И следующий день выдался теплым и солнечным. Синее апрельское небо было украшено пышными белыми облаками.

– Погода для путешествия как по заказу, – радостно сказала Дина. – Надеюсь, такой она и останется.

– Пойду выведу машину из гаража, – крикнул Билл. – Как только просигналю, будьте готовы к отъезду. Элли, тебе лучше всего сесть рядом со мной, на переднем сиденье. Попробуем еще засунуть Люси между нами. Остальным придется устроиться сзади. Чемоданы пойдут в багажник. И вот еще что – если у кого-нибудь появится желание часть пути проделать на своих двоих, достаточно будет просто плохого поведения. Я с удовольствием спроважу активиста на обочину.

– Думаешь, тебе удастся это сделать, Билл? – с сомнением в голосе произнесла Люси.

– Абсолютно уверен! – Билл состроил такую свирепую мину, что насмерть перепугал Густавчика, который немедленно решил вести себя совершенно безукоризненно и тут же начал демонстрировать свои прекрасные манеры, предупредительно открывая всем дверь. Он то и дело кланялся и постоянно терроризировал миссис Каннингем, выхватывая у нее из рук все, чего она только не касалась. Он на каждом шагу сталкивался с озабоченными обитателями дома, вежливо отскакивал в сторону, уступая дорогу, и учтиво извинялся:

– Извиниссе! Простиссе!

– Пожалуйста, пожалуйста, не надо только жалости! – отзывался Кики и гнусно хохотал.

– Как твой палец, Гус? – поинтересовался Джек.

– Кровь больше не идет.

– Мой тебе совет, Гус, не трожь Кики, – предостерегающе сказал Джек. – А то он тебе такое устроит, что кровь пойдет еще сильнее.

– Да, он злуй, – сказал Густавчик. – Неприятная птица.

– Думаю, он о тебе не лучшего мнения, – заметил Джек. – И перестань наконец путаться у всех под ногами. А то тебе невзначай заедут чемоданом по ребрам.

Густавчик отскочил в сторону.

– Извиниссе! Простиссе!

Наконец, все было готово. В сопровождении уборщицы, которую оставили присматривать за порядком в доме, все прошествовали к выходу. Раздался громкий автомобильный гудок. Густавчик вдруг перепугался, что его оставят дома одного, и как сумасшедший помчался к калитке.

Миссис Каннингем и Люси уселись на переднем сиденье рядом с Биллом. Остальные полезли назад. К своему ужасу Густавчик обнаружил рядом с собой Кики, восседающего на плече у Джека. Когда попугай воспроизвел хлопок, напоминающий звук оглушительно выстрелившей бутылки шампанского, мальчик задрожал от ужаса. Кики загоготал и «откупорил» вторую бутылку.

– Убыл! Горностай убыл. Болванчик! Густавчик – болванчик! Убыл, убыл!

– Что это с тобой? – удивленно спросил Джек, увидев, что Гус неожиданно съехал с сиденья на пол.

– Извиниссе! Простиссе! Птица – Кики плюется мне в ухо.

Ребятя оглушительно расхохотались.

– Ну ты даешь, Густавчик, – сказал Джек. – Лезь обратно и, если хочешь, устраивайся рядом с Диной. А Кики, когда ему надоест сидеть у меня на плече, все равно будет шастать по всей машине.

– Высморкайся! – строго сказал Кики и покосился на изумленного Густавчика.

– Ну что – угомонились? – Билл повернул ключ зажигания. – Мы так нагрузились, что машина на подъемах будет рыдать и плакать.

Он нажал на газ, и большая тяжелая машина тронулась с места. Билл пользовался ею и для служебных надобностей. У нее был мощный двигатель, и она с легкостью поглощала километр за километром дороги. Миссис Каннингем радовалась быстрой езде. Если по дороге ничего не произойдет, они доберутся до Барсучьей норы еще до наступления темноты.

– У нас там будет летний домик, тетя Элли? – спросила Люси.

– Да, он расположен примерно в двух километрах от старой каменоломни, и поэтому его называют Каменной хижиной. А совсем рядом находится маленькая крестьянская ферма, Совиный двор, где мы будем брать яйца, масло, молоко и хлеб. Очень удобно.

– Как приедем, нужно будет сразу же все разузнать о барсуках, – сказал Филипп. – Может быть, удастся поймать и приручить барсучьего детеныша. Самые преданные животные – те, которые привыкли к человеку.

– Ну вот – начинается! – сердито воскликнула Дина. – Я так и знала, что ты снова спутаешься с каким-нибудь зверем. Кошмар какой – то: ни единых каникул нельзя провести спокойно – вечно приходится жить в окружении всяких мышей, птиц или насекомых.

– На этот раз я предполагаю заняться изучением пауков, – с энтузиазмом подхватил Филипп. – Совершенно изумительные существа. Особенно, гигантские пауки с длинными волосатыми ногами…

Дину передернуло от отвращения.

– Прекрати, пожалуйста! – взмолилась она. – Не знаю, как это получается, но стоит кому-нибудь заговорить о пауках, как мне сразу начинает казаться, что они тучами ползают по моей спине.

– Ой! А где же мой любимый паучок? Только бы не сбежал. – Филипп принялся с испугом обшаривать карманы. Густавчик со страхом следил за каждым его движением. Он, как и Дина, ужасно боялся пауков.

Дина негодующе взвизгнула.

– Не будь таким гадом, Филипп! У тебя, правда, с собой паук?

– Филипп! – предостерегающе окликнула его мать. – Ты не забыл, что перед отъездом сказал Билл? Тебе, видимо, захотелось прогуляться пешком?

– Нет, нет! Нет у меня никаких пауков, – примирительно ответил Филипп. – Можешь не беспокоиться. Густавчик, тебе там, внизу, удобно? Постоянно забываю о твоем присутствии. Надеюсь, я случайно не вытер об тебя ноги?

– Как ты можешь так говорись? – возмущенно воскликнул Густавчик. – Я не потерплю, чтобы об меня вытирали ноги.

– Давайте – ка лучше поиграем, – чтобы предотвратить ссору, предложил Джек. – Будем считать черных собак, белых кошек, пестрых лошадок, красные велосипеды и тележки с мороженым. Кто последним досчитает до сотни, тот всем покупает мороженое.

Предложение вызвало восторг у Густавчика. Он тут же забыл все свои страхи и, торопливо вскарабкавшись на сиденье, уселся рядом с Диной. Миссис Каннингем с мужем с облегчением перевели дух. Теперь некоторое время все будет тихо и спокойно. Детишки прильнут к окнам автомобиля и будут усердно считать.

Гус принял в игре самое активное участие, но делал все, надо признаться, невпопад. Он не различал ни черных собак, ни белых кошек, и, в нарушение правил, считал подряд всех лошадей, мимо которых они проезжали, хотя считать разрешалось только пестрых. Услышав от ребят, что ему не следовало напрягаться, пересчитывая гнедых, вороных и белых лошадей, он резко помрачнел.

– Внимание! Сейчас снова польются слезы, – крикнул Филипп. – Секундочку, Гус, секундочку! Вот тебе мой носовой платок! – он вытащил откуда – то полотенце, прихваченное им их кухни перед самым отъездом, и сунул его Гусу.

Тот недоуменно уставился на него и вдруг громко расхохотался.

– Ха – ха – ха! Вот так платок. Не буду плакать в такой платок. Лучше буду смеяться. Ха – ха – ха!

– Браво, Густавчик! – воскликнул Джек и одобрительно хлопнул его по плечу. – Смех облегчает душу. Молодец!

Ребята не ожидали, что Гус способен посмеяться над собой. Может быть, он не так плох, как им показалось вначале. И хотя он выпал из игры в считалку, их ожидал в заключение еще один сюрприз.

Люси последней досчитала до сотни. Она тут же достала кошелек и выгребла немного мелочи. Она проиграла, и ей предстояло угостить всю компанию мороженым.

– Билл, остановись, пожалуйста, у ближайшей тележки с мороженым! – попросила девочка.

Билл вскоре притормозил. Но, прежде чем Люси успела выйти из машины, Гус распахнул свою дверцу и подбежал к продавцу мороженого.

– Семь штук, пожалуйста!

– Подожди, Гус, это мой проигрыш, а не твой! – недовольно крикнула Люси, но тут же пораженно замолчала. Гус вытащил из кармана бумажник, набитый крупными купюрами. Он невозмутимо отделил верхнюю и протянул ее продавцу, изумленному не менее остальных.

– Ты что, юноша, выиграл главный приз в лотерею? – спросил он. – Или у тебя папаша миллионер?

Гус не понял его слов. Он сунул сдачу в карман брюк и, подбежав к машине, радостно принялся раздавать мороженое.

– Спасибо, Гус, – дружелюбно сказал Билл. – Но знаешь, мой мальчик, тебе не следует носить с собой так много денег.

– Отчего же не следует? – возразил Гус. – Они у меня постоянно с собой в кармане. Это мои карманные деньги. Мне сказали, что это разрешено – иметь карманные деньги.

– Конечно, разрешено. Однако сотню фунтов вряд ли можно назвать карманными деньгами. Разумеется, они хранятся у тебя в кармане, все верно, но карманные деньги – это нечто не совсем… Ребята, вы не могли бы ему объяснить?

Однако объяснить Гусу, что его фунтовые купюры не являются карманными деньгами только оттого, что он носит их в кармане, оказалось безумно трудно.

– Тебе надо было оставить их в интернате, – сказал Филипп.

– Мне сказали, я могу иметь карманные деньги, – упрямо повторял Гус. – Деньги мне дал дядя. Значит, это мои деньги.

– Похоже, у тебя богатенькие родственники, – заметил Джек. – Даже Билл не пускается в путешествие с такой кучей наличных денег в кармане. Билл, Гус у нас миллионер?

– Он из очень состоятельной семьи. – Билл нажал на газ, и машина поехала дальше. – Будет лучше, если ты отдашь деньги мне на хранение. А то тебя, не дай Бог, ограбят.

– Он сейчас снова заплачет, – крикнула Дина. – Филипп, где платок?

– Я не собираюсь плакать, – с достоинством произнес Гус. – Я собираюсь тошнить. В машине меня всегда тошнит. Вчера тоже. Будьте любезны, остановите машину, мистер Каннингем.

– О, Господи! – Билл резко затормозил. – Быстро вылезай! Дина, помоги ему выбраться из машины. Черт, не надо было ему есть мороженое! Он ведь мне еще вчера сказал, что плохо переносит автомобиль.

Миссис Каннингем поспешно выскочила из машины и принялась хлопотать вокруг позеленевшего Густавчика.

– Этого нам еще не хватало! – воскликнула Дина. – Теперь его будет тошнить всю дорогу.

– Он не виноват, – сочувственно сказала Люси. – Кажется, уже все. Тебе лучше, Гус?

– Да, уже все прошло. – Густавчик снова взобрался в машину.

– Возьми на всякий случай платок, – сказал Филипп и сунул ему полотенце.

– Все готовы? – спросил Билл. – Едем дальше. В час остановимся на обед. А где – то около пяти будем в Барсучьей норе. Густавчик, предупреди, пожалуйста, если снова почувствуешь себя плохо.

– Все в порядке, – ответил Гус. – Я уронил мороженое. Остановите, пожалуйста, чтобы я купил еще одно.

– Нет, – твердо ответил Билл. – В дороге больше никакого мороженого. Ребята, не желаете вздремнуть? Очень хотелось бы порулить в тишине – хотя бы до обеда.