Бетс обернулась к толстой даме у окна. Потом подскочила к ней, схватила за руку, сильно дернула.

— Фэтти! Фэтти, противный, это же ты! Ты сам к себе пришел в гости! О, Господи, Фэтти!

«Посетительница» рухнула в стоявшее рядом кресло. Ее упитанное тело сотрясалось от хохота. Ну да, конечно же, это был Фэтти. Кто еще может вот так покатываться со смеху!

— Фредерик! — строго выговаривала ему мама, удивленная и раздосадованная. — Ты в своем уме? Тебе сейчас положено лежать в постели. А ты вместо этого встаешь, выряжаешься в эти нелепые одеяния! Ты о чем думаешь? Нет, это совсем не смешно. Я на тебя сердита. И обязательно обо всем расскажу доктору, когда он придет. Немедленно снимай с себя эти немыслимые тряпки и сейчас же в постель!

— Ой, мама, дай просмеяться! — задыхался от хохота Фэтти, все еще не в силах встать с кресла. — Это была такая умора — смотреть, как вы с Бетс тормошите диванные подушки, чтобы они заговорили. И как выспрашиваете у посетительницы, кто она такая. Да еще пытаетесь быть с ней любезными!.. — И Фэтти опять захохотал.

— Ну что ж, единственное, что меня утешает — это что ты, по-видимому, чувствуешь себя намного лучше, если тебе приходят в голову такие глупые шалости, — все еще строго проговорила миссис Троттвиль. — Полагаю, твое поведение должно означать, что температура вновь пришла в норму. Фредерик, немедленно отправляйся обратно в постель. Нет, только не в этом кошмарном тряпье. И где это ты сумел такое раздобыть?

— Лиззи, кухарка, принесла — взяла для меня у какой-то своей престарелой тетушки, — объяснил Фэтти, стягивая с шеи ярко-зеленый шарф и снимая уродливую старую шляпу. — Это же, мама, часть моей коллекции костюмов для переодеваний, как будто ты не знаешь!

Миссис Троттвиль частенько приходилось смотреть сквозь пальцы на проделки Фэтти. Невозможно было даже предположить, что он выкинет в следующий раз. Она с отвращением взглянула на сброшенную Фэтти одежду и брезгливо поморщилась.

— Какие-то грязные обноски! Да еще этот отвратительный запах! Просто язык не поворачивается назвать это духами! Придется открыть окно и проветрить комнату.

— Пожалуй, ты права, мама, — согласился Фэтти, — меня и самого от него уже мутит. Но зато повеселился я от души! Бетс, на, повесь-ка этот камуфляж ко мне в шкаф.

Он сбросил с себя длиннополое черное пальто, нелепую юбку и опять оказался в своей обычной полосатой пижаме. Бетс заметила, что после болезни он ничуть не похудел. Она взяла вещи, намереваясь убрать их в шкаф, но тут миссис Троттвиль забрала их у нее из рук.

— Ну нет. Уж если Фредерик ни за что не хочет с ними расставаться, надо их сначала почистить. И придется мне сказать кухарке, чтобы не заваливала больше наш дом тетушкиным старьем.

— Мама, — заволновался Фэтти, — не говори так. Наша кухарочка Лиззи — просто золото. Она отдала мне еще и вещи своего дяди. Мне ведь нужно где-то доставать свои костюмы для переодеваний. Ты же прекрасно знаешь, что я стану первоклассным сыщиком, когда вырасту. А готовиться надо смолоду. Пожалуйста, не говори ей ничего.

— Фредерик, я не могу допустить, чтобы наш дом превратился в склад затхлой старой одежды кухаркиных тетушек и дядюшек, — непоколебимо стояла на своем миссис Троттвиль.

— Но этого и не требуется, — почти простонал Фэтти. — Я все свои бутафорские костюмы храню в сарае в саду, правда же, Бетс? Я только хотел подшутить над Бетс, мам. Разыграть перед ней эту сценку с посетительницей, вот и все. Поэтому я и попросил Лиззи принести мне кое-что из сарая. Бетс может сейчас же оттащить это обратно, если тебе так хочется.

Нужно заметить, что слово «сарай» не очень-то подходило к тому, что подразумевал Фэтти. Первоначально это дощатое сооружение в самом деле предназначалось для хранения садовых инструментов, старых журналов и некоторой домашней утвари, которую жалко было выбросить сразу. Но со временем Фэтти превратил его в нечто неизмеримо более важное. Это была и костюмерная, и библиотека, и лаборатория для проведения всяческих экспертиз, но самое главное — это был «летний кабинет», где заседали юные сыщики, разрабатывая версии и планы раскрытия преступлений. И выглядел их кабинет соответственно.

Из пустых ящиков вдоль стен были сооружены стеллажи для бутафорских принадлежностей, шляп, книг и журналов. Слева от двери, напротив маленького окошка стоял старый продавленный диван — любимое место Фэтти при разработках стратегических планов. Справа громоздился внушительных размеров сундук с тяжелой крышкой — вещь, в наше время достойная почтительного к себе отношения. На одном из импровизированных стеллажей устрашающе зияло открытой пастью полуметровое чучело крокодила — настоящее, хотя и порядком потрепанное. А на стене перед входом висела уже довольно потертая тигриная шкура с головой, клыками и глазами. Эти экзотические штуковины достались Фэтти от какого-то дальнего родственника, любителя сафари. На склоне лет тот потерял интерес к прежнему увлечению, и его пообветшавшие охотничьи трофеи нашли приют в кабинете, став предметом особой гордости главы клуба юных сыщиков.

Чаще всего Фэтти наведывался в сарай за своими костюмами для переодеваний, которые у него хранились аккуратно развешанными в старом шкафу.

Итак, Фэтти лежал в кровати, бросая умоляющие взгляды то на маму, то на Бетс. Миссис Троттвиль подумала, что он вдруг сильно побледнел. И все из-за этого глупого случая. Нет, ему сейчас вредно волноваться!

— Ладно уж, Фредерик. Хватит об этом, — смилостивилась она. — Бетс захватит вещи в сарай, когда пойдет домой. А пока, Бетс, вынеси-ка их хотя бы за дверь. А ты, Фредерик, лежи и не вставай. Наверняка у тебя опять поднимается температура. И, если так оно и есть, сегодня я больше не позволю тебе вставать ни на минуту.

— Мама, можно Бетс останется у нас на обед? — предпочел поскорее сменить тему разговора Фэтти. Он всерьез намеревался встать сегодня же днем! — Ну скажи, что можно! Ко мне сегодня никто больше не зайдет — ребята все еще болеют. Мне было бы приятно, если бы Бетс осталась. Ты же знаешь, шуму от нее не бывает. А ее присутствие пойдет мне на пользу, я так быстрее поправлюсь. Правда же, Бетс?

Девочка просияла. Провести день с Фэтти, что может быть лучше? Тем более что Пип явно не в духе. А Фэтти — совсем другое дело! Бетс с надеждой смотрела на миссис Троттвиль, сжимая в руках охапку затхло пахнущей старой одежды.

Миссис Троттвиль на секунду задумалась.

— Что ж, я думаю, если Бетс захочет остаться, это, возможно, удержит тебя от новых нелепых выходок, — согласилась она. — Бетс, милая, ты хочешь остаться? Только обещай, что не будешь позволять Фэтти вставать с кровати, выряжаться в кого-нибудь и валять дурака, хорошо?

— Хорошо, — счастливо улыбнулась Бетс. — Спасибо, миссис Троттвиль.

— Тогда я позвоню твоей маме, узнаю, не против ли она, — сказала миссис Троттвиль и вышла из комнаты.

Бетс снова просияла, а следом при взгляде на нее счастливо заулыбался и Фэтти.

— Бетс, дружище, — проговорил Фэтти, поудобнее устраиваясь в постели, — а здорово получилось, правда? Я чуть не лопнул со смеху, когда вы с мамой стали теребить подушки! Конечно, я бы мог переодеться и загримироваться получше, а это так, на скорую руку. Понимаешь, сегодня мне стало лучше и сразу ужасно захотелось устроить какой-нибудь розыгрыш. Я так и думал, что ты придешь, поэтому попросил кухарку принести мне этот наряд из сарая. Она у нас умница, наша Лиззи.

— Ты наверняка не очень-то обрадовался, когда в комнату вместе со мной вошла еще и твоя мама! — посочувствовала Бетс. — Знаешь, Фэтти, я так рада, что тебе стало лучше! Хочешь леденчик? Мятный. Я выбирала самые большие. Здесь половина для тебя, а половина для Пипа.

— Да, должно быть, мне уже гораздо лучше, — подтвердил Фэтти и, взяв сразу два леденца, засунул их в рот. — Еще вчера мне даже запах их был противен. А сегодня не удивлюсь, если у меня возникнет желание еще и хорошенько пообедать.

— Ты такой бледный, Фэтти, — заметила Бетс. — Лучше полежи немного. Тебе и вправду не стоило вставать ради этого представления.

— Слушай, теперь и ты со своими нотациями? — запротестовал Фэтти. — Ну, может, я и в самом деле пока не очень крепко держусь на ногах, но в этом нет ничего удивительного — так и должно быть. А теперь давай выкладывай новости. У тебя ведь есть новости?

Бетс принялась рассказывать ему обо всех событиях. А Фэтти тихонько лежал в постели и слушал. Чувствовал он себя сейчас препаршиво. На него вдруг накатила страшная слабость, хотя он ни за что не сказал бы об этом Бетс. Он и не предполагал, что все эти переодевания и розыгрыши доведут его до такого плачевного состояния. Похоже, что с этим вирусом и впрямь шутки плохи, даже если ты уже начинаешь поправляться!

— Ларри и Дейзи тоже стало гораздо лучше, — продолжала Бетс. — Они уже на ногах, но на улицу еще не выходят. Дейзи говорит, может быть, завтра их выпустят погулять, если будет солнечно. Но они умирают со скуки и мечтают, чтобы хоть что-нибудь произошло.

— А как Пип? — осведомился Фэтти.

— Самочувствие-то у него лучше, а вот настроение — хуже некуда, — посетовала Бетс. — Так что уж лучше ты не вставай раньше времени, Фэтти, чтобы и с тобой такого не случилось. Ой, чуть не забыла тебе сказать — я же встретила сегодня утром мистера Гуна!

— А, самого великого Гуна, — привстал в постели Фэтти при упоминании имени своего старого врага. — И что он тебе сказал?

— Сказал «Тьфу ты!», слетел со своего велосипеда и плюхнулся на дорогу, — хихикнула Бетс.

— Так ему и надо, — вынес суровый приговор Фэтти. — А еще он что-нибудь сказал, кроме этого «тьфу ты»?

— Ага. Сказал, что ему так хорошо, так спокойно жилось без этого толстяка, вечно сующего нос в его дела. Это, конечно, довольно грубо с его стороны говорить, что хорошо, что ты болел и не устраивал никаких безобразий и что скоро тебе придется вернуться в школу, а ты так и не успеешь ничего натворить.

— Ха! — присев в кровати, расправил плечи Фэтти. Вид у него был очень решительный. — Это он так считает. Придется его разочаровать. Я сегодня же начну вставать, а завтра — выходить на улицу. И тогда держись, Гун! Тогда начнется такое! Дайте только поправиться.

— Какое «такое»? — встрепенулась Бетс. — Ты имеешь в виду тайну? Тайну, да, Фэтти?

— Именно тайну, даже если мне придется придумать ее самому, — подтвердил Фэтти. — Так что, если Гун рассчитывает наслаждаться спокойной жизнью в то время, когда мы здесь на каникулах, он жестоко ошибается. Ну и устроим же мы потеху, Бетс, как только я поправлюсь! Надо же, я чувствую, что даже при одной мысли об этом начинаю быстрее выздоравливать.

— А какую потеху? — с горящими глазами спросила Бетс. — Ой, Фэтти, как бы мне хотелось, чтобы у нас опять появилась настоящая тайна! Но времени уже не остается. Нам всем скоро придется разъезжаться по школам, и мы не успеем ее раскрыть — даже если она и появится!

— Неважно! Все равно мы сначала посмеемся над стариной Гуном, — пообещал Фэтти. — Я составлю план. Для всех найдется дело. Уж я что-нибудь да придумаю, можешь не волноваться.

Бетс и не волновалась. Никто в мире не мог так здорово придумывать разные розыгрыши, как Фэтти. А тот тем временем тихонько положил голову на подушки и закрыл глаза.

— Тебе что, плохо? — забеспокоилась Бетс.

— Все нормально. Меня просто осенила одна идея. Знаешь, как это бывает — вот так, вдруг, выскакивает из твоего воображения — тебе даже думать ни о чем не нужно.

— Нет, меня так ни разу не осеняло, — призналась Бетс. — Мне приходится долго ломать голову над каждой идеей, но даже и тогда она получается так себе, не блеск. Нет, Фэтти, ты у нас и вправду гений!

— Ну, не то чтобы уж совсем гений, — скромно потупился Фэтти. — Но я могу заткнуть за пояс почти любого, уж это точно. Помнишь, мы щелкали все эти тайны, как орешки, когда я брался за дело. А как…

Следующие десять минут Фэтти без тени смущения расписывал свои подвиги, а Бетс, тоже без тени смущения, благоговейно слушала хвастуна. Оба при этом испытывали истинное удовольствие.

— А сколько времени, Бетс? — вдруг спохватился Фэтти. — Наверняка уже пора обедать. У тебя там больше не осталось леденцов для меня? Я просто умираю с голоду!

— По-моему, обед уже несут, — прислушалась к доносившимся с лестницы звукам Бетс. — Пойду помогу твоей маме с подносами.

Но в дверях уже появилась миссис Троттвиль с двумя дымящимися тарелками супа на подносе. Фэтти окинул их разочарованным взглядом.

— Ну вот, опять суп! Дадут мне наконец что-нибудь существенное? На одном супе я никогда не поправлюсь!

— Вчера ты уверял меня, что не сможешь проглотить даже и ложечки супа! — напомнила ему мама, ставя поднос. — Не волнуйся, есть еще жареный цыпленок и много чего другого. Было бы желание.

— Это уже лучше, — повеселел Фэтти. — А что у нас сегодня на третье? Оставь мне две порции, мама.

Миссис Троттвиль рассмеялась.

— Фредерик, ты впадаешь то в одну крайность, то в другую. Ладно, доктор говорит, теперь, когда температура спала, тебя можно кормить как следует. Бетс, когда захотите перейти ко второму, спустись с подносом в столовую. И смотри, чтобы Фредерик не проглотил твой суп вместе со своим!