую на многие события. Я мог возглавить ту сборную, повезти ее в США. В команде были независимые игроки, за что их в пылу борьбы называли «легионерами». Они хотели не только изменений в футболе, его очищения, но и стремились побеждать. Накал того сражения оказался запредельным, на уровне руководителей страны. Тарпищев, с одной стороны, и с другой - федерация футбола в лице Колоскова, который отстаивал свою империю.

У меня произошла встреча с Олегом Романцевым после того его выступления, когда он заявил, что у «спартаковцев есть честь» (среди отказников большинство было футболистов «Спартака»). Я сказал Олегу: «Понимаешь в чем дело - речь ведь идет не о тебе, не обо мне. Речь идет о том, по какому пути пойдет футбол. Ты будешь главным тренером, вопросов нет. Но давай доведем дело до конца, это - моя команда, я ее создал. И мы можем работать на паритетных началах. Ты готов принять эту команду?» Он ответил: «Нет, я - не тренер сборной. Меня вообще ничто не интересует, кроме "Спартака"». Мы пожали руки и разошлись. А после чемпионата мира Романцев стал главным тренером сборной России.

Олег был прав: чтобы руководить национальной командой, нужно иметь совершенно иные качества, чем те, что имеет клубный тренер. Романцева считаю выдающимся тренером, добившимся больших достижений, но он, работая в «Спартаке», имел под своим началом практически сборную СНГ, которую собрали в начале 90-ч, и потому, заступив в 1994 году на пост тренера, особых проблем с переориентацией не испытал. В клубе человек ежедневно сталкивается с одними и теми же людьми, ситуациями. А работа тренера сборной, в какой-то мере более творческая, предъявляет совершенно иные требования к мозгам. Сборная - это жесткие параметры, решения нужно принимать быстро, на взвешивание времени нет. Матчи национальной команды - это почти всегда высокий уровень, тогда как с клубом в чемпионате ты сталкиваешься с обыденщиной, стандартными проблемами. Игроки в сборной - более независимы. У тебя, как у тренера, головная боль - как совместить их всех друг с другом. В случае с Романцевым все опять по-другому: его же «Спартак» и был базовым клубом сборной. Сколько себя помню, наоборот, всегда сталкивался с проблемой большого выбора. Я подбирал игроков под свое видение команды, если на деле кто-то не подходил, начинал искать новую кандидатуру, и так далее. Необходимого футболиста надо увидеть, внедрить в команду, раскрыть…

Колосков был против того, чтобы я принял ту сборную. В 1993 году я вернулся с Кипра, имел на руках предложение из Кореи. И тут у меня раздался звонок. От того самого человека, что всегда стоял за спиной у Колоскова во время всех пресс-конференций. Фамилия его была известной - Квантришвили. Он возглавлял Партию спортсменов. И он сказал мне следующее: «Хочешь стать тренером сборной, приходи ко мне. Обсудим». Я вежливо ответил, что на таких условиях работать не пойду, на том и расстались. У меня был выбор повезти в Америку сборную России, было моральное право. В конце концов, я эту команду со своими помощниками делал своими руками, я пользовался доверием всех игроков. Но не смог пересилить себя, потому что считал, что тренер должен быть независимым человеком. И тем не менее до сих пор спрашиваю себя: а как же команда? Как же чемпионат мира? Ведь то мое решение разделило коллектив на порядочных людей, доказавших свою принципиальность - Канчельскис, Колыванов, Шалимов, Добровольский, Кульков, Кирьяков, Иванов, - и остальных, кто польстился на посулы, кто был запуган. Называть их не стану, Бог им судья. Была ли это моя ошибка? Думаю, что да. Меня не покидает чувство вины, потому что футбол мог тогда развиваться совсем по другим принципам. Вместо этого мы потеряли на десятилетие сборную, что лишило радости наших болельщиков. Мне же пришлось уехать в Корею, с национальной командой которой я в итоге и попал в США. Южная Корея там сыграла волевую ничью с Испанией, потом с Боливией и 2: 3 уступила Германии. Россия тем временем уступила Бразилии, Швеции и выиграла лишь ничего не значащий матч у Камеруна. Опять у Камеруна…

Садырин потом утверждал, что письмо за игроков написал журналист Кучеренко, который на самом деле возмущался тем, как оно безграмотно было сочинено. Правда заключалась в том, что меня назвали сами футболисты. Потом я разговаривал с Шамилем Тарпищевым (письмо попало к нему), и он сказал: «Знаешь, вся проблема заключается в том, что игроки указали тренера, которого хотят видеть. И это создает сложности». - «Так, может, - говорю, - сама ситуация взрыва подразумевала другого человека, не Бышовца?» Сам я с игроками, конечно же, общался и был в курсе того, что являюсь их кандидатурой. Ребята спросили: «Вы как, настроены нас возглавить?» Я ответил, что не против. Единственное, что нужно было в той ситуации сделать, так это наладить отношения с Колосковым и федерацией. Этого не произошло. Когда у меня уже были билеты в Сеул, я зашел к Колоскову, чтобы в последний раз спросить: «Ну так как, Вячеслав Иваныч? Будем работать?» - «Анатолий Федорович, поезжайте… Пусть здесь все утрясется, а там посмотрим».

На Шалимова как на капитана той команды повесили ярлык главного рвача. Борьба с «мятежниками» шла серьезная. Кого могли, обращали обратно в свою «веру». Тех, кого могли прижать, прижали, как Харина и Корнеева, которые тогда выступали за ЦСКА. Остальным - Бог судья. Если Саленко сначала кричит: «Я Садырина снимал в "Зените", сниму и в сборной», - а потом едет - Бог ему судья. В целом же, как ту команду, которая начала создаваться осенью 1990 года, ни пытались очернить, все равно каждый из ее футболистов четко ощущал свою принадлежность к нации. И эти ребята болезненно реагировали на несправедливость. Шалимов представлял интересы игроков как капитан команды и как независимый человек. Он, поживший в Италии, поигравший в «Фодже» и «Интере», понимал, что такого, как у нас, нигде не могло быть. Как, кстати, и того, что главный тренер сборной получает двести долларов зарплаты. Вместо двух миллионов.

В 1996 году после неудачи на чемпионате Европы в Англии Романцев и Ярцев прежде всего искали оправдание для себя, потому и игроки снова были плохие. Но в той команде, похоже, изначально не было отношений. И судить о Романцеве и Ярцеве как о тренерах по тому турниру неправильно. Тогда была совершенно иная специфика работы, работа на высшем уровне. То же самое - Ярцев в Португалии.

Интересно, что в Европе постоянно вспыхивают скандалы, связанные с коррупцией, происходят какие-то конкретные попытки очищения. У нас же дело не доходит дальше видимости борьбы. Мы никак не можем понять, что, для того чтобы расти и эволюционировать, необходимо принимать судьбоносные решения, а не половинчатые. Когда ушел Колосков, можно было надеяться на то, что пришедший на его место Мутко приведет к позитивным сдвигам. Человек прошел через «Зенит», через Премьер-лигу, как и я в «Локомотиве», пережил в Петербурге клакеров, баннеры, оскорбления. Думалось, что возникнет некий вектор борьбы. Кое-что в лучшую сторону действительно изменилось, но, увы, не столь кардинально, как хотелось бы. Это в первую очередь касается внутреннего чемпионата. Чтобы победить одну систему, нужна другая система. Здесь личности мало.

Станислав Черчесов, вратарь сборной СССР/ CНГ, заслуженный мастер спорта, экс-главный тренер «Спартака»:

Заочно я познакомился с Анатолием Федоровичем на юношеском турнире «Переправа», где я защищал ворота сборной РСФСР, а он тренировал команду Украинской ССР. Потом, в 1988 году, состоялось уже прямое знакомство: Бышовец начал потихоньку подтягивать меня к олимпийской сборной. Правда, для того, чтобы поехать в Сеул я еще не был так хорош. Зато в 1991 году я пробился в главную команду страны именно при Бышовце и при нем сыграл за нее свой первый матч. Так что в моей карьере Анатолий Федорович сыграл важную роль. Самой памятной стала домашняя встреча с Италией, когда я получил шанс, мы сыграли 0: 0 и решили вопрос по выходу на чемпионат Европы. Я был рад и горд, что команда сумела сделать это. О Бышовце могу сказать только самые хорошие слова и теперь знаю точно, насколько важно слушать тренера и делать то, что он говорит.

 

Рикошет-98

Второй раз я возглавил национальную сборную вопреки воле Колоскова, но при поддержке общественности и руководителей страны. Задача по своей схеме не изменилась - я хотел создать команду с прицелом на чемпионат мира 2002 года. Колосков лоббировал кандидатуру Михаила Гершковича при поддержке Олега Романцева, так что столкновение интересов было гарантировано. Вячеслав Иванович никогда не решал глобальных вопросов. Он всегда действовал по принципу Макиавелли - «дружи с сильными». Колосков не ссорился ни с секретарями ЦК, ни с околофутбольной «братвой» и практически не руководил развитием футбола. Он лавировал, сохраняя свою империю в неприкосновенности, отстаивая интересы собственной безопасности. Имея вес в ФИФА и УЕФА, он мог спокойно управлять аппаратом РФС как хотел, и все подчиненные беспрекословно брали «под козырек». С другой стороны, можно ли было в наше время работать по-другому и стать «непотопляемым»? Вряд ли.

После того как Колосков после чемпионата Европы 1992 года произнес на совете федерации свою знаменитую среди сотрудников федерации фразу: «Пока я работаю, Бышовец никогда не будет возглавлять национальную команду», - мы с ним все равно при случае общались. Тем не менее это создало прецедент несовместимости в работе и отсутствия всякого сотрудничества. Но перед моим вторым назначением у нас состоялся довольно жесткий разговор. Спрашиваю: «Итак, что мы делаем? Работаем вместе?» - «Работаем». - «Прекращаем войну?» - «Прекращаем. Только есть просьба: попросите ребят, чтобы в прессе не вспоминали старое…» Ударили по рукам.

Но это было на словах, а на деле доходило до абсурда. Нам нужно было лететь в Киев на матч с Украиной. Один самолет бесплатно предлагает Сергей Шойгу, другой - «Газпром» за деньги. Второй вариант - от Колоскова. И его приняли, заплатили. А потом на четыре часа задержали вылет - «Газпром» предложил самолет, за который были какие-то долги по стоянке, горючему или бог еще знает по чему. Звоню Сысуеву, и мы все-таки отправляемся в путь. Но когда спартаковцы игнорируют вызовы в сборную, что в данной ситуации может сделать член правительства? Даже в африканском племени мумба-юмба, наверное, такая ситуация была невозможна, а тут цивилизованное общество… И потом я слушал постоянное вранье о том, что не так Бышовец сделал как тренер!

Началось все это с самого начала, с первого ознакомительного сбора. Спартаковцы не прибыли, хотя нам предстояло играть двусторонний матч. Колосков разводил руками: «Анатолий Федорович, но это же у вас нет отношений с Романцевым!» Но речь же не об отношениях Бышовца с Романцевым, а федерации футбола с клубом, и они прописаны официально!

Любопытно, что одним из условий моего прихода в сборную была отставка Колоскова с поста президента РФС. Это решение, впрочем, оказалось из разряда половинчатых - осуществление этого вопроса вдруг оказалось перенесено на годовую конференцию, которая должна была состояться лишь в декабре, что автоматически означало, что все договоренности забыты. Эта отсрочка обрекла меня на поражение. В то же время Вячеславу Ивановичу грозили очень строгие санкции, а на условия, которые грозили бы ему как человеку, я идти не мог. Разговор об этом шел между тем в Белом доме, в начале 1998 года. И Колосков все-таки не оценил того, что я пошел на компромисс и не довел до крайности наши отношения, избавив его таким образом от больших проблем.

Потом поехали на товарищеский матч в Швецию, и там возникли какие-то организационные проблемы. Валера Карпин возьми и дай интервью. Колосков тут же рассердился: «Анатолий Федорович, мы же договорились! Зачем обсирать-то?!» Пришлось сказать Карпину и всем ребятам, чтобы общались с прессой более обдуманно. Ну конечно же, договоренность действовала только на словах. Допущенные ошибки делают тебя богаче, если ты умеешь в них признаться. И именно я опять виновник того, что ситуация вокруг сборной в том розыгрыше стала критической. Где-то следовало, быть может, прогнуться, где-то - поискать компромисс, сломить гордыню. Даже когда делаешь что-то по справедливости, всегда можно смягчить формулировку и найти путь к сотрудничеству.

* * * Когда говорят о шпионских страстях, царивших якобы перед киевской игрой, то сильно преувеличивают. Мы спокойно жили в гостинице «Октябрьская» недалеко от стадиона «Динамо», разве что наши «украинцы» - Онопко, Юран, Канчельскис - испытывали определенное давление со стороны прессы. Грязь, выдуманные истории выбивали из колеи. И это тоже надо было учитывать. Скорее всего поэтому ни Онопко, ни Канчельскис не сыграли в свой лучший футбол, и мне следовало выпустить с первых минут Карпина. К тому же чемпионаты зарубежных стран, где выступали наши легионеры, только начались, игровой практики у ребят было недостаточно.

Можно было включить в стартовый состав Смертина, но мне изменило чувство доверия - слишком важная предстояла игра. Не решили мы и проблему с обороной. В товарищеском матче со шведами в августе Добровольский сыграл центрального защитника. У него хватило и интеллекта и скорости, я подумывал о том, чтобы закрепить за Игорем этот пост, но по до сих пор не понятным для меня причинам он вдруг выбыл из строя, и в Киеве играл Чугайнов. Они так и не добились слаженности с Ковтуном, что несло определенные проблемы. Команда была готова к игре против Шевченко, стандартным положениям хозяев, но все-таки не уследили за Поповым, который забил первый мяч.

И все же не считаю, что мы его заслуженно проиграли. Это было что-то из той же оперы, когда Романцев сыграл ту заключительную роковую ничью с той же Украиной 1: 1 после нелепейшей ошибки Филимонова. Концовку мы провели сильнее хозяев, должны были сравнивать счет, но…

Переживать было уже некогда: пришла пора вводить новых игроков. Появились Леша Смертин, его тезка Игонин, Сергей Семак, Саша Панов. Они представляли собой как раз то будущее, для 2002 года. К ним же относился Титов, который впоследствии признался, что зря Бышовцу не дали нормально работать, что было нонсенсом для человека, воспитанного Романцевым.

Матч со сборной Франции оказался чуть ли не решающим на тот момент, но и там не обошлось без сопутствующих нюансов. Где играть? В Лужниках не столь большая аудитория зрителей потерялась бы (спартаковская торсида матч бойкотировала), а для того чтобы провести матч на «Динамо», нужно было задействовать дополнительные рычаги, размениваться… В итоге все-таки играли на самой большой арене страны и на глазах уже успевших было расстроиться болельщиков сравняли счет в безнадежной ситуации - из 0: 2 сделали 2: 2. А потом вовремя подкат не исполнил Тихонов, после чего Пирес спокойно принял мяч и провел решающий гол. Играли-то мы неплохо, но снова неудачно сыграли центральные защитники и вратарь Овчинников. А против Зидана Пиреса и Виейра мы нашли противоядие в виде блока Карпин - Мостовой - Аленичев.

Но сразу же после матча полились потоки грязи в адрес команды, меня, безо всяких скидок. Обстановка накалилась, говорили чуть ли не о том, что я заслан украинцами, чтобы сборная России специально провалила цикл. Команда приняла решение бойкотировать прессу. При таких вот исходных данных и отправились в Исландию.

Имеет ли смысл говорить о просчетах в тренерской работе? Наверное, да. Обстановка была столь сложной, что оценивать ситуацию было трудно. Дальше - больше. На матч в Исландии приехал Зепп Блаттер, с которым мы встретились перед игрой в лифте гостиницы (знакомы-то давно, еще с тех времен, когда ФИФА руководил Жоао Авеланж). Я еще спросил его: «Проблем с судейством не будет?» - «Да что вы! Все будет нормально». Потом не ставят чистый пенальти на Смертине, Алексею дают вторую желтую за симуляцию, мы остаемся вдесятером… Ну и потом пресловутый мяч, забитый в свои ворота Ковтуном, практически перечеркнул многое, что уже налаживалось в команде.

Апогей настал в Бразилии. Основной состав на тот товарищеский матч, который мы задолжали бразильцам с 1997 года, не поехал, включая, конечно же, спартаковцев. Можно было смело сказать, что с вице-чемпионами мира приехала играть третья сборная России.

Добирались до места почти сутки. Изначально, помнится, был договор, что сборной предоставят чартерный рейс, что поедет все-таки основной состав, и много чего другого. Собирались ехать также Колосков, Тукманов. Но в итоге чартер почему-то отменили, мы отправились «на перекладных», летели почти 28 часов.

Сейчас легко говорить о том, что это был провальный для команды период. Но что это была за серия из проигранных матчей? Поражение от Швеции - в Швеции, от Испании - в Испании, от Украины - на Украине, наконец, от Бразилии - в Бразилии. Уступили дома один раз, но Франции. Особняком можно поставить встречу в Исландии, но - побойтесь бога - кто станет утверждать, что даже более сильная сборная, чем мы, выступила бы в этих поединках однозначно успешнее? И, даже играя такие матчи, мы не забывали о главном - о создании новой команды. Невозможно научиться побеждать, не научившись проигрывать. Не страшно упасть, страшно не подняться.

Мы сыграли «с колес» с бразильцами так, как и должны были, наверное. Какого результата можно добиться третьим составом, когда у соперника приезжают и Кафу, и Роберто Карлос, и вообще весь основной состав? Зато можно добиться отличного резонанса - как же, 1: 5, позор! Крупное поражение вынудило меня уйти. Хотя я еще должен был выступить с докладом на исполкоме, но решение приняли без меня. Пригласили на заседание уже после того, как вопрос был закрыт. Это стало, как потом говорили, венцом нашей вражды с Колосковым, пусть я бы и не стал использовать именно это слово. Да, борьба была. Но с моей стороны она велась за изменения в российском футболе. И то, с чем я столкнулся при создании новой команды, расчищая ее для других, лишний раз доказывает, что эти изменения оказались нужны. Мы должны были уяснить, что сборная России - не команда федерации, а национальная команда. Это не вотчина и не поле для сведения личных счетов. Можно же вспомнить ситуации, подтверждающие мои слова. Карпин тогда дал интервью, смысл которого сводился к следующему: как выигрывать, если тренер вызывает человека на сбор, а он в ответ: «Я заболел», - и четыре дня уже играет за клуб.

Что было бы, если бы не продавили мою кандидатуру в верхах в 1998 году? Недавно я разговаривал с Тукмановым, и он подтвердил мою мысль: вряд ли был бы назначен Гершкович, тренером все равно бы стал Романцев.

Когда я пригласил в сборную новых игроков, началась истерия: да кто это такие, да зачем они нужны… Не надо ничего слушать. Берешь мальчика, поднимаешь его с самых низов, а потом он забивает два мяча в Париже Бартезу. И никто не помнит о том, как появился в сборной Панов. Точно так же, как никто не помнит, каким образом появился в ней когда-то Онопко, а чуть позже Смертин, Семак, Семшов… В конце концов, новый тренер выровнял турнирную ситуацию, бились до последнего матча с Украиной, но в который раз уже остается сказать - Бог шельму метит, все перечеркнула злополучная ошибка Филимонова.

К чему мы потом пришли? Результат на чемпионате мира 2002 года оказался плачевным. Настолько, что даже спартаковец Титов потом сказал, что, «если бы Бышовцу дали доработать, результат был бы намного лучше». Да, наверное, Романцев оказался прав - он действительно клубный тренер. Но я не питаю к нему негативных чувств. На лицензировании в 1997 году мы отрегулировали наши отношения. Нам было что вспомнить и о чем вместе сожалеть.

Тогда же Олимпийский комитет России ощутил на себе объятия Колоскова. Как говорил Николай Старостин: «Нет опаснее человека, обнимающего тогда, когда не может убить». В 2004 году последовал очередной невыход из группы на чемпионате Европы. Что дальше? Ничья в Латвии в 2006-м - и пошли разговоры о взятках. Едет сборная в Израиль - все считают, что результат известен заранее. Что осталось? Поговорить о том, что Андорре предлагали? Начиная с 1994 года отношение людей к сборной буквально вытравили. Прецедент перед американским чемпионатом мира породил проблемы 2002 года и 2004-го. Жизнь показала, что ни Садырин, ни Семин, ни Газзаев (о Романцеве мы уже поговорили) - ни один из тренеров, которых утверждал Колосков, - не являлся специалистом для национальной сборной. Это были чисто клубные тренеры. По большому счету, решения принимались даже не Вячеславом Ивановичем, а людьми, которым он не мог отказать. И те в свою очередь снимали с него всякую ответственность.

* * * У меня есть одна памятная фотография, сделанная в тот непростой жизненный период. Мы приехали с национальной сборной в 1998 году в Бразилию на товарищеский матч. По сути дела, та же «Кубань» - после той игры, проигранной 1: 5, я покинул свой пост. Тем не менее мы тогда создавали новую команду, приехало много новых игроков, в том числе и Семак, Семшов, Панов, Игонин и так далее.

Алексей Игонин, полузащитник «Сатурна», обладатель Кубка России 1998 года:

Я познакомился с Анатолием Федоровичем, когда мне было 20 лет. Его авторитет с самого начала для меня был непререкаем, а впечатление он производил начитанного, интеллигентного человека. Бышовец никогда не поступался принципами, из-за этого у него возникало, правда, много проблем. Сейчас можно долго рассуждать о том, что произошло в 1998 году, когда я сам впервые был им приглашен в сборную России. Та команда, несмотря ни на что, являлась очень сильной, но Бышовца убрали, как я понимаю, не только из-за результата. Ситуация вокруг национальной команды была сложной, и те, кто не хотели видеть Анатолия Федоровича на посту тренера сборной, просто ею воспользовались.

Еще когда планировалось, что будет чартер, и руководство федерации собиралось ехать с семьями, я решил взять с собой в поездку жену - чтобы побывать вместе у статуи Христа в Рио-де-Жанейро (через этот город мы улетали обратно после игры). Но потом получилось как всегда: времени в обрез, и, когда мы уже паковали вещи, супруга мне саркастически говорит: «Съездили к Христу, посмотрели сверху Рио, панорама потрясающая…» Я сразу нашелся и отвечаю: «А кто тебе сказал, что мы уже не поедем? Поедем!» А на улице шел дождь, был туман, и Христа вообще не видать, причем даже от подножия холма. Водитель такси еще посмотрел так многозначительно, показывает, дескать, дождь, куда вы? «Надо, vamos!» - я ему в ответ. Доехали. Я водителю говорю: «Еspera!» - подожди - и идем. С фотоаппаратом. Только подошли к статуе, как тучи разошлись. Едва мы сфотографировались, как облачное небо снова сомкнулось. Наверное, это и есть вера. «Куда едете?» - «Да ты езжай! Взялся - тащи! Не останавливайся!» Это всегда было заложено в моем характере. Самое сложное, что может быть в жизни, самая большая ошибка - это пытаться изменить чей-то характер. Можно воспитать человека, но характер изменить нельзя.

Сейчас в сборную России пришел иностранец, который работает в абсолютно комфортной обстановке, она устраивает всех игроков, его самого, всех прочих. Наверное, это единственно правильное решение при том печальном опыте работы и интригах. За 25-летний период это исключительный случай, когда созданы идеальные отношения для плодотворной и творческой работы. Но какой ценой? Даже сегодняшний результат - выход на чемпионат Европы - разве он может говорить о том, что мы должны быть спокойны за сборную, довольны качеством игры? Уйдет Хиддинк, и как потом работать? Всякому ли тренеру предложат такой же контракт? И как этот тренер будет работать с футболистами, которые привыкли к роскошным условиям? Теперь у него получится загнать их на базу, чтобы как следует поработать? Вас интересует, надо ли загонять? Но почему тогда итальянцы ездят в Коверчано, французы не живут в отелях, голландцы…

Кстати, мне довелось познакомиться с Гусом Хиддинком при специфических обстоятельствах, с этой встречей связан политический момент. В 1991-м мы улетали со сборной на товарищеский матч в Испанию. И в это же время в Москве произошел путч. Прилетаем, в аэропорту нас встречают толпы журналистов, задают вопросы о событиях, произошедших в нашей стране. Мы сначала даже не поняли, что происходит. И я тогда в телеинтервью назвал действия переворотчиков антиконституционными, что потом слышала вся страна. Испанцы уже готовы были предоставить нам политическое убежище. А потом звонит жена и саркастически спрашивает: «Как себя чувствуешь? Все хорошо, да? Там спокойно, в Испании… А здесь вот стреляют на улицах, человеческие жертвы. А ты такие интервью даешь. Со мной и детьми что будет?» Испытал тогда сильный укол совести… В такой обстановке мы сыграли вничью с «Валенсией», которую как раз и тренировал Хиддинк. А на стадион, кстати, мы подбросили в автобусе тренера датчан Рихарда Меллера-Нильсена, жившего с нами в одном отеле. Через год, сенсационно выиграв чемпионат Европы, он шутил: «Тогда, в автобусе, вы отдали нам свою удачу».

С Хиддинком мы только здороваемся при встрече. Нам даже не нужно лишних слов, чтобы понять друг друга. Мы - как два мудреца, смотрим в глаза и прекрасно осознаем, что происходит. Он отлично понимает, что происходит вокруг сборной, и видит, что я это понимаю. Точно так же он в курсе того, что в прошлом году происходило у меня в «Локомотиве». И когда я встречаюсь с Колосковым, мы обмениваемся точно такими же взглядами.

 

«Зенит»

Меня позвали в Петербург в тот момент, когда Виталий Мутко отказался продлевать закончившийся контракт с прежним тренером, Павлом Садыриным. Пришел я не на живое место, как это подавали потом отдельные люди, а на свободное и фактически вместе с президентом «Зенита» выдержал серьезный пресс, связанный с изменениями в клубе, которые очень многим не понравились. На одном совещании в РФС уже в роли тренера питерцев я наткнулся на дружную группу в лице Садырина, Семина, Игнатьева, Овчинникова - да-да, того самого Бормана. Уже тогда просматривались присущие этой группе грязные технологии ведения околофутбольной борьбы, и в данном случае объектом стал Мутко.

Как рассказывал находившийся рядом судья Сергей Хусаинов, эти коллеги смотрели на меня и пересмеивались: «Ну, мы ему покажем…» Ясно, что «покажем»… На это, как сказал Хусаинов, даже Колосков не сдержался: «Ребята, ошибаетесь. Это совершенно другой тренер и человек». Сергей потом удивлялся: «Я и не знал, что Колосков о вас такого мнения!» «Сережа, - ответил я смеясь, - он это говорил не для того, чтобы похвалить меня как тренера, а для того, чтобы эти люди не расслаблялись».

Вряд ли сильно преувеличу, если скажу, что «Зенит» предстояло делать с нуля. Там были молодые, начинающие, перспективные футболисты вроде Панова с Игониным, но в то же время сколько игроков увел из команды Садырин! И это было не просто так. Ушли Боков, Кулик, не остался с нами Дмитриев. Тем не менее мы стали работать. Та команда пошла против системы, стала развиваться своими, экологически чистыми методами, дикими для нашего футбола того времени. И питерскую главу в своей биографии я считаю одной из самых ценных…

* * * Я вернулся из Кореи и уже имел несколько следующих предложений из-за рубежа. Но у меня умерла теща, и мы поехали с женой в Киев на похороны. Впрочем, исключительно частным визит на родину не получился. У меня состоялась встреча с председателем Совмина, руководителями «Динамо» и сборной страны. Мне предложили национальную команду и встречу с Кучмой, но я вынужден был отказаться, потому что быть тренером сборной и не быть тренером «Динамо», которое являлось базовым клубом, означало здорово и неоправданно рискнуть. Разговор же с Григорием Суркисом, который должен был быть на этой встрече, у меня не состоялся, после чего мы решили взять в переговорах паузу.

После возвращения в Москву я довольно быстро понял, что с Украиной ничего не выйдет, точно так же, как и то, что вряд ли дождусь работы в России. Юрий Лужков хотел, чтобы я возглавил «Торпедо». Колосков, зная это, утверждал, что с его стороны «все в порядке», и я даже успел встретиться с Павлом Бородиным. Вопрос был практически решен, и вдруг президент «Торпедо» Владимир Алешин как-то странно засмущался (а впрочем, он большой друг Вячеслава Колоскова) и заявил, что не готов обсуждать эту тему и что разговор нужно перенести. Дали отбой. Сейчас видим, чем все у черно-белых закончилось… Потом спросил у Колоскова: «Как же так?» Он в ответ развел руками: «Ну вы поймите, я же тренеров не назначаю!» - «Ладно, все понятно…»

Я стал собираться в Португалию, где интерес ко мне проявляли два клуба. Но появился Виталий Мутко со своим предложением, и его не смутили те условия, которые мне озвучили португальцы. Мы довольно быстро ударили по рукам, и я приехал в Питер, знакомиться с командой.

Знакомиться было трудно, ибо принимал я «Зенит» в той ситуации, когда нужно было фактически создать новый коллектив. Мы с Мутко не провозглашали открытого принципа «фэйр-плей», как это сделал «Локомотив» в 2007 году, такая позиция была внутри каждого из нас. Мы хотели создать совершенно другую команду, которая развивалась бы абсолютно иным путем, чем прежде, и со временем начала бороться за высокие места.

Первым делом встретился со спортивным директором Юрием Морозовым. Отношения у нас были всегда неоднозначные, но с профессиональной точки зрения он мог бы мне предоставить немало информации об игроках. Я спросил его, будем ли сотрудничать, на что получил фирменный морозовский ответ: «Ну, если не вы…шь, то готов». - «Ну как же я отберу у тебя хлеб?» - в тон ему сказал я. Сошлись на том, что через два дня Юрий Андреевич даст мне данные по игрокам. Но именно через два дня Морозов уехал в отпуск. Вот так.

Еще перед тем, как принять «Зенит», я попытался найти контакт с Сергеем Дмитриевым, которого знал раньше. «Сереж, Денис Зубко уходит, скажи на правах старшего, чтобы остался. Будут другие условия, перспективы…» Но Зубко ушел. Пришлось уйти и Дмитриеву, поскольку после пары эпизодов я понял, что этот игрок - мне не помощник. Сергей восстанавливался после травмы, ему предстояло тяжело входить в сезон, и однажды на тренировке он грубо ответил тренеру Бурчалкину, который сделал ему замечание. Дескать, я сам знаю, как себя готовить! Что ж, пришлось ему предоставить возможность готовиться самому. Но уже в другой команде…

* * * Помощников у меня не было, пришлось набирать штаб. Я очень доволен остался Львом Бурчалкиным, опытным тренером, который принял мои режимные правила и стал работать в одной команде со мной. Увидел я тренерские задатки и в Анатолии Давыдове, пусть на тот момент он был и безработным и без тренерской практики. На тренировках увидел, что он вполне может пригодиться нам и как футболист (Давыдов только что вернулся из Китая), и начал исподволь, незаметно для него самого готовить его к тому, чтобы включить в состав действующих игроков с учетом сложившейся ситуации недобора. Анатолий сам не знал, что я его заявлю на чемпионат, и был немало удивлен! Что уж говорить о прессе, которая писала что-то о рекордах Гиннесса, потому что в одной команде вместе на поле выходили отец и сын, Анатолий и Дмитрий Давыдовы. Пусть Толе не хватало скорости, изящества в продолжении, но у него был колоссальный опыт, играл он цепко и агрессивно.

А главное - руководил обороной. И Дима очень многое взял от отца, а папиной жесткости, быть может, ему даже и не хватало, хотя младший оказался более универсален.

На самом деле сделал я это не экстравагантности ради, а потому, что у нас был полный недокомплект в обороне. Так получилось, что приглашали мы не тех игроков, кого хотели в первую очередь, а тех, кого могли пригласить. Пришли с Украины Вернидуб и Бабий, взяли за смешные деньги - тридцать пять тысяч долларов - Сако Овсепяна из Армении. С Мутко в тот год у нас было полнейшее взаимопонимание, я видел от него только помощь, и за счет этого мы сумели к началу чемпионата набрать состав.

Ключевую роль в новой команде стал играть и Алексей Игонин, у которого сначала были выявлены проблемы с аритмией сердца. Мы разработали для него специальную индивидуальную программу подготовки и в итоге получили универсального футболиста, умеющего сыграть на любой позиции. Игонин у меня всегда ассоциировался с Анатолием Тимощуком, которого я точно так же разнообразно использовал впоследствии в «Шахтере».

Помимо проблем с составом, имелись и кое-какие бытовые неурядицы. Когда меня в первый раз привезли на базу в Удельной, я обратил внимание на то, как неуютно живут футболисты, - в одной комнате жило по четыре человека. Зашел в кабинет Садырина, там все на высшем уровне - уютно, чисто, евроремонт. Мутко спрашивает: «Анатолий Федорович, вам нравится?» - «Нравится. Но я здесь жить не буду». - «Как так?!» - «Нужно переделать комнаты для игроков на двухместные, заменить кровати…» От замысла до осуществления все-таки должно было пройти какое-то время, поэтому мы переехали на сборы в гостиницу на Крестовском острове. Там было ужасно, но во всяком случае игроки жили в номерах по двое и работать было проще.

* * * Война бывшего тренера и президента закончилась тем, что в «Зените» еще оставалась группа игроков, которая была на стороне первого. Она негативно влияла на коллектив, я даже могу назвать фамилии - Дмитриев, Попов, Кондрашов. Любой приходящий в команду и конкурирующий с ними за место в составе попадал под страшный прессинг. Первые впечатления, словом, были ужасные. Очень важно ведь, после кого ты берешь команду. И как ты начинаешь менять порядки, если тебя в целом картина не устраивает.

И вот мы с «Зенитом» начали со сбора в Португалии, играли с «Белененсеш». Там после каждого матча устраивался прием. Закончилась игра, я со штабом и группой игроков пришел с небольшим опозданием. И тут вижу, что часть наших уже вино разливает, закусывает… Я смотрю на них. Кажется, Владимир Кулик прерывает молчание, спрашивает: «А что, нельзя?» - «Почему, можно». - «Нам Павел Федорович разрешал после игры выпить пива, по фужеру вина». - «Да можно, конечно. Но вот проблема: вас стоит 7-8 человек. А вот мы стоим, нас 10-15. Без вина. А вы уже едите и выпиваете. И как это оцениваете? Разве мы - команда?» И буквально через два месяца мы поехали на турнир в Заале, в Германию. Мы заняли 2-е место, опять были фуршеты. С пивом, как полагается. И от каждой команды туда забегало по 2-3 человека, выпьют бокал, уйдут, придут другие… И вот заходит команда «Зенит» в полном составе: все, кто хотел, скромно выпили пива и точно так же вместе покинули зал. Согласитесь, чудо произошло! И я помню руководителя делегации Леонида Туфрина, который был мне очень полезен на том этапе, как он был поражен! Тем, что команда окончательно сплотилась, тем, что даже на том этапе подготовки показала качественный футбол. Это в необычных условиях и после тяжелых утренних занятий по физподготовке!

Меня, помимо разрозненности, очень смущал интеллектуальный уровень команды. Я был страшно недоволен, когда игроки проводили досуг исключительно за картами. Был еще мальчишкой, когда в 18 лет сам получил жесткий жизненный урок на эту тему. Мама воспитывала нас одна, зарабатывала небольшие деньги, ну еще получали пособие после смерти отца. Я только-только начинал ощущать отдачу от футбола. И вот дали какую-то премию, а ребята меня завлекли сыграть в карты. Я сел. И проиграл всю премию. Обидно было даже не из-за денег, а страшно было то, что я их не принес домой, прекрасно понимая, как они нужны семье и как я отвратительно поступил по отношению к маме. Карты в команде, как и выпивка после игры, считались нормой! Это был наш быт, точно так же, как существует артистический мир, театральное закулисье со своими порядками. Но тогда мне стало так стыдно, что с тех пор ни разу не сыграл в карты.

Проблема, которую несут карточные игры, заключается не только в этом. Футболисты «режутся» на деньги и делают это перед матчами. Одни выигрывают, другие проигрывают, все на ненужных эмоциях. Еще одним шоком для меня в жизни стало то, что я узнал, что два моих товарища играют на одну руку. Еще одно вредное явление, которое никак не способствует укреплению коллектива.

Так что было сделано в «Зените»? У администратора Юрия Гусакова теща работала в книжном магазине. И я решил набрать на базу книг. Потратили где-то тысячу долларов или полторы на Конан Дойля, Агату Кристи, Жоржа Сименона - в основном, приключенческую литературу, детективы. Сегодня я встречаю некоторых людей из той команды, и видно, что это совсем иные ребята. Пример Саши Панова мне напоминал меня самого - тоже мама одна, сестра… Когда мне его привели, то говорили о нем немало негативного - курит, что-то там еще неправильно делает. Я ему дал шанс встать на ноги, помочь семье, сделал приличную зарплату и пообещал: «Через три года будешь в сборной». Панов пошел подписывать новый контракт к спортивному директору Юрию Морозову. Вдруг я слышу мат-перемат, крики. Юрий Андреевич врывается ко мне в кабинет и кричит: «Какой-то, понимаешь,… приходит ко мне и говорит, что ему надо платить тысячу долларов (тогда это были деньги. - А. Б. )». Насилу успокоил Морозова, наша перспектива.

И потом я видел Панова, Кондрашова, Игонина с книгами, журналами. Они становились совершенно другими людьми. Того же Сашу мы убедили закончить его техническое училище, отвели в институт. Он вообще был своеобразным парнем. Его, так скажем, побаивался даже губернатор Петербурга Владимир Яковлев, который иногда приезжал в команду. Приезжал и первым делом взмаливался: «Саша, только, пожалуйста, не задавай мне вопросов про петербургские дороги!» И Панов однажды сжалился: «Ладно, теперь не буду, раз вы автобус нам подарили».

У него ведь были большие проблемы в адаптации. Но он и их решал с юмором. Мы выполняли на сборах беговую работу, и Панов все время рвал вперед. Так на него сзади начинали бухтеть: «Куда помчался, так твою рас-так!» А Саша оборачивался, показывал на огромного Кондрашова, который старался не отставать, и говорил: «Это, между прочим, моя "крыша"!»

* * * Первый сезон, как и предполагалось, получился трудным. Нам было тяжело в начале, ненамного легче в середине, и только к концу чемпионата команда вышла на определенный солидный уровень и сумела закончить сезон на 8-м месте.

Большую роль в создании коллектива сыграли Сергей Герасимец и Василий Кульков, несмотря на то что последний пришел в команду с 10-килограммовым перевесом. Характеру Васи можно только позавидовать: в первый же свой сбор в Болгарии он истязал себя так, что практически сразу же привел в норму. Эти люди являли собой пример, часто помогали переламывать тяжелые ситуации, как, например, Герасимец со своим штрафным, когда нам кровь из носу нужно было выиграть дома у нижегородского «Локомотива». Сергей воплощал в себе те элементы, что больше всего мы ценим в британских игроках, - целеустремленность, постоянную направленность на атаку, к тому же он был очень квалифицированный игрок, способный играть на фланге, взаимодействовать с защитником.

Cплочению команды способствовал капитан Юрий Вернидуб. Он обладал уникальной способностью создавать вокруг себя атмосферу профессиональности, максимальной самоотдачи и взаимовыручки. Я благодарен этому игроку до сих пор, мы поддерживаем хорошие отношения, периодически перезваниваемся.

Если говорить о флангах, то в «Зените» оставил след Роман Максимюк. До приезда в Питер его никто не знал, а потом наперебой хотели «Локомотив» и киевское «Динамо». В итоге киевляне его взяли, но все-таки отдали в «Днепр». В Киеве всегда пристально наблюдали за тем, что происходит в «Зените», и делалось это, естественно, с помощью Юрия Андреевича. Максимюк обладал прекрасными физическими качествами, скоростью, они были близки с Герасимцом по стилю, хотя Роман больше пользовался для прорывов свободным пространством, а у Сергея имелся в арсенале дриблинг. При этом оба классно играли в завершении, а потрясающий гол Максимюка с лета «Локомотиву», думаю, в Питере до сих пор помнят. Роме, правда, не хватало веры в себя. Мы, тренеры, постоянно его поддерживали, что он очень ценил и работал изо всех сил.

Кто- то, наоборот, не смог реализовать свой талант, как, например, Олег Дмитриев. У него были проблемы дома, что постоянно мешало ему на футбольном поле. Игорь Зазулин -тоже неплохой игрок, но ему не хватало психологической устойчивости, морально-волевых качеств. Интересным футболистом был Денис Угаров, способный внести в матч интригу, но ему не хватало физических кондиций, надежности, умения вести силовые единоборства. Честно признаюсь, был рад, что Денис стал тренером. Он был увлечен прежде всего самой игрой, не вникал в общие моменты, в отличие от того же Кобелева. Тот играл у меня и в юношеской сборной, и в московском «Динамо», и чувствовалось, что Андрей обладает притязательностью, необходимой для достижения самых высоких целей.

В некоторых матчах сезона-97 мы показали и проблески той игры, что позволяла нам год спустя идти в чемпионате на первом месте. Вспомним победу над «Торпедо» 3: 2, после того как в первом тайме мы проигрывали 0: 2, да еще и гости не забили пенальти. Как стало возможным такое чудо? Наверное, так же, как и «Томь» подобным образом выигрывала в 2005 году у «Динамо» и «Москвы». Так же, как «Локомотив» побеждал «Спартак» и «Крылья Советов». Важно то, как ведут себя тренеры проигрывающей и выигрывающей команды. Условно, Тарханов, Вортманн или Слуцкий могут при 2: 0 прийти в раздевалку и попросить футболистов спокойно доиграть матч. Я наоборот, всегда, даже в самой комфортной ситуации старался искать для подопечных дополнительные импульсы, соревновательные стимулы. Не помню, что именно сказал тогда игрокам, но точно знаю: тренеру в такой момент крайне сложно изображать, что ничего не случилось. Но если футболисты увидят, что ты не уверен в них, они проиграют. При 0: 2 в перерыве шанс на успех оставляет только психология, поскольку для деморализованной команды схемы и чисто футбольные элементы уже имеют мало значения. Психология в таких ситуациях выше арифметики.

Когда мы встречались с командами тех людей, которые обещали «устроить мне веселую жизнь», я делал вид, что ничего не замечаю. И сохранял со всеми чисто рабочие отношения. О человеческих речи не могло быть, потому что постоянные интриги вокруг команды, и более того - организованная Дмитриевым и Садыриным клевета на вратаря Березовского - все это случалось не просто так, но с тем, чтобы внести в команду деструктивные моменты, испортить микроклимат. А ведь Березовский всегда отличался патриотичным отношением к «Зениту», что не раз доказывал делом. Вспомните, что такое означало выиграть в то время на поле «Алании», но мы сумели, причем Роме Березовскому пришлось отражать сразу два пенальти, что подтвержало его мастерство и порядочность.

Пока хватит о грустном. С «Зенитом» мы проводили предсезонные турниры. Ездили в Ашхабад, колесили по Турции, для того чтобы выступить в Диярбакыре. И я не считаю, что эти испытания были лишними, - в конце концов, мы уже знаем, что именно в трудных условиях познается характер игроков, а ворчание футболиста по поводу лишений, как правило, является лишь попыткой списать свои игровые огрехи на сопутствующие обстоятельства. Тем более что и коллектив у нас был интересный. Самый живой и адекватный человек, которого я помню, был, пожалуй, Панов. Он постоянно искрил какими-то шутками, приколами, обращал в юмор любые ситуации, в том числе и бытовые.

Помимо всего мы вели борьбу с нецензурной лексикой. Дошло до того, что я штрафовал игроков за матерные слова, брали по сто долларов, отдавая потом деньги в детские команды. Как-то Зазулин что-то сказал, не подумав, и тут же начал извиняться, оправдываться: «Анатолий Федорович, я не то говорил, я хотел, я, я…» - «Хорошо, - говорю. - Тогда не сто. Двести». Тот сразу: «Нет-нет, тогда лучше сто!» Так в конце концов Мутко приехал на базу с дочкой и вздохнул с облегчением: «Ну наконец-то! Наступили времена, когда можно приезжать с семьей на тренировки!»

* * * Уже прошло больше года моего пребывания в Петербурге, как-то мы гуляли с женой возле Летнего сада, и вдруг проезжавший велосипедист, в возрасте и хорошо экипированный, остановился и обратился ко мне: «Спасибо вам большое. Вы объединили наш город. Объединили нас всех». И я понял в тот момент, что клуб выбрал правильный путь.

К этому времени «Петровский» уже заполнялся на сто процентов. Наши футболисты играли за город, за тех, с кем вместе они росли и жили. Сложившаяся обстановка в команде и вокруг нее быстро делала ребят своими. Ни Саша Куртиян, ни украинские ребята, ни Герасимец, ни Кульков никогда не чувствовали себя чужими, не тратили много времени на адаптацию.

Куртиян вообще был очень интересный игрок. Несмотря на небольшие габариты, он был не той моськой, что только лает на слона, а той, что может больно слона укусить. Саша был неординарен, его игра была творческой, с массой ходов и продолжений, которые могли поставить в тупик даже меня, его тренера! В сложных ситуациях он всегда находил решение проблемы. С его приходом мы очень много выиграли в игровом плане, а с появлением Саши Горшкова - в профессиональном. Этот человек создавал прекрасную ауру. Что касается самоподготовки, внедрения этой линии в команду - Горшков оказался выше всех. Моей любимой фразой всегда было масловское: «Как сам себя подготовишь, тебя ни один тренер не подготовит». Тренер ведь делает нагрузки на сто процентов, на пятьдесят и тонизирующие занятия. И человек, который превращает сто в пятьдесят, а пятьдесят - в тонизирующие занятия, крадет сам у себя. Умение делать наоборот приводит к выдающимся спортивным достижениям и долголетию, что Горшков доказал своим примером. Можно выпивать, заниматься сексом, вести себя как угодно. Но это можно делать и в тридцать, и в сорок лет. А в футбол на высоком уровне играют, по большому счету, до тридцати. И только единицы, фанаты, футбольные пуритане могут играть до сорока.

Летом 1997 года пришел еще один игрок с Украины, центрфорвард Геннадий Попович. У него были некоторые проблемы со здоровьем. Гена обладал отличными бомбардирскими качествами, но показатели физподготовки оставляли желать лучшего. Мы знали о некоторых его проблемах, которые впоследствии проявились, и использовали его так, чтобы Попович мог играть без опаски за здоровье и при этом приносить пользу команде.

Неприятности со здоровьем, кстати, были и у Панова, но он сумел психологически и профессионально вырасти до уровня игрока сборной.

Александр Горшков, полузащитник «Зенита», обладатель Кубка России-99, чемпион России-2007, обладатель Кубка УЕФА-2008:

В первую очередь хочу отметить, что я оказался в «Зените» и в итоге добился своих нынешних успехов благодаря Анатолию Федоровичу. Именно он настойчиво звал меня в команду, именно при нем я начал играть в основном составе. За это я ему очень благодарен. Да, по истечении какого-то времени перестал попадать в основу, что тогда воспринимал очень остро. Но футбол потом рассудил нас. Анатолий Федорович ушел из команды, я же продолжал играть. На следующий год выиграл Кубок России, остался в клубе на долгие годы. В каком стиле он работал? Я бы не сказал, что Бышовец был тренером-демократом или тренером-диктатором. Он - интеллигентный человек. Общался с игроками культурно, вежливо. В раздевалке никогда не опускался до криков и нецензурной брани. Штрафы? Да, были - в частности, за нарушения режима. Не любил, когда люди ругаются матом. Постоянно об этом говорил. Отметил бы его начитанность. Нередко на собраниях он, как говорится, просвещал футболистов. Знаменитая библиотека Бышовца - это не миф, а реальность. Не знаю уж, при Бышовце ли она появилась на базе, но именно по его просьбе ассортимент книг постоянно обновлялся. У него всегда была своя точка зрения на игру. В годы работы в «Зените» он проповедовал более оборонительный футбол. Может быть, это было связано с подбором игроков. Но тренер, который выиграл Олимпиаду и добился большого успеха в России, заслуживает самого искреннего уважения. Он прошел с «Зенитом» начальный этап создания клуба европейского уровня. При нем «Зенит» начал крепко заявлять о себе, при нем в 1998 году мы впервые долгое время возглавляли турнирную таблицу. Он привел в «Зенит» и сильных игроков, которые в дальнейшем обеспечили команде высокий результат. Та к что Бышовец, безусловно, сыграл свою роль в становлении клуба.

* * * Многие не могут понять о футболе главного. А главное - в том, что произошло с «Зенитом». Когда мы были на сборах в Бельгии в 1998 году, в расположение команды приехал Мутко. Мы сыграли контрольный матч, следующий день объявили выходным. Я засиделся с президентом допоздна…

Проснулись мы утром от стука мячей. Выглянул в окно - там наши ребята играют в «дыр-дыр», кто-то бьет по воротам, кто-то сражается в теннисбол. Их никто этого делать не заставлял! Что же за год должно было произойти, чтобы футболисты в выходной день, до завтрака шли заниматься любимым делом! Значит, выросло профессиональное отношение к делу, значит, взял свое азарт самосовершенствования…

Мутко смотрел на это, а потом протянул: «Теперь я понимаю, почему я вчера не узнал Овсепяна». И действительно, президент его не узнал. Ведь когда Сако пришел, ему было очень тяжело. И некоторые хватались после первого сбора за голову - дескать, кого мы взяли?! Овсепян очень трудно вписывался в команду, плохо говорил по-русски, скромничал. Ему вовсю на первых порах помогал Березовский. В то же время у этого игрока были отменные качества, он мог играть и правого, и центрального защитника. И наконец обстановка в команде помогла ему раскрыться.

Но в Бельгии настал и критический момент, когда нужно было сдать тесты, подвести итог сбора. Своевременно этого не произошло из-за плохой погоды, но понять, чего нам стоил сбор, являлось необходимым. И перед самым отъездом я объявил команде, что нужно еще поработать. Такое всегда воспринимается отрицательно. Когда я произнес слово «тесты», случилась немая сцена. Лица хмурые, все молчат. Чувствовалось, что дело пахнет бунтом. Во-первых, прозвучало это неожиданно. Во-вторых, только что мы провели игру. Особенно недовольными казались «старики», которым приходилось тяжелее всего. Я выдержал паузу: «Учтите, ребята. Лучше бежать и не сдать, чем не бежать…» Мы разошлись, начали тестирование. Каждый игрок выложился, каждый игрок сдал тест. Не с лучшими результатами, но с полной самоотдачей. И когда все закончилось, я увидел не только коллектив, но и футболистов, которые верят в себя. От этого и пришло убеждение, что мы все делаем правильно.

Да, была создана команда. Но она должна еще и играть в футбол. А задача тренера состоит как раз в том, чтобы подготовить игрока и использовать его лучшие качества. Есть на поле, условно говоря, «конструкторское бюро», силовые игроки, быстрые фланги - и эту гармонию должен создавать тренер.

Придумать можно любые понятия - был у нас и «искренний футбол», и «футбол XXI века». На что я всегда говорил, что нужна гармония между атакующими и оборонительными действиями, неважно с игроками какого уровня. Когда ты ее находишь, то это - залог успеха.

Нечто подобное удалось сделать в «Зените». Там, по большому счету, вообще не было звезд, кроме нестареющих Кулькова и Герасимца. Зато были игроки, которые раскрылись именно в этой команде. За Романа Максимюка и Саркиса Овсепяна клуб заплатил 30- 50 тысяч долларов. По нынешним меркам - сущие копейки. Но очень скоро они стали фигурами, определяющими лицо команды.

«Убить» игрока - проще простого. Раскрыть его личность невероятно сложно. Чтобы «убить», достаточно не поздороваться утром. Он идет тебе навстречу, говорит «Доброе утро!», а ты делаешь вид, что не замечаешь его. Конец. Человека нет.

Как раскрыть. У каждого из них есть своя изюминка, какой-то нюанс, на котором футболист может сыграть. Чтобы он свой плюс использовал, нужно создать соответствующий фон. Помню, у нас был в «Зените» период, когда мы одновременно лишились обоих нападающих - Поповича и Панова. Мы вынужденно стали играть новую схему. Кто только ее не ругал! Еще бы: как можно играть без нападающих! А выглядело все это так: Максимюк и Герасимец при атаке с флангов смещались в середину, стягивали защитников, освобождая фланги, которые заполняли или хавбеки, или Куртиян. Атака заканчивалась, Роман и Сергей возвращались на флаги, перекрывали их, а Куртиян встречал центрального защитника. Сегодня точно так же играет «Рома», и все восхищаются Лучано Спалетти! Я же в Петербурге наслушался всевозможной критики. Между тем, именно действуя таким образом, мы обыграли в первом туре чемпионата России «Спартак», и после этого 5 лет «Зенит» дома не мог справиться с красно-белыми.

* * * Негативным ключевым моментом сезона-98 я бы назвал матч, проигранный ЦСКА на пустом «Петровском». До сих пор убежден, что мы обязаны были «продавить» решение, чтобы болельщики были. Команда не смогла компенсировать усталость ног за счет прилива эмоций, ведь питерские болельщики всегда несли фантастический энергетический заряд для игроков «Зенита». Ту игру мы проиграли во многом случайно, команде, которая шла к своим серебряным медалям.

Мы подошли к теме моего ухода из «Зенита», о чем я время от времени очень крепко жалею. С Виталием Мутко у меня в целом были хорошие отношения, хотя и острые углы периодически появлялись. Он выполнял весьма ответственную работу, и моменты, когда ему приходилось уходить в тень, вызывали в нем, наверное, понятную ревность. В то же время, от Мутко зависело многое, и он сделал немало для достижения результата, мне приходилось считаться с его позицией.

Уходил я тяжело. Была создана команда в непростых условиях, и именно на первых порах, когда было совсем трудно, Мутко великолепно держал удар.

Он доверял мне, не позволял себе вмешиваться в дела команды, пусть иногда что-то и комментировал. Все изменилось, когда я начал работать со сборной России. Нам стало трудно уживаться, особенно когда страсти вовсю подогревались в прессе. Писали не всегда объективно, не все адекватно подавалось. Тем не менее я рад, что та ситуация никак не сказалась на отношении болельщиков. Все все прекрасно понимали.

Впоследствии я был удивлен, что Мутко все-таки покинул «Зенит». Этот человек прошел с клубом все стадии развития, и если при Садырине он не вникал напрямую в дела клуба, то наше сотрудничество подразумевало для него открытие многих профессиональных тайн. Естественно, когда мы расставались, Мутко был подготовлен, владел достаточной информацией, обладал опытом. Когда пришли другие тренеры, они уже имели дело с полновесным президентом, который мог себе сказать, что он знает процесс. У Мутко на глазах проходило становление нового коллектива образца 1997-1998 годов. Надо сказать, что ему удавалось поддерживать на высоком уровне связь с болельщиками во время всего периода его работы. Наконец, у Мутко появились новые управленческие амбиции, плюс не все гладко уже складывалось в самом клубе. Виталий Леонтьевич смог возглавить Премьер-лигу, а затем и РФС. Можно было ожидать, что при использовании административного ресурса у нас произойдут в футболе масштабные изменения. Но для осуществления столь важной задачи у Мутко, пожалуй, не хватило помощников. А он получил к диспозиции прежний состав РФС, который вряд ли можно было использовать как единомышленников для перестройки футбольного хозяйства.

Cамое страшное для меня в 1998 году было принимать сборную команду после «проходных» фигур. Я, честно признаюсь, переоценил свои возможности, хотя, перед тем как возглавить сборную России, я предупреждал, что результат сразу и сейчас не гарантирую, а главной задачей следует считать создание коллектива к чемпионату мира 2002 года.

Уходя в национальную команду, я фактически пожертвовал контрактом с «Зенитом» еще на два года, который, по сути, уже был подготовлен. Как-то Мутко меня спросил: «Почему вы его не подписали?» - «Потому что это было бы нечестно», - ответил я. Как можно было, зная, что ты собираешься в сборную, подписывать контракт с «Зенитом»?

Наверное, я все-таки поступил неправильно. Но мое решение рискнуть со сборной подпитывало сразу несколько факторов. Во-первых, накаленная, пропитанная духом патриотизма атмосфера вокруг национальной команды. Во-вторых, вера в то, что мне все-таки разрешат совмещение. В том, что этого не случилось, думаю, сыграла свою роль фигура Колоскова, его, так скажем, обмен мнениями с Мутко. И это в тот момент, когда «Зенит» шел на первом месте, ситуация оказывалась безоблачной - Питер мог занять одно из призовых мест. А они приняли решение - не совмещать! Формально я оставался в команде, но это было уже не то. В конце концов, Мутко - политик, и он просчитывал ситуацию на несколько ходов вперед. Он как будто чувствовал, что в любом случае уже создан задел, и, если помните, на следующий год не имеющий опыта работы Анатолий Давыдов выиграл Кубок. И общение с Колосковым принесло свои плоды - вскоре Мутко стал президентом Премьер-лиги. А затем пошел еще выше. Сейчас вспоминаю, что уже тогда ловил себя на мысли: уж если кто и будет преемником Колоскова, так это Виталий Леонтьевич. Его подходы, сопутствующие обстоятельства, политическая ситуация - все складывалось в пользу того, что грядут изменения. Впоследствии, уже в роли президента РФС, Мутко, зная мои профессиональные качества, выступил с предложением сделать меня главным тренером сборной.

В футболе нужны противовесы, нужна конкурирующая среда, нужно инакомыслие, потребность преодолевать сопротивление. Но большинство президентов клубов именно поэтому и отвергли мою кандидатуру. Притом что уважения болельщиков я даже после 1998 года не потерял, скорее, наоборот. Все прекрасно понимали, кто определял обстановку, кто поддерживал Ярцева, Газзаева, Семина или Романцева.

* * * Когда «Зенит» выиграл Кубок России, я уже находился в Донецке. Страшно обрадовался, послал телеграмму, поздравил всю команду. Но, к сожалению, как всегда бывает, не все обо мне вспомнили. Но я был благодарен игрокам, которые мне звонили.

Разговор о преемнике рано или поздно должен был состояться. Мы собрались, и я свой выбор сделал в пользу Давыдова, потому что у Бурчалкина к тому моменту уже были проблемы со здоровьем, пусть по своему опыту и знаниям он оказывался ближе к должности главного тренера, чем Анатолий. Зато Давыдов проявлял инициативу, переполнялся желанием работать, он объективно мог поддерживать ту линию, которая разрабатывалась при мне. В конце концов это и принесло плоды: «Зенит» выиграл Кубок и вообще стал тем самым самобытным «Зенитом», который все начали узнавать. Была сделана визитная карточка города. Командой с игроками, которые в большинстве своем родом из Питера, причем этот вектор сохранился вплоть до нынешних времен, когда задают тон Аршавин, Денисов, Малафеев. Первый при мне играл в дубле и еще тогда оказался в поле зрения. Аршавин и его компания уже носили на себе пометку «перспективен». А после прихода Морозова они получили дополнительный импульс. Кстати, для меня очень важно: уже перед смертью Юрий Андреевич сказал как-то, что Бышовец должен был возглавить после него команду. Мы были абсолютно разные люди, по стилю общения, по характеру. Но такое примирение для меня стало ценнейшим событием, и оно лишний раз подчеркивает, с каким фанатизмом Морозов относился к своему делу.

Отношение главного тренера к перспективе, к клубной политике, к школе должно включать в себя понимание финансовых проблем детей. Это сейчас их привозят в школы на дорогих машинах богатые родители, потому что заниматься футболом стало престижно. Тогда же в «Смене» занималось очень много ребят из необеспеченных семей. И сначала я немного денег отдавал директору Дмитрию Бесову сам, потом начали собирать их командой, чтобы поддержать тех, кому не хватает на жизнь. И Бесов потом отчитывался передо мной за каждую копейку так рьяно, что мне бывало даже неудобно.

Почему «Зенит» смог стать тем «Зенитом», с которым начали считаться? Потому что мое видение футбола и развития команды носило аллегорический характер. Мы сказали сразу: будем играть в экологически чистый футбол, обозначили направление, идею. Казалось бы, безумие, учитывая то, к чему мы привыкли: к математическому расчету турнирной дистанции, количества набранных очков. Эти методы, увы, зародились и сформировались в серьезное оружие именно в киевском «Динамо». Несмотря на то что в масловском «Динамо» перед нами стояли совсем иные задачи.

Увы, технологии «грязного» футбола совершенствуются. Мы сегодня становимся свидетелями, как в течение пары сезонов какой-либо командой за счет сомнительных матчей «отдаются» очки, а потом происходит «капитализация» в нужный момент, и клуб что-то выигрывает или занимает нужное ему высокое место. За этим стоят люди, которые делают на игре большие деньги. Они и привели наш футбол к тому, что он находится в прямой зависимости от закулисных дел. И его развитие тормозит масса второстепенных вещей, совокупность которых делает их главными.

* * * У каждого человека есть «свой» город, то место, где он чувствует себя комфортно. И нигде я себя не чувствовал так вдохновенно, как в Питере.

Здесь меня поддерживала возможность общаться с такими людьми, как Кирилл Лавров, Михаил Боярский, Сергей Мигицко… Ни один день практически не проходил без посещения театра, консерватории, музея. Мне приходилось работать во многих странах, городах, клубах, но я абсолютно уверен в том, что такой атмосферы, как в Петербурге, не было нигде. Я благодарен этому городу, и испытывал это чувство, когда приезжал туда в январе 2008 года на турнир Гранаткина как гость. Болельщики в принципе могли обидеться, что «Локомотив» в предыдущем сезоне один раз обыграл «Зенит», а один раз сыграл вничью, но вместо этого подходили, желали удачи, просили автографы, фотографировались. «Зенит» для меня - это еще и отношение болельщиков, что обязывает меня с такой же преданностью относиться к тому, что было сделано в этом клубе, благодаря этим людям в том числе.

«Локомотив» ведь почти выиграл в Питере… Вел в счете, могли неоднократно увеличить его, но вместо этого пропустили сами. Адвокаат сам потом признал, что наша система игры оказалась для его команды неудобной.

Точно так же невероятным по накалу получился и второй матч в Москве. Само содержание игры помогло матчу в целом оказаться на весьма высоком уровне зрелищности. И мне приятно было слышать (и крайне неприятно отдельным журналистам!) слова тренера «Зенита» Дика Адвокаата: «Мы сегодня проиграли очень хорошей команде».

Первое же появление на «Петровском» после долгого перерыва в качестве тренера «Томи» могло и не состояться. Я толком не успел принять команду и вполне мог на ту встречу не выходить, не руководить подопечными со скамейки. В конце концов, в Питере всегда большой риск начать с поражения. Но это не мой принцип - я вышел к кромке. Потому что уже готовил команду, хоть и не был еще назначен. Игра получилась жесткой, нервной, уже на 3-й минуте пришлось менять из-за травмы Сергея Рехтина, что повлияло на структуру наших командных действий. И все же считаю, что мы тогда оказались очень близки к ничьей, но Спивак забил нам необыкновенный мяч. По качеству игры, по самоотдаче я был доволен, мы ни в чем не уступили «Зениту». «Томь» ведь выглядела тонущим кораблем, психологическую устойчивость игроков только предстояло повысить. Тот свой томский опыт я бы назвал приключением, испытанием, чем-то сравнимым с историей с «Маритиму». Но не жалею о том периоде ни капли, поскольку в памяти остались великолепные отношения с болельщиками и игроками, сам Томск оказался очень приятным городом. Когда в прошлом году я приехал туда с «Локомотивом», стадион меня встретил стоя, аплодисментами. Очень рад, что «Томь» в первый год в Премьер-лиге заняла 10-е место, и отдельно теплые слова хотел бы сказать в адрес Валерия Климова - его порядочность и отношение к делу трудно переоценить. Выделил бы иностранцев Вейича, Круньича, Борносузова, Скерлу, вспомнил бы Скоблякова, Киселева, Медведева - эти ребята отвечали всем критериям профессионализма.

Та первая игра в Питере уже показала, что команда в Томске есть и что проблему выживания в сезоне-2005 можно решить. Градус матча был высочайшим, мы все завелись, я в том числе. Я долго не работал в России, и потому некоторые вещи слишком бросались в глаза по ходу игры. Мы говорим о проблемах в футболе, но все время пытаемся найти корень зла в отдельно взятых персонах. Говорить же следует о системе. От того, что ушел Колосков, пришел Мутко, просто так ничего не изменится. Систему может изменить только другая система. Я провел на бровке весь матч с «Зенитом» и после игры сказал на пресс-конференции фразу из Гете, которую сразу начали все цитировать: «Только вышел из дома - и сразу в дерьмо!» Мои слова не были обращены ни к кому конкретно - ни к соперникам, ни к судьям. Я выражал свое отношение к тому, против чего я всегда боролся, - к негативной обстановке на поле, стилю работы всей бригады арбитров, общей взвинченности.

Не только в тех случаях, когда мои команды играли в Петербурге, - я часто навещаю город на Неве. Помимо посещения театральных премьер поводом были и дни рождения людей, с которыми я остался в прекрасных отношениях. Среди них были и члены совета директоров «Зенита», например Леонид Туфрин. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю его семью, а также Владимира Калашникова, работавшего в «Зените», Юру Гусакова, Николая Воробьева… - практически весь свой штаб.

Остались мы в добрых отношениях и с Германом Зониным. Я помню его еще с ворошиловградской «Зари», тренером которой он был, помню, как мы вместе отдыхали в Кисловодске с семьями. Считаю его одним из самых образованных и знающих людей, точно так же, как и Владимира Кондрашина, баскетбольного мэтра, который даже приходил к нам на тренировки. В Питере же я познакомился и с гроссмейстером Борисом Спасским, который олицетворял собой шахматного джентльмена. Всегда поражался, как при таких нагрузках шахматисты сохраняют хоть какое-то здоровье. Шахматы в моей жизни вообще занимают определенное место. Неудивительно - ведь жизнь, это и есть шахматы. Только фигуры живые…

 

За рубежом: Лимассол - Сеул - Донецк - Фуншал - Эдинбург

Расставшись со сборной в 1992 году, я уехал на Кипр на отдых. Ждал звонка из «Бенфики», но дело затягивалось. Пока отдыхал на острове Афродиты, мне постоянно звонили из Португалии. Причем, когда команда проигрывала, тут же раздавался телефонный вызов, стоило ей выиграть - тишина. Так получилось, что отель, в котором я жил, принадлежал одному из руководителей АЕЛа. Его команда была на грани вылета. Во время очередного сеанса молчания «Бенфики» со стороны киприота последовал конкретный шаг, и я подписал контракт. И надо же такому случиться, что через три дня позвонили из Лиссабона и сообщили, что Ивич уволен! Что же делать, не судьба…

На Кипре я, конечно, столкнулся с проблемами. Это и три помощника из разных стран - чех, англичанин и киприот - и специфический футбол. Забавно, что клубы на Кипре поделены по определенному партийному принципу. Наш «коммунистический» уклон, надо сказать, помогал, но в целом все работало на победу «Омонии» из Никосии. В то время на Кипре работали Гуцаев и Кипиани, и в первом же матче мы встретились с их «Анортосисом» и, что интересно, победили. На дружеские отношения это обстоятельство, впрочем, не повлияло.

Команда провела хорошую концовку чемпионата, мы поднялись с низов, заняли шестое место. Но в целом уровень футбола оставался, конечно, низким. До двух часов дня футболисты работали, а потом собирались на тренировки - добиться качества было в таких условиях очень сложно. Профессионалов оказалось всего двое - серб и хорват. Мой английский позволял общаться с игроками без особых проблем. Во-первых, помогали школьные знания, во-вторых, что-то почерпнул из зарубежных поездок, в-третьих, по ночам готовился к занятиям и тоже неплохо совершенствовался. Если бы не партийные обязательства, АЕЛ мог бы замахнуться и на большее.

Да, я оказался в такой ситуации после сборной страны, после работы в ином мире. Но Кипр стал отдушиной, способом отключиться от негативных впечатлений окончания шведского чемпионата Европы и того, что мне так и не дали доработать со сборной до чемпионата мира 1994 года. Этот остров - благодатный край, с очень добрым народом, и я по сей день регулярно туда езжу, потому что там у меня остались друзья и квартира.

* * * В 1994 году ситуация складывалась не легче: я не согласился на предложение Квантришвили помочь мне стать тренером сборной России и, когда Колосков в ответ на мой вопрос «уезжать мне в Корею или будем работать?» глубокомысленно посоветовал ехать, улетел на Дальний Восток. Что и говорить, испытание оказалось не из легких…

В таких ситуациях мне всегда помогало понимание круга вопросов. Да, новые игроки, чужой язык, менталитет. Я ставил перед собой задачи и оценивал трудности, после чего спрашивал сам себя - ты сможешь это? И если отвечал себе «да», то работал спокойно. Я кодировал себя на труд, мысленно был готов к любым испытаниям. Вопросы знаний и отношений также требовали специальной установки - опять сказал себе «да».

Иметь «своего» руководителя за спиной - очень много значит. Но почти всегда есть оппозиция. Бывают, конечно, исключения вроде Гуса Хиддинка, у которого ее почти нет, потому что выяснилось, что у нас нет тренеров, способных работать со сборными командами. Опора - да, есть. Федерация футбола, Мутко, Национальная академия, а за всем этим стоит Роман Аркадьевич Абрамович. У человека есть право на ошибку, чего никогда не было у меня.

Мне в Корее повезло: президентом федерации был Чжон Мун Чунг, он же вице-президент ФИФА. Человек, получивший образование в США, с разносторонними и современными взглядами. Пригласили меня на должность технического директора, но отвечать предстояло и за подготовку, и за результат. Но существовала оппозиция в виде технического комитета, который определял круг кандидатов в сборную. Заметьте, не главный тренер этим занимался на деле, не технический директор, а технический комитет!

На втором сборе в Лос-Анджелесе перед чемпионатом мира 1994 года после поражения в одном из контрольных матчей волевым решением президента мне велели проводить подготовку. Это был приказ, не подлежащий обсуждению. Надо объяснить, что в Корее определенный уклад жизни, своеобразная культура, отношение к иностранцам. Решение Чжон Мун Чунга было сложным. Мне пришлось включиться в работу главного тренера, а все остальные должны были мне помогать. Ситуация неординарная, если не сказать больше. Она нас не сближала, лишь компрометировала и не могла не сказаться на отношениях. Но контакт с игроками, которые приняли мои методы подготовки, очень помог. И надо сказать, что мой авторитет сильно поднял просмотр ролика о чемпионате мира 1970 года. Немаловажно, когда у тренера есть прошлое и сказанное он может подтвердить исполнением. В таком случае появляется право советовать.

Тем не менее перед отъездом в Азию я собирал информацию о стране у редактора журнала «Кикер» Хайманна, которого просил переговорить с известным тренером Дитмаром Крамером. То, что я услышал, казалось ужасным. Крамер выдержал в Корее всего несколько месяцев, после чего уехал.

Близок временами к такому решению оказывался и я. Много возникало ситуаций за гранью понимания, трудно было воспринимать конфуцианский подход, значение возрастной разницы у подчиненных. Существовала группа старших игроков, которая в Корее определяет очень многое: кто будет играть, как будет играть…

Конечно, это - шок. Но притом отношения сохранялись хорошие - ребята слушали, что им говорилось, воспринимали, и им было интересно. Футболисты хоть и понимали, что у меня напряженные отношения с тренерами, но это не влияло на их подчиненность и дисциплинированность. Другое дело, что до чемпионата мира у нас не было результатов - проиграли даже в США университетской команде. Ситуация так накалилась, что стало невыносимо. Неоднократно на меня наваливалось такое опустошение, что хотелось все бросить (еще жена не могла приехать в течение двух месяцев, что добавляло масла в огонь) и улететь. Обычная для того времени картина - вечером у меня уже были собраны чемоданы, а утром просыпался, говорил себе «ну уж нет» и шел на тренировку. Но верхом стала ситуация, когда ко мне подошел начальник команды, который, кстати, сам был вратарем на чемпионате мира 1966 года, и попросил не ехать вместе с командой на общий традиционный ужин. Вежливо попросил, но стало ясно, что чужак не может присутствовать на всех мероприятиях. В то время я часто общался с Юрием Лужковым, и вот набрал его и говорю: «Все, возвращаюсь…» Тот: «Давай, приезжай. Но это самое простое…»

Я помню нашу первую встречу, когда он приехал к нам в сборную команду СССР в Новогорск. И ее нельзя было назвать знаменательной, хотя и дежурной тоже она не казалась. Лужков хорошо знал игроков, команду, проблемы и мало походил на градоначальника. Подкупала не простота в обращении, или, как говорят, коммуникабельность, а заинтересованность человека, искренне любящего футбол. И это вызывало ответную реакцию. Теперь я могу сказать, что именно эта естественность в характере по отношению к людям помогла Лужкову завоевать доверие, признательность москвичей и авторитет в стране. Тогда еще трудно было предположить, что его встречи с людьми различных профессий, их знания, умение, талант раскроют многогранность его личности, что позволит в столь короткий срок преобразить Москву в одну из лучших столиц мира. Можно удивляться его увлеченности познанием нового, интересу к жизни, я уже не говорю о работоспособности. И приходится сожалеть, что в то кризисное время из-за интриг в России не оказалось сильного современного хозяйственника с высоким уровнем культуры.

Что же касается футбола, то Лужков, как и в любом другом, постоянен в отношениях и последователен в делах. Претворил в жизнь идею создания команды правительства Москвы, которая существует не формально и действительно портит «прически» многим соперникам из других городов Европы. Сам видел, как солидные дяди, министры заводятся и спорят, как дети, из-за незабитого мяча, назначенного пенальти.

Я уже упоминал о способности Юрия Михайловича учиться - это проявилось и в футболе. Мы как-то обсуждали удар с носка, или, как говорят во дворе, «со штыка». И при его координации и быстроте, он так часто начал им пользоваться, что в конце концов привело к красивым голам. Неожиданность и непредсказуемость полета плюс удар без замаха делают этот прием очень эффективным. Лужкову, повторяю, хватило одной беседы, чтобы забить сотню мячей! А мы говорим - возраст. Я рад, что есть такие люди, как Лужков, как тренер чемпионов Европы Луис Арагонес. Они являются для меня примером, чтобы не останавливаться и попробовать выиграть еще одну Олимпиаду.

И тогда, когда я мучился в Корее, Лужков взял меня на «слабо». Я остался. Кончилось тем, что после чемпионата мира мне предложили сразу две сборные - и олимпийскую, и национальную. Испытание характера было выдержано, мне удалось себя отстоять.

Помню, как перед чемпионатом мира я сам ездил просматривать соперников по группе: Испанию и Германию. Только до Боливии не добрался, но мне очень помог работавший там в то время Виталий Шевченко. У испанцев мы вырвали ничью, уступая по ходу 0: 2. Такое проявление воли - само по себе редкость для корейских команд, и этот результат лишний раз свидетельствует о том, как подготовлена была сборная и какая в ней была атмосфера. Более того, мы чуть было не совершили еще более серьезный подвиг в матче с немцами: проигрывали 0: 3, потом забили один, второй… Берти Фогтс шел на пресс-конференцию бледный: «Это был Сталинград!» Более емкое определение вряд ли могло родиться…

Можно было создавать новую команду с прицелом на Олимпиаду 1996 года, и далее - Чемпионат мира-98. Я отбирал себе помощников, что происходило крайне непросто, учитывая значимость фактора знания английского языка.

С переводчиками же вообще складывалась интересная ситуация: спрашиваю одного из них, что он перевел, а тот отвечает: «Я знаю, что перевел». В принципе, это не грубость - просто он хотел сказать, что знает, как донести мою мысль, сохранив корректность. Другое дело, что в футболе этот парень понимал ровно столько же, сколько я - в корейском. Доходило и до комичных ситуаций. Дети и жена смеялись до слез, когда переводчик приходил домой и торопил меня по делам. Дело в том, что в корейском языке нет звука «ф», его заменяют на «п». Так вот фраза, так веселившая мою семью, звучала так: «Анатолий Педорович, вас ждут в педерации. Давайте скорее!»

И все- таки к корейцам я относился с большим уважением. Во-первых, они невероятные патриоты. Во-вторых, потрясающе дисциплинированны. И третье -их солидарность.

Это прекрасно иллюстрирует следующий пример: я предлагал после игр семейным уехать повидать родных, а холостым остаться и провести восстановительные мероприятия. Но не помню случая, чтобы кто-то из женатых выразил желание оставить команду. Опять же я ввел дифференцированный подход в выплате премиальных, в зависимости от вклада в результат, но решение не прошло. Игроки пришли, осведомились, сколько денег, все попросили поделить поровну - вне зависимости от того, играл ли футболист весь матч, вышел ли на замену или вовсе сидел на лавке, - и на этом все закончилось. И за это нельзя было их не уважать. Тем более что такие качества так не свойственны нам.

Да и сама страна оставила неизгладимое впечатление. Помню, мы проводили сборы на острове Чечжудо, сказочном курортном месте, и я видел там знаменитых ныряльщиц, которые добывают жемчуг. Возвращался с прогулки, проходил мимо них, и те всегда приглашали с собой позавтракать. Предложение, правда, принять не доводилось - гулял-то я обычно как раз после завтрака. Вода холодная, они выпивали соджу и предлагали мне. Меня же ждала тренировка…

Отношения с корейцами у меня по сей день остались добрыми. И любая встреча заканчивается тем, что команда выстраивается и мы приветствуем друг друга: «Анья сео!» Так и после матча с «Зенитом», когда я был тренером «Локомотива», поговорили немного с Ли Хо и Ким Дон Чжином.

У меня в Корее не было такого «сногсшибательного» результата, как у Гуса Хиддинка, но зато мы практически всегда выигрывали у Японии, а выше успеха для Кореи быть не может.

Я принял Корею как она есть, включая и пищу. До сих пор являюсь большим поклонником кимчхи, как, собственно, и моя семья (пока что отстают в этом вопросе лишь внуки).

Корею абсолютно справедливо называют Страной утренней свежести. Выходишь в 5-6 часов утра в парк и видишь, сколько людей занимается гимнастикой, делает какие-то свои упражнения на чистейшем воздухе. Причем все - и молодые, и пожилые…

Что скрывать: мне до сих пор немного жаль, что пришлось все-таки покинуть Корею, а потом я не воспользовался приглашением вернуться в один из ведущих клубов этой страны…

* * * Мой португальский период карьеры начался в Чехии. В 2003 году я с «Химками» находился на сборах в этой стране, куда заехал просмотреть игрока и президент клуба «Маритиму». Известный агент Паулу Барбоза (бывший переводчик Кулькова, Юрана и Мостового) сделал мне неожиданное предложение. Отдаю ему должное: как менеджер этот человек не оставлял в свое время ни на минуту без внимания ребят, точно так же он решал и мои проблемы, за что я благодарен. Ведь согласие возглавить клуб с Мадейры можно назвать маленькой авантюрой, учитывая тот спектр задач, который мне пришлось решать.

Сработало во мне все-таки честолюбие. Португалия - западноевропейская футбольная страна, где до меня ни один наш тренер не работал. Это было испытание себя, вызов, отказ от которого означал бы измену самому себе. Поэтому закрыл глаза на незнакомую специфику, необходимость действовать «с листа» и подписал контракт.

Вопросы, тем не менее, стояли серьезные. Как быть с языком? С новыми игроками, среди которых были египтянин и испанец? С бразильцами, коих набралась целая колония? Достаточно сказать, что, посмотрев первый матч своей новой команды, я пришел в смятение - настолько зрелище было удручающим. Даже думал в какой-то момент, что поступил опрометчиво, согласившись возглавить «Маритиму». Хотя отдельные игроки были хорошие, команда как таковая отсутствовала.

Очень повезло еще, что мое представление главным тренером пришлось на паузу, связанную с матчами национальных сборных. Получилось, кстати, забавно: прошла пресс-конференция, президент спрашивает: «Ну что, будем смотреть тренировку?» Я ему: «А что смотреть? Давайте форму, пойду работать».

Для начала пришлось бороться с повальными опозданиями. Поинтересовался, какие штрафы привыкли платить игроки. Оказалось, одна минута - один евро. «Хорошо, - говорю тренерам. - Сейчас мы с вами быстро вылечим народ. Одна минута с этого момента стоит сто евро!» Игроки стали приходить на тренировки за 45 минут. Вопрос отпал.

Похожая ситуация была в «Анжи». Играл там один «хороший парень» - огромный центральный защитник Биллонг. Он постоянно опаздывал. Доходило до совсем уж потешных ситуаций. Команда сидит в автобусе, уже почти отъезжаем на тренировку, а он еще завтракает - его невозможно было добудиться. Я его спрашиваю: «Почему?» Он начал в ответ плакаться: «Жена - нэт, дети - нэт, деньги - нэт, премий - нэт…»

Со следующего дня я стал после окончания завтрака закрывать двери в столовую. И вот Биллонг опять опаздывает. Вбегает в автобус, кричит: «А как же завтрак?!» Я говорю: «Хорошо, смотри: вовремя не встал, вовремя не пришел - завтрак нэт!» Потом стал приходить чуть ли не раньше всех!

Ситуации, конечно, бывают разными. И достучаться до игроков разных национальностей, объединить их вовсе не просто. На Мадейре я вспомнил момент из Библии - встречу Соломона с Богом, когда первый попросил не каких-то материальных благ, а освятить первый шаг. После двух-трех дней работы я уже понял мудрость этой притчи. Нужно было найти единственное правильное решение - как начать работу. И вот мы вывезли команду на маленький остров рядом с Мадейрой, устроили там, вдали от семей и поклонников, тренировочный сбор со всеми вытекающими нагрузками. Капитан команды голландец Ван Гааг (внешне - вылитый Мэтью Бут, только еще, кажется, крупнее) подошел и подозрительно спросил: «У нас что, опять будет предсезонка?» Я молча подвел его к весам. Он взвесился. Спрашиваю: «Ну и? Видишь свой вес? На два килограмма больше. Вопросы есть?» Надо отдать Ван Гаагу должное: он стал фактически моим помощником, и о его профессиональных качествах могу говорить только в превосходных тонах. Тогда в «Маритиму» был нынешний защитник «Реала» Пепе, получивший при мне место в основном составе (я его использовал, правда, как опорного хавбека). Мы встретились с ним на Кубке РЖД. Он сказал интересную вещь: «Мистер, я вспоминаю нашу работу до сих пор. Мы чуть не умерли, но зато я теперь многое знаю и забыл, что такое травмы!»

А вот нынешний зенитовец Данни наше сотрудничество начал с конфликта. Понять эту ситуацию можно - талантливый игрок всегда трудно привыкает к жестким требованиям, достаточно вспомнить Игоря Добровольского. Данни - очень индивидуален. Ему после игры проще не тренироваться в общей группе, а сделать кросс, поработать без мяча, у него нет проблем с техникой, и ему необходимо соскучиться по мячу. Но для этого следовало индивидуализировать процесс, а я тогда Данни практически не знал и отправил его в общую группу. В какой-то момент у Данни пошли перепады, и я, объяснив все, перевел его во вторую команду. Через две недели он пришел, мы объяснились. После чего отношения стали великолепными, и они сохраняются таковыми по сей день. Данни принес очень много пользы и проявил себя как великолепный игрок.

Защитник «Реала» (Мадрид) и сборной Португалии Пепе:

Работа с Анатолием Бышовцем была очень важным шагом в моей карьере. Именно при нем я начал учиться играть в футбол на профессиональном уровне, и в принципе до его прихода я почти не получал игровой практики в составе «Маритиму». Бышовца отличали строгая организация тренировочного процесса и тонкое видение игры. В «Маритиму» меня нередко использовали в роли опорного полузащитника, зная, что мне нравится подключаться к атакам из глубины поля. Контакт с нами, игроками, Бышовец и его помощники поддерживали постоянно. При Бышовце в нашей команде работал переводчик, но порой наш тренер очень живо общался с нами и без его услуг.

Атакующий полузащитник «Зенита» и сборной Португалии Данни:

Отношусь с уважением к тренеру Бышовцу, с которым мне довелось работать на заре моей карьеры в «Маритиму». Правда, лично я пересекся с ним всего на пару месяцев, но мной он занимался персонально, уделял много времени. Со мной и Бышовец, и его помощник Кульков немало разговаривали после тренировок. Они видели во мне потенциал и часто повторяли, что еще нужно много работать, чтобы раскрыть его. Жаль только, что Бышовец недолго работал с «Маритиму». Ему не нравилось, как активно президент клуба вмешивается в его дела, и у них имелись определенные разногласия. Бышовец успел зарекомендовать себя как состоявшийся специалист и сторонник интеллектуального футбола. Этот тренер учил нас мыслить на поле.

Но были и ребята, с которыми приходилось очень сложно. Например, Бруну, взятый в аренду из «Порту». Я его вывел из основного состава, и он после того, как команда выправила положение, ходил на тренировки и начинал с того, что говорил мне: «Мистер, я же к вам так хорошо отношусь, а вы меня не ставите!» Смешно! «Мне нужно не отношение ко мне, - отвечал я, - а отношение к команде».

Бруну вообще был фигура специфическая: сын богатых людей, он мог себе позволить сходить в казино и прочие подобные вещи. Бруно не зависел от зарплаты, от премий, поэтому и вел себя вольно. Он был неплохим разыгрывающим, но не более того. Там ведь тоже было свое «ядро» - и Бруну во многом напоминал персонажей из «Локомотива». Я понял тогда, что он - инородное тело. Нужно было предпринимать какие-то меры и каким-то образом выходить из трудного положения, чтобы удержать коллектив. К тому же на Мадейре оказалась целая группа бразильцев, а их менталитет мне уже был знаком. Они едут на игру и поют в автобусе. И шуточки у них тоже будь здоров! У нас был такой Гаушу, лучший бомбардир. Едем как-то на очередную игру и видим из окна человека в странном состоянии, смешного на вид. И вот парень поворачивается к одному из партнеров и спрашивает: «Слушай, а как твой папа здесь оказался?!» И тут же хохот, гам на весь автобус. И мне тоже пришлось это воспринимать. А мы люди совсем иного плана. Мы концентрируемся, все держим в себе, медитируем, бог знает что еще делаем.

Мне пришлось приспосабливаться самому, но и одновременно делать так, чтобы и коллектив сохранить, ничего не ломая, и ответственность повысить. Для этого нужно было, чтобы сказанное мной принималось на веру. Помогало, что на тренировках я им не уступал (с учетом возраста, конечно) в технике при игре «в квадраты». Но главное, что нас сблизило, - вера в Бога. Я их тогда спросил: «Зачем вы молитесь? Когда вы просите у Бога о благополучии, чтобы вас миновали травмы, - ничего не доходит. Почему? Потому что, если нет вашего отношения к делу, нет уважения, молитвы не имеют смысла». Им стало ясно, что я знаю что-то большее, чем они. И не только в футболе, но и в жизни. В принципе, спекулировать религией - неправильно. Но в той ситуации это был выход, единственный, который мог пробудить в игроках истинные чувства. А вера у них действительно настоящая! Команда шла по инерции, эту инерцию пораженчества надо было остановить и придать ей новый импульс. И «Маритиму» стал играть по-другому.

* * * Со временем мы исправили механизм командных действий, и если бы провели начало чемпионата так, как его концовку, то могли бы оказаться и на призовом, а не на шестом месте. Нам удалось наладить атмосферу, хотя поначалу случались и драки. Мы повысили конкуренцию за место в составе. Стали вырисовываться контуры амбициозного коллектива, который в дальнейшем мог бы себя проявить, но тут президент начал активно вмешиваться в командные дела, стал влиять на отдельных игроков. Мне это нравилось все меньше и меньше, и тут разорвалась бомба…

У Василия Кулькова, которого я пригласил к себе в «Маритиму» помощником, имея в виду его авторитет в Португалии как игрока и знание языка, умер тесть, и он срочно отпросился домой на пару дней, на похороны. Президент запретил. А я разрешил… Босс в итоге употребил власть - не посоветовавшись со мной, уволил Василия. Он, правда, Кулькова предупредил: «Не езди!» Но что тот мог поделать, кто должен был хоронить родственника, если теща с инфарктом, а жена с двумя детьми? Я не стерпел, высказал все, что о нем думаю, и, несмотря на то что у меня был еще год контракта, уехал. Что и говорить, богатый был человек, президент «Маритиму». Наверное, самый богатый на острове. Чем-то до боли похожий на отдельных наших олигархов…

Недавно мои друзья братья Яков и Александр Уринсон ездили на Мадейру. И им было страшно любопытно понять, почему все-таки я решил уехать из этого рая, почему на это согласилась моя жена. Природа там изумительная - водопады, горы, океан. Явной невыгодой оказывалось то, что нужно было постоянно летать на матчи, в отличие от остальных клубов. Взлетная дорожка в аэропорту Фуншала короткая, также над островом постоянно дуют ветры, из-за чего однажды при шторме один самолет все-таки прокатился вдоль всей полосы, не смог затормозить и свалился в море. Всякий раз, подлетая к дому, поневоле каждый начинал думать о вечном. На дополнительный маневр у пилотов было метров 50, не больше.

Зато Уринсоны наткнулись в спортивном магазине на мою фотографию. В Португалии меня помнят, пусть я работал там меньше года. Поневоле задумаешься, почему на чужбине, чтобы оставить о себе добрую память, требуется так мало времени?… Наверное, и правда нет пророка в своем отечестве.

* * * Идея Владимира Романова создать футбольный альянс «Хартс» (Шотландия) - «Каунас» (Литва) - МТЗ-РИПО (Белоруссия) была, конечно, чисто экономической. Но здравое футбольное зерно в ней, несомненно, присутствовало, и я согласился на сотрудничество. МТЗ-РИПО поначалу стоял на вылет, но его удалось удержать с помощью талантливой молодежи. На следующий год был приглашен опытный тренер Юрий Пунтус, ставший потом тренером национальной сборной, после чего клуб завоевал третье место. «Каунас», в свою очередь, стал регулярно выигрывать чемпионаты Литвы. По идее, клубы-участники этого альянса должны были обогащать друг друга. Ребята из Минска могли бы играть в «Каунасе», потом перебираться в «Хартс». Во всяком случае, такой вариант видел я, как генеральный директор этого проекта. Для Романова, конечно же, главной задачей было приобретение шотландского клуба. На тот момент «Хартс» ходил в должниках, хотя имел свой стадион и приличную армию болельщиков в старинной столице Шотландии Эдинбурге. Хотелось сделать команду, которая могла бы конкурировать с «монстрами» - «Селтиком» и «Рейнджерс». Я был узнаваемым в стране человеком, с которым владельцу проекта можно было бы ходить на пресс-конференции, на телевидение, в федерацию футбола и решать важные вопросы. Достаточно вспомнить, как таксист, везший меня, сразу же начал: «А-а, я тебя помню! Ты "Селтику" два мяча забил!»

Поначалу все складывалось неплохо. Удалось найти замену тренеру Берли, уехавшему работать в Премьер-лигу. Команду возглавил Джон Робертсон, выдающийся в прошлом игрок, которому клуб в благодарность за прошлые заслуги в свое время даже выделил отдельную ложу на стадионе. Как тренер Робертсон был молод, но умел слушать, обсуждать, и мне удалось найти с ним общий язык.

Пикантным моментом в наших отношениях оказалась моя роль в клубе. Я был довольно глубоко вовлечен и в спортивный процесс, поскольку стояла задача выправить турнирное положение, ходил на тренировки, практически постоянно находился на базе (она у «Хартс», кстати, была очень неплохой, с четырьмя тренировочными полями, крытым залом), общался с игроками. При этом поражался их невероятному профессионализму. Если в «Маритиму» я просил игроков воздержаться на какой-то период от дискотек, секса, баров - просто просил, не приказывал, - то мне и в голову не могло прийти сказать такое шотландцам - не было необходимости. Разве что двое ребят - один из Испании, другой из Африки - у меня вызывали некоторые сомнения. Остальные были игроками с большой буквы, особенно это касается опытного Пресли, Хартли, который сейчас играет за «Селтик», вратаря Гордона, переехавшего не так давно в Англию (его я, кстати, хотел видеть в «Локомотиве»).

Доводилось мне и заходить в раздевалку. Сам не рвался - в Англии не принято, чтобы руководство приходило. Но приглашали - что делать? Один раз даже возникла интересная ситуация. Ребята выиграли международный матч в Швейцарии, вовсю радовались, включили на полную громкость магнитофон. Я не выдержал, попросил сделать потише. И сказал капитану команды Пресли: «Уже через два дня предстоит важная игра с "Рейнджерс"». На следующее утро газеты выдали аршинные заголовки. Что-то вроде: «Русский генерал запретил веселиться после победы». Тем не менее с Робертсоном у нас ни разу не возникло даже намека на конфликт. Мы прекрасно решали все вопросы сообща, и его не смущали все перечисленные мною нюансы.

Время шло, клуб акционировался. Чем больше «Хартс» развивался, тем больше нивелировалась моя роль. Из генерального директора я превратился в спортивного. Задачи изменились, а представления об условиях, на которых я мог бы продолжить работать, у нас с Романовым были разными. Я не считал, что «Хартс» сможет дальше развиваться за счет приглашения одних только литовских игроков. Их массовые трансферы уже не носили профессионального характера.

Романов - настоящий бизнесмен. У него свое специфическое восприятие футбола и жизни. Когда мы произносим слово «олигарх», то вкладываем в него определенный смысл. И он отличается от того, что мы вкладываем в понятие «аристократ». То, что происходит в последнее время с богатыми людьми, к сожалению, является проблемой всей нации. Мы теряем духовность, теряем нравственность. И как это ни страшно звучит - теряем саму нацию. Потому что, когда самым дорогим на свете становится роскошь, деньги, вещи, когда не вещи существуют для человека, а человек для вещи, - фактор личности нивелируется. Вспоминаю слова известного мецената Рябушинского, когда его спросили, зачем же он тратит свои деньги, чтобы строить больницы, театры. «Богатство обязывает», - ответил он. Но сам по себе Романов - высочайший профессионал. Впрочем, как и остальные. Стоит признать - чтобы пробиться наверх и иметь невероятные деньги, нужно обладать исключительными, правда, не всегда выдающимися качествами. Но сюда не относится нравственность. Скорее беспринципность и не всегда знания.

Тренеров, как перчатки, Романов менял уже не при мне. Как-то даже встал вопрос о том, чтобы команду возглавил я, но это сразу отметалось, потому что мне было непонятно, как в таком случае смотреть Джону в глаза, что сказать самому себе. Шотландцы сами практически не способны на предательство, у них очень сильно развито чувство самопатриотизма. И когда в борьбе против меня попытались их очернить, назвать пьяницами, это означало только то, что кому-то это было очень выгодно.

Не забуду, как однажды вместе с руководством возвращался на поезде из Глазго в Эдинбург после матча с «Селтиком». Я ехал в вагоне бизнес-класса, но через стеклянные двери наблюдал за буйством болельщиков «Селтика». Творилось форменное безобразие - шум, крики, гам. Я смотрел и пытался понять этих людей, причем без особого успеха. Их поведение вызывало у меня едва ли не отвращение. Но вот на одной станции зашла пара пожилых людей. И подвыпившие молодчики при виде их вскочили и уступили место, несмотря на то что вагон был забит, как бочка сельдью. И я сказал себе: «Нет, никогда не поверю, что без культуры можно возродиться!»

* * * Еще одним испытанием в моей биографии стала работа в донецком «Шахтере». Ехать на Украину, туда, где не совсем хотели бы меня видеть (но только не болельщики), - это бросить вызов. И, кроме того, мне пришлось принять главного противника киевского «Динамо», то есть конкурировать с теми, кто меня воспитал. Противостояние киевлян и «Шахтера» было очевидным, носило и носит до сих пор характер антагонизма. При разговоре с Ринатом Ахметовым я не до конца себе представлял команду. Практически не обладал информацией о соотношении сил в украинском чемпионате. Но можно было предположить, что борьба будет носить острый характер и что она будет вестись любыми средствами. По сути, мое появление оказалось покушением на монополию. Понимая это, я говорил Ринату Леонидовичу, что правильнее было бы возглавить команду после окончания чемпионата, но, поддавшись на обаяние личности президента «Шахтера», все же дал согласие. Получилось так, что в первый же день, когда меня только представили команде (оставалось два дня до игры с Запорожьем), целая группа игроков встала и задала вопрос: «Как же так, почему вы меняете тренера?» Они не имели ничего против Бышовца, но были за Яремченко. Его сняли, а я пришел вместо него! И только используя свой авторитет, Ахметов сумел ту ситуацию тогда сгладить. Начало было обескураживающим и могло создать огромную проблему для любого человека, но не для меня. Жаль только, что именно в тот период мы не смогли должным образом доукомплектоваться. И самый главный промах оказался в том, что я поехал в Донецк и не взял с собой в помощники Салькова. Я не могу пожаловаться ни на Петрова, ни на Годика, что работали со мной. Но… Информация все равно уходила, и ничего с этим было не сделать!

Должен заметить, что Ахметов, несмотря на свою прозорливость, несмотря на то что он человек опытный в делах бизнеса, в чисто футбольных вопросах был доверчив. Он с трудом представлял себе, что борьба может вестись настолько беспринципно и беспощадно, и не мог поверить в то, что в Донецке находились люди, которые прямиком докладывали обо всем, что происходит в команде, в Киев. Существовала, например, проблема опытных игроков, которые после игр чуть ли не постоянно встречались с бывшим тренером Яремченко и обсуждали все до мельчайших деталей. При этом передо мной стояла задача создать новую команду, а у этих ребят существовал прямо противоположный интерес: продлить свою жизнь в футболе. Все одно к одному, как и в «Локомотиве»! Точно такое же поведение прессы, телевидения.

В то же время, работая с Ахметовым, я был очень рад, что имею дело с принципиальным, искренне любящим футбол человеком, и самое главное, что Ринат Леонидович крайне щепетилен в человеческих отношениях. С трудом себе могу представить, чтобы он где-то не сдержал свое слово. И время, проведенное в Донецке, вспоминаю с теплотой. Даже несмотря на то, в какой обстановке пришлось работать (имею в виду не условия - их Ахметов создал идеальные). Я не изменял себе: предложил опять же Ринату Леонидовичу для повышения культурного уровня создать на базе библиотеку. Дальше - больше. Решил пригласить для ребят преподавателя разговорного английского. Не так давно мы разговаривали с Ринатом Леонидовичем, и тот смеялся: «Только теперь у нас стали понимать, зачем нам был нужен преподаватель! Игроки иностранцы, тренер иностранец… Надо как-то общаться!»

Интересно, что и «Шахтер» тогда до конца сохранял шансы на «золото» - какое-то время мы шли на первом месте. В одном из матчей грубейшая ошибка вратаря лишила нас победы, а «Динамо» позволило остаться на лидирующей позиции. Свидетелем этого грубого промаха стал Виктор Колотов, царство ему небесное, приехавший из столицы просматривать игру. Вспоминаю этого неординарного колоритного игрока и то, как тяжело ему, приехавшему из Казани, поначалу пришлось с нами, именитыми. Но он тогда справился и смог стать тем Виктором Колотовым, с которым у меня с первого дня сложились дружеские отношения.

Он как раз и сообщил Лобановскому о том, что у нас произошло. Фамилию того голкипера, который, вместо того чтобы длинно выбить мяч, отдал его в борьбу, фактически на ногу сопернику, я уже не помню. Почему он ошибся? Не знаю. Но после этого мы потеряли жизненно важные очки. В Донецке в очном противостоянии с динамовцами мы сыграли вничью 0: 0, и это, скажу вам, был колоссальный опыт выживания! На поле шла битва, а после матча я так и не увидел Лобановского. Мы не встретились, и на пресс-конференцию вместо него пришел Пузач. Больше я Лобановского не видел. И пусть хоть она, эта ничья, примирит нас. Сейчас если и вспоминаю о Лобановском, то как о явлении в нашем футболе. А все то, что мне не нравилось, я всегда говорил ему при жизни.

Интриг хватало. Достаточно вспомнить один из показательных «уколов», который должен был скомпрометировать мою работу. Ахметов мне как-то говорит: «Был в Киеве, и Валерий Васильевич сказал мне, что после тестирования в сборной состояние игроков "Шахтера" далеко от оптимального. Да что там - хуже, чем у других». Я был потрясен: «Мы тоже проводили тестирование, вот результаты. Пожалуйста, попросите в Киеве прислать тестирование сборной». Мы посмотрели - игроки «Шахтера» все проходили по параметрам для основного состава. «И что же это? - спрашиваю. - Почему же результат лучше, чем у "Динамо"?» Ахметов не поленился набрать Лобановского и спросить - как же так? На что тренер сборной, глазом не моргнув, объяснил: «Вы меня неправильно поняли. Я имел в виду, что результаты у ваших ребят хуже, чем в прошлом году». И это не была «невинная шалость»! Ведь до этого «повисло» несколько тренеров, включая Марка Годика, который как раз отвечал за аналитические данные. Трудно вообще было себе представить штаб киевского «Динамо», который каждое утро начинал с того, что разбирал тренировки Бышовца.

Проработать в «Шахтере» долго было проблематично. Отношения вокруг команды не способствовали качественной работе, хотя с рядом молодых игроков мы общались безо всяких проблем. К тому же стояла задача пройти в Кубок УЕФА, которую выполнить не удалось. Мы играли с голландской «Родой», и уже чувствовалось, что ситуацию не переломить. Испытывая ответственность за то, что мы не показываем нужный результат, я еще до того, как мы вылетели, заявил, что, если голландцев пройти не удастся, придется уйти. То же самое после второго матча объявил игроками в раздевалке - что работать в таких условиях не могу и не буду. На том этапе конкурировать при всем могуществе Ахметова было сложно. Весь административный ресурс был у Киева, «Динамо» находилось вблизи центральной власти.

И все же и о Донецке я скажу добрые слова. Речь не только о президенте, но и о людях, горняках, каждый день спускающихся в шахты. Это настоящие мужественные, открытые люди, глядя на которых проникаешься огромным уважением. Ради них стоило взяться за «Шахтер» и вложить в работу всего себя.

 

Вместо послесловия

Прошло время, и можно дать объективную оценку проделанной работе и сделать определенные выводы. Конечно, надо учитывать, что достижения команды - и многих служб клуба, профессиональность которых влияет на организацию дела, на создание необходимых условий для плодотворной работы. К тому же перед нами стояли максимальные задачи на сезон и в первенстве, и в Кубке России. Конечно, никто не делал скидок ни на то, что это первый сезон, и что до меня работали два совсем разных тренера: Муслин и Долматов, что команда на пороге смены поколений и необходимы не только новые игроки, но и, самое главное, - время для создания новой команды. Создавать новую команду и добиваться результата с колес, с читстого листа, практически невозможно.

Здесь надо учесть и специфику российского футбола, где вокруг команд и президентов клуба крутится такое количество проходимцев, что для людей, любящих и знающих дело, свободного пространства уже не хватает. Чемпионат практически предсказуем. За рубежом, в той же Италии, понижают за махинации «Ювентус» - великий клуб, а не никому не нужного аутсайдера - в серию В; в Германии отдают под суд арбитров; в Португалии отстраняют от работы президента «Порто» - и мы видим, как поддерживается борьба с коррупцией в европейском футболе. А у нас - вот парадокс - действовали против меня, тренера и человека, который в течение двадцати пяти лет боролся за чистоплотность в футбольной среде, работая в сборных командах СССР, в «Динамо», «Зените», «Локомотиве», что косвенно подтверждает истину: сначала ты ищешь правду, а потом работу.

Мне долго не давали работать, и я был рад предложению возглавить «Локомотив» и не жалею об этом. Несмотря на сложности, проблемы с руководителями, болельщиками, прессой было интересно еще раз испытать себя на профессиональность, достоинство. Я думаю, что выигрыш Кубка и футбол, показанный командой в матчах с «Зенитом», «Спартаком», «Москвой», и начатый процесс очищения, который послужил причиной тех перемен, которые произошли в клубе, дают мне право говорить: сезон удался, он не потерян - как этап в развитии команды и клуба.

Сегодня мы не видим обструкции тренеров и команды со стороны СМИ и болельщиков, нет проблем с полями, с селекцией, переносами игр, необъективным судейством, а главное - нет противоречия между командой, клубом и спонсорами. И я рад, что сегодня тренеры могут работать комфортно, сосредоточившись только на проблемах качества игр и результата. Конечно, произойди это в 2007 году и займи руководство клуба твердую позицию, изменив атмосферу вокруг команды и главного тренера после победы в Кубке, мы выиграли бы чемпионат. Такое качество игры было показано командой во многих матчах, что даже неблагосклонные к нам люди увидели в нас реальных претендентов на медали. Но произошло обратное, и причины этого надо искать еще в одной проблеме: влиянии на распределение мест в турнирной таблице. В футбольной России две напасти: внизу власть тьмы, наверху - тьма власти. Гиляровский так сказал, только не про футбол.

В нашем футболе понятие цеховой солидарности, порядочности подменено групповщиной, и это совсем не безобидное объединение, а определяющая сила, имеющая связи в «верхах» и «внизу», лоббирующая тренеров и футболистов, контролирующая прессу и телевидение, ряд отдельных журналистов и комментаторов, которые делают свою работу не бесплатно, чуть ли не «сидят на зарплатах». Мне кажется, очень точно об этом явлении сказал Товстоногов (это утверждение имеет отношение и к искусству): «Нет ничего страшнее объединившихся посредственностей, тормозящих все новое, талантливое». Это мы видим в футболе и в шоу-бизнесе, когда раскручивают очередную бездарность, претендующую на пьедестал. Или когда превозносят команду, тренера или игрока, не говоря о том, какой ценой они достигли своих успехов. Мне вспоминается яркий пример: в Абердине на пресс-конференции перед матчем Кубка УЕФА я предложил прессе написать проблемную статью, сказав, что будет полезно для дела и можно хорошо заработать. На что один из журналистов, наверное не имея в виду себя, достаточно цинично заметил: «А зачем писать и работать, когда десяти строчек о Бышовце достаточно для того, чтобы все себя окупило». Понятно, каких строчек.

Да, гадко читать, слышать заказной лепет и осознавать, что место и значение человека, его судьба и здоровье зависят от кучки безграмотных негодяев. Что касается меня, я к этому привык. Жалко, когда из-за этого страдает молодой специалист, я имею в виду Черчесова, который показал свою состоятельность в 2007 году, будучи вторым в чемпионате, да и в следующем сезоне оставил команду в тройке. Он - независимый человек, и поэтому у него проблемы с болельщиками и прессой. Как здесь не вспомнить слова героя пьесы Островского «На всякого мудреца довольно простоты», рассуждающего о пропаже дневника, компрометирующего его: «Если взяла тетка, то это трагедия, оскорбления женщина не простит, а если взял журналист, то не страшно - этот продаст». Насколько сегодня актуален и востребован Островский и настолько точен в оценке журналиста, который, мало того что ворует, так еще и, шантажируя, продает тому, у кого ворует. А ведь совсем недавно мы знали других журналистов: Витта, Филатова, Радчука, Винокурова, Сегеневича, Кучеренко, с их аналитическими статьями, глубиной знания предмета и принципиальностью. Мне пришел на память случай с Олегом Кучеренко, бывшим главным редактором еженедельника «Футбол - Хоккей» и моим другом, которому в одной из поездок я предложил суточные, полагающиеся членам делегации. Они же ездили на нищенских условиях. Так он, узнав, что не в списке прессы, отказался со словами: «А как же я смогу потом объективно написать отчет?» Те же принципы были у комментаторов Озерова, Набутова, Е. Майорова, Саркисянца, остались у Маслаченко и Орлова. У всех этих людей свой стиль, знание предмета, культура слова, а главное - объективность. С ними было приятно общаться и легко работать. Однажды, разговаривая с Геннадием Орловым, с которым у меня давние дружеские отношения - лет сорок, я вспомнил историю нашего с ним интервью и его оценку. На мой вопрос о впечатлении, неожиданно для меня он сказал: «Когда ты говоришь, то всегда ощущение, что за свои слова отвечаешь». Я думаю, что те, о ком вспомнил, относятся к этому типу людей, и уверен, что именно такого качества, присущего сильному человеку, не хватает отдельным руководителям.

Да, многое изменилось. Нас заставляют играть по другим правилам, и обороняться все сложнее. Многие друзья, болельщики понимали истинное значение травли, клеветы, говорили о том, чтобы я подал в суд, но выигрыш будет жалким - только прославление негодяя. И я, понимая, что только и ждут, чтобы я разменялся на эти интриги, отшучивался. Кто-то ударил Сократа, и ему предложили подать в суд на обидчика, на что в ответ услышали: «Если бы тебя лягнул осел, ты бы на него подал в суд?» Правда, в моем случае это были не ослиные, а осиные укусы, тонко рассчитанные на разрушение рабочих отношений и атмосферы в команде, на подрыв авторитета.

Я сегодня удивляюсь, как нам в такой обстановке удавалось держать команду в исключительно боевом состоянии, как к концу сезона, играя в жестком микроцикле вместе с «Зенитом» и «Спартаком» в матчах Кубка УЕФА, мы победили их, показывая качественную, зрелищную игру. При этом я бы отметил рост игроков - игру Билялетдинова, который на равных с Жирковым был лучшим в сборной, Сычев заиграл разнообразно, эффективно и стал основным игроком сборной. Иванович дорос до «Челси», воскрес Самедов, Ефимов из игрока дубля превратился в кандидата в сборную. Стал полноценным игроком Янбаев, пришедший из дубля «Кубани», к концу сезона восстановились после операции Родолфо, Кочиш и Асатиани, хорошие игры показывал Одемвинге.

Но, к сожалению, удачные матчи чередовались с провальными, и, что обидно, это были матчи с худшими, но крайне нуждающимися в очках командами, когда у нас еще оставались шансы на «бронзу». Единственным условием для завоевания успеха является единство среди руководителей, а, как показало время, его не было. Мы находились на разных уровнях профессиональности, нравственности, задач и интересов при отсутствии элементарного доверия и большой амбициозности у всех. Прав оказался Якунин, когда поддержал меня, разграничив функциональные обязанности главного тренера, президента и спонсора, но в реальности, к сожалению, так не получилось, и влияние на игроков - не впрямую, а за моей спиной - существовало. По этому поводу я приводил пример Жанны д’Арк. Когда ее допрашивали: «Зачем ты настраиваешь солдат на борьбу? Разве ты отрицаешь, что наше дело правое и что Бог дарует нам победу?» - она ответила: «Да, Бог дарует нам победу, но солдаты должны сражаться». Разве игроки не должны были играть, несмотря на отсутствие единства среди руководителей? А разве не должны были пресечь игроков и болельщиков, которые ходили в клуб за благословением на клеветнические интервью, баннеры и кричалки, срывая игры и вынуждая меня тем самым к преждевременной добровольной отставке - что автоматически делало президента Семина главным тренером.

Когда я говорил игрокам о больших футболистах - о Яшине, Стрельцове, - то для того, чтобы на примере великих спортсменов показать, за счет чего они стали великими. Мне все равно, что кто-то считает, что я говорил в первую очередь о себе, - это же не игроки придумали, а те, кому нужно было вывести меня из равновесия, создать образ человека с определенной репутацией. Чтобы исключить препятствие, мешающее спокойному существованию в дальнейшем.

Доходило до смешного, когда некоторые начинали в прессе рассказывать о том, что в 2007 году «Локомотив» был плохо подготовлен физически. Но давайте уж прямо спросим: почему в одном матче, скажем с «Зенитом», команда показывает лучшую игру в туре, а потом едет во Владивосток и уже не знает, как играть? Или мы играем в УЕФА вместе с тем же «Зенитом» и «Спартаком», в том же самом жестком графике, что и они, - за 12 дней по три матча, - и, тем не менее, обыгрываем и тех и других в очных встречах в чемпионате! Если мы готовы плохо, то какая же подготовка у чемпиона и у серебряного призера? Удивительная вещь, нелепая, трагикомичная…

Раздуть подобные бредни - легче легкого. Достаточно вбросить «проблему» в массы, убедить в этом игроков, которые изначально имели предубеждение, - и вот, пожалуйста! Вся страна читает, что «Локомотив» не готов.

В том, что предубеждения были, достаточно удостовериться, вспомнив игры с «Томью» или «Лучом». Разве те матчи не наводили на странные мысли? Перед игрой во Владивостоке Сергей Павлов встретил меня с комплиментами: дескать, у «Локомотива» сейчас лучшая игра в России. Я его остановил: «Давай-ка лучше после матча поговорим на эту тему». Ибо представлял себе, что нас ждет. В Черкизово ведь уже висели баннеры…

Владимир Лютый, олимпийский чемпион 1988 года, помощник Анатолия Бышовца в «Локомотиве» в 2007 году:

Того, чего Анатолий Бышовец достиг как футболист и как тренер, не добился ни один футболист и ни один тренер в СССР. Этого достаточно? И в качестве игрока, и в качестве тренера он сделал много для славы нашего футбола, за Бышовца говорят его успехи. То же, что произошло в «Локомотиве» год назад, считаю несправедливостью, и это лишь подтвердил прошедший сезон, когда железнодорожники выступили намного хуже. Нельзя было допускать ситуацию, чтобы Семин и Бышовец работали вместе. Эта проблема была ясна мне с самого начало, и кризис «Локомотива» был неизбежен, даже несмотря на то, что в 2007 году нам удавались яркие матчи и победы над трудными соперниками.

* * * Сегодня, к счастью, многое изменилось вокруг команды, и нет раздора среди руководителей. Улучшилась организация дела, нет передела сферы влияния, и это качественно сказалось на селекции: приобретены Торбинский, Муджири, Левенец, Чех, Перейра, Баши, что, конечно, укрепит команду, усилит игру в созидании. Для меня как тренера этот сезон оказался очень сложным, и в то же время в творческом плане интересным. Он дал много полезной информации для размышлений. Ведь во многих играх приходилось находить новые идеи, чтобы это было неожиданно. К примеру, играя против «Спартака», в каждом матче появлялись голевые моменты, ведущие к победе, особенно последний, когда мы проигрывали 0: 2. Сделали замены, перестроили игру в середине поля и увеличили число атакующих, и это все по ходу матча.

В игре с «Москвой» после 0: 1 пришлось отказаться от игры в двух опорных игроков, и при этом не только спасли игру, но и были в шаге от победы. А вот второй матч с ними стоит особняком потому, что цена победы оказалась очень высока. После грубейшей необязательной ошибки, сделанной игроком обороны, в раздевалке началась драка - не как в кино, а в кровь, по-настоящему. И как удалось успокоить, снять напряжение, как хватило самообладания донести замечания, поменять тактику командных действий в этой ситуации и довести игру до победы - это дорогого стоит. Цейтнот. Твоя реакция на происходящее должна быть мгновенной и безошибочной.

К сожалению, нужно признать, что в «Локомотиве», впрочем как и в «Шахтере», тогда мы заняли только второе место, во многом работа была схожей - успешной, но неполноценной. В «Локомотиве» меня оценили по занятому месту в чемпионате, но забыли об условиях, в которых я работал, и о том, что все хорошее досталось Рахимову. Ведь трудно представить, если бы все осталось так, как в начале 2007 года. И мне от души хочется пожелать ему успехов. Более того, тот сезон стал хорошим уроком для тех, кто остался в «Локомотиве».

И еще раз повторю: «Локомотив» в лучшем случае этап для меня с бесценным опытом, в худшем - очередной жизненный этап и в профессиональном плане, и в человеческом. Ведь вопрос в том, как оценивать и кто оценивает. И я вспоминаю великого Якушина, который после 1992 года - чемпионата Европы, говорил мне: «Нас сняли за четвертое место в Европе. Тебя критиковали за провальный матч с шотландцами. А почему не оценили игру и результат с сильнейшими командами: чемпионами мира - Германией 1: 1 и чемпионами Европы - командой Голландии 0: 0? Разве это не говорит о том, что создана конкурентоспособная команда к чемпионату мира 1994 года, тем более что по контракту задача стояла создать новую команду, а не выиграть чемпионат?»

Оценка такого человека, любого из тех, кого я перечислил, стоит в десятки тысяч раз дороже, чем мнение всех несовершеннолетних фанатов, которыми манипулируют в грязных целях. Нельзя отдавать на откуп негодяям воспитание нашего нового поколения, мы несем за это ответственность. У меня у самого было два разных педагога - учительница русского языка и литературы Анна Васильевна Деркаченко и преподаватель математики Матвей Ефимович Гутман. Удивительная вещь: первая была страшно требовательна, могла поставить «двойку» за четыре ошибки, придиралась ко мне неимоверно. Я недоумевал, выходил из себя: «Да почему я?! Почему этому за то же самое "три", а то и "четыре", а мне - "два"?!» «Потому что - "два", - отвечала Анна Васильевна. - С тебя особый спрос». Я ее, чисто по-детски, ужасно не любил. А Матвей Ефимович был болельщиком. И говорил мне: «Ты вот это выучи и завтра мне расскажешь». Щадил меня. В итоге я знаю язык и литературу. И безумно благодарен Анне Васильевне Деркаченко. А Матвей Ефимович Гутман был прекрасный, изумительный человек. Но я не знаю алгебры и геометрии! Вот в чем смысл жизни! За что я уважаю Лужкова, Табакова, Юрзинова, Карполя, Зонина, Тарпищева, Гомельских? За то, что они могут сказать мне в лицо правду! Знаю, что Ширвиндт тоже способен на это. Если он сказал как-то, что «Бышовец физиологически чувствует футбол», то, основываясь на личных впечатлениях. Он вспоминал, что мы были как-то на футболе в холодную погоду, грелись в застекленной ложе. А потом якобы я сказал: «Пора на трибуну, сейчас будет гол». И действительно был гол…

Мне всегда говорят правду моя жена и мои дети. Я им за это благодарен. Помните: до правды надо дорасти! А лесть - это сладкая ложь. И мы видим, что в футболе вокруг отдельных тренеров и вокруг руководителей-олигархов снуют толпищи лизоблюдов, которые никогда не откроют глаза на истинное положение вещей. Мне Романов почти кричал в «Хартс»: «Ну почему вы мне все время противоречите?!» - «Да потому что я знаю». - «А почему другие мне не говорят этого?» - «Ну, если вы будете слушать их, то готовьтесь платить деньги еще и еще…» Есть отношение именно к делу, и именно этому делу ты не можешь изменить.

* * * Многие задают мне вопросы о моих планах и вижу ли я себя на посту главного тренера команды Премьер-лиги? Да. И даже вижу себя тренером национальной команды. А куда денешь опыт в работе с национальными командами, ведь в 72 играх мы добились прекрасных результатов: 48 побед, 17 ничьих и только 6 поражений. А если говорить об официальных играх сборной олимпийской СССР и национальной СССР, то в 25 матчах всего лишь одно поражение! Так что основания для продолжения борьбы у меня есть. Тем более что у меня остались самые добрые и приятные впечатления от работы с футболистами «Локомотива», многие из которых сегодня играют в национальной команде.

Раз мы затронули вопрос о сборной нашей страны, наверное, есть смысл поговорить о результатах сборной России на чемпионате Европы-2008, который лично у меня оставил двоякое впечатление. С одной стороны, радость от результата, а с другой стороны - первый и последний матчи с испанцами наводят на грустные размышления. Достигнутые иностранными тренерами результаты и в сборной, и в «Зените» говорят о кризисе в нашем тренерском сообществе и о недоверии к нам со стороны руководителей и федерации, и клубов. Но тогда надо сказать, что никто из нас и не работал в таких идеальных условиях, которые были созданы для этих тренеров. И какую составляющую в успехе несут люди, создающие режим наибольшего благоприятствования и, может быть, несущие ответственность за результат перед руководителями страны больше, чем тренеры! Футбол стал национальной идеей. Нам только искоренить азиатчину в наших отношениях среди тренеров, избавиться от унижающего, указующего перста хозяев клуба, и тогда можно будет действительно выигрывать большие соревнования - Лигу чемпионов, чемпионат мира и Олимпийские игры. А в том, что у нас есть талантливые игроки и тренеры - мы убедились на этом чемпионате. Нам надо воскресить наши традиции, нашу методику и не уповать на сомнительные технологии. Я понимаю, что должно пройти определенное время, чтобы не деньги определяли степень ума, знаний и порядочности. Я неслучайно говорил о религии, потому что без духовности невозможно возвыситься до подвига, а без общей культуры - стать выдающимся тренером, или режиссером, или политиком. И, наверное, неслучайно Александр Македонский стал самым выдающимся полководцем, потому что его учителем был Аристотель. В своей работе ты пытаешься передать свои знания, опыт и делишься впечатлениями о спектакле, о книге. Вспоминаю «Анжи» в Питере, когда я вместо предыгровой тренировки организовал игрокам прогулку на пароходе по рекам Петербурга с их неповторимой красотой и утреннюю зарядку в Летнем саду. И они выдали прекрасную игру - и это с «Зенитом»! Что значит красота! Что значит психология! Они выше арифметики, и даже мастерства!

Футбол открыл для меня мир, сделал меня независимым человеком. Это значит, что у меня есть право выбора. Но главная проблема заключается в следующем:

нужно уметь жить тем, что ты имеешь, и не жить тем, что есть у другого.

Конечно же, у меня есть друзья и очень много поклонников, болельщиков по всему миру, которым я очень благодарен и дорожу ими. Конечно, есть и недоброжелатели. Но они тоже нужны, чтобы находиться в форме. Вспомните А. В. Суворова (тренеры ведь тоже полководцы, только, к счастью, не на войне), сказавшего после победы над французами в Италии, где Россия воевала совместно с австрийцами, не столько помогавшими, сколько вредившими нам: «Мы победили потому, что с нами Бог». Ему задали вопрос: «А что же с австрийцами?» - «А Бог с ними, с австрияками этими!»

Недавно перечитывал Монтеня, который писал о Франции конца XVI века: «Трагедия, когда должности в суде покупаются, а приговоры - окупаются». Это 1580 год! И мы живем в точно такое же время! Поэтому, когда некий человек, занимающий высокий пост, говорит с позиции силы, ты понимаешь, что это - временно. Человек остался человеком, пусть и прошли тысячи лет. У нас сегодня богатый имеет такие привилегии, что с ним невозможно бороться. Деньги определяют степень ума, порядочности, знаний. Ты вынужден с этим считаться.

Я понимаю, что без денег не может быть футбола. Но важен же не бюджет, а то, как им распоряжаются. Мастерство, в конце концов, не зависит от зарплаты. Когда меня спрашивают, кто такой профессионал, то я отвечаю, что уж точно не тот, кто, в первую очередь, получает деньги. Профессионала выделяет отношение к делу, а не сумма на счету.

У меня нет желания кого-то удивить, не тянет пускать пыль в глаза. Наверное, это та стадия развития, когда понимаешь - есть хорошие вещи, есть здоровая пища, есть правильные отношения. И главное именно это. Жена до сих пор может произнести фразу: «Это же дорого!» Летом нам нужно было лететь отдыхать, а билет в бизнес-класс стоил чуть ли не несколько тысяч долларов. Но мы решили, что там не настолько комфортнее, чтобы так переплачивать за полтора-два часа полета. Конечно, существует вопрос имиджа, но… Я не хозяин фирмы, не олигарх, у меня есть внуки, дети, и я должен думать о них. И в то же время могу смело заявить, что я никому не должен. А тем, кто должен мне, - я прощаю.

Вернусь ли я? Да. Несмотря на все те препятствия, о которых я говорил. Это вопрос времени. И востребованность все равно будет, я не сомневаюсь. И футбол смотрю постоянно. Смотрю и переживаю за тех, кто все еще его любит.

 

Новогорск, апрель-август 2008 года

Анатолий Бышовец: краткая биографическая справка

Родился 23 апреля 1946 года в Киеве.

Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер СССР.

Выступал за «Динамо» (Киев) и сборную СССР. Неоднократный чемпион СССР и обладатель Кубка. За сборную СССР сыграл 39 матчей, забил 15 голов. Лучший бомбардир сборной СССР на чемпионате мира 1970 года - 4 гола.

Тренерский стаж - 26 лет.

1975- 1980: директор и главный тренер СДЮШОР «Динамо» (Киев).

1980- 1985: тренер юношеских сборных СССР.

1984: серебряные медали на чемпионате Европы среди юношей.

1986- 1988: главный тренер олимпийской сборной СССР, победитель Олимпиады-88.

1986- 1990: главный тренер «Динамо» (Москва), обладатель бронзовых медалей чемпионата СССР.

1990- 1992: главный тренер сборной СССР, участник чемпионата Европы-92 (4-е место).

1992- 1993: главный тренер клуба АЕЛ (Лимассол, Кипр).

1993- 1996: технический директор национальной сборной Южной Кореи, участник чемпионата мира-94. С 94 года главный тренер национальной и олимпийской сборных, участник Олимпиады-96.

1996- 1998: главный тренер ФК «Зенит» (Санкт-Петербург).

1998: главный тренер сборной России.

1999- 2000: главный тренер ФК «Шахтер» (Украина), серебряный медалист чемпионата Украины.

2002- 2005: вице-президент ФК «Химки».

2003: главный тренер ФК «Маритиму» (Фуншал, Португалия).

2005: главный тренер ФК «Томь» (Томск).

2005- 2006 -генеральный директор ФК «Хартс» (Шотландия), МТЗ-РИПО (Белоруссия), «Каунас» (Литва).

2007: главный тренер ФК «Локомотив» (Москва), обладатель Кубка России.

This file was created

with BookDesigner program

[email protected]

17.04.2009