Что-то было не так. Колено у Коула снова ныло; вокруг стоял сладковатый запах маленькой смерти, запах моря. Планер замедлил ход, мыши еще пищали, потом планер остановился, но…

Но они все еще были под открытым небом.

Их окружал туман. Холодный, редкий туман. Под ними был склон, поросший короткой, хотя и нестриженой травой. Коул почувствовал запах соли, услышал шум волн. Планер окончательно замер. Коул дрожал.

Никакого здания студенческого союза не было и в помине.

— Куда, черт побери, мы попали?

— Доктор Ли? Мистер Коул?

Коул обернулся и увидел вдалеке Силл; совсем рядом высились обвалившиеся стены разрушенного здания. Приминая пучки серо-зеленой травы, к ним быстро шли два человека. Один улыбался, другой хмурился, словно театральные маски комедии и трагедии.

— Фью! — присвистнул Коул; люди подошли ближе, и он заметил, что они действительно были в масках, стилизованных масках со свирепыми глазами и огромными ртами. У одной маски рот расплывался в широкой улыбке, у второй — в страшном оскале, наводившем скорее на мысль о ненависти, чем о трагедии и печали.

Страшная маска остановилась позади улыбающейся, а та подошла ближе, низко поклонилась и заговорила:

— Доктор Ли? — Голос был мужским.

Мужчина протянул руку Коулу.

Коул, не задумываясь, пожал руку и поразился тому, что она холодная, но настоящая. А что он ожидал, призрака?

— Ли — это я, — дрожащим голосом произнес сидевший рядом профессор.

— Bienvenido! — Мужчина пожал руку Ли, а потом снова Коулу. Говорил он медленно, с испанским акцентом: — Значит, вы Коул. И африканец!

— И что?

— Вы негр!

— Меня зовут доктор Коул, — сказал Коул. — И что из этого? Что, черт побери?

— Ну, мы просто не знали, — ответил мужчина в маске. — Вот и все. Это сюрприз. Наверное, мы много чего не знаем. Но вот вы и здесь. — Он потрогал подбородок маски. — Можно я открою вам свое лицо?

— Что?!

— Ну разумеется, — протянул с техасским акцентом Ли.

Мужчина снял маску. Он был азиатом, по крайней мере процентов на тридцать-сорок; черные волосы были собраны сзади в хвост, лицо украшала маленькая, редкая бородка. Мужчина был худощав, у него были длинные, изящные пальцы пианиста. Тут Коул обратил внимание, что мужчина одет в серый комбинезон и стеганую куртку с серо-розовыми рисунками в стиле пейсли.

Улыбка на его лице была не такой широкой, как на маске. Его серые глаза казались мертвыми.

— Элизам Хава. — Мужчина снова низко, по-японски, поклонился. — Из университета Майами. А это моя сотрудница Рут Лаваль.

Несколько слов на испанском лишь подчеркивали правильность его английского; мужчина говорил, тщательно подбирая слова, очень официально. Его коллега в маске со злобным оскалом поклонилась еще более натянуто, словно нехотя. Теперь Коул различил, что перед ним женщина: миниатюрная, с небольшой грудью. Она стояла, крепко упершись ногами в землю, словно прикидывала, куда лучше нанести первый удар. Чем-то она была похожа на Хелен, только ему она совсем не нравилась.

Тут он вспомнил, что и Хелен ему не очень-то нравилась. Да ее уже и нет, она собрала вещи и ушла; умерла, похоронена… сотни, а то и тысячи лет назад.

Женщина была одета в такой же серый комбинезон, что и мужчина; на руке, как официант полотенце, она держала две стеганые куртки. Маска у женщины была сделана аккуратнее, чем у мужчины, какой-то маниакальный оскал, суженные глаза, вся маска раскрашена в неистовые красно-бело-синие цвета — что-то среднее между американским флагом и задницей макаки, — в зависимости от настроения смотрящего.

Она не стала снимать маску и не проронила ни слова. Только натянуто поклонилась и снова отступила назад.

Так они молча стояли и смотрели, она в маске, он без. Чего-то ждали от Коула и Ли, но чего именно? Коул хотел сделать снимок, но побоялся. Мужчина с женщиной походили на дикарей. А что, если они решат, что камера — это особый вид оружия? Молчание прервал Ли. Он поднялся на ноги, поднял за собой и Коула и прежде, чем тот успел сообразить, что происходит, вытащил его из планера на поросший травой склон.

— У-у-ух! — Коул удивился, что земля под ногами твердая, и он не провалился сквозь траву, как сквозь облако. Вот он — в будущем, и все вполне реально. Теперь он не просто наблюдатель. Ли сунул маленький компьютер в один из карманов своей ужасной куртки. Он словно оцепенел.

Коул топнул ногой о землю — настоящая. Значит, и будущее, это будущее, тоже настоящее? Неизменное?

— Вот!

Элизам протягивал им две куртки, которые держала до этого женщина в маске. Коул надел куртку. Она была мягкая, как шелк, но тоньше. Даже небольшой карман для камеры имелся.

Ли взял куртку в руку. Очевидно, он не хотел расставаться со своей.

— Bienvenido, — повторил Элизам. — Нас послали встретить вас. Мы ждем уже два дня.

— Кто послал? — спросил Ли. — Teine ustedes algo роr nosotros?

— Los Viejos. — Элизам обнял Ли за плечи, и они стали подниматься по склону в сторону развалившегося здания. Женщина шла за ними. Коул почувствовал, что он выпадает из игры, будто во сне, только очень хотелось в туалет.

— Тут есть туалет? — спросил он. — Hay bafio?

Женщина обернулась и показала рукой вниз по склону. Коул пошел в ту сторону, откуда слышался плеск волн. Травяной склон переходил в каменистый уступ, который резко обрывался к воде. С высоты десятифутового утеса он увидел, как в воде играют с бревном тюлени.

Коул помочился на камни. Тюлени взглянули наверх, заметили его и начали лаять. Они были небольшого размера, серо-черного цвета, с черными глазами-пуговками, длинными усами и блестящими клыками.

Коул улыбнулся и пролаял им в ответ.

Но тут он разглядел, что играют они вовсе не с бревном, а с человеческим телом, серым и бескровным. У тела были оторваны руки и почти не было лица. Тюлени подбрасывали его мордочками, и тело переворачивалось в воде.

Коул содрогнулся, застегнул молнию на брюках и поспешил вверх по склону. На полпути он вспомнил про камеру и остановился, но потом пошел дальше.

Ему совсем не хотелось снимать такое.

В развалинах за обрушившимися низкими стенами стояла геодезическая палатка, натянутая в виде тента на два изогнутых шеста. Ли вместе с мужчиной и женщиной зашли под ее навес и сели на землю у небольшого очага. Коул сфотографировал эту уютную сценку, а потом присоединился к ним. Куртка либо была электрической, либо содержала какое-то специальное химическое вещество — в ней становилось очень тепло.

Низкие бетонные стены не пропускали ветра. Несомненно, это развалины студенческого союза — все, что от него осталось спустя сто, пятьсот, а может, и тысячу лет. Но почему же тогда не было ощущения чего-то странного? Почему все вокруг, даже тюлени, казалось ему, Коулу, совершенно нормальным и обыденным?

Может, все дело в Силле, который, как и прежде, вырисовывался на фоне неба, подобно спине динозавра. Или в тишине.

Туман рассеялся; на юге (если только они действительно находились в районе пролива Лонг-Айленд) океан сливался с небом. На севере, за Силлом, в небе собирались серые тучи.

Элизам аккуратно подбросил ветку в огонь.

— Простите за такой маленький костер, — сказал он по-испански. — У нас мало дров. — Хотя он снял маску, в глаза Ли или Коулу он не смотрел.

— А что это за тюлени-убийцы? — по-английски спросил Коул.

— Тюлени-убийты? — в ужасе переспросил Ли.

Коул рассказал ему все, что видел.

— Тюлени-вампиры, — пояснила женщина в маске. — Самое великое ваше изобретение.

— «Мое» изобретение?

— Вода открывает все новых мертвецов, — каким-то безжизненным голосом сказал Элизам. — Вы не будете возражать, если я снова надену маску? Мне так легче говорить.

— Как хотите, — ответил Коул. Какая, к черту, разница. Элизам снова надел маску. Идиотская улыбка выглядела лучше, чем его безжизненное лицо.

— Во время приливов, — сказал он, — вода вскрывает могилы, отпирает двери. В отличие от других крупных млекопитающих, тюлени-вампиры процветают. Здесь, в Новой Англии, осталось много мертвых, одни только мертвецы. Ледники все еще за сотни миль на севере, но жить здесь уже невозможно.

— Y ustedes? — спросил Ли. Испанским он владел ненамного лучше английского.

— Мы живем в Майами, но нас послали сюда, чтобы встретить вас. Мы оба специалисты по поздней английской культуре и языку. У нас есть записи, фильмы. Мы знаем, как люди говорили в ваше время, как писали.

— Envian роr quienes? — снова на испанском спросил Ли. — Кто послал вас?

— Los Viejos, — ответил Элизам. — Из будущего.

— А что это за Старики? — продолжал Ли по-испански.

— No lo sabemos.

Никто не знает, кто такие Старики, что им нужно. Элизаму и его спутнице в маске с оскалом просто велели встретить здесь Ли и Коула и отправить их дальше.

— Отправить нас куда? — спросил Коул, но ему никто не ответил. Они сделали вид, что не услышали его, и продолжали болтать по-испански. Коул понимал смысл их разговора. На одном из академических серверов появилось послание.

— Nos da sus nombres, - сказала женщина. — Доктор Ли. Коул.

— Доктор Коул, — поправил ее Коул. — Доктор Уильям Веллингтон Коул.

— Lo siento.

— Да, хорошо. — Коула все это стало утомлять. Что это за люди? Почему они говорят по-испански, ведь он его почти не понимает? Женщина сидела по другую сторону костра. Коул дотронулся до щеки и ткнул в нее пальцем. — А к чему эти чертовы маски?

— Это выражение нашей печали, — ответил по-английски Элизам.

— За ними мы прячем свой гнев, — добавила женщина.

— Гнев? На что вы разгневаны?

— На вас. — Она сняла маску. Ее глаза были такими же серыми и безжизненными, как у Элизама. На вид ей было около двадцати пяти лет. Цвет лица у нее был белый, но волосы жесткие, а скулы широкие. Бабушка Коула, которая сама была наполовину белой, называла подобный тип «африканская примесь».

— Мы разгневаны на вас за то, что вы сделали. И что не сделали. — Говорила она бесстрастно.

Что сделали и что не сделали. Женщина поднялась на ноги.

— Можно я скажу? — спросила она, ни к кому в частности не обращаясь.

Ли кивнул. Коул пожал плечами. Какая разница. Женщина обошла вокруг костра и заговорила по-английски. Было видно, что она готовила эту речь. Движения ее были размеренны, как в танце, слова продуманны, словно она выносила обвинение в суде.

— Вы убили собственных детей. Разрушили их дома, весь окружающий мир. Вы оставили их плакать и рыдать на обломках этого мира. Они потеряли все, но именно они стали нашими родителями. Их жизнь стала сплошным горем и печалью, мы унаследовали эту печаль.

— Мы унаследовали эту печаль, — подтвердил Элизам.

— Они так и умерли со слезами на глазах, не зная за что. Но они знали, что их рыдания слышим мы, их дети. И мы передаем эту печаль дальше.

— Мы передаем их печаль дальше, — вторил ей Элизам.

— Уууф, — вздохнул Коул. Все это напоминало церковную проповедь. — Вы обращаетесь не по адресу! Разве вы не знаете, кто мы такие? — Он попробовал объяснить, что они с Ли «зеленые», настоящие активисты (каждый в своей области) и пытаются бороться с тем, что происходит вокруг; их послали сюда, чтобы…

Но после нескольких слов (на английском) он замолк. Какая разница? Ведь видно было, что им ничего не удалось сделать. Будущее показало, что их усилия абсолютно ничего не значили. Точно так же в прошлом были хорошие немцы, были честные торговцы-квакеры, отказывавшиеся потакать работорговле, некоторые даже пытались (вежливо) высказываться против, но работорговля все равно процветала.

Если у Коула и были какие-то сомнения относительно «Дорогого Аббатства» (а они были, хотя он никогда не осмеливался высказать их вслух даже самому себе), теперь они окончательно рассеялись. Теперь, когда он увидел, какой мир оставят они своим потомкам. Неужели для предотвращения подобного не оправданы любые средства, любые усилия?

— Позалуйста, продолзайте, — промолвил Ли.

Рут (так звали женщину) ходила вокруг костра с маской в руке, а Коул и Ли не отрываясь смотрели на огонь. И Элизам в маске тоже.

— Мы видели, как вымирают животные, — продолжала женщина. — Один за другим, потом целыми стадами, потом снова поодиночке. Даже те, что жили в зоопарках. Теперь от крупных млекопитающих остались одни воспоминания. О слонах, китах, носорогах, моржах.

— Одни воспоминания, — повторил Элизам.

— Одни воспоминания, — сказал Ли. Он был все еще в своей жуткой куртке-сафари, но положил тонкую куртку-грелку на колени, как плед.

— Мир природы был разрушен, опустошен, — продолжала Рут, — исторические, культурные ценности человечества тоже. Города были сожжены, музеи разорены. Библиотеки погибли под натиском морей и океанов. Из-за глобального потепления погибли не только города, но и память человечества, его наследие. Такие языки, как голландский, сингапурский, полинезийские, исчезли без следа.

Женщина говорила то, о чем всегда хотел сказать сам Коул; ему так хотелось внушить это своим студентам. Но совсем другое дело было слышать все это из чужих уст. Особенно от этой женщины.

Женщина села. Элизам очень осторожно подбросил в огонь еще одну ветку.

— А как насчет глобального потепления? — спросил Коул в надежде сменить тему. — Ведь у вас так холодно!

— Гольфстрим пропал, — приглушенно ответил Элизам из-под маски. — Европа и Новая Англия непригодны для жилья. На Среднем Западе стоит жара. В Техасе жара невыносимая. Умеренные зоны остались только в Азии, по берегам Тихого океана, на севере Южной Америки и кое-где на побережье Калифорнии.

— А как же Африка?

— Африка? — Рут приподняла маску и посмотрела своими пустыми глазницами на Коула. — Африка исчезла, частично затоплена, частично превратилась в прах. Леса сгорели, люди погибли. Четвертый холокост. Сначала было рабство, тогда на континенте почти не осталось молодежи; потом колониализм, который лишил Африку природных богатств. Затем пришел СПИД, и целое поколение детей осталось без родителей…

— Два поколения, — поправил Элизам.

— Ирония заключается в том, что именно в эмигрантских диаспорах и сохранилась Африка. Почти половина африканского населения жила уже в других местах. Вместе с собой они увезли свою культуру и наследие.

— Теперь понимаете, почему мы так были удивлены, что вы африканец? — спросил Элизам. — Мы считали, что в ваше время африканцы были людьми необразованными, лишенными всяческих прав, что они стояли на нижней ступени социальной лестницы…

— Не совсем так, — поправил Ли.

— Без таких крайностей, — добавил Коул. — Но вы сказали «четвертый холокост». Значит, был еще и четвертый?

— Пожары, — пояснил Элизам? — Сначала засуха, а потом пожары.

— А что Китай? — поинтересовался Ли.

— Китай процветает, — ответила женщина. — Там все строят заново. Мы тоже все строим все заново. Мы стараемся изо всех сил, чтобы восстановить то, что разрушили вы, но на это требуется немало времени. А кое-что вообще невозможно. Вы убили всех крупных животных или почти всех.

— Не всех. — Элизам поднялся, чтобы принести дров, которые были аккуратно сложены у одной из стен. — Не всех. Уже было несколько сообщений о том, что в Западной Африке видели слона.

— Недостоверно, — ответила Рут. — Как Лохнесское чудовище или летающие тарелки.

Сообщение о слоне она сравнивала с летающими тарелками. Впервые в жизни Коул понял, что на самом деле значит выражение «сердце ушло в пятки». Неужели людям так будет недоставать животных? Он почувствовал, что его захлестывает такая же волна печали и горя, что и Элизама и Рут. Коул еще никогда не встречал таких бесстрастных людей, лишенных жизни, чувств, радости, смеха. А теперь и он становился таким же.

— Значит, у вас все еще есть телефоны и компьютеры? — по-испански спросил Ли.

— Да, конечно, — ответил Элизам. — Поэтому мы здесь. Знание не так скоро исчезает. Создавать новые компьютеры теперь, правда, сложнее, но зато можно чинить старые. Мы вполне в этом преуспели.

— Мы делаем это с той же легкостью, что и вы, — вставила Рут. — Не так бездумно и беспечно. Ведь все, что сделано вами, не продумано и недоделано. Именно этого не понимали вы и ваши родители. И именно в этом кроются корни того опустошения, которое вы обрушили на наши головы.

Коул отвернулся. Он устал от этой ханжеской самоуверенности. К своему ужасу, он обнаружил, что стоит на стороне беспечных жизнерадостных разрушителей, которых так яростно критиковала женщина. А что в этом странного? Ведь после всего, что произошло (а если осмотреться внимательно, то сразу поймешь, что ни говорить, ни делать больше нечего), он, конечно, тоже был одним из разрушителей.

Разговор затих. Они сидели молча у затухающего костра. Говорить больше было нечего. Разрушенным оказался не только мир; вместе с ним погибли невинность, энтузиазм и надежда. «Что же творится в других частях света? — подумал Коул. — Увидят ли они с Ли всю планету? Лучше не надо…»

Он задремал, а когда проснулся, огонь уже потух. Элизама и Рут не было видно. Ли сидел внизу в планере и держал на коленях свой маленький компьютер. Коул быстро спустился к нему, — а вдруг китаец оставит его здесь. Волновался он зря. Ли тряс головой.

— Тертовы тифры. Дома нет. А снимки есть?

— Да, да. — Коул похлопал по карману куртки. — Снимки чего? Масок? Костра? Ну и холод же здесь. Давай убираться отсюда к чертовой матери!

— К тертовой матери, — промолвил Ли; теперь он уже тряс свой компьютер.

Коул посмотрел наверх, по холму к ним спускались Элизам и Рут; маски они держали в руках.

— Что это значит? — спросил он. — Вы испортили нашу машину времени?

— Инфракрасный порт. — Элизам протянул небольшое устройство, похожее на фонарик. — Я ввел цифры, которые дали нам Старики.

Коул посмотрел на Ли.

— Кто? Что? Ты что-нибудь в этом понимаешь?

— Придерзи лосадей, — проворчал по-английски Ли и нажал на кнопки.

Уже почти стемнело. Коул не знал, бояться ему или плюнуть на все. Он снова хотел в туалет, но не хотел еще раз увидеть трапезу тюленей. Тем более снимать эту трапезу камерой. Он вернулся в развалины здания и помочился на затухший костер.

Рут и Элизам шли за ним следом и наблюдали за всем из-за стены с таким видом, будто ничего другого от него и не ожидали.

— Можете оба катиться к черту, — сказал им Коул и застегнул молнию на брюках. — Понятно? Capiche? Comprende?

Они спустились вместе с ним к планеру.

— Gracias para venire, - обратился Элизам к Ли. — Мы гордимся, что познакомились с вами.

— Черт бы побрал вас и ваш проклятый мир, — ответил им Коул и тут же замолчал — он услышал негромкий, но настойчивый звук: бип-бип.

Мини-компьютер Ли.

— Придерзи лосадей, — сказал Ли. — Появился курсор. Все по местам. — Он похлопал рукой по сиденью.

Второй раз ему повторять не пришлось. Коул быстро забрался в планер, и Ли взял его большую руку в свою маленькую.

Элизам и Рут молча стояли, надев маски на лица и подняв руки, будто в прощальном жесте. А может, так только казалось. И тут Коул понял, чего они хотят на самом деле. Надо вернуть куртки. Куртка Ли лежала у него на коленях; Коул быстро стащил свою и бросил обе куртки Рут.

Ли нажал кнопку «ВОЗВРАТ», снова раздался мышиный писк. Коул раскачивал планер, чтобы выровнять его.

— Терт побери! — бросил Ли; их окружали какие-то огоньки.

Коул тоже почувствовал — что-то не так; как и в предыдущий раз, что-то было не так.

Они двигались не домой. Они падали. Падали все дальше и дальше в будущее…