Варвары и Рим. Крушение империи

Бьюри Джон Багнелл

Глава 5

Внезапное нападение на Италию и Галлию

 

 

Аларих обращает свой взор на Запад

Мы оставили Алариха в Эпире летом 397 года. Константинопольское правительство назначило его на высокий пост магистра в Иллирии, и на какое-то время он почувствовал себя удовлетворенным. В течение следующих четырех лет он оставался в покое, и его присутствие, как явствует из имеющихся в нашем распоряжении документов, никак не влияло на ход истории. Мы даже точно не знаем, где в это время жили его люди — в империи или в регионах, расположенных ближе к Дунаю. Возможно, они в основном оставались у себя дома — в Мёзии. В любом случае до 401 года они никак империю не беспокоили. До этого времени планы Алариха, скорее всего, не шли дальше Балканского полуострова, но позднее он обратил свой взор в сторону Запада.

Причины этой перемены не указаны маститыми учеными-историками, но есть одна вещь, которая, вероятно, как-то связана с его решением, и эта вещь уже сама по себе имеет большое историческое значение. Готский командир Гаинас, ответственный за убийство преторианского префекта Руфина, стремился стать на Востоке тем же, кем Стилихон был на Западе. Он восстал против правительства Аркадия, вынудил его подчиниться его требованиям и в течение шести месяцев наслаждался практически неограниченной властью в Константинополе. Но там существовала очень сильная и решительно настроенная антигерманская партия, одержавшая победу над Гаинасом и его готскими войсками. Таким образом, опасность германизации правительства на Востоке, казавшаяся достаточно серьезной, была ликвидирована. Теперь мы можем предположить, что Аларих нашел поддержку у Гаинаса и что падение этого военачальника в 400 году изменило его перспективы. Как бы то ни было, в 401 году Аларих решил оказать давление не на Константинополь, а на правительство Италии. Представляется вполне вероятным и правдоподобным, что он потребовал земли для своих людей в одной из северных провинций префектуры Италия, возможно в Норике.

Но, угрожая Западу, он был не один. Аларих действовал в одно и то же время, хотя и нет никаких оснований предполагать, что существовала некая предварительная договоренность, с несколько таинственным германцем по имени Радагайс. Радагайс, вероятно, был остготом — возможно, одним из тех, кому было позволено поселиться в Паннонии Грацианом. Представляется вероятным, что он и его сторонники предпочли жить по другую сторону границы — на противоположной стороне Дуная. К концу 401 года Радагайс и армия варваров захватили Рецию и одновременно двинулись к границам Италии. Этот момент был критическим для Стилихона, к которому перешла оборона Италии. Он выступил в альпийские регионы Реции против Радагайса, который, вероятно, начал двигаться раньше, и оттеснил захватчиков. Затем Стилихон повел свои войска обратно на территорию, расположенную к югу от Альп, чтобы разобраться с Аларихом и вестготами, которые уже три месяца были на севере Италии, не встречая сопротивления и наводя ужас на итальянцев, которые давно привыкли считать итальянскую землю недосягаемой для захватчиков. Молодой император Гонорий безвылазно сидел в Медиолане (Милане) и подумывал о бегстве в Галлию. Аларих захватил Аквилею и Венецию и уже начал осаду Милана, рассчитывая лично захватить императора. Так что Стилихон подоспел вовремя, чтобы освободить царственную особу. Аларих снял осаду и направился на запад в современный Пьемонт, Стилихон за ним. Он остановился в районе Полленции (близ совр. Асти) на реке Танаро и дал бой. Это было не единственное сражение Алариха против сил империи, зато самое известное. Оно состоялось на Пасху 6 апреля 402 года и не стало решающим, хотя стратегически победу одержала имперская армия и Стилихон.

Положение Алариха стало невыносимым, и он направился в Тоскану. Некоторые члены его семьи попали в руки римлян. И он был рад договориться со Стилихоном. Мы точно не знаем, каковы были условия, но определенно было принято решение, что вестготы должны покинуть Италию. Возможно, подразумевалось, что они будут впоследствии оказывать помощь Стилихону в реализации его плана аннексии префектуры Иллирия западной империей. Аларих покинул Италию тем же путем, что пришел. Но больше года он оставался у границ полуострова в Истрии и Далмации, после чего, потеряв терпение и, вероятно, испытывая недостаток продовольствия, снова вернулся в Италию, но получил решительный отпор от Стилихона в районе Вероны. Это было осенью 403 года. Была достигнута новая договоренность, и Аларих, вероятнее всего, немедленно увел своих людей в Эпир.

Итальянское предприятие Алариха оказалось неудачным. Чего бы он ни хотел, он этого не получил. Однако, несмотря на неудачи, это был важный эпизод в карьере Алариха, который занимает важное, можно сказать, уникальное место в истории развала Римской империи.

 

Загадка поведения Стилихона

Можно только удивляться, почему Стилихон не преследовал готов с большей энергией после сражения при Полленции (где важную роль сыграла тяжелая аланская конница, сражавшаяся на стороне Стилихона. — Ред.) и после того, как в следующем году нанес им поражение в Вероне, снова позволил идти на все четыре стороны. Почему он не нанес более сильный удар? Почему дал возможность врагу устраивать новые агрессивные вылазки, выдвигать новые требования? Стилихон определенно был настроен удерживать границы западных провинций против варваров и не жалел себя, выполняя этот долг. Как же объяснить его снисходительность к вестготам и его терпимость, которую римские современники считали преступной? Создание поселений варваров в империи было общепризнанным принципом политики в течение двухсот лет, и людям, жившим в те времена, было трудно понять, что оно в конечном счете приведет к исчезновению имперской власти. Эта идея также была недоступна пониманию Стилихона и Алариха. Это мы ясно видим, что включенные в империю на федеративных началах германцы были могучей разрушительной силой, более коварной, чем германцы вне империи. Но для Стилихона существовала пропасть между внешними врагами, атаковавшими границы, и внутренними чужеземцами, связанными с империей. Против первых он готов был проявлять безжалостность, а вторые для него занимали другое положение: они являлись частью системы, и ими следовало управлять, а не сокрушать. В сердце Стилихона это чувство было сильнее, чем у министра римского происхождения, — ведь он сам был выходцем из семьи переселенцев. Но не было сомнений, что, помимо этого общего рассуждения, был еще и конкретный мотив. Стилихон имел целью держать Алариха у границ восточной части империи. Он не был готов позволить готам селиться в префектуре Италия, но существование могучей готской силы в префектуре Иллирия его устраивало. Он предвидел, что Аларих в определенных обстоятельствах может быть полезным союзником. Я уже упоминал о враждебности, существовавшей между дворами и министрами двух сыновей Феодосия I, и указывал, что одной из трудностей и причин разногласий была граница между двумя частями империи. Стилихон и западное правительство желали провести разграничительную линию восточнее и добавить к владениям Гонория если не всю префектуру Иллирия, то в любом случае ее северную часть — соответствующую сегодняшней Сербии и западной части Болгарии. Когда настанет момент претворить желание в действительность, помощь Алариха могла бы оказаться бесценной. Поэтому политика Стилихона заключалась не в уничтожении, а в умиротворении Алариха. Путем переговоров и всяческих уловок его следовало удержать в иллирийских провинциях Аркадия. И почти пять лет после веронского сражения, в 403–408 годах, Аларих и готы жили в Эпире, не пытаясь организовать новую кампанию. В 405 году прежний союзник Алариха Радагайс с большой армией двинулся на Италию, но Аларих не принимал участия в его предприятии, и Стилихону удалось без боя уничтожить варваров у Фьезоле. (Армия Радагайса заняла неприступные позиции, но Стилихон окружил варваров и блокадой вынудил их, умиравших от голода, капитулировать, продав основную массу пленных в рабство. — Ред.) Здесь Стилихон наглядно доказал, что непоколебим, когда речь идет о разгроме германского врага.

 

Прорыв рейнской границы

Вторжение в Италию Алариха и Радагайса привело к некоторым важным результатам. Император Гонорий едва не попал в плен в Медиолане и решил, что оставаться в этом городе для него небезопасно. Поэтому он перевел свою резиденцию и двор в Равенну — на берегу Адриатического моря — то есть в место, расположенное среди болот, которое легче защищать от внешнего врага. Оттуда в самом худшем случае он мог легко ускользнуть морем и найти убежище в Константинополе. Двор переехал в Равенну вскоре после сражения при Полленции в 402 году, и в течение пяти столетий приморский город был важнейшим политическим центром Италии, уступающим только Риму.

Это было одно из следствий вторжений варваров в начале V века. Другим стала новая диспозиция вооруженных сил империи. Это привело к событию, чреватому самыми далеко идущими и роковыми последствиями для империи, событию, происшедшему в 406 году.

Италия больше не была в безопасности, и войска, которые должны были удерживать границу на Рейне, потребовались для защиты Италии и столицы империи. В 406 году рейнская граница оказалась практически открытой, и этой возможностью не преминули воспользоваться смешанные орды варваров, хлынувшие через нее. Это было одно из самых важных событий в миграции германских племен, которое привело к более крупным и неожиданным переменам в западных провинциях, чем любое другое перемещение варваров. Оно положило начало новому периоду в истории западных германских народов, которые жили вдоль Рейна. Если бы не Римская империя, их естественная экспансия давно привела бы их на запад к Атлантике. Но их сдерживал римский барьер. Теперь наконец этот барьер отступил, и западные германцы получили шанс расширить свою территорию. Важный исторический факт, который я всегда подчеркиваю, заключается в том, что эта перемена не была вызвана именно западными германцами. Она была вызвана восточными германцами, причем не действиями на самой рейнской границе, а совсем в другой части Европы. Передвижения Алариха и вестготов, Радагайса и его смешанных армий заставили римское правительство оголить границу Галлии, чтобы защитить Италию. Таковы были главные причины и следствия первой итальянской кампании Алариха и вторжений Радагайса. Имперская власть в Галлии получила удар, от которого так и не оправилась; влияние Италии на Галлию снизилось и в будущем продолжало уменьшаться.

Но не только благодаря действиям восточных германцев на другом участке граница на Рейне оказалась незащищенной. Дело в том, что первое большое вторжение сквозь этот барьер было главным образом восточногерманским. Из многочисленных орд варваров, устремившихся через реку в конце 406 года, большинство племен были восточногерманскими. Среди агрессоров можно выделить четыре народа, из которых два, самые многочисленные и важные, были вандалами, третий — свевами и только четвертый был негерманским (иранским. — Ред.) — это были аланы. Вандалы были восточногерманскими племенами. Они, как и готы, пришли на юг с берегов Балтийского моря.

Название вандалы применяется не к одному народу, а к нескольким связанным между собой племенам. Два народа, о которых идет речь, — асдинги и силинги. Асдинги носили имя вандалов, которое, несомненно, было прежним названием их народа. Силинги носили то же имя. В III веке большое число силингов, хотя и не весь народ, мигрировали на запад и появились во время правления императора Проба (р. 232, правил в 276–282) на реке Майн.

Вандалы-асдинги были тогда соседями вестготов Дакии, и в течение всего IV века между ними не прекращалась вражда, которая в конце концов завершилась крупным поражением вандалов. В течение поколения мы ничего о них не слышали. Но примерно в 400 году их численность возросла, и жизненного пространства стало катастрофически не хватать — мы располагаем соответствующими свидетельствами. Они решили мигрировать и в 406 году сделали решающий шаг в удачный момент, когда римские войска были выведены с Рейна. К вандалам-асдингам присоединилось племя западных германцев — возможно, это были квады, принадлежавшие к старой свевской конфедерации и теперь называвшиеся свевами, а также негерманское (иранское) племя аланов, о которых мы уже упоминали, — их на запад оттеснили гунны. На подходе к Рейну к ним присоединились еще и вандалы-силинги. Вместе они устремились на другой берег реки.

Это событие стало решающим для будущей истории Западной Европы, хотя правительство в Равенне еще не могло представить всех его последствий. По крайней мере, Стилихон был обязан поспешить на выручку галльским провинциям. Вместо этого он в 407 году вплотную занялся планами, связанными с Иллирией, которые отложил только из-за вторжения Радагайса. Недружелюбие, давно существовавшее между восточным и западным дворами, вылилось в кризис, когда священнослужители, которых Гонорий послал, чтобы выразить протест брату по поводу Крисостома (Хрисостома), были брошены в тюрьму. Это было достаточным поводом для Стилихона, чтобы закрыть итальянские порты для кораблей Аркадия и прервать всякое общение между двумя частями империи. Аларих был предупрежден о необходимости удержать Эпир для Гонория, и Иовиус был заранее назначен новым преторианским префектом Иллирии. Стилихон находился в Равенне, готовясь пересечь Адриатику, когда пришло сообщение о смерти Алариха. Оно было ложным, но вызвало задержку. А вслед за этим поступило тревожное известие о том, что некто Константин в Британии был провозглашен императором и уже направляется в Галлию. И снова планы Стилихона оказались расстроенными. Он мог отнестись с безразличием к присутствию варваров в провинциях за Альпами, но он не мог игнорировать свой долг принять меры против бунтовщика.

 

Смерть Стилихона

Алариха не слишком интересовали трудности человека, который ему платит, и он злился из-за задержки. В начале 408 года, вероятно опасаясь приготовлений, которые вело восточное правительство для восстановления своей власти в Иллирии, он отправился на север и пошел по дороге от Сирмия (совр. Сремска-Митровица в Сербии. — Ред.) к Эмоне (совр. Любляна в Словении. — Ред.). Там он остановился, и вместо того, чтобы идти через Юлийские Альпы в Аквилею и Италию, он повернул на север по дороге, ведущей через перевал Лойбль к городу Вирунум (Вирунум (Вирун) — центр провинции Норик, ныне его развалины находятся в районе селения Мария-Заль к северу от Клагенфурта, Австрия. — Ред.). Здесь в провинции Норик он разбил лагерь и отправил посольство в Рим с требованием компенсации за все беспокойство, причиненное ему в интересах правительства Гонория. Свои неприятности он оценил в сумму, эквивалентную более 1300 килограммам золота. Собрался сенат и, под влиянием Стилихона, согласился на чудовищное требование. Алариху были выплачены деньги, и он остался на службе — против узурпатора в Галлии.

Но положение Стилихона было не настолько прочным, как могло показаться. Его дочь, императрица Мария, умерла, но Гонорий был вынужден жениться на ее сестре по имени Эмилия Матерна Терманция, и Стилихон имел все основания предполагать, что его влияние на императора осталось неизменным и можно рассчитывать на союз своего сына с Галлой Плацидией. Но популярность, которую он приобрел благодаря своим военным победам, быстро убывала. Неприятности в Галлии, которая была оккупирована узурпатором и подвергалась разграблению варварами, приписывались его неспособности организовать защиту или предательству, а его неоднозначные отношения с Аларихом привели к новой опасности для Италии. Ходили слухи, что его планы относительно принадлежавшей Восточной империи Иллирии прикрывают намерение разделить империю на три части, причем императором в третьей части станет его сын Евхерий. Не только сам Стилихон, но и его супруга Серена (племянница Феодосия I) не пользовались популярностью у языческих семейств Рима, которые все еще обладали изрядным влиянием в столице. Да и в армии его популярность пошатнулась. Когда Гонорий и Стилихон весной 408 года были в Риме, друг предупредил его, что настроение войск в Тикинуме (Павия) далеко от благоприятного.

Гонорий был в Бононии (Болонья) — по пути в Равенну, когда до него дошла весть о смерти его брата Аркадия (май). Он стал обдумывать идею отъезда в Константинополь, чтобы защитить интересы своего маленького племянника Феодосия, и призвал для консультации Стилихона. Тот отговорил императора от этого поступка, убеждая, что законный император не может покинуть Италию, пока узурпатор в Галлии. Он предложил свою кандидатуру для поездки в восточную столицу, заверив, что в его отсутствие не будет никаких неприятностей со стороны Алариха, если ему будут даны полномочия выступить против Константина. Смерть Аркадия предоставляла Стилихону слишком хороший шанс, чтобы он мог его упустить, продолжая выполнять свой план, касающийся Иллирии. Гонорий согласился, и были составлены, подписаны и отправлены соответствующие официальные письма. Одно — Алариху с поручением восстановить императорскую власть в Галлии, другое — Феодосию относительно миссии Стилихона в Константинополе.

Но судьбе было угодно, чтобы карьера Стилихона закончилась. Император отправился в Тикинум. Но при дворе уже зрел заговор по устранению могущественного и ничего не подозревающего министра. Олимпий, один из придворных, имевший доступ к Гонорию во время путешествия, высказал клеветническое предположение, что Стилихон планирует избавиться от Феодосия и возвести на восточный трон своего сына. В Тикинуме он посеял те же семена недоверия в войсках, в которых начались беспорядки. Результатом его усилий стал военный мятеж, в котором почти все официальные лица, приближенные к императору, включая преторианских префектов Италии и Галлии, были убиты (13 августа).

Первой мыслью Стилихона — когда бессвязная история об этих тревожных событиях дошла до него в Бононии, и не было ясно, жив ли сам император, — было возглавить войска варваров, которые были с ним, и сурово покарать мятежников. Но когда он узнал, что император жив, то, поразмыслив, решил не использовать варваров против римлян. Его германские сторонники, самым видным из которых был гот Сар, рвались в бой и негодовали, когда Стилихон передумал. Магистр лично отправился в Равенну, вероятно, чтобы удостовериться в лояльности гарнизона. Но Гонорий, подстрекаемый Олимпием, написал командиру письмо с приказом арестовать великого Стилихона. Тот под покровом ночи укрылся в церкви, но на следующий день сдался, получив заверения, что император приказал не казнить его, а только заключить под стражу. Потом пришло второе письмо с приказом казнить Стилихона. Слуги, сопровождавшие его в Равенну, попытались было его спасти, но магистр запретил им вмешиваться и был обезглавлен (22 августа 408 года). Его палач — Гераклиан — получил пост графа Африки. Сын Стилихона Евхерий был казнен вскоре после отца в Риме, а император поспешил отказаться от Терманции, и она вернулась к матери. Поместья опального министра были конфискованы. Не было никакого судебного процесса — даже его видимости. Информация о предательстве была принята на веру. Но уже после казни началось следствие, имевшее целью выяснить, кто из друзей и сторонников Стилихона замешан в его криминальных планах. Ничего не было обнаружено. Не приходилось сомневаться: если магистр и замыслил предательство, он никого не посвятил в свои планы.

Падение Стилихона не вызвало сожалений в Италии. В течение тринадцати с половиной лет этот наполовину романизированный германец был фактическим хозяином Западной Европы, и он явно не выполнил свою главнейшую задачу защищать граждан империи и ее провинций от жадных варваров, кишащих на ее границах. Он сумел вытеснить Алариха из Италии, но не помешал ему вторгнуться в нее. Он уничтожил войско Радагайса, но сначала Радагайс опустошил Северную Италию. Пока он стоял у руля государства, Британия едва не была потеряна для империи, а Галлия опустошена варварами. Ситуация была действительно сложной. Но министр, который намеренно спровоцировал и продолжил спор относительно управления Иллирией (относившейся к Восточной империи) и позволил, чтобы на его политику влияла зависть и личные амбиции, когда вся его энергия была необходима для защиты границ, не может быть избавлен от ответственности за несчастья, выпавшие на долю Римского государства при его жизни, и развал Западной империи, имевший место сразу после его смерти. Много зла можно было избежать, и в первую очередь позора и унижения Рима, если бы он нанес безжалостный удар Алариху — который не заслуживал милосердия, — что Стилихон мог сделать не единожды. Истинный патриот Римской империи сделал бы это без колебаний. Жители римских провинций тоже имели все основания быть недовольными политикой этого германца, которого милость Феодосия возвела на столь высокий пост. Когда императорский эдикт объявил Стилихона государственным преступником, который стремился обогатить и пробудить к действиям варварские народы, жестокие слова, вероятно, выражали общественное мнение.

Смерть человека, объявленного социально опасным элементом в Константинополе, изменила взаимоотношения между двумя имперскими правительствами. Согласие и дружеское сотрудничество сменили предшествовавшие холодность и враждебность. Эдикт, согласно которому купцы из Восточной империи не допускались в порты Западной империи, который Стилихон заставил Гонория подписать, был отменен. Империя снова стала единой. Римляне на Западе и римляне на Востоке показали, что они не хотят иметь у власти германца по происхождению, и на последующие сорок лет воцарился мир.