"Сутер", книжный магазин, где работает Терри Коннор, своим названием обязан Адольфу Сутеру — одному из трех братьев, покинувших Германию в середине девятнадцатого века. Джозеф, самый старший, потерялся на море в жуткий северо-атлантический шторм. Спустя год или два Эмиль подхватил туберкулез. Поэтому Адольфу, самому молодому, пришлось искать дополнительную работу. Первым подвернулось место в Обществе медиков Нью-Йорка — протирать библиотечные полки по вечерам и заниматься инвентаризацией. Большинство книг были на немецком, Адольф часто задерживался допоздна, листая медицинские тексты. Через несколько лет умер Эмиль, и Адольф бросил дневную работу. К тому времени он уже прилично владел английским и имел энциклопедические знания, почерпнутые из литературы в этой библиотеке. Вскоре он получил повышение, денег стало хватать не только на самое необходимое. Одно влекло за собой другое: на рубеже своего тридцатилетия Адольф покинул синекуру — Общество медиков — и стал пробиваться дальше самостоятельно. Он открыл специализированный медицинский магазин в малюсеньком складском помещении в Антикварном ряду, вскоре магазин стал многопрофильным. Медицина при этом оставалась его главным интересом, знал Адольф так много, что дипломированные врачи справлялись у него о новых методах лечения неврастении, хронического уретрита или подагры или просто консультировались по каким-нибудь сложным случаям.

Адольф умер в 1925 году, его дело продолжил сын, не питавший к книгам столь сильного интереса, но магазин приносил ощутимый доход и поддерживать семью это очень помогало. Он управлял грамотно, хотя без увлеченности, стремился как можно раньше переложить этот груз на плечи сына. Молодой Сутер, хоть не видавший воочию своего дедушку, книги очень любил и в книготорговле дела его пошли успешно. Правда, не в пример дедушке, он увлекался не наукой, а художественной литературой, поэтому на полках было полно всяких романов, стихов. Магазин расширялся в семидесятые, прошло десять лет — и вновь возникла проблема площадей. Книги о сексе, о диете лежали поверх научных и медицинских трудов. Казалось, пройдет немного времени, и медицину изгонят совсем.

Внук Сутер был воспитан в духе традиций, он ни за что не решался расстаться с тем, на чем основывался когда-то магазин. Хотя бухгалтер доказывал, что при том, как сильно выросла арендная плата, в условиях, когда книжные магазины справа и слева мрут как мухи, вкладывать крупный капитал в такое время — риск необоснованный, молодой Сутер расширился. На этот раз вниз, в подвал старинного каменного здания. Сразу стало просторно огромным научным томам с их пространными рассуждениями о чем угодно. А наверху освободилась комната для бестселлеров, от их продажи зависела теперь жизнь магазина. Сутера, казалось, не волновало, что некоторых клиентов отпугнуло хранилище внизу, как и то, что этот огромный кладезь информации требовал определенного ухода. Интуиция подсказывала ему, что он прав, ради сохранения традиций он готов был пойти на большее, чем просто риск.

Будь Терри Коннор идеалистом, многих проблем для него не существовало бы. Время его ушло, так, по крайней мере, он считал. Он нанялся на эту работу, потому что нуждался в работе. Кое-что он знал о науке и к книгам относился по-своему хорошо. Сначала работал в комнате наверху, где за ним присматривал вечерний управляющий, Пинкетт. Прошел месяц и его перевели в подвал, там через два месяца он стал старшим продавцом. Будучи мелким придирой и занудой, Пинкетт предпочитал держать мужчин и женщин порознь. С последними он работал сам наверху, а мужчин отсылал всегда вниз. Терри ничего не имел против, хоть и терпеть не мог помещения без окон и флуоресцентный свет: внутренний голос говорил ему, что подвал — самое для него место. Скрыт от всех, никто не мешает. Со временем он привык здесь, хотя работа с медицинскими книгами была не из легких. Он листал что-нибудь, а душу терзали противоречия, от ощущения некоего "неразвязанного узла" жизнь казалась безнадежно хрупкой.

Сейчас, правда, стало намного лучше, потому что рядом Фрэнки. С появлением ее у него появилась цель в жизни, чувство радости, схожее с тем, когда он учился в медицинском институте. Три года прошло с тех пор, как его выгнали.

* * *

Терри посмотрел на часы на стене. Спокойный вечер в середине недели, последний день марта. За исключением бородатого человека в пальто, в хранилище никого нет. Терри незаметно рассматривал человека, пытаясь разобраться, кто он такой. Лет под пятьдесят, довольно упитанный, замысловатая трость и кожаные перчатки. Бизнесмен? А может, профессор-вдовец из местного университета. Листает книжку о каннибализме — примитивная, правда, современная. Антрополог? Или повар.?..

Человек захлопнул книжку и открыл другую, плавным движением утопив первую в складках одежды. Он продолжал читать как ни в чем не бывало. Мастерская работа, Терри чуть не проглядел. Сердце гулко заухало — к разборке. Он было шагнул от прилавка, но передумал и остановился. Время к закрытию, и сейчас заниматься неприятной историей не хотелось. Если отсюда пролаять ему, получится некрасиво. Обвинение-опровержение-осмотр… Возможно, сразу признается, или наврет нечто душещипательное. И то и другое — неприятно. И Терри решил дать человеку возможность уйти из магазина. Он наверняка попадется на электронный сенсор, встроенный в двери главного входа. Разбираться станет кто-то другой. А если этот человек сумеет размагнитить книгу — ну что ж, он свободен.

Мужчина наконец закрыл книгу и, уходя, резко мотнул головой в сторону Терри. Сейчас без четверти одиннадцать, подумал Терри, и, вложив закладку в свою книгу, принялся выключать повсюду свет. На выходе он спросил Бренду, кассиршу, не желает ли она к нему присоединиться, поедят вместе. Фрэнки освободится немного позже. Но Бренда отказалась, показывая глазами в сторону парадных дверей. Там стоял мужчина рядом с сенсорным датчиком, его обступили Пинкетт и охранник в форме. Руки его крепко прижаты к груди, лицо пылает, он говорит срывающимся голосом. Когда Терри проходил мимо, человек посмотрел на него, как бы моля о пощаде. Его глаза призывали остановиться, но Терри прошел мимо. Что бы здесь сейчас ни происходило, к нему это не имеет никакого отношения.

Он шел по Четырнадцатой улице. В витрине какого-то магазина торчали три манекена, один из них показался живым. Бывало, он ошибался, многие фасоны демонстрируют на живых манекенах. Ошибаясь, он каждый раз чувствовал себя неловко. Сегодня они демонстрируют платья из хлопка и купальные костюмы. На улице сорокоградусная жара.

Он пересек Юнион Сквер, темную и пустынную. Завернув за памятником Джорджу Вашингтону, восседающему на коне, вынул из кармана тощую сигаретку с марихуаной и закурил. После нескольких затяжек спрятал в ладони и вышел из укрытия. Через улицу красовался рекламный щит с кучерявой блондинкой, возлежавшей на боку — голова покоится на руке, согнутой в локте, прозрачное белое нижнее белье. Улыбка очаровательная — вот тут Терри понял, он понял, отчего сэр Вашингтон такой прямой, прямо-таки несгибаемый в седле. Видит око… Жизнь полна разочарований и неудовлетворенности. Попал в шторм — постарайся его пережить. Иначе никак.

В парке Терри затянулся еще несколько раз, потом, затушив сигарету о дерево, сунул бычок в рот и съел. Ночь прохладная, но приятная. Настроение сейчас получше. Скоро он увидится с Фрэнки, позже уложит ее в постель. Терри расстегнул пиджак и втянул в себя воздух. Она ниспослана мне Богом. Он чувствовал себя сильным и крепким. Вдруг в голову пришла мысль навестить Маркуса, тот работал в больнице "Парк Мемориал". Терри побежал трусцой вдоль Семнадцатой Восточной — людей почти не видно. Повернув к центру города, он увидел хромого с размотавшейся грязной повязкой на ноге, мимо промелькнула любовная парочка, говорили по-испански. Еще десять минут — и он в "Парк Мемориал".

Главные двери в больницу были уже закрыты. Обогнув приемный покой для экстренных больных, Терри нырнул незаметно в служебный вход. Он вошел в раздевалку как раз тот момент, когда Маркус закрывал свой шкафчик. Терри прислонился к дверному косяку, переводя дыхание.

— Привет.

Маркус поднял глаза. У него были темные волосы, красивое лицо, переменчивое, то угрожающее, то мальчишеское. Увидев Терри, он расплылся в улыбке.

— Ну привет, — воскликнул он, застегивая рубашку и поднимаясь.

Терри подошел, они обнялись, его голова чуть коснулась плеча Маркуса.

— Ты закончил?

— Закончил и ухожу.

Терри усмехнулся. — Хочешь "полетать"?

— Ну-у, — дурашливо затянул Маркус, опуская голову на грудь и дергая ею вверх. — Вообще-то… если честно… я тоже хочу покурить.

Терри вытащил несколько тощих сигарет и чиркнул спичкой. Только успел он это сделать, Маркус задул.

— Нет, нет, не здесь, — быстро проговорил он, хватая Терри за руку и выталкивая его из комнаты. — Нельзя нарываться. Здесь всегда следят. — Его глаза бегали. — На улице, под лавкой, в укрытии. Везде глаза и уши. А кто следит, тот и покусать может.

— Но в комнате ведь никого нет, — пробормотал Терри. Они шли по длинному коридору больницы. Огромные, покрытые толстым слоем пыли трубы тянулись прямо над их головами. Генератор зудил ядовитым эхом о бетонные стены.

— Это ты никого не видел, — поправил Маркус. — То, что ты видишь, совсем не такое, как на самом деле. Ты иди за мной, мы найдем безопасное место.

Терри не спорил. Он привык к излишней осторожности Маркуса. Сначала-то, когда они только познакомились, он считал его сумасшедшим, параноиком, потому что Маркус таскал с собой оружие и вешал на двери кучу замков. Но с годами он стал его понимать: Маркус вырос в климате насилия, побывал во Вьетнаме. Его осторожность — не паранойя, а если точно, не чистая паранойя. Терри — порывистый и неосторожный от природы, понял это не сразу.

Маркус подвел его к двери в конце туннеля, откуда выход вел в малюсенький дворик, заброшенный с тех времен, когда построили это крыло больницы. Других входов не было, нависавший бетонный козырек скрывал от посторонних взглядов.

— Ты всегда кайф ловишь на работе? — спросил Терри.

— Я иначе и работать не смогу. А они все хотят, чтобы я об этом даже не думал. Это как птичке сказать, чтобы она не летала.

Были разные приемы, которыми Маркус защищал себя. На работе он вел себя несдержанно, прикинуться полусумасшедшим ему ничего не стоило. Если старшему смены приходило в голову вдруг придраться, Маркус, огромный негр, хватал метлу обеими руками, как оружие, лицо под капюшоном напрягалось, глаза метали искры: вот-вот взорвется. В девяти случаях из ста старший предпочитал не трогать его, так как было много других, найдется кем командовать.

— Однажды я попал в улет, когда работал в больнице, — сказал Терри, он прикурил, передал сигарету Маркусу. — Ощущение было такое странное. Каждый, кто на глазах, как бы распахнут… так откровенно все, сразу не поймешь, пациенты, я и медсестры. Передозировка…

— А у меня сейчас не так. Я только мою полы. Они хотят, чтобы я думал только об их мусоре и хламе по углам. Но ведь это совсем не одно и то же.

— Да-а, — вставил Терри, — люди, это не то же, что полы.

— Ну, пошли, — бросил Маркус, закончив сигарету и открывая дверь.

Воздух в туннеле показался спертым. Терри шел следом за Маркусом. После этих минут в подземелье он стал нервничать. Несколько лет назад его здесь как-то раз поймали. Они добрались до улицы без происшествий, Терри пригласил Маркуса чего-нибудь выпить. Тот отказался.

— Тетушка Орфа приехала с Юга. Я обещал ей быть в полночь. А где Фрэнки?

— Работает. Освободится через пару часов.

— Она все там же?

— Да, в "Вирго".

— Мне она нравится, — заметил Маркус. — Понимаешь, у нее нет проблем.

Терри засмеялся. — Да, это так, Маркус. Ладно, поцелуй первого старика, которого встретишь.

Маркус наклонился всем телом и, вытянув голову и сморщив губы, поцеловал воздух. Потом стал поворачиваться по кругу, рассылая поцелуи во всех направлениях. Наконец он поднял руку и элегантным жестом прижал ее к губам.

— Приходи еще, — наказал он Терри на прощание. — И зелье хорошее приноси.

Терри смотрел на удаляющегося Маркуса и думал, что делать дальше. Вроде есть хочется и как-то одиноко — так действует эта травка, а другой, получше, у него нет. Терри застегнул пиджак и быстро пошел по Третьей улице. Рядом с Тридцатой был китайский ресторан, открытый, значит, можно поесть. Он прошел мимо чернокожего в тряпье и с опухшим лицом, у пальто рваная пола, в руке пластиковый стаканчик, черный им затряс, увидев Терри. С тех пор как Терри перестал работать в больнице, он почти не обращал на таких внимания, лишь иногда останавливался поглазеть. Выживание… как низко способен пасть человек, прячась от грызущей боли. И у этой боли есть цена. Сейчас, может быть почувствовав собственную уязвимость, Терри вернулся и бросил в стаканчик пару монет по двадцать пять центов. Чернокожий пробормотал что-то непристойное и запросил доллар. Глядя ему в глаза, Терри раздумывал — а потом сказал "нет" и ушел.

Ресторан крошечный, буквально дыра в стене, в нем было душно и тускло. С потолка свисали голые лампы в бумажных гармошках — на них пасторальные сцены древнего Китая: вершина горы с нависшим снегом, преодолевающий течение лодочник с шестом, рисовое поле. В глубине ресторана сгорбились над столом двое чернявых детишек, они держали карандаши в ручонках и о чем-то сосредоточенно думали. Уже поздно, а они все еще делают домашние задания. Терри смутился. Жизнь взрослых — довольно сложная штука, но эти-то ведь совсем дети. Им давно пора лежать в постели и видеть сны.

Принесли заказ, и Терри жадно накинулся на еду. Почувствовал себя лучше, когда закончил, и совсем повеселел, прочитав на листочке бумаги — начинка доставшейся ему "счастливой печенюшки" — о невероятных приключениях на его пути. Опять посмотрел на детей, они по-прежнему занимались своим серьезным делом. Ну, может, из них получится что-нибудь путное.

Оплатив счет, Терри вышел. Пять минут первого, в "Вирго" идти еще рановато: Фрэнки занята, она выступает до самого закрытия бара.

Чтобы хоть как-то убить время, Терри решил посмотреть, как там поживают проститутки. Раньше их было полно вокруг "Вирго", но потом навели порядок — городские власти добились крутых перемен. Правда, колорита поубавилось. Сейчас, чтобы найти проститутку, нужно долго идти по Одиннадцатой к мертвой зоне — туннелю Линкольна. Заметить их в столь поздний час легко, они как птички на проводе. Может, и хорошо для кого-то, но Терри чувствовал себя незваным гостем. Он прошел мимо Джэвитс-центр на Сорок пятую, держась правой стороны улицы. На противоположной прохаживались "дамы": там легче заманить ночного путника, пока тот не успел добраться до туннеля или своего дома в Джерси. Сегодня относительно спокойно. Подкатил лимузин, потом красная спортивная машина и пикап. Терри развлекался, пытаясь определить, кто из "дам" мужчина, а кто женщина. Обычно это получалось легко, но бывали и ошибки. Сегодня женщины выше ростом, мужчины похожи на кактусы в яркой одежде и макияже. Большинство из них принимают гормоны, другие сделали себе пластические операции. Если посмотреть вблизи или даже прощупать — все равно не поймешь.

Стало холодно: на город опустилась ночь. Терри продолжал идти по Пятнадцатой, пока не достиг Бродвея. Отсюда виден "Вирго", когда-то его окружали многоэтажные клубы с крикливыми вывесками: "Любовный притон", "Маркиз", "Розовое шале". Сейчас "Вирго" одинок, напротив него огромное здание со множеством коммерческих компаний на нижних этажах и квартирами наверху — здесь можно прожить всю жизнь, не выходя из дома. Здание слева от "Вирго" в развалинах, оно будто задумалось, ожидая чьей-нибудь решительной руки и возрождения. А тот, что справа — заколочено. Терри смотрел и удивлялся, почему "Вирго" сумел выжить. Этот бар начал свою деятельность по меньшей мере за пятьдесят лет до того, как в соседнем баре, "Тэдс Кэн Ду", после сексуальной революции в ранние семидесятые появились официантки с голыми грудями. В семьдесят четвертом владельцы сменили вывеску на "Вирго" и соорудили фантастический театральный козырек с образом леди Годивы, ее белокурые локоны усыпали грудь и тело. К нынешнему времени изображение померкло и местами потрескалось, зато неоновая вывеска продолжала гореть ярко. Она ярче, чем будущее самого бара, подумал Терри.

Наконец он достиг цели. Толпа подвыпивших бизнесменов и их жен с пластиковыми значками-свинюшками и призывами "Покупайте свинину" прилипла ко входу в "Вирго". Они заглядывали в щели дверей, женщины тянулись на цыпочках, стараясь что-нибудь углядеть через плечи мужей. Кто-то хрюкнул несколько раз и добавил: "У свиненков течка". Все засмеялись.

Терри помочился в сторонке и стал пробираться к входу, расталкивая толпу. На него посыпалась брань.

— Убирайтесь отсюда к черту! — рявкнул он, решив сыграть роль ревнивца-любовника. Некоторые в толпе брюзжали и пытались его схватить. Терри оскалился. — Вы, свиньи, прочь отсюда! — Он обнажил клыки и шумно задышал. Глаза дико закатились, он издал рык.

Свинята пришли в смятение. Впереди стоящие попятились. — Нам лучше уйти, — сказал кто-то. — Разве вы не видите, это сумасшедший. — И они отступили, продолжая пялиться на него. — Он, наверное, нажрался тех самых наркотиков, о которых писали в "Тайм". Как же они называются?..

Толпа исчезла, и Терри принял нормальный вид. Он был собою доволен. Рыкнув последний раз и засмеявшись, вошел в бар.

Джерри Кокс, вышибала, стоял у дверей. Как всегда одет безукоризненно: пиджак из верблюжьего волоса, такие же голубые брюки, кожаные ботинки с кисточками. Сегодня на нем цвета беж черепаховый галстук, за которым едва скрывалась гигантская шея.

— Ты как всегда на страже, Джерри? — приветствовал его Терри, хлопая по плечу: обмениваться с ним рукопожатием опасно, может раздавить.

У Кокса внутри что-то заклокотало. Отвороты пиджака скользнули в стороны, обнажив грудь — кусок мрамора.

— Тебе лучше быть всегда со мной, мал-человек. Тогда никто не бросит в тебя камень.

— Этого человека никто не посмеет тронуть, особенно сегодня, — выпалил Терри, тыча большим пальцем себе в грудь. И рассказал о недавнем инциденте.

На Кокса это никакого впечатления не произвело.

— У тебя возникнут проблемы, если не перестанешь болтать. Это мешает бизнесу.

— Проблемы — это и есть мой бизнес, — встал в позу Терри.

Кокс скосился на него.

— Ты будь-ка сегодня потише, понял? Укладывай свою задницу и не шуми.

Терри был слишком поглощен собой и не обратил внимания. Он шаркал ногами и игриво перекидывался словами с гигантом. Кокс был не в настроении. Он схватил Терри чуть ниже плеча, сразу вспыхнула боль.

— Эй, ты что, отпусти, — Терри пытался вывернуться, но не смог.

Кокс подтащил жертву ближе и, склонившись над его лицом, произнес: — Что ты делаешь снаружи — твое дело. — Изо рта пахло освежителем. — Но здесь меня это касается. Я сегодня не в духе, Терри. Будь паинькой, не доставляй мне хлопот.

— Он отпустил Терри, похлопал его по плечу и, ушел, улыбаясь.

Терри стоял ошарашенный, потирая раздавленную руку. В кончиках пальцев пощипывало. Чувство довольства собою растаяло. Он поплелся к бару, там заказал пиво. Выпил полбутылки, полегчало. Кокс, сукин ты сын. Фрэнки, вот почему он здесь. Он здесь из-за Фрэнки. Она сегодня хороша, выглядит свежо, чувствует себя свободно, сексуальная. Он послал ей поцелуй, она ответила легким покачиванием бедер. Он улыбался, предвкушая, что скоро с этой птичкой отправится домой.

Вскоре в бар вошли двое хорошо одетых мужчин. Терри вначале их услышал — смех ворвался в ритм дробной мелодии танца. Он повернулся на стуле, они как раз проходили мимо. Первым шел блондин, с красноватыми усами-завитушками над губой. Стрижка под старину, баки до мочек ушей. Второй постарше, лет за сорок, в волосах блестит седина. Дорогой костюм, сшитый, вероятно, по заказу; на лацкане золотая булавка, платочек в нагрудном кармане. На пальце блестел массивный бриллиант. Оба гостя подсели к стойке бара, заказали напитки. Тот, что постарше, осмотрелся, как бы только что заметив, куда его занесло.

Терри посмотрел на Фрэнки — заметила ли она новых гостей? Порою она бывала слишком пьяна и не обращала внимания на клиентов. Но сейчас все нормально. Тело ее работало, играли волны и переливы плоти. Блондин первым заметил ее и толкнул спутника. Терри улыбнулся. Он уже подсчитывал, сколько Фрэнки сумеет выудить денежек из богатеньких дядечек.

Покончив с пивом, Терри поднялся со стула, решив, что пора помириться с Коксом. Такие ссоры не в его интересах. Проходя мимо дверей, он услышал сирену, она показалась пронзительнее обычного и страшнее — наверное, новая модель, полиция модернизируется. Вспомнились жуткие крики деток, накачавшихся крэка. Терри зябко поежился… где же Кокс? Краем глаза он увидел одного из богатеньких, тот казался замороженным. Почему? Терри скользнул взглядом по платформе. Фрэнки не танцевала. Что-то случилось? Она стояла оцепеневшая, лицо исказилось как от испуга. Вдруг ее затрясло, ноги подкосились, в замедленном движении увядающего под солнцем цветка она повалилась на пол.

Терри уже через секунду был рядом, держал ее голову, громко окликал и бил по щекам. Не помогало. Он заорал, чтобы остановили музыку, и принялся вдувать воздух Фрэнки в рот. Слышно было, как пошел воздух. Грудь поднялась. Раздражал исходивший от нее запах виски. С помощью Кокса-великана Фрэнки снесли вниз, в комнату для переодевания. Там глаза ее открылись, но глазные яблоки вращались в разные стороны. Лицевые мышцы дергались как при тике. По всему телу пробегали судороги, резкие и неритмичные. Казалось, у Фрэнки припадок, но уж очень необычный, ни на что не похожий.

— Клади ее сюда, — сказал он Коксу, расчищая пространство в середине комнаты и сваливая туда с вешалок одежду.

Кокс осторожно положил Фрэнки на пол и отступил. — Может, надо вызвать скорую помощь? — спросил он.

Терри молчал; присев сбоку, он рассматривал пляску мышц на лице: напряжение — расслабление…

— Терри, она много выпила, — пояснил Кокс, извлекая из сумки бутылку "Джека Дэниэлса", та была на три четверти пуста.

Терри кивнул и смахнул волосы с глаз Фрэнки. Мышцы, казалось, унимались, дышала она ровнее. Глаза синхронно подергивались. Сейчас она была похожа на заурядную пьяницу.

— Может, лучше мне забрать ее домой? — предложил Терри.

— Да, — быстро согласился Кокс. — Это лучше всего. Вот… — Он отсчитал несколько банкнот из пачки, лежавшей в кармане. — Я сейчас поймаю такси.

Когда тот ушел, Терри попытался расшевелить девушку. Глаза ее отреагировали на голос, но взгляд оставался стеклянный. Все-таки она поддалась его команде, он помог ей сесть, потом одеться. К возвращению Кокса она уже стояла. Несколько шагов на негнущихся ногах — и Фрэнки повело назад. Она двигалась как пьяная. Когда они уходили, в баре уже никого не было — тишина, горит свет, бармен смотрит на них из-за стойки.

— Мы едва впихнули того мужика в такси, — сообщил он Коксу. — Ну, как Фрэнки, ей лучше?

— Вроде. Малость переволновалась, завидев старика. — Кокс подмигнул и хлопнул Терри по руке. — А он жеребец что надо!

— Дерьмовая это работа, — пробормотал Тед, вновь принимаясь протирать стаканы. — Ей бы сидеть дома да растить детей.

— Именно домой она сейчас и отправится, — проворчал Кокс. Он помог дотащить Фрэнки до такси и усадить поудобнее. Она уже лучше передвигала ногами, но говорить не говорила. Оставленная в каком-то положении, она в нем и оставалась — волевых, произвольных движений не было. Терри подсел рядом и сказал водителю, куда ехать.

— Когда она очнется, передай, пусть возьмет пару выходных, — напутствовал его Кокс. — Потом приводи обратно.

Кивнув, Терри захлопнул дверцу. Такси быстро помчалось по ночному Бродвею. Водитель молчал, из-за уха у него торчал карандаш. Когда загорался красный свет, он разгадывал кроссворд, лежавший на приборной доске. Терри весь путь пытался разговорить Фрэнки. На голос она не поворачивалась, на вопросы и уговоры отвечала молчанием. А когда он умолкал, или даже на полуслове, ее взгляд устремлялся куда-то в одну точку. Движения какие-то бестолковые, в окружающем не ориентируется… Совсем как ребенок, впервые увидевший мир, подумал Терри. Пока ехали, он крепко прижимал ее к себе. Она не вырывалась, но и не отвечала на объятия. Обычно, пьяная, она бывала податливее.

— Фрэнки, ты отдыхай, — прошептал Терри, притягивая к себе ее голову. — На сегодня хватит. Отдыхай. Мы почти дома.

Она воспротивилась его руке, но это длилось не больше мгновения. А когда она поддалась, у Терри сразу стало легче на душе, и уже не так раздражал запах алкоголя и пота, исходивший от Фрэнки. Он пробежал пальцами по ее волосам и вздохнул.

Такси повернуло на Хьюстон и за Лафайет замедлило ход, Терри показал на старый кирпичный дом без лифта, уткнувшийся меж складом и таким же точно домом. Потом заплатил водителю одной из купюр Кокса и потащил Фрэнки из машины, не дожидаясь сдачи. Взвалив девушку на плечо, поднялся по крутым лестничным пролетам к себе в квартиру. Захлопнул дверь, повернул замок и включил свет. Они находились в узкой прихожей — шлакоблочные стены и голые деревянные полки для книг, больше ничего. Высокий арочный потолок усеян трещинами. Латунная тарелка с тремя голыми лампочками, одна не горит. Напротив полок две двери: первая ведет в спальню, вторая — в туалет. А в конце прихожей гостиная, за ней небольшая кухня. Терри один вошел в спальню, сбросил пиджак на пол, включил телевизор. Их постель представляла собой матрац на полу. Терри хлопнулся на матрац, уверенный, что Фрэнки сейчас придет. Через минуту-две позвал ее. Молчание… Он позвал снова, потом встал и вернулся в прихожую. Фрэнки даже не сдвинулась с места.

— Ну пойдем же, — сказал он, обнимая ее за талию и пытаясь увлечь в спальню. — Ты, должно быть, сильно устала.

Он подвел ее к постели и усадил. Казалось, все внимание Фрэнки теперь сосредоточилось на телевизоре. Остановившийся взгляд немигающих глаз, поглощенных мерцающим экраном. Терри принес ей поесть, она приняла пищу без слов, жевала и глотала, не открывая глаз от телевизора. Выражение лица не менялось. И Терри заволновался. Может, она сбрендила. Терри попытался вспомнить лекции по неврологии, но тщетно. Он злился на Фрэнки: зачем напилась?

Терри выключил телевизор, Фрэнки продолжала смотреть на экран. Лицо, даже и пустое, оставалось прекрасным. Темные вьющиеся волосы, глаза-полумесяцы, полные красные губы. Он почувствовал, что возбуждается.

Секунду назад ему казалось — здесь что-то не так, а сейчас он понял: притворяется. Это игра. Она его соблазняет, заманивает красотой и сдержанностью. Что ж, ему это нравится. Он взял ее за подбородок и повернул к себе. Поцеловал в щеку, губы.

— Ты прекрасна, — прошептал он и, нащупав ее вялый язык, чуть куснул. — Я люблю тебя.

Не надо спешить. Уложив Фрэнки на постель, он осторожно снимал с нее одежду. Она не помогала, но и не противилась. Иногда она бывала такой, когда напивалась. Но тогда Терри сам не хотел ее трогать. Сегодня как-то иначе. Он чувствовал необычайное возбуждение.

Терри старался быть нежным, старался не злиться на нее, не думать о том, что может быть, она это нарочно придумала, просто не хочет с ним спать. Ему-то хотелось. Хотя и усталый к ночи и выпитое мешало, он кончил довольно быстро. Оргазм получился так себе, но достаточно, чтобы успокоились нервы, Терри выключил свет и положил руку ей на бедро. И вскоре уснул.

Фрэнки не спала. Некоторые участки мозга, отвечающие за сон, не функционировали. По крайней мере, этой ночью. Какая-то ужасная суета мыслей, образов, воспоминаний. Звуки, запахи, вздохи. Это незнакомое место, какое-то тело рядом. Что-то произошло в этом мире. Разверзлась стена. Она движется по неверному пути… пошла… быть может, исчезает… Все то же… но другое… Она — ребенок — быстрорастущий. Скоро… на рассвете… она станет мужчиной.

Сирена

При встрече с необъяснимым и абсурдным принято призывать в помощь некую догму или систему ценностей. В этом качестве религия имела огромнейший успех во все время существования человека. Однако в последние восемьдесят лет ее вытеснила наука. Логические умозаключения вместо духовного постижения, методы научного исследования, поставленные над верой. Мы, напичканные знаниями и владеющие системой самоконтроля, радуемся угасанию инстинкта, исчезновению вкуса сырого мяса и крови. Мы вздохнули с облегчением, задвинув наши желания подальше в ящик, за стену. Мы говорим: я верю в науку. Слово "наука" произошло от латинского "sciens" — знание. А оно в свою очередь является производным от "scire" — знать. Это слово особенно важно для нас. Оно дает силу. Мало кто из нас помнит родство между "scire" и "scindere". "Scindere" — резать, его латинский брат "schizein" — расщеплять. Шизофрения — расщепление. Или один равняется двум.

Сирена — это прибор, излучающий звуковые волны большой интенсивности, в котором периодически прерывается струя сжатого газа или пара. Первым его сделал в 1819 году Каньяр де ля Тур, француз, не различавший оттенков звука, и все-таки — страстный поклонник музыки. В последние годы своей жизни он познакомился с Гектором Берлиозом, тот использовал эффект сирены в своих оркестровках. Каньяр де ля Тур смоделировал прибор, фиксирующий вибрации звука. Он был первым, кто сумел точно измерить широкий спектр тонов. Он установил, что комар жужжит с частотой пятнадцать тысяч ударов в секунду. С помощью нового прибора Каньяр де ля Тур определил диапазон многих музыкальных инструментов, пения различных птиц, лая собак и так далее. Он без посторонней помощи развил теорию акустико-коитальной синергии, в которой, попытался связать высоту перикоитальной вокализации [2]  с качественным результатом коитуса. Его исследования, к сожалению, оборвались, а интерес к сирене угас на многие годы.

В конце девятнадцатого века музыкальный инструмент претерпел большие изменения. Он стал способен производить колебания высочайших частот, трелеподобные звуки. А также проделал путь от измеряющего к производящему сигналы. Появились предупреждающие сирены, которыми успешно пользовались в защите от воздушных налетов, машинах скорой помощи, в полицейской работе.

Относительно недавно к излучателям был проявлен интерес иного рода. Английские исследователи в 1989 году обнаружили троекратное увеличение неврологических заболеваний у лондонцев в период с 1941 по 1945 годы — по сравнению с теми, кто жил в Челтенхэме. Оказалось, виною всему сирены, возвещавшие о воздушных налетах. Те, кто жил в полумиле и менее от источника, были особенно подвержены неврологическим заболеваниям, проявлявшимся обычно расстройствами краткосрочной памяти, изменениями в поведении, эмоциональными отклонениями. Ученые из Финляндии в том же году подтвердили выводы англичан. Да и вскрытия показали разрушения нейронов, частичное вырождение их в лобных долях. Эти данные были подтверждены опытами на мышах, подвергавшихся "обстрелу" из высокочастотного излучателя на протяжении нескольких недель.

В Соединенных Штатах Америки о подобных явлениях писали не раз. Недавно Национальный Центр по изучению заболеваемости опубликовал эпидемиологические данные. Объектом исследований были три группы жителей (каждая насчитывала 113 "больных"), подвергавшихся воздействию сирены на протяжении десяти и более лет. Жители двух групп (Чикаго, Хьюстон) проживали в радиусе трех кварталов от крупного пожарного депо, третья группа (Лос-Анджелес) — в квартале от полицейского участка. Во всех трех группах было найдено тридцать процентов больных, страдающих старческим склерозом мозга. Наблюдалось много и пограничных состояний, таких как гебефрения (дурашливость), детский аутизм. Арестов за проституцию, педерастию, эксгибиционизм было в десять-пятнадцать раз больше, чем в среднем по стране.

В отличие от европейских коллег, американские исследователи это связывают с тем, что слуховой аппарат человека находится в непосредственном контакте с участками мозга, которые управляют эмоциями. Мы видим только часть айсберга, утверждают они.

Звук сирены проникает глубоко, вызывает перестройку синапсов или даже их разрушение. Тысячи, возможно, миллионы людей сейчас подвержены такому воздействию, а значит, и неврологическим нарушениям преимущественно эмоционального и ментального типа. Практические врачи должны быть готовы ко всевозможным проявлениям.

Издревле воины африканских и южноамериканских племен большое внимание уделяли искусству владения голосом. Гиканье, вопль, рев отрабатывались с особой тщательностью. Перед боем и во время боя воины издавали "вселенский" рык: сначала слышались отдельные голоса, потом они сливались и неслись "лавиной". И действовало — противник впадал в полуобморочное состояние, ряды его расстраивались, он панически бежал.

Есть Сирены, явившиеся нам из мифа. Это полуптицы-полуженщины, обитающие на очень далеких островах в море. Чарующим пением о райском наслаждении они завлекают странствующих моряков и безжалостно губят их.

Есть другие Сирены — красивые женщины, умеющие соблазнить голосом, ибо голос их — пение. Редко какой мужчина может устоять. Бедняжка, он вдруг понимает, что это за птица. Но поздно…