Запретные мечты

Блейк Дженнифер

Юная красавица Сирена Уолш попала в безвыходную ситуацию. Если бы не случайная встреча с игроком и владельцем салуна Вардом Данбаром, ее ждала бы верная смерть в пустынной прерии. Дерзкий, циничный, не верящий в любовь, он спас ее от смерти, но не от самого себя. Сгорая от страсти, он сделал Сирену своей пленницей. Но что принесет ей эта любовь – спасение или гибель? Разочарование или счастье?

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

1.

Сухой вечерний ветер гулял по равнинам, трепал парусину фургонов, старинных крытых повозок, кружил пыль, поднятую копытами фермерских лошадей и мулов, перемешивая ее с серо-голубым дымом, поднимавшимся от жаровен.

Ветер взъерошил траву, подкрался по земле к девушке, стоящей на невысоком холмике, и принялся играть ее иссиня-черными волосами, заставляя щуриться от своего пыльного дыхания.

Сирена Уолш поплотнее закуталась в шаль.

Ветер спускался с гор, как мягкое лавандовое облако. После знойного дня он казался прохладным и свежим, напоминая о приближающейся осени, хотя летние степные цветы еще тихонько покачивали головками под его дуновением.

Совсем скоро, через два или три дня, они достигнут Пайк-Пик, Сверкающей Горы испанских землепроходцев, названной так в честь первых увидевших ее белых. У ее подножия находится городок, где живут обычные люди; верующие, но не фанатики. Там она, слава богу, распрощается с этими едва ползущими повозками, с этими грубыми мужчинами, с женщинами, вечно опускающими глаза, и с их детьми, которые, похоже, совсем не умеют улыбаться.

Сирена откинула со лба темные волосы. Взгляд ее казался вызывающим, а серо-голубые глаза смотрели решительно. Она не принадлежала к секте мормонов. И она никогда не станет одной из них. Пусть им не нравится, что она не завязывает волосы и не покрывает голову, пусть им кажется непристойной ее независимость, пусть они поджимают губы, увидев ее яркое облегающее платье. Ей все равно.

Платье и вправду было узковато; она немного пополнела с тех пор, когда мать сшила его (Сирене тогда исполнилось шестнадцать). Тут уж ничего не поделаешь. Три года. Их уже не вернешь. Три года ушли безвозвратно. Даже не верится, что всего три года назад она жила в своем доме обычной человеческой жизнью. Кажется, прошла целая вечность.

Кто-то окликнул Сирену по имени. Услышав его, она резко повернула голову. Какая-то женщина стояла, скрестив на груди руки, и пристально глядела на девушку. Даже отсюда Сирена видела злобное, мстительное выражение, исказившее ее лицо.

Вторая жена старейшины Гриера, Беатриса, считала своим долгом спасти заблудшее создание, которое поручил ей муж, наставить его на путь истины. Она не понимала, почему Сирена не желает помогать готовить ужин для мужчин. Ей казалось, что девушка слишком высоко себя ценит, и, конечно, она не упускала случая намекнуть ей об этом.

Сирена же не понимала, как можно осуждать ее за то, что она нравится мужчинам. Ведь это происходило только потому, что она слишком отличалась от этих бесцветных, покорных женщин. Мужчины любили наблюдать за ней из-под широких полей черных шляп. Но ей даже в голову не приходило попробовать их завлекать.

Взять хотя бы старейшину Гриера, с каким-то нерешительным видом разливающего воду, чтобы напоить лошадей после дневного перехода. Как же он старается скрыть взгляд, притворяясь, что стирает пот со лба грязным платком! Даже предводитель каравана не может удержаться от искушения поглядеть на нее.

Похоже, сегодня на вечерней проповеди опять всплывет история об искусительнице Иезавели и ее печальном конце.

Беатриса еще раз окликнула ее раздраженным, резким голосом.

Сирена сделала вид, что не слышит. Она не просила, чтобы ее принимали в семью Гриера, когда отец с матерью три недели назад умерли от тифа. Наоборот, она наотрез отказалась от этого сомнительного гостеприимства.

Но собравшиеся старейшины не стали обращать внимания на ее возражения, заявив, что ей нужна поддержка и покровительство. Она ведь даже не умела править повозкой. Ей был необходим кто-то постарше и поопытнее, чтобы направить ее на путь истинный и уберечь душу от греха. Они доверили эту задачу старейшине Гриеру, точнее, он сам себе ее доверил, так как считался предводителем «святых». Сирене пришлось войти в его семью.

У старейшины было три жены: стареющая Агата – скромная, с мягким, тихим голосом; Беатриса – с короткими русыми волосами и круглыми карими глазами, полными страха и злобы; и, наконец, Лесси – молоденькая девушка, светловолосая, голубоглазая. В ее взгляде не было и намека на мысль, но фигура уже вполне оформилась.

Сирена была младше Лесси на год или около того, одного возраста с первенцем старейшины. Но, несмотря на возраст, к ней относились как к взрослой женщине, и это настораживало Сирену, особенно когда старейшина разглядывал ее, склоняя над ней свою серебряную голову, и говорил елейным голосом о ее теле, касаясь руки влажными назойливыми пальцами.

Как только она примет их веру, сказал он однажды, она воссоединится с ним самим и с его семьей. Сирену примут в ее лоно и освятят этим союзом. Он будет целиком принадлежать ей, а она – ему.

Она проникнется божественной силой Господа в мужчине; цветок ее девственности будет сорван в пору юности и обретет покой в чистом храме ее женского достоинства.

В отличие от столь прекрасных слов и голоса, исполненного благоговения, во взгляде старейшины сквозила такая животная похоть, что Сирена вырвалась и убежала, вызвав у него приступ ярости.

С этого дня она сама себе готовила, сама мыла посуду и спала в своей повозке, крепко подоткнув под себя одеяло.

Сирене приходилось еще терпеть его общество, когда в жаркие дни он подъезжал верхом к ее повозке и приказывал явиться на субботнее собрание, где ее подолгу с притворной искренностью убеждали принять веру мормонов.

Сирена отказывалась менять убеждения, и по прошествии трех недель среди «святых» стало нарастать возмущение против того, что она не желает понять оказанной ей чести…

Вскоре Сирена начала всем назло делать такие вещи, которые не понравились бы старейшинам и их женам. Например, в жаркие дни она развязывала воротничок, расстегивала пуговицы на рукавах и закатывала их до локтей. Иногда по вечерам она надевала шелковое платье матери, туфли на высоких каблуках и садилась у повозки, положив руки на колени так, чтобы огонь отбрасывал причудливые кремовые тени на обнаженные плечи. Удивительно, как скучные кофточки женщин и лукавые взгляды мужчин превратили платье ее ласковой и скромной матери в нечто неприличное. Высоко зачесав волосы, спадающие каскадами сияющих локонов, Сирена становилась похожей на миниатюрный портрет матери, французской креолки, написанный еще в ту пору, когда та была новоорлеанской красавицей-невестой.

Только глазами и линией рта девушка отличалась от своей матери, чьи глаза были бархатно-карими. Сирена же унаследовала от отца светлые туманно-голубые глаза.

Девушку иногда забавляла мысль, что, если бы Фелиситэ Кревкер не влюбилась в простого ирландского работягу, плотника с отцовских поместий, и не вышла бы за него замуж вопреки запрету семьи, Сирена не оказалась бы сейчас посреди прерий.

Шон Уолш, ее отец, не в силах добиться уважения, которого жаждала душа, или богатства, которого заслуживала жена, не хотел надолго задерживаться на одном месте, зарабатывая гроши, и превратил в странников любимую женщину и единственную дочь. Но они никогда не роптали на судьбу.

Они верили человеку, сделавшему из их жизни насмешку, человеку, который любил напевать, чтобы скрасить однообразие пути длиной в многие мили.

Вспомнив об этом, Сирена почувствовала, как у нее защемило в груди.

Отец собирался найти все, к чему стремился, у подножия Сверкающей Горы, Пайк-Пик, в новом городе золотодобытчиков – Криппл-Крик.

Золото… как оно его изменило… Он продал все, что у них было, заложил оставшиеся украшения жены, даже унизился до того, чтобы пойти на поклон к грозным креольским родственникам. Он начал новую жизнь с киркой в руках, не погнушавшись присоединиться к этой бродячей секте, когда обнаружил, что ему не хватит денег, чтобы оплатить дорогу жене и дочери. Жаль, что он не стал ждать еще немного, чтобы заработать летом необходимые деньги. Тогда они бы уже добрались до места, мать с отцом не отравились бы зараженной водой. Но нет, Шон Уолш был слишком нетерпелив, чтобы чего-то ждать, он не представлял жизни без движения…

С севера донесся шум проходящего поезда. Сирена представила, как паровоз выпускает клубы дыма, застилающие освещенные окна. А внутри вагонов мужчины и женщины смеются, едят, пьют или, может быть, готовятся ко сну. Среди них наверняка есть и торговцы, и банкиры, и владельцы рудников, люди, уже заработавшие состояние на серебряной лихорадке в Колорадо. Теперь они возвращаются в Денвер или, ободренные удачей, едут в Криппл-Крик, чтобы попытаться стать еще богаче. А вместе с ними едут жены и дочери – одетые по последней моде Парижа и Нью-Йорка, избалованные, обласканные и усыпанные тысячами маленьких сокровищ женщины.

При мысли об этом быстром поезде Сирену охватило беспокойное нетерпение. Каким бы малоприятным ей это ни казалось, но она не могла не признать, что унаследовала от отца не только глаза. Ей так же, как и ему, не терпелось обрести богатство и уважение в Криппл-Крике.

Какая-то женщина вышла из скрытой сумерками повозки и неуклюже направилась к Сирене, спотыкаясь на каждом шагу. Девушка узнала Лесси, третью жену старейшины Гриера.

Глядя на нее, Сирена горько усмехнулась. Лесси оставалась еще совсем ребенком, и Сирене казалось чудовищным, что все остальные, и особенно эта злобная Беатриса, так над ней издевались. Лесси, с ее бесхитростным взглядом и ничего не выражающей улыбкой, была такой услужливой, такой робкой, что с ней обращались скорее как с прислугой, а не как с женой старейшины.

Много раз Сирена заступалась за нее – отправляла с поручением кого-нибудь из одиннадцати детей старейшины или предлагала Беатрисе самой сходить за водой, разжечь костер и вымыть посуду.

Она полюбила Лесси, но только ее одну и никого больше, а меньше всех – старейшину Гриера. Он не позволял никому обсуждать его семью, и Сирена не сомневалась, что он со злобой наблюдал, с каким презрением она переводила взгляд серо-голубых глаз с него самого на его хрупкую, слишком покорную жену.

– Сирена, пойдем в повозку, а то ужин остынет. – Глаза Лесси выражали беспокойство, почти страх.

– Я не голодна, а если мне захочется есть, у меня осталось несколько сухарей от завтрака. Иди одна. Я не пойду.

Сирена говорила медленно, в тишине ее голос звучал очень мелодично.

– Пожалуйста, Сирена. Беатриса разозлится на тебя и на меня тоже. Старейшина хочет, чтобы ты поужинала с нами. Пожалуйста, пойдем, Сирена.

При всей ее наивности, Лесси иногда просто поражала своей догадливостью. Действительно, это старейшина хотел, чтобы она пришла, а вовсе не Беатриса.

Он считал, что вся семья обязательно должна была собираться на вечернюю молитву, не важно, хочешь ты есть или нет, болен ты или здоров, – тебе следовало явиться, а если кто-нибудь не приходил, его отправляли спать без ужина или, как это случалось с Сиреной, оставляли есть в одиночестве. Сирена вообще всегда ела одна.

– В этом нет смысла, – сказала она, пожимая плечами. – А потом, я могу точно так же помолиться где-нибудь одна.

– Но ведь старейшина этого не увидит, как же он узнает?

– А это вообще не его дело. Кем он себя возомнил, Богом, что ли?

– Я не знаю, Сирена.

Увидев испуг в нежно-голубых глазах Лесси, Сирена вздохнула.

– Не волнуйся. Это все, в конце концов, не так важно. Я потерплю еще несколько дней.

– Пойдем?

– Ладно, пошли. – Сирена взяла Лесси под руку, и они направились к мерцающим огонькам жаровни.

Наступила ночь. Ужин закончился. Женщины вытерли покрасневшие руки, сняли фартуки и убрали их в сундуки. Потом они расчесали волосы и старательно спрятали их под капоры. Детей умыли, причесали, мальчикам пригладили волосы, намочив их водой, девочкам снова заплели косы и убрали их под капоры точно так же, как и у матерей. Женщины надели пелерины и шали, мужчины взяли пальто и Библии.

Все стали собираться к центру лагеря из повозок, поставленных кольцом.

День подошел к концу. Наступило время проповеди. Сирена оторвалась от книги, которую читала при свете маленькой лампады. Сквозь небольшую щель в парусине она увидела, как собираются мормоны. Покачав головой, девушка вновь принялась за чтение.

Через некоторое время к ее фургону кто-то приблизился. Сирена вскочила. Увидев, как чья-то рука откинула парусиновый полог, она схватила халат, чтобы накинуть его поверх нижней рубашки, в которой оставалась по вечерам у себя в повозке. Она не успела продеть руки в рукава и лишь закуталась в него, когда в повозке появился старейшина Гриер.

Какое-то время он стоял, осматривая фургон, находящиеся внутри его предметы обстановки, искусно сшитые одеяла, кровать, покрытую тонкой белой простыней. Все эти вещи принадлежали когда-то матери Сирены. Его взгляд блуждал по беспорядочной массе волос девушки, он пожирал глазами ее нежную кожу, залитую краской смущения, смотрел, как под халатом вздымается грудь, на какое-то мгновение его почти бесцветные глаза встретились с ее глазами, и старейшина Гриер, судорожно сглотнув, тут же отвернулся.

– Ты идешь на проповедь? – сурово спросил он.

– Нет.

– Тебе нездоровится?

– Я… У меня болит голова, – ответила Сирена.

Ее мало заботило, верит ей старейшина или нет. На самом деле она просто не могла выслушивать очередное наставление, как ей следовало жить дальше.

– Жаль. Я думаю, несколько хороших советов тебе не повредят.

– Может быть, завтра.

– Да, как всегда, завтра. А между прочим, сегодня я собирался говорить о священной миссии, которую мы на себя приняли, о том, какой большой праздник будет, когда мы наконец доберемся до Солт-Лейк-Сити, до земли обетованной, сорок лет назад открытой «святыми».

За последние двадцать лет никто не пытался пройти такой тяжелый путь во имя Господа. Как бы мне хотелось, чтобы ты осознала всю значимость этого путешествия. Как бы я хотел, чтобы ты стала одной из нас, стала частью нашего союза.

– Вы очень добры ко мне, но, по-моему, я должна сохранить веру моих предков.

– Ты высокомерна, исполнена глупой гордыни, ты презираешь моих людей.

Сирена замерла, когда старейшина шагнул к ней. Его глаза сверкали.

– Нет, – сказала она, облизнув губы. – Нет. Просто у меня есть право верить по-своему, так же как и у вас – хранить свою веру.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты даже не представляешь, чем пренебрегаешь в неведении. Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что отвергла из-за своего упрямства. Если ты настолько глупа, что не желаешь принять золотую чашу божественного спасения, тогда, возможно, нужно прибегнуть к силе. Я буду молиться о тебе.

– Что вы имеете в виду? – спросила Сирена ледяным голосом. Ее напугали его слова, а еще больше – выражение торжества, которое она разглядела в глазах старейшины, перед тем как он горестно склонил голову.

– Сейчас мне некогда с тобой разговаривать. Я должен идти на проповедь. Мы поговорим об этом после, когда я как следует все обдумаю.

Повернувшись, старейшина покинул фургон.

Прошло немало времени, прежде чем Сирена вернулась к своей книге, и было уже совсем поздно, когда она наконец задула лампу и легла спать.

Среди ночи Сирену разбудил какой-то шум. Задрожав всем телом от страха, она села на кровати. Ветер трепал парусину. Где-то вдали жалобно выл койот. Рядом с повозкой послышались шаги. Сирена замерла.

Ей нечего бояться, убеждала она себя. Просто у кого-то бессонница, или кто-то вышел по нужде. И все-таки ее охватило беспокойство. Сирене казалось, что поблизости кто-то крадется. По ночам в этих местах становилось холодно. Сирена продрогла. Она откинула назад волосы, распущенные перед сном.

В сумраке ночи, освещенном неполной луной, она могла различить предметы вокруг себя: мебель, плотницкий ящик отца, старый сундук матери, открытую деревянную коробку с медными горшками и мисками, оловянными тарелками, чашками и другой посудой, которой она ежедневно пользовалась.

Послышался слабый, приглушенный шум шагов, затем парусина, закрывавшая вход в фургон, всколыхнулась.

– Кто это? Кто здесь?

Вопрос остался без ответа. Повозка слегка накренилась. На парусине появилась неясная тень мужчины.

– Кто здесь? Отвечайте, не то я закричу!

– Нет-нет, не надо, – услышала в ответ Сирена. – Подожди минуту. – Полы парусины приподнялись, и в повозку шагнул старейшина Гриер.

– Что вам нужно? – Страх немного отступил, но не прошел совсем.

Старейшина выпрямился и приблизился к постели.

– Я пришел спасти тебя, милая Сирена.

– Спасти меня?

– Именно, уберечь от зла и несчастий грешного мира. Я хочу взять тебя в жены, дорогая Сирена. Я молился и получил ответ. Я беру тебя, чтобы слиться с тобой в божественном единении.

Не переставая говорить, он подходил все ближе и ближе, а Сирена отодвигалась на край постели, высвобождаясь из-под одеяла.

– Я же сказала, что не хочу менять веру. Я не могу, как вы, верить вашим пророкам!

– Да, и это меня очень огорчает. Но ты еще так молода, и к тому же ты женщина. Что ты можешь знать об этом? Тебе нужен пастырь, и поэтому я здесь.

Его низкий дрожащий голос звучал грубо, почти жестоко.

– Может, мы поговорим об этом завтра? – Сирена понимала, чем все это ей грозит. Старейшина отличался поистине волчьей ненасытностью. Он часто подзывал среди дня какую-нибудь из своих жен и направлялся вместе с ней в одну из повозок. Это вызывало множество ехидных замечаний и разговоров среди его паствы, из которой многие поклялись хранить целомудрие еще в детстве.

– Завтра? – Старейшина сделал судорожный глоток. – Завтра будет слишком поздно!

Он бросился на девушку, навалившись всей тяжестью на ее нежное тело. Руки грубо скользили по бедрам, он прижался бородатым лицом к груди. Она попыталась вырваться, сдавленно крикнула. От Гриера несло потом, и Сирена, собравшись с силами, оттолкнула его.

Неожиданный отпор ошеломил старейшину. Воспользовавшись моментом, Сирена соскочила с кровати. Гриер бросился за ней с неистовым ревом, хватая грубыми руками ее ночную рубашку. От сильного рывка девушка споткнулась и повалилась на старейшину. Он тут же подмял ее под себя и прижал к полу. Исторгнув торжествующий хрип, он коленом раздвинул ей ноги и обрушился на девушку всей тяжестью своего тела.

Охваченная ужасом, Сирена закричала от боли и унижения. Его влажный, заросший щетиной рот скользил по щекам, искал ее губы, чтобы заставить замолчать.

К горлу девушки подступала тошнота, она отчаянно извивалась, пытаясь освободиться. Гриер крепко зажал одну ее руку, но другую ей удалось вырвать, и она со всей силы ударила его в нос.

От боли он упал на спину и застонал, почувствовав, что из носа потекла кровь.

На мгновение Сирене показалось, что он оставит ее в покое, но она ошибалась. Гриер размахнулся и отвесил ей сильную пощечину.

Пока Сирена приходила в себя, он дрожащими руками дернул воротничок рубашки, оборвав пуговицы и обнажив грудь девушки.

Звук рвущейся ткани как будто пронзил ей мозг, истребил страх и заставил ее окончательно осознать то, что сейчас происходило. Сирена вырвалась из потных рук Гриера, вскочила с колен и вцепилась ему в лицо с яростью дикой кошки. Он отпрянул от нее, закрывая лицо руками, а она тем временем освободилась от сорочки, повисшей на спине словно капюшон. Сирена на четвереньках стала карабкаться к выходу. Старейшина опять бросился следом, пытаясь ухватить ее за ногу. Чтобы хоть как-нибудь защититься, она попыталась схватить первый попавшийся под руку предмет. Девушке удалось отскочить в сторону, но старейшина вцепился ей в ногу и, прыгнув вперед, дернул за волосы.

Когда он толкнул ее, пытаясь повалить на пол, она нащупала ручку сковородки. Схватив ее обеими руками, Сирена выдернула сковороду из коробки и замахнулась, чтобы ударить старейшину по голове. Выругавшись, он дернул ее за руку и вырвал сковородку, а потом одной рукой обхватил Сирену за талию, другой же принялся расстегивать пояс своих брюк.

Позвать на помощь? Однако она бы просто не успела воспользоваться ничьей помощью. А потом Гриер навалился на нее с такой тяжестью, что у нее, наверное, не хватило бы сил закричать. Кроме того, женский плач здесь приходилось слышать не так уж редко.

Старейшина опять толкнул Сирену, и тут она нащупала какой-то предмет с деревянной ручкой.

Для ножа ее оружие было слишком легким. Ей попалась вилка с тремя зубьями. Недолго думая, Сирена, собрав все оставшиеся силы, вонзила острые металлические зубья в сдавившую ее руку.

Почувствовав, как хватка сразу ослабла, она судорожно выдохнула и отскочила в сторону, хотя старейшина при этом все же успел ударить ее по бедру. В ответ она почти бессознательно ткнула вилкой ему в грудь. Он застонал и попытался схватить ее за руку, но она отпрянула от него, встала на колени и стала выбираться из повозки.

Сирене уже удалось выпростать наружу одну ногу, когда Гриер схватил ее за плечи. Стиснув зубы, она рванулась вперед, уцепившись за парусиновый полог, чтобы не упасть. Но он не дал ей уйти, крепко сжав руку.

Старейшина запутался в спущенных штанах и, споткнувшись, упал.

Их полуобнаженные тела сплелись в клубок, когда они вывалились из повозки и некоторое время лежали на земле, оглушенные.

Ночную тишину прорезал пронзительный вопль, истеричный крик, исполненный бессознательного страха, смешанного с яростью. Услышав его, Сирена обернулась и увидела Беатрису, стоявшую неподалеку. Вцепившись одной рукой во фланелевый капот, а в другой держа фонарь, она смотрела на их нагие окровавленные тела. Это она так исступленно кричала. Ее голос стал постепенно затихать, переходя в беспокойное бормотание.

Свет от фонаря падал на землю, отбрасывая желто-оранжевые тени на повозки, из которых выскакивали мужчины.

Сирена почувствовала невыносимую тяжесть в груди. Она попыталась освободиться от лежащего на ней человека. Старейшина глубоко вздохнул и встал на колено. Он посмотрел вокруг, затем, неожиданно осознав, что произошло, вздрогнул. В его глазах появилась злоба, он обернулся к Беатрисе.

– Замолчи, женщина, – сказал Гриер, пытаясь подняться, – подай мне брюки.

Позади него Сирена дрожащими руками подбирала обрывки ночной рубашки, по-прежнему сжимая в руке вилку. Увидев приближающихся людей, она бросилась было к повозке, чтобы чем-нибудь прикрыться.

– Нет, останься, – сказал старейшина. Он крепко держал ее, пытаясь одной рукой натянуть кальсоны.

– Пусти меня, – взмолилась Сирена. Она попробовала разжать сжимавшие ее тело пальцы, но ей это не удалось. Старейшина, казалось, с каждой минутой становился все сильнее. Его взгляд сделался почти безумным.

– В чем дело, брат Гриер? Что здесь происходит? – Говоривший, как и все другие столпившиеся вокруг мужчины, устремил взгляд на девушку рядом с Гриером. Стоявший на земле фонарь, казалось, заливал все ее тело какой-то невиданной золотой краской.

– Распутство, вот что это такое, – спокойно ответил старейшина. – Эта женщина притворилась больной и позвала меня поддержать ее в недуге. Когда я вошел, она бросилась ко мне, срывая одежду. Я приказал ей прикрыться, но она отказалась.

– Нет, – прошептала Сирена. От ужаса и страха ее голос сделался тише ветра. – Это неправда.

Пальцы старейшины до боли сжали ей руку.

– Это правда. Она предложила мне себя за деньги, а когда я с презрением отверг ее домогательства, она так разозлилась, что набросилась на меня.

– С вилкой? – послышался полный удивления голос, когда он показал рану на груди.

– Если бы ей попалось что-нибудь другое, она бы меня убила.

Сирена в отчаянии поводила головой из стороны в сторону, собираясь что-то сказать, но в эту минуту из тени выступила Беатриса. Она прижимала к груди шерстяные брюки мужа, лицо ее подергивалось от злости.

– Шлюха, – прошипела она, – предложить такое порядочному мужчине. Иезавель!

Смерив Сирену презрительным взглядом, она протянула брюки мужу.

Переминаясь с ноги на ногу, один из мужчин проговорил:

– Такой поступок не должен остаться безнаказанным, даже если она не принадлежит к нашей общине. Она может оказаться опасной для нас.

Беатриса, то ли намеренно, то ли случайно, встала перед Сиреной, закрывая ее от взглядов мужчин. Девушка наверняка бы отблагодарила ее за это, если бы та не вцепилась ей в плечи, удерживая ее, пока муж одевался.

– Она под моей защитой, – сказал старейшина, натягивая помочи. – Я обещаю вам, что она будет наказана, пока не смирит свой дух. Я сам займусь ею.

Беатриса выпрямилась и вскинула подбородок.

– Ты? Мой муж? Пусть лучше ее накажут по закону. Ты слишком порядочный, слишком благородный, чтобы помогать ей.

Старейшина бросил на жену строгий взгляд.

– Я за нее отвечаю. Я в ответе за ее грехи.

– Если это так, – медленно проговорила Беатриса, – тогда наказать нужно тебя. Нет, пусть лучше ее накажет община. Это дело каждого из нас. Если она снова так поступит, от этого можем пострадать мы все.

– Замолчи, женщина! – крикнул старейшина, но было уже поздно.

– Да, – подхватил кто-то, – она уже обманула тебя, заманив к себе ночью. Она может обмануть тебя опять, если ты возьмешься за это один.

Сирена понимала, что у нее мало надежд, и все же крикнула:

– Все случилось совсем не так. Он лжет! Вы должны мне поверить.

Мужчины взглянули на нее и тут же отвернулись.

– Нам надо специально собраться и обсудить ее преступление, – сказал один из них.

– Преступление?! Я не совершала преступления!

С таким же успехом она могла бы и промолчать. Ее слова остались без внимания.

– Молчи, вавилонская блудница! – прошипела Беатриса, сильно встряхнув Сирену. – Или тебе мало, что ты хотела ввергнуть в пучину греха бессмертную душу моего мужа? Как смеешь ты теперь отрицать это?!

Поначалу Сирене казалось, что Беатриса все поняла, ведь ее повозка стояла совсем рядом с фургоном старейшины, и, если бы Сирена действительно позвала ее мужа, она бы это услышала. Девушка решила, что жена Гриера говорила так лишь из ревности, но она ошибалась. Беатриса просто не могла поверить, что ее муж был способен на такое.

Поскольку Сирена наотрез отказалась принимать веру мормонов, вопрос о браке больше не поднимался. Единственно приемлемым объяснением для Беатрисы и для всех остальных оставались деньги. Она действительно считала Сирену падшей женщиной.

За это преступление ее и собирались судить.

 

2.

Послышался звон колокола, призывавший всех членов общины собраться вместе. С решением не следовало тянуть, нельзя тратить столь драгоценное время на такое ничтожное дело. Утро караван должен встретить в пути.

Предводители секты и старейшина Гриер сидели на широкой доске, положенной поперек двух верстаков. Перед ними лежала Библия – Ветхий завет, позади находился зажженный фонарь. Вокруг висело еще несколько фонарей, освещавших пространство между стоявшими кругом повозками.

Сирене позволили кое-как одеться. Беатриса настояла на этом и даже дала ей свое платье, причесаться Сирена уже не успевала, у нее не оставалось времени и на то, чтобы надеть чулки и туфли. Нельзя заставлять старейшин ждать. Ей пришлось стоять перед ними бледной, с растрепанными волосами, пока остальные собирались вокруг, шушукаясь и показывая на нее пальцами.

Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем пришли наконец все члены общины. Сирена стояла, выпрямившись и устремив взгляд в темноту. Ее абсолютно не волновало, о чем шептались и хихикали мормоны, и поэтому она не желала смотреть, в их сторону. Она знала, что старейшина Гриер здесь, понимала, что за его спокойным властным взглядом пряталось с трудом сдерживаемое вожделение, однако она не подавала виду, что ей об этом известно. Только гордая, независимая поза помогла девушке сдержаться и не убежать от этого унизительного, несправедливого суда.

Один из судей прокашлялся.

– Ты, Сирена Уолш, обвиняешься в том, что совершила грех, предложив себя мужчине за деньги. Это серьезное обвинение. Ты понимаешь?

– Да, – ответила Сирена и повысила голос, услышав нарастающий шум: – Это ложное обвинение. Я не приглашала старейшину к себе в повозку, он вошел, когда я спала.

– Ложь! – закричала Беатриса, сидевшая там, где находились другие жены и дети старейшины: Агата с поджатыми губами и высоко поднятой головой, за ней Лесси, с глазами, полными слез, нервно теребившая подол платья.

Старейшина поднял руку, призывая всех к тишине.

– Зачем мне было это делать, дитя мое? – проговорил он спокойным голосом, грустно посмотрев на Сирену.

– Вы сказали, что меня нужно спасти. – Сирена поглядела ему прямо в глаза. – Вам, наверное, казалось, если вы ляжете со мною, то мне придется стать вашей женой, и это будет для меня большой честью. Вы заявили, что такой союз является священным, что бы молились обо мне и пришли ко мне в повозку, услышав ответ на вашу молитву.

– Богохульство. Это богохульство! – закричал один из старейшин, покраснев от гнева.

– Порождение Ехидны! – воскликнула Беатриса. Крепко сжав руки, Сирена обернулась к ней.

– Можете считать мои слова богохульством, но я лишь повторяю то, что услышала от старейшины.

– Ты лжешь, лжешь! – продолжала кричать Беатриса. Ее глаза пылали ненавистью.

– Тихо! – крикнул один из старейшин, стукнув кулаком по доске. – Замолчите все.

Когда голоса стихли, он повернулся к сидящему рядом Гриеру.

– Мы выслушали эту девушку, брат Гриер. Теперь мы хотим узнать, что скажешь нам ты, и выяснить наконец, как было дело.

Серебряные волосы старейшины блестели при свете фонаря.

– Подобные измышления огорчают меня, глубоко огорчают. Но, как бы то ни было, думаю, мое доброе имя не опорочат и более серьезные обвинения, чем эти отчаянные нападки девушки, напуганной чудовищным преступлением, которое она совершила. И хотя я серьезно озабочен состоянием ее души, я уверен, что искупление еще возможно. Ей следует смирить плоть и изгнать из головы преступные мысли. Очистившись от скверны, она должна занять, достойное место среди нас. Она сама упоминала о возможности стать моей женой. Наверное, это именно то, чего она желает, несмотря на то что ей якобы не хочется стать одной из нас. Если Богу угодно, чтобы путь ее спасения проходил через меня, я готов. Я приму это как священный долг и буду рад видеть, что она рассталась с греховными помыслами и приняла покров благодати.

– Ты слишком щедр, брат Гриер.

– Вот именно, слишком! – заявила Беатриса. – Ее нужно выбросить вон, как мусор, грязь.

– Это напрасная, никому не нужная жестокость, – оборвал жену старейшина, – из-за этого с ней может случиться беда: бродяги, преступники, превратности стихии; наконец, ей ничего не стоит просто сбиться с дороги.

– Уж лучше пусть опасности угрожают ей, чем твоей бессмертной душе. А потом, разве такие, как она, боятся мужчин, пусть даже преступников и бродяг? И заблудиться ей будет очень трудно, ведь наши повозки оставляют следы.

– Она права, – согласился один из старейшин. Сирена сделала шаг вперед.

– Она действительно права, – сказала девушка. – Я уйду от вас с превеликим удовольствием. Право же, ничто не доставит мне большей радости.

– Видишь, как она тебя благодарит! – воскликнула Беатриса.

– Неправда, – возразил старейшина, нахмурившись. – Она не может считать так на самом деле.

– Нет, нет, – послышался еще чей-то голос. – Она может умереть. Я не хочу, чтобы она уходила. Что я буду делать без нее?

Так заявила Лесси. Ее лицо заливали слезы, в покрасневших глазах застыло выражение страха, но она продолжала еще что-то кричать.

– Замолчи, – оборвала ее Беатриса, – тебя вообще никто не спрашивает! Кого волнует, чего ты там хочешь?

– Меня, – сказал старейшина. – Это очень важно. Ты хочешь, чтобы эта женщина вошла в нашу семью, Лесси?

– О да, сэр, очень хочу.

– Значит, не такая уж она и плохая?

– Нет, сэр. Она всегда была очень добра ко мне.

– Это можно расценить как одну из ее добродетелей.

Первый старейшина кивнул в знак согласия. Беатриса, злобно посмотрев на мужа, замолчала. Сирена, переводя взгляд с одного старейшины на другого, читала по их лицам, что избежать брака с Гриером ей удастся, только покинув караван. «Святой» смотрел на нее выжидающе, приложив руку к груди. В его взгляде, казалось, сквозила жалость, и все-таки выражение этих глаз вызывало у девушки дрожь. Она вновь вспомнила его грубые руки, ощупывающие ее тело.

– Нет, нет, нет!

Слова сорвались с губ непроизвольно, но она не взяла бы их обратно, даже если бы могла эта сделать.

– Нет, – повторила Сирена. – Так же сильно, как я хочу быть твоей сестрой, Лесси, я не желаю стать женой старейшины Гриера. Я отказываюсь от этой… чести.

– Твои желания сейчас не имеют никакого значения.

– Нет? Тогда я обещаю тебе, старейшина Гриер, что, если ты назначишь мне такое наказание, ты очень сильно об этом пожалеешь. Я буду тебе плохой женой. Со мной ты познаешь куда больше огорчений, нежели приятных минут, думаю, ты это уже понял. Никакой любви ты от меня не дождешься, обещаю. И я очень сомневаюсь, что не изменю тебе при первой же возможности.

Последнее заявление вызвало целую бурю. Вокруг поднялся невероятный шум. Женщины выкрикивали оскорбления, мужчины глядели на нее с гневом и в то же время с тайным вожделением.

– Шлюха! – закричала Беатриса со злобной радостью. – Я же говорила тебе, но ты не захотел меня слушать. Мы должны вышвырнуть ее вон, это для нее более чем милосердный приговор.

Лицо старейшины залила краска гнева.

– Ты сама сделала свой выбор, – процедил он сквозь зубы, – но пока ты не лишила себя последней надежды, ты должна подумать еще об одном. Мне поручили заботиться о тебе, назначили твоим опекуном на общем сходе, что, кстати, подтвердил перед смертью и твой отец. Поскольку несколько недель я содержал тебя, твое имущество по праву перейдет ко мне, если я того потребую. А я сделаю это ради возмещения телесных увечий и ущерба, нанесенного моему доброму имени. Если ты выйдешь из-под моей опеки, у тебя останутся только личные вещи, еда и одежда, необходимая в дороге.

– Вы не имеете права! – Несмотря на возражения, Сирена понимала, что на его стороне закон. Судя по выражению лиц собравшихся людей, Беатрисы, Агаты и Лесси, а также тех, кто столпился на судейской скамье «святых», в этом не оставалось ни малейшего сомнения.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею на это право! Так что подумай хорошенько. Я даю тебе последний шанс. Или ты продолжишь путь вместе с нами как моя жена и постараешься смыть с себя это позорное пятно, или останешься здесь одна.

Гриеру казалось, что девушка попалась. Он ожидал, что она примет его условия, потому что ее отказ представлялся ему сущим безумием. Впрочем, может, она и впрямь сумасшедшая?

– Это очень мило с вашей стороны, что вы решили меня предупредить, – ответила Сирена, вскинув подбородок. – Но после нескольких недель, проведенных в вашем обществе, я бы предпочла остаться одна. Даже если вы отберете у меня имущество, у меня все же останется какое-то уважение к себе, равно как и то, чего вы лишите меня в браке и не сможете потом мне вернуть. Я имею в виду мою девственность. А что касается опасностей, то я предпочитаю рисковать, чем оставаться с вами.

– Так тому и быть! – Старейшина так резко вскочил на ноги, что стул его опрокинулся. Лицо его потемнело от гнева и обиды. Он сказал: – Возвращайся к себе в повозку; у тебя есть целая ночь, чтобы подумать о том, что ты сделала. Если утром ты не приползешь на коленях просить у меня прощения, то с первыми лучами солнца ты расстанешься с нами и никакие слезы и мольбы не заставят нас принять тебя обратно. Спокойной ночи, Сирена Уолш, и, если Богу угодно, прощай.

Наступило утро. Широко раскрыв глаза, Сирена смотрела, как небо из иссиня-черного постепенно становилось серым, как бархатная земля превращалась в колючий песок, покрытый низкой растительностью. Когда в повозке стало достаточно светло, она открыла кожаный саквояж матери и принялась складывать в него свои вещи – три платья из хлопковой и льняной ткани с набивным рисунком, смену белья и высокие ботинки на пуговицах. Сверху она аккуратно сложила шелковое платье матери и ее позолоченные туфли на высоких каблуках. Потом она достала из маленькой инкрустированной коробочки миниатюру Фелиситэ Уолш в позолоченной рамке, гребень, золотое колье, серьги с жемчугом и золотой наперсток с ляпис-лазурью. Завязав драгоценности в маленький батистовый платок, Сирена спрятала их на дне саквояжа. Сверху она положила стеганое одеяло и, наконец, свои личные вещи. Саквояж оставался еще неполным, и она добавила покрывало из мериносовой шерсти и полдюжины отцовских книг. Затем она расчесала волосы и, положив в саквояж серебряную расческу и зеркало, закрыла крышку и застегнула его на все ремни.

– Ты готова? Хорошо. Значит, осталось только осмотреть твои вещи.

Сирена повернулась к поднявшейся в повозку Беатрисе и ответила:

– Да, я готова.

– Помнишь, что сказал старейшина? Ты можешь взять только личные вещи.

– Помню.

Окинув повозку хозяйским взглядом, Беатриса посмотрела на саквояж.

– Ты его берешь?

– Да, – спокойно ответила Сирена.

– Безобразная вещь, он слишком маленький и бесполезный. Ну, давай посмотрим, что ты там взяла.

– Нет.

– Нет? Ты еще и возмущаешься? Это в твоем-то положении?! Открывай, кому говорю!

Не удостоив Беатрису даже взглядом, Сирена взяла старую кашемировую шаль и накинула ее на плечи.

– Я не стану его открывать и тебе не дам. А если ты притронешься к нему, хоть пальцем прикоснешься, я позову старейшину и скажу, что передумала и готова стать его женой.

– Ты не посмеешь, – злобно бросила Беатриса.

– Давай проверим!

Беатриса, отвернувшись, облизнула губы.

– Ладно, мне-то какое дело, что ты с собой берешь. Все остальное все равно достанется нам. А потом, мне вряд ли понадобятся твои платья. Сомневаюсь, что приличная женщина может их когда-нибудь надеть.

– Да, куда уж тебе, – усмехнулась Сирена. Беатриса бросила на нее злобный взгляд.

– Я попрошу кого-нибудь вытащить саквояж.

– Не утруждайся, я уж как-нибудь сама.

– Как хочешь. Еда у тебя есть?

Сирена кивнула. У нее оставалась мука, бекон, сушеные фрукты и большая бутыль воды.

– Ну все. Я знаю, что ты не ждешь от меня пожеланий доброго пути.

– Нет, – ответила Сирена. – Но я тебе пожелаю, чтобы наши пути больше никогда не пересекались.

Спустя полчаса Сирена уже сидела на своем саквояже. А Беатриса, Агата, старейшины и остальные мормоны проезжали мимо, презрительно поглядывая в ее сторону. Немного погодя она увидела плачущую Лесси. Она ехала в последней повозке старейшины. Сирену не покидало чувство, что она предала друга, единственного настоящего друга.

Повозки удалялись. Через некоторое время они совсем исчезли из виду. Поднимавшееся над прерией солнце стало заметно припекать. Близилась дневная жара.

Сирена встала, взяла саквояж и пошла по следам от повозок.

Воздух становился все жарче и жарче, а саквояж – все тяжелее. Ей нестерпимо ломило спину. Один раз она споткнулась и вывихнула руку, потом наткнулась на змею, и ей пришлось стоять неподвижно, пока та не соблаговолила уползти. В обед она немного отдохнула, потом опять двинулась в путь, волоча саквояж по земле.

На ослепительно голубом небе полыхал солнечный пожар.

С наступлением темноты, когда следов уже совсем не было видно, Сирена остановилась. Она была не в состоянии что-либо приготовить, поэтому съела несколько сушеных яблок и легла спать.

Где-то в полночь она проснулась. Над ней пролетела ночная охотница – сова. Сирене стало не по себе. Неприятно, что твоя жизнь совсем от тебя не зависит, что ты никак не можешь оградить себя от всех опасностей прерии. Но если ты настолько бессилен, то об этом не стоит думать. Девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Следующее утро мало чем отличалось от предыдущего, только с тех пор прошли уже целые сутки иводы в бутыли стало меньше. Дорога по-прежнему давалась ей с трудом. Она пошла бы гораздо быстрее, если бы бросила саквояж, но Сирена продолжала волочить его за собой. Наконец вдали показались сверкающие горы. К середине дня набежали облака, задул ветер, влажный и прохладный. Девушка ускорила шаг, но вскоре снова стала двигаться медленно. Куда ей торопиться? Укрытия она все равно не найдет. Вокруг лежала голая пустынная прерия.

Дождь все еще не начинался. Уже наступил вечер, когда прогрохотали первые раскаты грома. Где-то рядом ударила молния. Сирена не могла заставить себя остановиться, хотя и понимала, что должна найти хоть какую-нибудь низину. Нахмурив брови, она смотрела, как темно-серые облака затягивали вершины гор. Гром гремел все чаще. Продолжительное бормотание обрывалось сухим треском. Молния пересекала горизонт, с какой-то необыкновенной красотой разрывая темное небо.

Сирена остановилась и только стала вглядываться в темноту, как заметила огонь. Вдалеке горел костер.

Сначала она решила, что это молния подожгла траву, но пламя казалось слишком маленьким, чтобы его можно было принять за пожар. Может, это караван мормонов? Нет, конечно, нет. Они наверняка успели уйти очень далеко. Это кто-то другой.

Но кто? Ей пришли на память истории об индейцах, преступниках и изгоях. Кто мог оказаться здесь, кроме них? И ей не следовало приближаться к этому огню.

Но чего стоили все эти мысли об опасности, если она сейчас видела костер, настоящий костер, который как магнитом тянул ее к себе. Сирена отпустила ручки саквояжа и, бросив его, пошла по направлению к огню.

Она приближалась очень осторожно. Возле костра она увидела двух сильных ухоженных лошадей. Рядом с костром находились кофейник, сковорода и укрытая от дождя парусиновым тентом лежанка. Людей она не заметила.

Небо пронзила стремительная вспышка молнии. Сирена вздрогнула, а потом едва слышно охнула. Рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял человек. Это был высокий широкоплечий мужчина. В руке он держал ружье, тело его казалось напряженным, словно какая-то неведомая сила рвалась наружу из тесного плена. Уверенная осанка мужчины наводила на мысль о его жестокости, и вместе с тем в ней чувствовалось что-то совсем иное, свидетельствовавшее о совершенно противоположных чертах характера. Сирена поспешно отступила назад, собравшись было бежать, но тяжелая ладонь мужчины легла ей на плечо, и она, споткнувшись, ткнулась лбом в его широкую, твердую, как дубовая доска, грудь.

– Куда это вы так торопитесь? – Тихий голос никак не вязался с его громадной фигурой. – Может, зайдете в гости?

Сверкнувшая молния осветила лицо девушки. Она уставилась на незнакомца широко раскрытыми глазами.

– Пустите меня – Голос Сирены потонул в раскатах грома.

– Я сделаю это с превеликим удовольствием, как только объявятся ваши друзья.

– У меня здесь нет никаких друзей, – грустно усмехнулась Сирена.

– Неужели вы думаете, что я вам поверю?

– Придется поверить, потому что это правда.

– Не морочьте мне голову.

– А вам не кажется, что я бы уже давно позвала друзей, будь они тут, неподалеку?

Мужчина молча обдумывал ее слова.

Сирена ощущала его дыхание, видела, как вздымается его грудь. Неожиданно он отпустил ее и учтиво пригласил к костру.

Поправив волосы, она направилась следом. И хотя все его поведение, казалось, свидетельствовало об обратном, она чувствовала себя его пленницей. Сирена протянула руки к огню и только тут поняла, что совсем продрогла.

Мужчина разглядывал ее стройную фигуру, обтянутую старым поношенным платьем, черные локоны, смотрел, как на ее лице играют блики огня.

Почувствовав его взгляд, Сирена подняла глаза. Он напоминал огромную гору. Его загорелое лицо казалось суровым и властным. На нем была льняная рубашка, свитер из верблюжьей шерсти и брюки из грубой хлопчатой ткани, заправленные в дорогие кожаные ботинки. Шляпу он не носил, и порывы ветра трепали его темно-русые волосы.

Незнакомец посмотрел в сторону.

– У вас есть лошадь?

Сирена покачала головой.

– Одна, ночью, без лошади. Прежде чем вы расскажете мне свою историю, позвольте вас предупредить, что вам лучше придумать что-нибудь более-менее правдоподобное.

Ее раздражала его манера разговаривать.

– Я не понимаю, с какой стати я должна вам что-то объяснять. Бояться вам меня нечего, а если я вас чем-то беспокою, то с превеликим удовольствием уйду отсюда.

– Ну, это вряд ли.

– Что значит, «вряд ли»?

– Я бы предпочел, чтобы вы остались здесь, у меня, пока я не выясню, кто вы такая и что здесь делаете одна и без лошадей.

– Но зачем вам это?

– Затем, что я дорожу собственной шкурой и мне не хотелось бы, чтобы ваши дружки у меня что-нибудь стащили.

– Да нет у меня никаких дружков! – закричала Сирена.

– У ночных красавиц всегда есть дружки.

– Но это же смешно. Неужели я похожа на такую женщину?

Он медленно оглядел ее:

– Вы достаточно привлекательны, чтобы соблазнить любого мужчину. Ну а что касается одежды, так роль бедной, невинной девушки, попавшей в беду, используется в таких случаях чаще всего. Было бы глупо наряжаться в лучшие платья и надевать все свои драгоценности, не правда ли?

Сирена вскочила на ноги.

– В таком случае вам, наверное, не терпится от меня избавиться!

– Не думаю, – проговорил он.

Мужчина не двигался, но Сирена понимала, что, если она попытается убежать, он бросится следом и остановит ее. Его испытующий и чуть насмешливый взгляд вызывал у девушки страх. Глубоко вздохнув, она сказала:

– Вы не можете удерживать меня здесь.

– Правда?

Его самоуверенность бесила ее. А еще она злилась от собственного бессилия. Ему ничего не стоило держать ее возле себя, не прилагая к этому почти никаких усилий. Если она попробует убежать, он ее запросто поймает. Она могла бы попытаться отвлечь его и украсть одну из лошадей, но где гарантия, что ей удастся хотя бы закинуть ногу в седло? Сопротивляться ему сейчас казалось ей слишком опасно. Ей совсем не хотелось вновь оказаться в его огромных руках.

– Ладно, дело ваше. Но завтра, когда вы проснетесь и увидите, что я еще здесь, а мои дружки так и не появились, вы поймете, каким дураком вы оказались…

– Может, так, – сказал он спокойно, – а может, нет.

– Уверяю вас, так оно и будет! Если у вас есть глаза, вы, наверное, заметили, что вчера здесь проехали переселенцы. Вы также могли бы догадаться, что я ехала вместе с ними.

– С ними? Сирена отвернулась.

– Да. Я оставила их вчера утром, но это неважно, главное, чтобы вы убедились, что все ваши подозрения совершенно неоправданны.

– В самом деле, я видел какие-то следы.

– Ну вот! – сказала Сирена с торжеством в голосе.

– Даже не верится, что по такой дороге еще кто-то ездит.

Сирена коротко поведала ему о мормонах и об их желании повторить подвиг первых «святых».

– А вы что, тоже «святая»?

Его сарказм разозлил ее.

– Что заставило вас расстаться с ними посреди пустыни, или это не вы так решили?

– Произошла ошибка, – сказала Сирена, поджав губы.

– О, да-да, конечно.

– А вы, наверное, сразу подумали о самом плохом?

– Это помогает сберечь время и силы, особенно когда дело касается женщин.

– Вы, наверное, не видели в жизни ничего, кроме разочарований, и поэтому вас, видимо, не удивит, что мормоны выгнали меня за то, что я заманила старейшину к себе в повозку.

– Ни капли не удивлюсь…

– Так я и думала. Ну что ж, позвольте тогда сказать, что я ничего подобного не делала. Меня обвинил в этом старейшина Гриер, чтобы скрыть собственные грехи. Он сам забрался ко мне в повозку ночью, когда я спала.

– О, я полагаю, вы оказали ему достойный отпор? – поинтересовался мужчина. Выражение его изумрудных глаз казалось одновременно насмешливым и участливым.

– Да, хотя я сомневаюсь, что вы мне поверите.

– И что же вы сделали? Закричали? Он либо слишком смел, либо просто глуп, если решился прийти к вам вот так, не думая о последствиях.

– Если вас интересуют подробности, я ткнула его вилкой, а потом вышвырнула из повозки.

С минуту незнакомец молча смотрел на Сирену, а потом неожиданно расхохотался.

– Вилкой?

– Да, – улыбнулась Сирена.

– Замечательно. Я вам почти верю. Что же, он отказался на вас жениться?

Сирена наградила незнакомца яростным взглядом.

– Да нет же! Как вы не понимаете? Наоборот, он хотел, чтобы я стала его женой!

– Довольно грубый способ ухаживать, не правда ли? Ну а вы что же, предпочли деньги? Женщины в вашем положении часто так поступают.

Сирена смотрела на него с ужасом, не в силах опровергнуть это кошмарное обвинение, предъявленное ей уже во второй раз. Дождь становился все сильнее. Мужчина взглянул на темное небо над головой.

– Давайте зайдем под навес. – Взяв кофейник и бекон, он отошел от костра. – Что вы там расселись? – с раздражением проговорил он. – Идите сюда.

Сирена подняла глаза.

– Я оставила саквояж на дороге.

– Саквояж?

Она кивнула.

– Он может намокнуть. – Она встала и, не дожидаясь ответа, бросилась в темноту.

Естественно, Сирена тут же сбилась с дороги. Она остановилась и откинула со лба мокрые волосы.

– Сейчас вы его не найдете. Подождите до утра! – послышался крик мужчины.

Нет, она должна найти саквояж. Ведь в нем лежит все ее имущество. Вспышка молнии осветила лежащий на дороге саквояж. Сирена тут же к нему подбежала.

– Позвольте мне.

Подхватив саквояж, словно он был совсем пустым, мужчина направился к костру. По пути он даже успевал протягивать Сирене руку, когда она спотыкалась в темноте. Конечно, он мог броситься за ней, не дать ей сбежать, но нести ее вещи он был вовсе не обязан. Этот, казалось бы, вполне естественный поступок смутил девушку. Впрочем, она сейчас просто не успела об этом задуматься. Поставив саквояж, незнакомец прикрыл его плащом, а потом легонько подтолкнул Сирену к навесу. Укрывшись от дождя, она обнаружила, что ей совсем негде сесть. Под этим навесом можно было только лежать. Ей ведь придется спать с ним на одной лежанке! Прежде чем она успела выскочить наружу, он уже встал перед ней, загородив дорогу.

– У меня есть немного хлеба и бекона. – Положив толстый кусок горячего бекона на хлеб, он протянул ей еду. Когда Сирена взяла хлеб, мужчина нагнулся, чтобы налить ей кофе.

Дождь вовсю хлестал по земле. С навеса падали капли. При свете затухающего костра Сирена видела лошадей, которые, казалось, совсем не обращали внимания на стекавшие с их крупа потоки воды.

В укрытии было сухо и тепло. Сирена со вчерашнего дня не ела горячей пищи, и запах кофе показался ей просто божественным. Да, сначала она поест, а потом уже будет думать обо всей этой истории.

Натянуто улыбаясь, она поблагодарила хозяина и, Стараясь не встречаться с его внимательным взглядом, принялась за еду.

 

3.

Костер совсем погас. Стоящий рядом мужчина стал похож на темный силуэт. Дождь лил с неослабевающей силой.

Доев остатки бекона, Сирена выбросила шкурку. Затем медленно, стараясь растянуть удовольствие, она выпила кофе. Тут она наконец заметила, что незнакомец ничего не пил. Сирена вспомнила, что видела у него только одну чашку.

– Я взяла вашу чашку? Простите. Давайте я ее вымою. У вас есть вода?

– Ничего, – улыбнулся он. Взяв кофейник, незнакомец налил себе кофе и принялся пить его, прикасаясь губами к тому же краю кружки, что и она.

Пытаясь скрыть смущение, Сирена отвернулась. Ей пришло в голову, что он, наверное, следит за ней сейчас. Она и сама не понимала, почему вдруг так засмущалась.

– Вы наелись? – спросил он. Сирена кивнула, и он выставил пустую сковородку и чашку под дождь. Покончив с хлебом, Сирена стряхнула крошки с одеяла.

– Ложитесь, – сказал он, – устраивайтесь поудобнее.

– Я бы предпочла спать одна.

– Если вам хочется промокнуть, пожалуйста, палатка у меня только одна. Конечно, я мог бы уступить ее вам.

– О нет, я не могу вас об этом просить, – поспешно ответила Сирена.

– Очень рад это слышать, – сухо бросил он. – В подобных случаях галантность – совершенно неуместное качество.

– Простите, я вас не понимаю.

– Да бросьте вы. Вам незачем притворяться. Я знал множество женщин, живущих своим умом. Все они берут деньги с мужчин, а те считают, что им есть за что платить.

– Я не… Я никогда…

– Зачем вам это отрицать? Хуже я о вас думать все равно не стану. Я всего лишь хочу, чтобы вы показали мне кое-какие свои штучки. Если вы, моя милая, собираетесь что-то получить в этой игре, вам нужно очень многому научиться. Далеко не всех мужчин можно поймать на хорошенькое личико и душераздирающую историю.

Его наглый покровительственный тон возмутил ее не меньше, чем эти отвратительные слова.

– Понятно, – вздохнула Сирена, с трудом собрав последние крупицы спокойствия. – Это очень мило с вашей стороны, что вы решили меня предупредить. Поверьте, я вам очень признательна.

– Еще бы. Я бы мог вышвырнуть вас отсюда, и, наверное, мне действительно следовало так поступить. В следующий раз придумайте историю поубедительней, чем этот печальный рассказ о том, как вам пришлось защищаться от похотливого старика. Вам никто не поверит. Все в округе знают мормонов и их суровые порядки. Если бы вы оказались невиновны, как вы утверждаете, они бы просто вздернули вас на первом суку. Ваша сделка не удалась, вы остались без денег. Они никогда бы не оставили вас здесь, не будь на то веской причины.

– А вы, оказывается, немало о них знаете! – злобно бросила в ответ Сирена. – И почему это я вдруг решила, что вы мне поверите, когда все другие не верят, не понимаю. Но одно я знаю точно. Я лучше вымокну до нитки, чем буду дальше слушать все эти мерзости!

Она попыталась встать, но он схватил ее за талию и бросил на лежанку.

– Так просто вы отсюда не уйдете, – жестко проговорил незнакомец.

– Но вы, кажется, собирались избавиться от меня, – сказала Сирена.

– Почему это вдруг?

– Если вы… Если, вы верите, что я с ними ехала и что со мной никого нет, вам нужно только отпустить меня, и вы проведете ночь в безопасности и с удобством.

– В безопасности – да, но насчет удобства вы ошибаетесь.

– Я…

– По-моему, вы не доставляете мне никаких неудобств. – Он наклонился и поцеловал Сирену. Его губы показались ей теплыми и нежными. Она на мгновение замерла, ошеломленная столь неожиданным поворотом событий. Ее еще никогда так не целовали. Никогда еще она не ощущала такого волнения. Неожиданно где-то в глубине души стал разгораться жаркий огонь, и все-таки девушку по-прежнему не покидал страх.

Она подняла руки, стараясь оттолкнуть незнакомца.

– Не надо, – взмолилась Сирена почти беззвучно.

– Почему? – прошептал он, целуя ее волосы. – Это такой же способ проводить время, как и любой другой.

– Пожалуйста, вы не понимаете.

– Ты нужна мне, и, по крайней мере сейчас, тебе нужен я и то, что я могу тебе дать. Что тут еще понимать?

Неужели он решил, что она ответит ему только из-за куска хлеба и крыши над головой? Как он мог так о ней подумать? Она не хотела, чтобы ее опять столь жестоко оскорбили. Незнакомец снова попытался ее поцеловать. Сирена отворачивалась, пытаясь вырваться, но он крепко держал ее в объятиях.

От их борьбы подпорки, на которых держался навес, стали раскачиваться из стороны в сторону, из-за чего внутрь проникал холодный воздух. Мужчина прижал Сирену к себе еще сильней, схватил за запястья и повалил на спину. Она чувствовала, как его губы прикасаются к ее щекам и шее. Его дыхание становилось все тяжелее. Потом он стал торопливо расстегивать пуговицы у нее на платье.

– Нет-нет, не надо. Я ведь… – Ее голос потонул в шуме дождя. Капли барабанили по парусине, затем застучало сильнее. Мужчина напрягся, поднял голову и неожиданно вскочил на ноги.

– Град!

Сначала Сирена не поняла его, но, когда он откинул парусину, она увидела, как огромные градины прыгают по земле. Воздух стал таким холодным, что от него перехватывало дыхание. Град молотил по спинам лошадей, по упряжи и седлам.

От града, казалось, стало немного светлее. Сирена видела, как разъяренные лошади брыкались и рвали удила. Когда мужчина вышел из-под навеса и направился к ним, одна из лошадей оборвала веревку и убежала. Мужчина бросился к другой лошади, вскочил на нее и через минуту исчез в темноте. Стук копыт потонул в шуме разбушевавшейся стихии.

Сирена села на лежанке. Одеяла успели остыть, и она вся продрогла. Парусина с каждой минутой становилась все тяжелее. Интересно, как далеко сможет убежать лошадь, прежде чем он поймает ее? И сможет ли он потом в темноте найти дорогу назад? Сирена содрогнулась при мысли, что ему придется провести всю ночь в прерии без крова в такую непогоду. А если он не поймает лошадь, то ей придется распрощаться с надеждой добраться до Колорадо-Спрингс верхом.

Град прекратился так же неожиданно, как и начался. Дождь тоже перестал. Ночь была холодной. Стояла мертвая тишина. Земля была покрыта белым покрывалом ледяных градин. Небо прояснилось, на нем появились звезды.

Сирена на минуту задумалась, затем вскочила, отодвинула саквояж и сняла с него плащ, которым он был накрыт. Откинув крышку, она вынула оттуда теплое стеганое одеяло. С плащом в одной руке и одеялом в другой она расчистила ногой место между кострищем и палаткой, расстелила плащ и улеглась на него, закутавшись в одеяло.

Поначалу одеяло казалось холодным и сырым, но понемногу Сирена стала согреваться. Она закрыла глаза.

Сирена не представляла, как поступит этот человек, когда вернется и найдет ее здесь. Эта мысль пугала ее, но она не находила выхода. Она, конечно, могла бы сбежать, но в этой пустыне ничего не стоило заблудиться и умереть от голода. А тут есть хотя бы пара лошадей. Сирене хотелось верить, что незнакомец, разделивший с ней ужин, не поведет себя с ней слишком навязчиво, во всяком случае, когда увидит, что она устроилась на ночлег. Конечно, она не могла рассчитывать на это с полной уверенностью, но все же надежда немного успокоила ее, и она наконец заснула.

Проснулась Сирена на рассвете. Небо казалось совсем серым. Где-то рядом послышался треск, в воздухе запахло дымом. Повернув голову, она увидела мужчину, стоявшего на коленях возле кострища. Судя по его лицу, он провел бессонную ночь. Землю еще покрывали не растаявшие градины. Обе лошади стояли на прежнем месте.

– Вы поймали их? – тихо спросила Сирена.

– Наконец-то.

Оторвавшись от костра, мужчина бросил на нее беглый взгляд. Он взял кофейник, наполнил водой, насыпал свежий кофе, потом поставил его на огонь и опять посмотрел на Сирену.

– Хорошо спалось? – спросил он с иронией.

– Да, спасибо, – ответила Сирена, вскинув подбородок.

– Поскольку я имею удовольствие разделить с вами завтрак, может, вы окажете мне честь и сообщите, как вас зовут?

Сирена назвала свое имя.

Он посмотрел на нее каким-то странным взглядом.

– Звучит вполне правдоподобно.

– Конечно. Вас это удивляет?

– Большинство женщин в вашем положении предпочитают скрывать свое имя.

– Как это понимать?

– Да бросьте вы. Женщины вроде вас выбирают себе простые, легко запоминающиеся имена. Неплохая мысль, особенно для тех мест, где есть золото. Шахтеры и скотоводы – народ грубый. Если вы не придумаете себе какую-нибудь кличку, они сделают это за вас, и вовсе не обязательно, что она вам понравится. Сварливая Нелл или Неряха Салли, например.

– Ваши знакомые – леди? – усмехнулась Сирена.

– Леди вряд ли, просто обычные женщины.

– А вы, конечно, легко можете определить разницу?

Такой сарказм удивил его.

– Думаю, да.

– Я в этом очень сомневаюсь.

– Правда? – спросил он, взглянув на ее спутанные волосы. Заметив, что на корсаже платья не хватает нескольких пуговиц, Сирена быстро завернулась в одеяло.

– Для того чтобы распознать в женщине леди, нужно быть джентльменом, а вам до этого очень далеко.

– Да. Хоть я и ношу фамилию Данбар, я не джентльмен и даже не стремлюсь им стать.

– Данбар? – Эту фамилию хорошо знали на Миссисипи. Данбарам не только принадлежали почти все земли вокруг Натчеза, но некоторые из них стали юристами, а один даже выбился в губернаторы. Их владения тянулись до Нового Орлеана, И они всегда заметно отличались от других плантаторов, приезжавших в Кресент-Сити на зиму.

– Вард Данбар, к вашим услугам.

– Вы из штата Миссисипи?

– Нет, – ответил он, нахмурившись, а потом поднес кофейник поближе к огню и тут же отдернул руку.

Сирена заметила, что ему не понравился ее вопрос, однако она продолжала:

– Странно. Я готова поспорить, что вы родом из тех мест. У вас характерный акцент.

– Вы ошибаетесь.

Сирена не сомневалась, что он лжет.

– Правда? – спросила она, склонив голову набок.

– Я живу в Криппл-Крике, я совладелец салуна «Эльдорадо», золотоискатель и игрок. Вот и все.

– Золотоискатель?

– Да.

– И долго вы этим занимаетесь? Я… Мне казалось, золотая лихорадка в Криппл-Крике началась не так давно, года три назад.

– Ну, это не так уж и мало. Три года довольно большой срок.

– Но до этого вы, наверное, жили где-нибудь еще?

– Нет, – отрезал он.

– Понятно. Может, в Колорадо не только женщины меняют имена?

Вард бросил на нее сердитый взгляд.

– Нет, – поспешно ответил он, – это мое имя, нравится вам оно или нет. И Другого мне не нужно.

Сирена поднялась на ноги. Вард отвернулся и взял торбу. Пришло время кормить лошадей.

Откинув одеяло, Сирена попыталась разгладить складки на платье. Бесполезно. За ночь платье основательно измялось. Ей хотелось расчесать волосы, но она опасалась, как бы Вард Данбар не подумал, что она делает это специально для него. Когда уже совсем рассвело, Сирена увидела невдалеке небольшой колодец. Накинув шаль, она направилась за водой.

Когда она вернулась, Вард жарил бекон. Взглянув на девушку, он спросил:

– Вы умеете печь блины?

– Думаю, да, – кивнула она.

– Прекрасно. – Он показал на коробку с мукой.

Позавтракав, они тщательно вычистили посуду песком и вымыли ее. Свернув одеяло, Сирена убрала его в саквояж, затем расправила плащ, на котором спала. Вард быстрыми привычными движениями упаковал свои вещи. Сирена подошла к костру и протянула Варду сложенный плащ. Он взял его, не сказав ни слова. Обернувшись, девушка взглянула на саквояж, потом на повозку, на длинную цепь сверкающих на солнце гор. В стороне стояли лошади, одна из них была под седлом. Они встряхивали гривой, отгоняя комаров. Сирена решительно посмотрела на Варда.

– Подержите вот здесь, – попросил он, показывая на седельную сумку, в которую укладывал вещи.

Сирена повиновалась. Вард обвязал сумку кожаными ремнями.

– Мистер Данбар?

– Вард. Называть меня мистером Данбаром надоест вам еще до того, как мы доберемся до Колорадо-Спрингс.

Благодарная не столько за приглашение, сколько за то, что он избавил ее от необходимости начинать разговор самой, Сирена спросила:

– Так мне можно ехать с вами?

Вард посмотрел на нее с улыбкой.

– Я, конечно, не джентльмен, – проговорил он мягко, – но я и не свинья, чтобы оставить женщину одну в пустыне.

За час до заката они наконец добрались до оживленного Колорадо-Спрингс. Последние несколько миль Сирена не сводила глаз с гор. Издали огромные глыбы песчаника казались голубыми, их вершины окутывала легкая вуаль облаков. Склоны поросли соснами и осинами, чьи бархатные ветви, казалось, покрывало золотое кружево, спускавшееся к самому подножию подобно шлейфу платья.

Там, где начинались горы, напоминавшие крепостные валы, стояли каменные часовые из песчаника, огромные бесформенные творения природы, рядом с которыми здания расположившегося у их подножия города казались карликами.

Колорадо-Спрингс был застроен деревянными домами, по большей части в один или два этажа. В северной части города находились более претенциозные здания со сверкающими куполами и башенками, похожие на резные пряничные домики. На улицах делового района на каждом шагу попадались лавки, магазины, конторы золотодобытчиков, банки, рестораны и пансионы. Кроме того, здесь построили немало отелей. Среди них самым шикарным и причудливым считался «Антлерс», один из немногих в западном Миссисипи, где, по словам Варда, было электрическое освещение, холодная и горячая вода.

Жизнь в городе била ключом. Около каждого магазина стояли привязанные лошади. Кабриолеты, двухместные экипажи, груженые повозки поднимали облака пыли. Промышленники в твидовых сюртуках с кожаными отворотами, в зеленых вельветовых штанах и ботинках на шнуровке; золотоискатели в пыльных изношенных киперных шляпах и в грязном белье, торчавшем из-под расстегнутых рубашек; дамы в платьях из набивного атласа и шелка, застегнутых на все пуговицы, в шляпках с бантами, перьями и вуалями, спасающими от пыли; джентльмены в черных костюмах и щегольских английских котелках. Этот город одновременно очаровал и испугал Сирену. От него как будто исходила какая-то приятная сила, он весь кипел энергией и вместе с тем по сравнению с пышной, похожей на рай Луизианой казался сухим и жестоким.

– Ну, как вам нравится «маленький Лондон»?

Сирена обернулась к Варду, который ехал рядом.

– Вы имеете в виду Колорадо-Спрингс?

– Его так прозвали из-за английских обычаев, которые укоренились здесь за последние двадцать лет. Здешние жители, например, пьют чай с булочками в пять часов вечера. По их мнению, это свидетельствует о том, какой у них трезвый город.

Молча улыбнувшись, Сирена приблизилась к обочине, пропуская коляску. Ее внимание привлек один из магазинов. Она увидела там мужчину с мальчиком в темных одеждах мормонов. Ее сковал страх. Мужчина не повернулся, не заметил ее. Девушка и сама не понимала, почему так испугалась. Она же знала, что мормоны должны находиться здесь. Когда они с Вардом въезжали в город, она увидела их повозки возле реки, которую Вард назвал Маунтин-Крик. Просто она надеялась, что к тому времени, как они доберутся до Колорадо-Спрингс, мормоны уже покинут его. Впрочем, это не имеет значения. В таком большом городе, как этот, она уж как-нибудь сумеет избежать встречи со старейшиной Гриером и его окружением.

Сирена до сих пор не верила, что она наконец-то приехала сюда. Ее настолько захватила мысль о скором окончании путешествия, что она даже не задумывалась о том, что будет делать дальше. Вард порекомендовал ей недорогой пансион в доме одной вдовы. Хотя Сирена и не упоминала об этом, денег у нее оставалось только на два дня, так что ей требовалось найти недорогое жилье. Кроме того, ей следовало срочно подыскать работу. В таком процветающем городе для нее наверняка найдется какое-нибудь занятие. Она взялась бы за любое дело, у нее хватало сил, она была сильнее, чем могло показаться, и, самое главное, она хотела работать.

Где-то вдалеке послышался гудок паровоза. Сирена посмотрела на Варда.

– Вы уедете на этом поезде?

– Вряд ли. Когда я уезжал, быстрее всего добраться до Криппл-Крика можно было по железной дороге Флоренс – Кэнтон-Сити. Пульмановский поезд прибывает в Колорадо-Спрингс через сутки. Это как раз мне подходит.

Сирена не удивилась, узнав, что этот золотоискатель провел большую часть последних трех месяцев в седле. Пока они ехали сюда, он рассказал ей, что привык жить по нескольку недель в горах. Причем даже не из-за золотой лихорадки, хотя он и не отрицал, что и сам не избежал этой заразы; он наслаждался, оказавшись в спокойных голубых горах. После долгой зимы, проведенной в душных, прокуренных комнатах, где он задыхался от жары и запаха пота, ему обязательно требовалось выбраться на свежий воздух и побыть в одиночестве. Варду пришлось немного сократить путешествие из-за того, что ему предстояло ехать по делам на Юг. Он как раз возвращался в город, собираясь заняться делами, когда повстречался с Сиреной.

Вард повернулся к ней и сказал:

– Знаете что, если хотите, я могу взять вас с собой в Криппл-Крик.

Сирена покачала головой, улыбаясь. Она уже несколько раз пыталась убедить его, что она вовсе не та, за кого он ее принимает. Все, что приходило ей в голову, казалось слишком неубедительным. Кроме того, она боялась, что, если он поверит ей, это может вызвать у него чувство ответственности за нее. Меньше всего на свете ей хотелось остаться наедине с мужчиной. На собственном горьком опыте Сирена уже убедилась, к чему это приводит. Вообще она не могла пожаловаться на спутника. Он не приставал к ней с той самой ночи, когда она перебралась с его лежанки на холодную землю. И все же в его взгляде чувствовалось нечто такое, что вызывало у девушки смущение. Поэтому она постоянно оставалась начеку Нет уж, спасибо, она сама о себе позаботится.

– Вы, наверное, собираетесь взять в оборот кого-нибудь из местных миллионеров? Должен вас предупредить, здесь жесткая конкуренция.

Сирена никак не отреагировала на эту его издевку.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Если вы действительно хотите поиграть в такие игры, – сказал он, нахмурившись, – тогда вам, по-моему, нужно поскорее обзавестись новым гардеробом, потому что без этого вся ваша красота ничего не стоит. Богатые мужчины предпочитают женщин, которых не надо вытаскивать из нищеты.

– Благодарю вас за столь драгоценный совет. Вы собираетесь сказать мне еще что-нибудь?

– Да. Попробуйте начать с казино «Бродмур» и с загородного отеля. Почти все мужчины собираются там по вечерам, чтобы выпить. И еще. Никогда не появляйтесь в Нижнем районе. Состоятельные мужчины никогда не берут себе любовниц оттуда. Они предпочитают свежий товар.

Сирена отвернулась, кровь прилила к ее щекам.

– Да, хорошо, – ответила она, задыхаясь.

Неожиданно Вард нагнулся. Сирена обернулась, и он посмотрел ей в лицо.

– Вы покраснели? – удивился он.

– Я… Это из-за вас, – ответила она. – Не учите меня, как себя вести.

– Да я бы не стал, только вы сами спросили.

По дороге к пансиону, о котором говорил Вард, Сирена больше не произнесла ни слова. Когда они до него добрались, он помог ей спуститься с лошади и отвязал саквояж.

– Может, нужно сначала узнать, есть ли свободные комнаты? – спросила Сирена.

– Для вас найдется место.

Вард не ошибся. Вдова, полная женщина с собранными на затылке седеющими волосами, в сиреневом платье с высоким воротничком, открыла им дверь. Увидев Варда, она вскрикнула от радости:

– Провалиться мне на этом месте, Вард? Где ты шлялся, дьявол? Давненько же ты у меня не появлялся. Широко улыбнувшись, Вард обнял женщину.

– Ничего не поделаешь, у меня не было времени, – сказал он добродушно. – Зато теперь у нас с тобой его будет предостаточно.

– Не ври! Как ты здесь оказался?

– Я приехал ради тебя, моя прелесть.

– Нет, вы только послушайте его! – проговорила вдова, подмигнув Сирене. – А еще ради чего, чудовище ты этакое?!

– Так, у меня кое-какие дела с Натаном Бенедиктом.

– Ну, если ты рассчитываешь на мою помощь, извини. Я не имею к золоту джентри никакого отношения, мой дорогой. А потом Бенедикт, наверное, сейчас сидит в своей конторе в Криппл-Крике, он построил там большой дом.

– Он должен приехать сюда на съезд владельцев рудников.

– А что, они собираются на съезд?

– Кажется, да.

– И тебя туда пригласили?

Вард улыбнулся.

– Может, ты решила, что я разбогател? Или тебе кажется, что я способен на нечто большее, чем легкий флирт? Мне придется тебя разочаровать. Я затопил несколько шахт, проиграл несколько дел, в общем, достаточно потрудился, чтобы присутствовать на этом съезде. Но я еще найду свою золотую жилу.

– Конечно, конечно, – улыбнулась вдова, словно стараясь его утешить, – найдешь. А там уж посмотрим, устоишь ли ты против моих чар. Но что подумает о нас эта молодая леди? Стоим тут как два дурака. Познакомь нас, Вард, пожалуйста.

– Миссис О'Хара, Сирена Уолш. Я приехал к тебе из-за этой леди. Ей нужна комната.

Вдова окинула их быстрым взглядом.

– Понятно, – сказала она.

– Вряд ли, – хмыкнул Вард. – Я ее не содержу.

– Конечно, нет, дьявол. Как ты мог такое подумать?!

– Очень просто, – ответил Вард, но вдова не обратила на него внимания.

– Заходите, дорогая, заходите. Посмотрим, что у нас тут свободно. Есть комната слева. Да-да, комната найдется. Похоже, вы провели в дороге несколько дней. Вы только что приехали, да?

– Если у тебя есть место для Сирены, я тебе ее оставляю. Выслушать ее рассказ ты, наверное, сможешь и без меня.

Вдова наградила его насмешливым взглядом.

– Да уж, мы как-нибудь обойдемся без тебя. Отправляйся на свой съезд, не больно-то ты их жалуешь.

Сирена поднялась по лестнице и, обернувшись, посмотрела на Варда.

– Если мы с вами больше не увидимся, я хочу поблагодарить вас за то, что вы взяли меня с собой и привезли сюда. Без вашей помощи я вряд ли смогла бы что-нибудь сделать.

– Я приятно провел время в вашей компании, – ответил он с иронией в голосе, – только не спешите прощаться. Золотой район и этот город не столь велики. Мы с вами еще встретимся.

Некоторое время Вард стоял, глядя на нее так, словно не верил собственным словам и хотел насмотреться на девушку напоследок, затем он коротко кивнул и удалился.

Вдова позвала Сирену и повела наверх. Она показала девушке небольшую опрятную комнатку. Пол был покрыт красным плетеным ковром, на железной кровати лежали толстые пуховые перины и стеганое одеяло, на окнах висели красные ситцевые занавески.

Сирена повернулась к вдове.

– Я не хочу вас обманывать, миссис О'Хара. Я смогу заплатить вам только за два дня, если не найду какой-нибудь работы.

– Моя милая, – вдова ласково потрепала Сирену по плечу, – вам не о чем беспокоиться. У меня всегда найдется место для друзей Варда.

– Но я не хочу попасть в зависимость от мистера Данбара.

– Это очень разумно для такой молодой девушки, как вы, но, если вам кажется, что из-за этого вы станете от него зависеть, вы здорово ошибаетесь. Я понимаю, что болтаю много всякой чепухи, но Варду я доверяю больше всех на свете. Я могла бы рассказать вам почему, но не стану этого делать. Однако если бы не он, я бы по-прежнему мыла полы, чем я занималась с тех пор, как мой бедный Оуэн – упокой, господи, его душу – погиб при взрыве в Коммодор-Лауд. А с Вар-дом у нас дела идут хорошо, хотя мы оба понимаем, что он мог бы выбрать женщину помоложе и покрасивее меня и сделать из этого дома не просто пансион. Если бы он захотел, ему бы ничего не стоило привести сюда женщин, подавать гостям выпивку, а меня заставить всем этим распоряжаться. Только он никогда даже не думал о чем-нибудь вроде этого! Нет, он дал мне денег и, вместо того чтобы наживать немалые доходы, предложил мне лишь выплачивать ему аренду без всякой прибыли.

– Но, может быть, он знал, что вы откажетесь от такого предложения?

– Господь с вами, дитя мое! С чего вы это взяли? У меня не оставалось выбора. Конечно, я могла бы по-упираться немного, но потом все равно бы согласилась. Какая польза от добродетели, если желудок пуст?

Такая откровенность развеселила Сирену. Она улыбнулась, словно признавая правоту вдовы.

– Он очень странный.

– У него есть на то причины. Я ухаживала за ним, когда он заболел пневмонией, первый раз приехав в горы. Мы с мистером О'Хара жили тогда в Криппл-Крике. Он прекрасный человек, Вард Данбар. Иногда он забывает, почему он стал таким, и ненавидит себя настолько, что начинает доказывать, что он хуже, чем есть на самом деле. Ну да ладно. Не обращайте на меня внимания.

Сирена подняла голову.

– А как насчет работы, миссис О'Хара?

– Ну, это другое дело. Я сомневаюсь, что вы сейчас что-нибудь найдете, милочка. Те немногие места, где может работать женщина, уже давно заняты. Большинство шахтерских жен стирают белье, стряпают или убираются. Я слышала, что на Западе женщины работают в конторах и стоят за прилавком в магазинах, но здесь для таких дел с избытком хватает мужчин. Молодые мужчины вскоре понимают, что работать на рудниках, оказывается, намного сложнее, чем им казалось, и уходят оттуда.

– Я готова стирать, готовить, я не боюсь работы.

– Вам, моя милая, – засмеялась хозяйка, – наверное, надо остаться здесь со мной, пока какой-нибудь молодой сильный шахтер не заметит вас и не попросит вашей руки. А за этим дело не станет, уверяю вас. Здесь сейчас не так уж много невест. Женщины чаще предпочитают брать деньги.

Сирена обрадовалась, услышав, что ее, несмотря на старое платье, отнесли к разряду невест.

– Спасибо вам большое, миссис О'Хара, – благодарно улыбнулась она.

– В любом случае вам некуда торопиться. Я скажу, чтобы вам принесли горячей воды в ванную. Она в конце коридора. Потом вы поедите. Я обычно не пускаю жильцов в столовую до ужина, но для вас мы сделаем исключение.

Хозяйка ушла. Сирена некоторое время стояла, сложив руки на груди. Вдова О'Хара казалась очень милой женщиной и, конечно, желала Сирене добра, но она ошиблась. У Сирены была причина торопиться с поисками работы. Вдова могла доверять Варду Данбару сколько ей хотелось, однако Сирена не хотела пользоваться таким случайным покровительством. Ее настораживало знакомство с этим человеком.

Часом позже, побродив по улицам города, Сирена уже не чувствовала прежней уверенности. На все вопросы о работе ей отвечали отказом или пытались затащить в задние комнаты. Все получалось именно так, как предупреждала миссис О'Хара. На каждое свободное место претендентов было более чем достаточно.

Тем временем начали сгущаться сумерки. Магазины один за другим закрывались. Однако пансионы и отели еще оставались открыты, и Сирена решила попытать счастья там. Увы, ее старания ни к чему не привели. Найти ей ничего не удалось. Какой-то старикан окинул Сирену похотливым взглядом и поинтересовался, умеет ли она греть постели.

Улицы пустели. Прохожие то и дело отпускали ей вслед непристойные замечания. Сирена решила прекратить поиски. Она обращала на себя слишком много внимания. Приличные женщины в такое время по улицам не ходят. Сирене не оставалось ничего другого, как вернуться в пансион и принять предложение миссис О'Хара. Она очень устала, пройдя, вероятно, несколько миль. Хотя горячая ванна и придала ей немного сил, усталость после долгого путешествия по-прежнему давала о себе знать. Ей следовало бы поесть, прежде чем отправляться на поиски. Но ее охватило такое возбуждение, ей так хотелось доказать, что она сможет найти работу. Она не сомневалась, что ее возьмут по первой же просьбе. Как же она ошибалась!

Сирена все шла и шла. Ей казалось, что дом вдовы находится именно на этой улице, но его нигде не было видно. Здания, которые попадались ей на глаза, казались роскошными для такого соседства. Вероятно, она не туда свернула.

Девушка остановилась и огляделась по сторонам. В тени дома слышался какой-то шорох. Сирена замерла. От страха у нее перехватило дыхание. Неожиданно сверху кто-то прыгнул прямо на нее. Сирена облегченно вздохнула и засмеялась. Котенок! Она легонько шлепнула его, посадила на землю и пошла дальше. Какое-то время он бежал следом, а потом неожиданно зашипел и исчез. Сирена ускорила шаг.

Она ничего не узнавала в темноте. Впереди показалась главная городская улица, освещенная фонарями. Может, здесь она скорее разберется, где искать дом? Сирена свернула на улицу. Неподалеку она увидела приземистого мужчину. Он прошел под фонарем, и она хорошо его разглядела. Это был полный бородатый человек, одетый в длинный костюм и котелок, отчего голова казалась совсем маленькой. Фигура его выглядела довольно плотной, а ноги были не слишком длинными, руки же свисали чуть ли не до колен. Когда мужчина приблизился, Сирена заметила, что он смотрит на нее. Девушка ускорила шаг, но он загородил ей дорогу. Когда он подошел еще ближе, Сирена заволновалась. Почувствовав опасность, она выбежала на проезжую часть улицы. Но толстяк, громко топая, нагнал ее.

– Эй, детка, подожди! Куда это ты так спешишь? – Он схватил ее за руку.

Сирена уперлась локтем ему в грудь, пытаясь освободиться. От мужчины сильно пахло вином. Повысив голос, она резко бросила ему в лицо:

– Отпустите меня сейчас же!

– Еще чего?! Я еще не встречал такой хорошенькой девчонки, как ты. Ну давай, будь повежливее с Отто, и мы неплохо повеселимся.

– Я не могу. – С каждой минутой в душе девушки нарастало отвращение.

– Почему? У меня такие же деньги, как у других. – Он нахмурился и рванул ее к себе.

Уговаривать этого человека было бесполезно. Вард Данбар не поверил ей, и этот тоже не поверит. Ей нужно придумать какую-нибудь отговорку.

– Пожалуйста, меня ждут.

– Ничего, подождут. Я давно уже ни с кем… ну, ты понимаешь. Я знаю тут неподалеку одно местечко, где нам дадут комнату на пару часов.

– Нет! Я сейчас не могу!

– Ты меня, наверное, не расслышала, детка. Я сказал, мы идем развлекаться. – Он шагнул на тротуар и потянул Сирену за собой. Она споткнулась и рухнула прямо на него. Он засмеялся и, сказав, что так-то, мол, лучше, крепче сжал ее локоть.

И тут в тишине отчетливо послышался цокот копыт. Неожиданно мужчина, назвавший себя Отто, отшатнулся, и они оба повалились на землю. Отто вскочил, громко выругался и попытался ударить напавшего на него человека. Сирена быстро отползла к стене дома. Отто опять зашатался от сильного удара по голове. Его котелок отлетел к фонарю, обнажив лысый череп.

– Вставай, женщина, – послышался сухой, до тошноты знакомый голос. – Я избавил тебя от этого дьявольского отродья и теперь возьму с робой.

Сирена уставилась на смуглое улыбающееся лицо старейшины Гриера, не веря своим глазам.

– Вы? – прошептала она.

– Когда мне сказали, что ты приехала, я сразу же отправился тебя искать, несмотря на то что ты, говорят, появилась здесь с каким-то мужчиной. Я увидел тебя и пошел следом, чтобы выяснить, так ли это. Господу было угодно послать меня тебе как раз тогда, когда ты во мне нуждалась.

Гриер сделал ошибку, оставив без внимания лежавшего на земле мужчину. Тот с диким ревом бросился на старейшину и ударил его огромным кулаком прямо в лицо так, что Гриер упал навзничь. Ударившись головой о мостовую, он застонал, из носа у него потекла кровь. Отто засопел от удовольствия и тяжело шагнул по направлению к Сирене. Его лоснящееся лицо исказилось в злобной усмешке.

Сирена вскочила на ноги, увидев, что двухместный экипаж мчится прямо на них. Отто либо не замечал его, либо не обращал внимания. Он опять попытался схватить ее. Рассчитывать на помощь кучера было бесполезно, но Сирена, ухватившись за последний шанс, бросилась к экипажу. Отто догнал ее, схватил и толкнул на обочину. Он сорвал с девушки шаль, разодрал платье на груди. Пронзительно закричав, она вырвалась и побежала. Рядом заржали лошади. Сильный удар в плечо отбросил Сирену в сторону. Не успела она перевести дыхание, как Отто опять схватил ее за талию. Девушка рванулась назад, задыхаясь от ужаса и отвращения. Вдруг она услышала какой-то треск. Отто закричал от боли. Рыча от злости, он повернулся к нападавшему. Сирена увидела Варда Данбара. Он стоял, широко расставив ноги, ежимая в руке хлыст, сзади валялась шляпа, которую он уронил, выпрыгнув из экипажа.

Лошади опять заржали, и коляска немного отъехала назад. Вард посмотрел на негра в ливрее, сидевшего на козлах и с трудом сдерживающего тройку горячих лошадей.

– Данбар, что ты себе позволяешь? – спросил Отто с бешеной злобой в глазах, однако в его голосе явно слышался страх.

Бросив на него полный презрения взгляд, Вард отвернулся и протянул руку Сирене. Девушка неуверенно шагнула к нему, а потом, увидев, что Отто больше не пытается ее задержать, бросилась к золотоискателю. Он крепко обнял ее. Дрожащими руками Сирена попыталась соединить разорванные края корсета. Хотя шаль валялась всего в нескольких футах, Сирена не могла заставить себя освободиться из объятий Варда, чтобы поднять ее. Она скрестила руки на груди, пытаясь побороть дрожь. Приказав кучеру подъехать ближе, Вард взял из экипажа плащ и накинул его на плечи девушки.

– Так вот в чем дело! – воскликнул Отто, откинув назад голову. – Черт возьми, Данбар, откуда я знал? Она попалась мне на улице, и я решил, что это одна из «ночных бабочек».

– Значит, ты ошибся, – ответил Вард ледяным голосом. – Только попробуй ошибиться так еще раз, и я сверну тебе шею.

Отто поднял руку:

– Я все понял, Вард. Мне просто понравилась эта милашка. Теперь я запомню: она твоя. А что ты будешь с ней делать потом? Если ты собираешься отдать ее в публичный дом, так я хотел бы быть ее первым гостем.

Сирена не знала, что такое публичный дом, но могла догадаться. Она еще крепче прижалась к Варду.

– Жаль тебя разочаровывать, но она моя.

– Я бы никогда не прикоснулся к ней, если бы знал об этом. Но как это понравится Перли?

– С Перли я уж как-нибудь сам разберусь.

Вард крепко держал Сирену, словно она на самом деле принадлежала ему. Девушка хотела высвободиться из его рук, но он вел себя так, что она не нашла в себе сил это сделать. Отто, судя по всему, больше не собирался к ней приставать, но кто знал, как он мог поступить, узнав, что Вард ударил его безо всякой причины.

– Ладно, но если Перли будет слишком много кричать или если эта милашка тебе когда-нибудь надоест…

– Это вряд ли, – оборвал его Вард и обернулся к экипажу, помогая Сирене подняться.

Из темноты послышался тихий стон:

– Сирена, Сирена, помоги мне. Не уходи!

Сирена посмотрела на лежавшего на тротуаре старейшину. Его лицо заливала кровь.

– Сирена! Я пытался спасти тебя. Не уходи…

Рука Варда сжала ее плечо.

– Не оборачивайтесь, – сказал он.

Кучер прикрикнул на лошадей, взмахнул хлыстом, и коляска устремилась вперед.

– Шлюха! – закричал старейшина ей вслед. – Девка! Тварь! Иезавель!

Сирена заткнула уши, закрыла глаза и прижалась лицом к груди своего спасителя. Вард обнял ее.

 

4.

Они ехали по темным улицам. Ночной город как будто замер после долгого шумного дня. Лошади бежали мелкой рысью. Кучер разговаривал с Вардом, но Сирена ничего не слышала. Она ощущала боль во всем теле, словно ее избили, и даже сейчас, когда ей больше ничто не угрожало, она не могла избавиться от страха.

Холодный ночной ветер обдувал лицо, трепал волосы. Вард нежно обнимал ее, пытаясь согреть. Сирена не двигалась. Экипаж остановился.

Сирена с трудом заставила себя подняться. На здании, возле которого они остановились, красовалась вывеска: «Железная дорога Флеренс – Кэнтон-Сити», на входной двери сверкала золотом выгравированная аббревиатура: «ЖДФКС». Несмотря на поздний час, в здании горел свет, за столом сидел мужчина, похожий на клерка. На платформе также стояло несколько мужчин. Поезда нигде не было видно. Блестящие рельсы убегали в темноту спящего города. Неподалеку виднелось несколько грузовых вагонов, предназначенных для перевозки руды и скота. Стоял на путях и внушительных размеров вагон с пульмановской эмблемой – резными листьями из позолоченной латуни на голубом фоне.

– Что это? Почему мы здесь остановились? – Сирена стояла, кутаясь в плащ Варда. Она-то думала, что он отвезет ее обратно в пансион.

Кучер слез с козел, привязал лошадей и направился к одному из вагонов. Потом он достал ключ, открыл дверь и прошел внутрь. Через минуту массивное здание станции осветил луч фонаря.

– Натан Бенедикт, о котором я сегодня говорил в пансионе, является одним из владельцев этой железнодорожной компании. Он предложил мне этот пульман для поездки в Криппл-Крик. Его прицепят к поезду, который сегодня приходит из Денвера, а завтра отправят обратно Натану.

– Понятно. Вам, наверное, так будет удобно.

Сирена заметила кровь у себя на ладонях. Она, должно быть, поранила их о гравий, когда упала.

– Да, это не самый худший способ путешествовать.

– А как же ваши лошади?

– Они поедут в грузовом вагоне.

– А экипаж?

– Он тоже принадлежит Натану.

Не успела Сирена задать Варду главный вопрос, как кучер Натана выбрался из вагона и подошел к ним.

– Все готово, сэр, – сказал он.

Сирена смотрела на Варда, прикусив губу.

– Мне незачем здесь оставаться, – проговорила она.

– Вы ошибаетесь, – твердо ответил он.

– Я хочу вернуться в пансион.

– Натан велел кучеру подъехать к отелю «Англерс» и забрать остальных гостей.

Негр откашлялся.

– Джентльмены будут играть в покер еще часа два. Я думаю, мистер Бенедикт не станет возражать, если я…

– В этом нет необходимости, – оборвал его Вард. – Вы мне больше не нужны, – добавил он, бросив кучеру монетку. Тот поймал ее, потер большим пальцем и, кивнув, направился к лошадям.

Сирена сердито посмотрела на Варда.

– Я не знаю, какие у вас планы, мистер Данбар, но я собираюсь вернуться к миссис О'Хара. Она удивится, если я не приду.

– Завтра утром мы пошлем ей телеграмму из Криппл-Крика.

– Я не могу ехать с вами в Криппл-Крик, – сказала Сирена, вытирая лоб. – У меня нет с собой никаких вещей.

У нее разболелась голова, и она совсем замерзла.

– Мы попросим миссис О'Хара отправить ваши вещи первым утренним поездом.

– Нет, я не согласна!

– Вам придется согласиться, – Вард твердо положил руку ей на плечо.

– Но почему я должна это делать?

– Потому что кто-то должен вас охранять, пока вы не найдете комнату, где будете принимать посетителей.

Прежде чем Сирена поняла, что Вард имеет в виду, он поднял ее и понес к вагону.

Сирену охватило какое-то странное чувство. Ей хотелось закричать, но в этом пока вроде не было нужды. Она не понимала, сердится на нее Вард или таким образом проявляет страсть. Может, она в возбуждении усмотрела в его словах совсем не тот смысл, который вложил в них он сам. В| любом случае Сирена сомневалась, что тот, кто захочет ей помочь, если она закричит, увидев ее, поверит, что она действительно попала в беду. Она и сама не могла этого утверждать с полной уверенностью. Пока она собиралась с мыслями, Вард донес ее до пульмана и усадил в кабину.

То, что девушка там увидела, казалось, напоминало о богатстве ее владельца – толстый голубой ковер на полу, блестящие парчовые чехлы на сиденьях, запах красного дерева, позади – крошечный бар. Вард закрыл дверь и направился к кучерскому сиденью, чтобы опустить панель, отделявшую кабину от салона, где находилась кровать в стиле ампир с позолоченными спинками и ножками. Парчовое покрывало поблескивало при свете маленькой лампы.

Сирена дрожала от холода. Плащ Варда совсем не грел. Вард вновь взял Сирену на руки и перенес на кровать. Почувствовав мягкую парчу, она откинула плащ и закуталась в покрывало, отодвинувшись на другой конец кровати. Вард последовал ее примеру. Потом он схватил девушку за руку и потащил обратно на подушки. Под тяжестью его тела Сирена утонула в них с головой. Тяжело дыша, она смотрела на Варда широко раскрытыми глазами.

– Вард, не надо, – в ужасе прошептала она.

– Я понимаю, тебе хочется другого, но это лучше. Я весь день не мог выбросить тебя из головы. Пытался убедить себя, что ты всего лишь еще одна женщина, приехавшая сюда в поисках удачи, женщина, которую я забуду, как только она скроется с глаз. Но я ошибался. Я понял это уже через полчаса. А когда увидел, как Отто схватил тебя, мне захотелось убить его, бить, бить, бить – пока он не сдохнет.

– Вард, прошу тебя, ты не прав, не надо! – закричала она.

– Почему? Я решил, что ты станешь моей, и ты будешь принадлежать мне – день, неделю, месяц – столько, сколько понадобится, чтобы утолить мою сумасшедшую жажду. Потом, когда все кончится, можешь делать все, что пожелаешь. Я не буду тебя удерживать.

– Не надо! Я не могу!

– Можешь. Я никогда не насиловал и не покупал женщин, – жестко сказал он, – но для тебя, девочка, придется сделать исключение.

Вард с дикой жадностью впился в ее губы. Сирена пыталась отвернуться, но ей мешали подушки. Она ударила его по спине, но он не обратил на это внимания. Она попробовала поднять колено и резко оттолкнула его руками и ногой. Тяжело дыша, Вард откатился на край кровати, но этим Сирена ничего не добилась – он прижал ей волосы локтем. Она попыталась вырвать их из-под него, но он успел схватить ее за ногу и рванул к себе, задирая юбку. Рыдая, Сирена отталкивала от себя его руки. Вард нагнулся и припал губами к ее груди. Сжав зубы, она высвободила одну руку из-под его колена и вцепилась ему в волосы. Это тоже не помогло. Левая рука Варда уже скользнула ей под платье. Этого она не могла вынести. Ее не так-то просто одолеть. Старейшине Гриеру это не удалось, и она не позволит сделать это и Варду тоже.

Но кем мог показаться старейшина по сравнению с этой грудой мышц – цыпленком, да и только С невероятной быстротой Вард схватил девушку за руку и сжал ее до боли. Придавленная его тяжелым телом, она не могла даже пошевелиться. Его потемневшее от страсти лицо опять склонилось над ней, и он завладел ее губами, не дав Сирене даже вздохнуть. Заломив ей руки за спину, свободной рукой он обнажил ее грудь. Сирену охватило какое-то странное ощущение. Готовая потерять сознание, она понимала, что Вард решил довершить то, что начал Отто. Платье превратилось в лохмотья. Почувствовав, как он срывает с нее корсет, она безмолвно замотала головой из стороны в сторону.

Он не обратил на это внимания. Холодный воздух коснулся обнаженного тела девушки. Вард обжигал ей кожу поцелуями. Они заставляли ее мозг работать, лихорадочно искать решение. Как бы ни противилась Сирена тому, что с ней сейчас происходило, где-то в глубине души она испытывала ни с чем не сравнимое наслаждение.

– Вард, – обессилев, прошептала она, – не надо.

Он прервал ее мольбу поцелуем, стягивая с колен нижнюю юбку. Почувствовав это, Сирена тут же отрезвела. Руки Варда назойливо ласкали ее тело. Стук сердца отдавался где-то под самым горлом, она пыталась вздохнуть, вывернуться, ощущая, как внутри ее продолжает нарастать напряжение.

Неожиданно Вард отпустил ее. Сирена поняла, что он торопливо сбрасывает с себя одежду. На какой-то миг она освободилась. Но у нее уже не осталось сил бежать. Сирене не пришлось долго ждать. Вард обрушился на нее всей тяжестью обнаженного тела. Охваченная паническим страхом, Сирена выворачивалась, била его, царапала лицо. Он обхватил ее руками, крепко сжал в объятиях и раздвинул ногами колени. По телу Варда пробежала дрожь, и он наконец вошел в нее, медленно согнувшись в пояснице.

От боли у Сирены перехватило дыхание, а по щекам ручьями потекли слезы.

Вард вдруг замер.

– Сирена, – прошептал он.

Это признание как будто освободило ее от боли. Сирена тихо выдохнула. У нее больше не осталось сил сопротивляться, к тому же в этом теперь не было необходимости. Разум убеждал ее смириться, принять его, тогда она, по крайней мере, не почувствует такой боли.

Вард ослабил объятия, но не отпустил Сирену совсем. Нежным, заботливым жестом он откинул волосы с ее лица. Несмотря на то, что он лежал совсем рядом и она видела, как вздымается его грудь, он казался ей каким-то очень далеким. Вард, судя по всему, задумался. Наконец он тяжело вздохнул.

– Прости меня, Сирена. Я понимаю, мне нет оправдания. Но только пойми, я очень давно не встречал девушки, которая говорит правду.

Она немного отодвинулась.

– Это неважно. Если не ты, это с таким же успехом мог сделать Отто.

– Хорошенькое утешение. Похоже, ты считаешь, что я ненамного лучше нашего обезьяноподобного друга.

– Это уж как тебе хочется.

– Мне ничего не хочется! Я же сказал…

– Знаю, знаю – ты не насилуешь женщин! – Сирена отодвинулась, ее черные волосы разметались по подушке. Она приподнялась, опершись на локоть.

Отвернувшись, Вард уставился в потолок.

– Мне начинает казаться, что я ошибся гораздо больше, чем мог себе представить.

– Я рада это слышать! – горько усмехнулась Сирена.

– Не сомневаюсь. Но что мне теперь с тобой делать?

– Со мной не надо ничего делать. Я как-нибудь сумею позаботиться о себе сама!

– Тебе неплохо удавалось это до сих пор! Надо же внушить себе такое: если не Вард, то это сделает кто-нибудь другой!

– Очень мило с вашей стороны, что вы решили мне об этом напомнить.

Отрицать собственные слова казалось ей просто глупо. Сирена села на кровати и стала лихорадочно искать то, что осталось от одежды. Приподнявшись, Вард протянул Сирене груду рваных тряпок.

– Ты это ищешь?

Сирена бросила на него злобный взгляд и выхватила у него из рук обрывки платья. От него ничего не осталось, его просто нельзя было надеть.

– Не волнуйся, завтра я куплю тебе другое.

Сирена гордо тряхнула головой.

– Спасибо, не надо. Мне ничего от тебя не надо.

– Тебе не кажется, что это несколько необдуманное решение? – спросил Вард и снова улегся в постель. Потянувшись, словно большой кот, он с интересом посмотрел на девушку.

– Нет, – ответила Сирена резким тоном.

– А мне вот кажется. Честно говоря, мне все больше нравится эта мысль.

Сирена слегка улыбнулась, но не подала виду. Она надела уцелевшую рубашку, вывернув ее правый рукав.

– Это насчет того, чтобы взять меня в Криппл-Крик?

– Отчасти. Раз ты сказала, что предпочитаешь меня Отто и другим мужчинам, я, пожалуй, оставлю тебя при себе.

– Я ничего такого не говорила!

– Ты сбежала от Отто и от своего мормона, но меня ты пока не бросила.

– Я пыталась, – сказала Сирена, стягивая вместе полы разорванной в клочья нижней юбки.

Он протянул руку, как будто хотел прикоснуться к телу девушки, но тут же отдернул се назад.

– Да, ты пыталась. Извини. Я хотел сказать, ты осталась со мной после того града и сегодня утром. И сейчас ты сидишь здесь и смотришь на меня так, как будто я самая омерзительная из всех тварей, которых только создал Господь, но ты все-таки не убегаешь.

– Не бежать же мне голой.

– Если бы ты действительно испугалась, ты бы не задумывалась об этом.

– Мне казалось, ты поймешь… что я… что я хочу остаться одна. А потом, какой мне теперь смысл убегать? – В голосе девушки звучала горькая ирония. Она расправила юбку и, не обращая внимания на нахальный взгляд Варда, надела ее через голову.

– Верно, – проговорил Вард, и, поднявшись с кровати, взял Сирену за руку. – Терять тебе точно нечего, но ты можешь получить очень многое. Я гарантирую тебе покой и безопасность, чего ты вряд ли добьешься сама.

– И на какое же время? – поинтересовалась Сирена, приподняв брови и глядя на него с презрением. – На день, на неделю, на месяц?

– На сколько это тебе потребуется.

Он говорил твердо, не отводя глаз, но она все равно не поверила его словам. И если бы даже он сказал правду, как она могла принять это его предложение? Ведь Вард не предлагал ей выйти за него замуж, он явно не стремился к брачным узам, а на других условиях Сирена не могла жить с этим человеком.

– Мне, – проговорила она твердо, – ничего от тебя не надо!

– Я думаю, ты ошибаешься, – негромко ответил он. Его прервал стук в дверь, ведущую в другое отделение салона. Вард вскочил и натянул брюки.

– Там есть ванная, – шепнул он ей, показывая на маленькую дверь за кроватью.

Как только Сирена скрылась в ванной, захватив обрывки платья, Вард вышел из салона, тихонько прикрыв за собой дверь.

Ванная оказалась шикарной, как, впрочем, и все остальное в этом пульмане. Стены были покрыты панелями из красного дерева, из латунного крана текла холодная вода. На голубых турецких полотенцах и на кремовых халатах была вышита монограмма владельца. Сквозь крошечное полукруглое окошко в потолке в ванную проникал голубоватый свет. Такие же окошки Сирена заметила в спальне и в буфетной.

Она внимательно изучала окружавшие ее предметы, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что с ней произошло. Оглядывая ванную, она избегала смотреть на свое отражение в зеркале. Что ей делать? Ей не придется долго выбирать. Она могла остаться или уйти, могла отправиться с Вардом в Криппл-Крик, воспользовавшись его защитой и так называемым покровительством, или же вернуться к вдове и продолжать почти безнадежные поиски работы. Один путь давал ей на какое-то время безопасность, пищу и крышу над головой. Другой оставлял чувство собственного достоинства – тоже на время, на короткий отрезок времени, пока не кончатся деньги. Если она останется с Вардом, ей придется принять его домогательства, а если уйдет, ей скорее всего очень скоро придется искать другого мужчину или даже нескольких мужчин. Как недавно заявила миссис О'Хара, добродетелью сыт не будешь.

Добродетель. Сирене казалось, что ее добродетель жгли на медленном огне целых три дня, пока она наконец не сгорела. Рану нанесли не только ее телу. Ей казалось, что теперь она стала очень легкой, уязвимой добычей. Сейчас она не могла с уверенностью утверждать, что не окажется в положении, о котором предупреждал ее Вард, не станет предлагать себя мужчинам за кусок хлеба. Ну а если ей этого не избежать, уж лучше остаться с одним мужчиной, чем обслуживать многих.

Нет. Этому не бывать. В конце концов, должен существовать какой-нибудь другой выход. Миссис О'Хара поможет ей. Впрочем, поможет ли? Вард был ее другом. Станет ли она помогать ей, узнав, что Вард этого не желает? Он казался ей порядочным человеком, более порядочным, чем считал себя сам. Бедная женщина, которую обманули…

Ей необходимо что-то придумать. Надо найти выход. Он наверняка есть.

– Сирена?

Вард тихо постучал. Сирена еще не оделась. Ее сейчас не беспокоило, что он уже видел ее обнаженной, но в данный момент ей было просто необходимо одеться.

На вешалке на задней двери висел ярко-синий мужской халат из атласной ткани с бархатными отворотами. Когда Вард позвал ее снова, она сорвала халат с крючка, быстро сунула руки в рукава и завязала пояс.

– Что?

– Ты можешь выходить.

В халате, сшитом для высокого мужчины, Сирена выглядела очень смешно. Его полы волочились за ней, словно шлейф платья. Ей пришлось закатать рукава, чтобы высвободить руки. Вард раскрыл рот от удивления. Сирена не обращала на него внимания, но ее щеки залила краска смущения. Вард подошел к ней, приподнял ее темные волосы и разбросал их по плечам.

Вздрогнув, Сирена напряглась. Вард опустил руки, нахмурился и отвернулся.

– Кто это был? – спросила Сирена, проглотив комок в горле.

– Кучер Натана. Он принес корзину. Похоже, мой хозяин не хочет, чтобы я остался без ужина, раз уж мне посчастливилось провести этот вечер с гостьей.

Сирена не обратила внимания на его иронический тон.

– Это очень мило с его стороны.

– Точно.

– Я, наверное, показалась кучеру очень голодной.

Вард улыбнулся.

– А ты на самом деле проголодалась?

В ответ Сирена сказала то, что сразу пришло в голову, но он, судя по всему, не ошибся в своем предположении. Она посмотрела на Варда, едва сдерживая слезы.

– Это обычная реакция, – сказал Вард тихо. – Но это вовсе не значит, что мне попалась развратная женщина.

Сирена молчала.

– Когда ты ела в последний раз?

– Утром. Миссис О'Хара предложила мне перекусить, но у меня в голове вертелось столько мыслей, что я не могла проглотить ни кусочка.

Он кивнул.

– Может, объявим перемирие и поедим? На пустой желудок редко принимают удачные решения.

Его поведение казалось Сирене подозрительным. Девушка чувствовала, что ей надо держаться настороже. Впрочем, какой вред может принести еще один разделенный с ним ужин? Ей больше нечего бояться. Она кивнула и прошествовала в своей мантии к буфету.

В корзине оказались жареные цыплята, соусы, хрустящий хлеб, яблочный пирог и бутылка холодного шампанского. От всей этой снеди исходил изумительный запах. Вард нашел в буфете нож, пару вилок, тарелки и два бокала. Он поставил стулья к круглому столику, открыл шампанское и наполнил бокалы, потом отодвинул стул и предложил Сирене сесть.

– Тебе отрезать курицы? – спросил он с преувеличенной вежливостью, усаживаясь напротив Сирены.

– Я сама. – Отрезав крылышко и кусок белого мяса, она посмотрела на пустую тарелку Варда.

– А ты не будешь есть?

– Сейчас нет. – Он откинулся на спинку стула, потягивая искристое шампанское.

– Здесь слишком много для меня одной.

– Ты забыла, я уже ужинал. – Его взгляд задержался на руках девушки, покрытых синяками. Вард отвернулся, одним глотком опустошил бокал и вновь наполнил его.

Сирена осторожно отпила шампанского. Оно подействовало на нее освежающе, вызывая ощущение какого-то непонятного благополучия. Поставив бокал, она принялась за цыпленка.

Шампанское не избавляло Сирену от смущения, которое она испытывала под пристальным взглядом Варда. Она отвела глаза от его широкоплечей фигуры, от его груди, казавшейся бронзовой в свете лампы, и принялась рассматривать комнату, пушистый ковер цвета зелени, отделанные бархатом парчовые салфетки, турецкую скатерть, позолоченную мебель.

На тахте лежал какой-то знакомый предмет.

– Моя шаль? – воскликнула Сирена. – Откуда она здесь?

– Кучер нашел ее на улице вместе с моей шляпой, когда возвращался в отель. Он их почистил, но они, по-моему, слишком долго провалялись в дорожной грязи, и это не пошло им на пользу.

Сирена кивнула. Неважно, что шаль грязная, она сможет прикрыть ею рваное платье, пока не доберется до саквояжа. Такие мысли показались ей забавными, особенно сейчас, когда она сидела за столом с полуголым мужчиной. Впрочем, после того, что между ними произошло, это было не так уж важно.

– Кстати, я еще не поблагодарила тебя за то, что ты спас меня от Отто. Я была тебе очень признательна.

– Была? – спросил он, глядя на игру света в бокале. – Ладно. Это ты точно заметила. Я принимаю твою благодарность. Но должен сказать тебе, все это произошло не случайно. Я искал тебя.

– Искал? – Сирене не удалось скрыть удивления.

– Я вышел из отеля пораньше и направился в пансион миссис О'Хара, но тебя там уже не оказалось. Она сказала, что ты расстроилась из-за того, что не можешь заплатить за жилье, и пошла искать работу. Я ходил по городу и думал о тебе, представлял тебя то в дешевом ресторане, то в публичном доме. Мое настроение вряд ли можно было назвать хорошим. Тогда я взял экипаж Натана и отправился на поиски. К тому времени, как ты попалась мне вместе с Отто, я уже готов был убить любого, кто попадется под руку.

Улыбнувшись, Сирена проговорила в ответ:

– Я очень благодарна вам, сэр, за эту жертву, вы ведь оставили из-за меня игру, а это вам, наверное, было сделать нелегко.

– Игра началась после того, как мы закончили разговор о делах, и она меня не слишком интересовала. Кроме того, моя профессия дает мне некоторое преимущество. Если человек приезжает играть в «Эльдорадо», он мирится с этим в любом другом месте, – Вард пожал плечами.

Такое отношение к игре казалось Сирене вполне понятным, даже достойным похвалы, однако ее сбивал с толку ироничный тон собеседника. Она молча ела цыпленка. Ее взгляд задержался на расписанном потолке. Рядом с окошком она увидела нарисованных херувимов с гирляндами цветов, парящих вокруг золотого солнца. Посмотрев на них, Сирена улыбнулась.

– Что такое? – спросил Вард, и Сирена показала ему рисунок.

– У Натана хорошее чувство юмора. Тебе не кажется, что это подходящая эмблема для человека, который почти все свое состояние заработал на золотых приисках?

– Этот человек… Бенедикт… кичится своим богатством? – Это не казалось Сирене удивительным, если его монограмма – замысловато вышитые инициалы в обрамлении пшеничных колосьев – украшала не только полотенца в ванной, но почти каждый предмет, который попадался ей на глаза, начиная со скатерти и кончая салфетками.

Вард покачал головой.

– Нет. Просто Натану нравятся деньги, вернее, то, что можно на них купить. Здесь почти всю обстановку, – он указал рукой на мебель, – придумала его жена, когда они разбогатели. Но она умерла, прежде чем ее задумка осуществилась. Натану же это никогда не нравилось.

– Ты говоришь так, будто знал его всю жизнь.

– Нет. Я познакомился с ним в девяносто первом, когда приехал сюда. Его жена умерла через несколько месяцев. Мы знаем друг друга не больше трех лет. Это только кажется, что давно.

Он поднялся и прошел к небольшому шкафчику, где стояли бутылки и несколько графинов с серебряными пробками. Вард взял бутылку с надписью «Бренди», вытащил пробку, плеснул в бокал немного темной жидкости, потом закрыл бутылку и вернулся за стол. Заметив, что Сирена допила шампанское, он опять наполнил ее бокал, опорожнив бутылку.

Подавив зевоту, Сирена отодвинула тарелку, краем глаза наблюдая за Вардом. Голода она больше не ощущала, удовольствия – тоже. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме усталости и какого-то затаенного страха перед этим человеком.

Вард пытливо смотрел на ее изможденное лицо, на синие тени под глазами. Избегая его взгляда, она подняла бокал и допила остатки шампанского…

Неожиданно он протянул руку и взял у нее пустой бокал.

– Иди ложись. А я пока пошлю кого-нибудь за экипажем. Он приедет не скоро, ты успеешь поспать, а потом поедешь в пансион.

Сирена взглянула на дверь, ведущую в спальню. Такое предложение ее вполне устраивало. Она очень устала, тело ломило, еще немного – и она уснула бы прямо на стуле.

– Иди, пока я не передумал.

Сирена поднялась и, волоча по полу халат, направилась в ванную. Повесив халат на прежнее место, она открыла кран, намочила полотенце, вытерла лицо и пошла в спальню, захватив с собой полотенце. Там она принялась стирать с покрывала красное пятно. Когда на нем остался лишь небольшой след, Сирена повесила покрывало на стул, чтобы оно просохло. Потом она наконец забралась на кровать и укрылась одеялом. Некоторое время Сирена лежала, поглаживая вышивку с монограммой, глядя на окошко в потолке и вспоминая все, что произошло с ней за последние три дня: старейшину Гриера, суд «святых», изгнание, встречу с Вардом, град, приезд в Колорадо, Отто, его схватку со старейшиной, снова Варда – злобного мстителя и страстного любовника. Она закрыла глаза и вновь вспомнила сцену насилия. Ей очень хотелось почувствовать злобу, печаль, ненависть, но из ее груди вырвался лишь усталый вздох.

Сирена проснулась от скрежета металла и рева мотора. Ей показалось, что поезд вот-вот тронется. Вскоре он действительно тронулся, медленно покачиваясь. Сирена так и не согласилась ехать с Вардом, не обещала остаться с ним. Но теперь уже ничего не исправишь. Слишком поздно. Гнев, который было охватил ее, вскоре прошел. Что ж, пусть ее увозят куда им хочется, пусть все решают за нее, ее уже ничего не волновало.

Когда она вновь проснулась, поезд все еще двигался. Они находились где-то за городом, окошко на потолке сделалось темным. В комнате тоже стало темно и прохладно. Где-то скрипела дверь.

Сирена села на постели. Дверь в спальню оказалась открытой. Через нее доносился шум мотора и стук колес. На грузовой платформе стоял человек. Соскользнув с постели, Сирена сделала несколько шагов по дрожащему полу в направлении к двери. Она узнала Варда. Он стоял, скрестив руки на груди, и глядел на золотистые звезды.

– Вард? – позвала она тихо, стараясь не выдать голосом охватившего ее страха.

Он стремительно обернулся. Увидев, что она стоит в одной рубашке, он поспешно отвел взгляд.

– Почему ты здесь? Ты замерзнешь. Иди обратно.

Сирена подошла ближе и положила руку ему на плечо. Он сжал ее ладонь.

– Все ложь, Сирена, – проговорил он, – как же мы лжем себе! Я когда-то был джентльменом – благопристойным горожанином, который убил бы любого, кто изнасилует женщину, даже собственного отца. Я всегда убеждал себя, что, стоит мне захотеть, и я опять стану таким, как прежде. Я ошибался. Чего же я заслуживаю за то, что так обошелся с тобой, милая моя Сирена?

– Ты… это была ошибка, – прошептала она, почувствовав к нему что-то вроде сострадания. Каким бы спокойным он ни казался, он явно мучился – об этом говорил его дрогнувший голос.

– Нет, но и ты, и я – мы оба знаем причину и не можем ее отрицать.

Вард поднял руки и коснулся ее щеки.

– Это важно, – сказал он с нежностью. – Но может ли это желание, эта страсть оправдать мой поступок, если мне хочется повторить его снова, хотя я знаю, что лишил тебя невинности? Если мне очень хочется оставить тебя у себя, хотя я понимаю, что ты этого не желаешь? Что же я за человек?

– Не знаю, – прошептала она, едва не заплакав.

– Мне нужно это выяснить, и как можно скорее. – Он дотронулся губами до губ девушки. По телу Сирены разлилась сладостная нега. Вард зарылся руками в копну мягких волос. Ее сердце учащенно забилось. Ощутив жар его желания, она подняла руки и обняла его мускулистую спину. Сирена думала, что Вард совсем замерз, стоя раздетым на ветру, но его кожа оказалась горячей, обжигающе горячей.

Он сделал шаг назад и повернул ее лицом к открытой двери. Она закрылась за ними, шум ветра и стук колес сразу сделались тише. Вскоре голова Сирены покоилась на плече Варда, а волосы рассыпались по его руке. Он нежно прикоснулся к ее шее пальцем, стал целовать брови, глаза.

Наконец он поднял ее повыше и, опершись коленом на кровать, положил ее на постель.

Потом Вард медленно снял с нее рубашку, нижнюю юбку и быстро разделся сам. Его руки ласкали ее, он слышал, как бьется ее сердце. Он целовал ее снова и снова. Его губы пахли бренди. Сирена почувствовала его язык и робко прикоснулась к нему своим. Ее грудь, казалось, слилась с его твердым, упругим телом. Она гладила пальцами его шею, его мягкие волосы, чувствуя, как в ней самой нарастает желание. Это ощущение заливало ее, приносило невыразимое наслаждение. Сирена вернулась на землю, только когда все закончилось. Они не двигались, не в силах разорвать сплетения усталых тел. А поезд продолжал грохотать, поднимаясь все выше в горы.

 

5.

Вершины одетых в снежные мантии Испанских гор, Сангре-де-Кристо, крови Христовой, казались красноватыми от освещавшего их солнца. Горные цепи тянулись по всем сторонам горизонта – на севере Пурпурные Скалы, на востоке серые гранитные Пайк-Пик. Золотоносный район находился на западном склоне и представлял собою часть огромной горы.

Город Криппл-Крик располагался в глубине старого вулканического кратера и сверху напоминал остатки недопитого вина в бокале. Кое-где на глаза попадались клочки коричневато-зеленой травы, но большая часть здешней земли казалась иссушенной, изрытой и истощенной после поисков золота. Сирена однажды слышала от отца, что золото в этих местах не валялось под ногами прямо на земле. Драгоценный металл был выброшен из глубины земли извержением вулкана, перемешавшись с другими минералами и с серебром. Поэтому здешнее золото было не столь чистым, как, например, то, которое нашли в Калифорнии в сорок девятом году. В реках и ручьях его намывали немногим больше, чем удавалось добыть из золотоносной руды. Чтобы оправдать расходы, приходилось строить шахты в расселинах гранитных склонов. Эта тяжелая и опасная работа была не по карману бедному человеку: оборудование для разработок стоило очень дорого.

Там, где добывали золото, возвышались громадные груды камней, соперничавшие по высоте с окрестными холмами, и какие-то большие и широкие постройки, похожие на гигантские дома, бросавшие тень на город.

Улицы Криппл-Крика были засыпаны выработанной породой. Некоторые говорили, что в этих осколках гранита еще оставались металлы, впрочем, в таком малом количестве, что на их добычу не стоило тратить времени. Однако это позволяло утверждать, что улицы города вымощены золотом.

Лежащий в кратере город был застроен плохими деревянными домами, среди которых там и сям торчали уличные фонари. Встречались, конечно, и кирпичные постройки, такие, как «Палас-отель», но улицы с множеством убогих, кое-как покрашенных бревенчатых хижин представляли собой довольно грустное зрелище. И все же в городе имелись свои достопримечательности. Главную улицу украшали нити телеграфных проводов. В магазинах, под разноцветными тентами, закрывавшими товар от беспощадного солнца, торговали продуктами, одеждой, оборудованием для шахт, строительными материалами и лекарствами. Над входом в каждый из них находились вывески с рекламой прохладительных напитков, кремов для бритья и прочих мелочей. На глаза то и дело попадались объявления, предлагавшие недорогие меблированные комнаты.

Две главные городские улицы носили имена Беннета и Мейерса. Их назвали в честь людей, Сколотивших состояние на разведении скота. Беннет-авеню считалась центром розничной торговли, кроме того, здесь находились брокерские биржи, множество контор, банков, отелей, парикмахерских и салунов. Выше по улице располагались школы, церкви, дома богатых и очень богатых людей.

За два квартала отсюда проходила Мейерс-авеню, где начинался тендерлойн, квартал «красных фонарей».

Тендерлойн. Хотя Сирена и встречала это слово в газетах, слышала, что так называли некоторые районы Нового Орлеана, она до сих не имела представления, что это значит. Но теперь она, кажется, начала это понимать. В этот час город еще только просыпался. Вокруг царила тишина, хотя она скорее напоминала забытье опьянения, чем мирный спокойный сон. Воздух был пропитан запахом испорченной пищи и винного перегара. На солнце поблескивали битые бутылки. На улицах почти не попадалось людей, исключение составляли валявшиеся у стен пьяницы и прачки с распущенными волосами, разносившие белье хозяевам. Двери некоторых салунов были открыты, хозяева выметали на улицу пыль и выбрасывали содержимое плевательниц. Но большинство зданий оставалось закрыто, в частных домах, престижных отелях, небольших, всем хорошо знакомых заведениях с кричащими вывесками отсутствовало какое-либо движение. Двери были крепко заперты, окна занавешены, а фонари с красными стеклами погашены.

Неожиданно у входа в один из домов Сирена заметила девушку, стоявшую, опершись на дверной косяк. Под расстегнутым капотом виднелся черный корсет с необычно глубоким вырезом. Спутанные пряди желтоватых волос в беспорядке разметались по плечам. Сирена поспешно отвернулась.

Справа находилось здание, где, судя по вывеске, располагалась опера. А рядом еще одно, оклеенное афишами с изображением девушек в ярких чулках и французском нижнем белье, танцующих канкан. Это заведение называлось дансинг «Красные огни», а другое – «Маунтин-Белл». Неподалеку виднелись просторные салуны, где грязные лампы освещали пыльные полы, грубые деревянные скамейки и ряды бутылок за стойкой в баре. Названия у салунов были весьма впечатляющи – «Последний шанс», «Олений рог» и «Тяжелый камень». Дальше находились питейные заведения с натертыми до блеска полами, медными люстрами, украшенными янтарем, и буфетчицами, отражающимися в зеркалах с позолоченными рамами. Витрины этих шикарных баров были украшены надписями: «Аббатство», «Опера-Клуб», «Золотой орел».

Салун «Эльдорадо» располагался в конце этого ряда. Сирена и Вард подъехали к коновязи. Сирена придерживала шаль, закрывавшую плечи, когда Вард помогал ей выйти из пульмана. При виде столь впечатляющей изнанки жизни она почувствовала жалость к самой себе. Что она здесь делает? Она никогда не принадлежала, не могла принадлежать к этому миру.

Вард взял ее под руку. Перед ней распахнулись широкие двери салуна. Ей ничего не оставалось, как войти туда вместе с Вардом.

Стоило Варду появиться в салуне, как один из барменов, чистивший в это время плевательницу, сразу обернулся в его сторону. Другой протирал стойку. Вытерев руки о фартук, они приветливо улыбнулись Данбару. Несколько посетителей тоже поднялись со своих мест, чтобы приветствовать Варда. На Сирену Вард, казалось, перестал обращать внимание. Он не подходил к ней, не пытался ее представить. И она была ему даже признательна за это упущение.

В глубине обширного зала находилась лестница с витыми перилами. Кивая знакомым, Вард направился к ней. Наконец, в очередной раз пообещав кому-то сыграть в карты, когда он вновь спустится, он позвал Сирену и стал подниматься на второй этаж.

Он быстро прошел по широкому холлу к застекленной двери, достал из кармана ключ, вставил его в замок и открыл дверь, затем обернулся и посмотрел на Сирену.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, нахмурившись.

Она стояла, скрестив руки на груди.

– Да, по-моему, да. – Она изобразила на лице улыбку. – Мне только немного трудно дышать.

– Это из-за высоты. Извини, я об этом не подумал. Ничего, тебе станет легче, когда привыкнешь.

– А тебе не кажется, что мне уже давно пора привыкнуть?

– Может быть, но последние три тысячи футов мы проехали ночью. Криппл-Крик находится на высоте десяти тысяч футов. Это тебе не две мили.

Вард задержался в дверях, пропуская ее в комнату. Сирена, не раздумывая, прошла вперед. Сейчас ей больше всего на свете хотелось поскорей присесть и отдышаться.

Она увидела гостиную, спальню и еще несколько комнат, расположенных в глубине. Обстановка номера показалась ей странной, своей тяжелой пышностью напоминавшей убранство гарема. Кругом – персидские ковры золотых, черных и красных оттенков. Волнистые шелковые занавески с бахромой сверкали на солнце. Сочетающиеся с ними по стилю портьеры закрывали дверь, ведущую из гостиной в спальню. На кровати с четырьмя колоннами лежало покрывало из такой же ткани. Вместо диванов стояли длинные низкие кушетки на львиных лапах, с широкими валиками и горкой подушек. Обитые кожей стулья были украшены золоченой инкрустацией. По всей комнате были разбросаны расшитые шали. На маленьком круглом столике стоял кальян. На другом – огромная медная урна с павлиньими перьями. Прямо перед входной дверью – слоновья нога, увенчанная мраморной столешницей, на которой возвышалась сверкающая ваза, наполненная фруктами.

– О боже! – послышался голос Варда. Потрясенный, он стоял посреди комнаты, недоуменно озираясь по сторонам.

– Ты… тут живешь? – удивилась Сирена.

– Да, кажется.

– Вард! Вард, ты вернулся! – неожиданно раздался чей-то крик в холле, и в комнату ворвалась женщина. Вард обернулся, она бросилась ему на шею. Откинув назад голову с каштановыми волосами под черной широкополой шляпой с фазаньими перьями, она прижалась к нему губами. На женщине был черно-белый дорожный костюм из фуляра, плотно облегавший ее полную фигуру. Поначалу Вард, казалось, отвечал на поцелуй, но потом поднял руки и, взяв женщину за запястья, освободился от объятий.

– Что-то ты сегодня рано проснулась, – сказал он, – или ты еще не ложилась?

На лице женщины появилась гримаса.

– Я собиралась проверить партию вина для моего заведения, ее доставили сегодня денверским поездом. Я даже не поверила, когда услышала, что ты приехал.

Хотела сама убедиться. Мне уже казалось, что ты никогда не вернешься!

– Ты же знаешь, это невозможно, Перли. Но как все это понимать? Что ты сделала с моими комнатами?

– Тебе не нравится? – обиделась женщина, опустив голову так, чтобы Вард мог видеть только поля ее шляпы. – Это привезли прямо из Нью-Йорка. Я подумала, тебе понравится, здесь ты будешь чувствовать себя персидским шахом.

– Ты слишком низкого мнения обо мне, – процедил он сухо.

– Ну, не будь таким противным! Почему тебе так нравится аскетическая скромность? Я хотела сделать тебе сюрприз.

Перли обернулась, чтобы еще раз оценить плоды своего труда, и взгляд ее наткнулся на Сирену. Она тут же перестала улыбаться и застыла, злобно глядя на девушку бледно-голубыми глазами.

– Тебе это удалось, – сказал Вард. Перли бесцеремонно оборвала его:

– Кто это? Что она здесь делает?

Вард приподнял бровь.

– Позволь представить тебе… – начал он с нескрываемой иронией в голосе.

– Черт возьми! – огрызнулась Перли. Она отошла от Варда и сейчас напоминала животное, встретившее на своей территории другое животное того же пола.

– Сирена, – проговорил Вард, становясь между женщинами. – Разреши мне представить тебе моего делового партнера. Ей нравится, когда ее зовут Перли.

– Здравствуйте, – спокойно кивнула Сирена. Женщина, видимо, не расслышала ее приветствия.

– Никакой я не партнер! – огрызнулась она, снова наградив Сирену ледяным взглядом. – Но ты еще не сказал, что она здесь делает.

– Мне захотелось узнать, насколько это тебя волнует, – усмехнулся Вард.

– Теперь знаешь? Если хочешь, чтобы я успокоилась, скажи: она приехала по делам или ты привез ее ради собственного удовольствия?

Вард посмотрел ей в лицо со столь явным отвращением, что ни Сирена, ни Перли не могли этого не заметить.

– То, что она здесь делает, – ответил он, – тебя не касается.

– Ты можешь отказываться от своей доли прибыли от публичного дома, но это не мешает тебе частенько туда наведываться! – бросила Перли, вновь смерив Сирену яростным взглядом.

– Так было раньше.

Толстый слой пудры и румян не смог скрыть бледности, залившей лицо Перли.

– Как благородно! Только не кажется ли тебе, уж если ты набрался наглости привести сюда кого-нибудь, что ты бы мог выбрать девочку и получше? Ей, похоже, не слишком хочется, чтобы ты с нею занимался, а потом, она, наверное, просто не умеет заставить обратить на себя внимание. Что ты с ней сделал? Украл и изнасиловал?

Побледнев, Вард направился к двери, которая оставалась открытой.

– Если не возражаешь, поговорим потом. Мы проделали долгий путь. Нам хочется немного отдохнуть.

Перли посмотрела на каменное лицо Варда и на густо покрасневшую Сирену. Приблизившись, она сорвала с девушки шаль, которой та прикрывала свои лохмотья.

– Боже! Я оказалась права! – воскликнула Перли и принялась истерически смеяться.

– Уходи, – грубо приказал Вард.

– Подумать только! – Перли схватилась за живот, задыхаясь от хохота. – Ты, такой утонченный человек, который больше, чем все мои другие знакомые, ненавидит насилие! Ты изнасиловал ее, милый Вард! И она, судя по всему, была девственницей? Это тебе даром не пройдет!

– Хватит, я сказал!

– Правда? – Перли неожиданно успокоилась. – Ты считаешь, я должна молчать?

Сирена закуталась в шаль. Они словно позабыли о ней, говоря о каких-то только им двоим известных вещах. Сирена почувствовала себя неловко. Она все больше ненавидела эту женщину. Чтобы скрыть чувство, охватившее ее, девушка отвернулась к окну.

– Потом, – сказал Вард более уступчивым тоном.

– Действительно, – ответила Перли, – потом.

Послышался негромкий шорох юбок, затем – стук закрывшейся двери. Вард тихо подошел к Сирене и остановился совсем близко. Сирена почти бессознательно подбадривала себя, сама не понимая почему.

– Прости меня за все, что наговорила Перли. Я не хотел, чтобы тебя здесь так встретили.

– Я вспомнила, как Отто кричал тебе вслед, что Перли не понравится, если она увидит меня здесь…

– Пусть это тебя не волнует. К тебе не имеет никакого отношения, что Перли нравится, что – нет.

Его голос казался надломленным. Сирена не знала, имело ли это какое-нибудь отношение к ней или нет. Однако она не исключала такую возможность.

– Может, мне лучше уйти, если из-за меня у тебя возникли такие неприятности?

– Куда? – помолчав с минуту, проговорил он.

– Куда-нибудь. Я, наверное, все-таки умею хоть что-нибудь делать.

Сирена слегка пожала плечами. Они не вспоминали о ее похищении с прошлой ночи. У них просто не было для этого ни времени, ни возможности.

– Кое-что, конечно, да, – ответил Вард, нежно погладив ее волосы, – но я сомневаюсь, что тебе это понравится.

Она судорожно сглотнула.

– Мне, наверное, придется этим заняться.

– А как же моя совесть?

– Что ты имеешь в виду?

– Это все равно что выкинуть котенка на съедение волкам.

– У меня есть когти, – ответила она с сарказмом.

– Ну, так вонзи их в меня. Я хотел бы стать вожаком этой стаи.

Она посмотрела на его спокойное бронзовое лицо.

– Тебе удалось утащить меня с собой в Криппл-Крик, но держать меня здесь ты не можешь.

– Тебе так кажется? Извини за напоминание, но не будь на тебе шали, ты бы осталась почти голой. У тебя нет ни друзей, ни денег. А единственное, чем ты владеешь, – твоя нежная, свежая красота – для тебя сейчас опаснее всего. Я не сомневаюсь, тебе просто не терпится от меня избавиться, я же помню, что ты не прочь поживиться за счет местных миллионеров.

Он замолчал, давая ей возможность обдумать его слова. Сирена колебалась. Согласие, которого он, без сомнения, ждал, сделает ее зависимой от него. Ей этого не хотелось. Она не желала превратиться в объект благотворительности, который полностью принадлежит своему благодетелю, своему патрону. Но как только у нее появится другое платье, как только она получит возможность чему-то научиться, она сможет найти свою собственную дорогу.

– Мы, по крайней мере, знаем, где теперь находимся. Может, это не совсем то, что тебе хочется, но тем не менее ты можешь делать что угодно, и, поверь, это для тебя сейчас самое лучшее.

– О да, конечно, вы знаете, что для меня лучше, а что хуже.

– После вчерашней ночи ты, наверное, поняла, – сказал он, не обращая внимания на ее сарказм, – что с моими добрыми намерениями можно очень легко справиться.

Сирена открыла было рот, чтобы ответить, но Вард притянул ее к себе и заглушил слова поцелуем. Потом он так же неожиданно отпустил ее.

– Я должен позаботиться о лошадях и телеграфировать миссис О'Хара насчет твоего саквояжа. Тебе здесь будет хорошо, если только ты не станешь спускаться вниз. Я собираюсь предупредить моего человека на первом этаже, что тебе нельзя появляться на лестнице. Он наверняка с радостью отнес бы тебя обратно, только тебе вряд ли это понравится… Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушел?

– Нет, – ответила Сирена, но, когда он уже повернулся к дверям, она вспомнила одну вещь. – Здесь не найдется что-нибудь, чтобы починить платье?

– Сомневаюсь, но ты можешь поискать, если хочешь. Посмотри сначала в гардеробной, а больше не трудись. Я найду, что тебе надеть, пока не пришлют твои вещи.

– Мне ничего от тебя не нужно.

Губы Варда искривились в усмешке.

– Ты уже говорила так однажды. Это очень плохо, потому что ты получишь от меня все, даже если это придется сделать без твоего согласия.

Широкими шагами он направился к выходу и тихо закрыл за собой дверь. Нахмурившись, Сирена стояла посреди комнаты. Какой он все-таки загадочный человек, этот Вард Данбар. Судя по тому, как он вел себя сегодня-утром, когда они проснулись, тех слов, которые она услышала от него прошлой ночью, тех признаний на платформе, казалось, вовсе не существовало. Он встал, оделся и, непонятно почему – то ли из чувства такта, то ли из-за безразличия, – оставил ее одну. И все же, выходя из ванной, она увидела, что он стоит перед уже высохшим покрывалом; Вард сжимал в руках край ткани и грустно смотрел на почти незаметное красноватое пятно. Потом поглядел ей в глаза пристальным взглядом. И ей вдруг показалось, что она видит в нем какой-то невысказанный упрек. А теперь, после его разговора с местными богатеями, завсегдатаями «Эльдорадо», его лицо сделалось таким презрительным, что Сирена просто не могла узнать прежнего Варда. Может, он подозревал, что она собиралась сохранить девственность, чтобы повыгоднее продать ее? Это не имеет значения, конечно, это вовсе не так. И все же ей хотелось ненавидеть его за то, что он мог так подумать.

Неужели он будет держать ее здесь, как в тюрьме? Наверное, здесь довольно часто видят кричащих диким голосом и плачущих сквозь смех женщин. Обратил ли кто-нибудь на нее внимание? А даже если и так, сможет ли она объяснить, что здесь произошло? И поверят ли ей, если ей это удастся? Люди, скорее всего, решат, что она сама виновата, раз отказалась от брака со старейшиной. И что страшного в том, чго, отказавшись от покровительства одного мужчины, она выбрала себе другого защитника?

Это, конечно, ужасно, что она потеряла свободу. Но Сирена никак не могла заставить себя поверить, что кто-нибудь из проходящих по улице старателей придет ей на помощь, и ей ни за что не удавалось найти в себе хотя бы каплю гнева на Варда. Ведь он только хотел защитить ее.

А почему бы и нет? Ведь иначе все это просто теряло смысл. Обстоятельства их знакомства сразу заставили его усомниться в ее добродетели. Он помог ей, а когда она показалась ему желанной, взял с нее плату, которую счел наиболее подходящей. Открытие, что он отобрал у нее то, о чем даже не предполагал, потрясло его до глубины души; насчет этого не оставалось никаких сомнений. А то, что он привел ее сюда, стало своего рода компенсацией за нанесенный ущерб; Вард и не предполагал, что она может рассчитывать на большее, чем обычное покровительство. Предложить ей выйти за него замуж – да такое даже не придет в голову человеку вроде него, и Сирена на это совсем не надеялась. Так чего же она от него ждала в таком случае?

Неожиданно она бросила шаль на пол и подбежала к окну. Она не могла разобраться, как поднимаются шторы, и просто откинула их в сторону. Окно, видимо, давно не открывали, и рама поддавалась с трудом, но Сирене все же удалось поднять ее. Опершись ладонями на подоконник, она высунулась наружу.

Увидела, как Вард выходит из «Эльдорадо» и пересекает улицу. Солнце играло на его темно-русых волосах, он оказался единственным человеком на всей улице, на чьей голове не красовалась шляпа. Вард был на голову выше остальных, или у нее просто создалось такое впечатление? Он быстро прошел между пьяными и четким шагом зашагал куда-то, ни разу не оглянувшись.

Вард ушел. Оставил ее одну. Сирена глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Потом подняла с пола шаль и, снова накинув ее на плечи, неуверенно направилась к выходу. Аккуратно закрыв за собой дверь, девушка медленно пошла к лестнице.

Оказавшись в холле, она услышала негромкое журчание голосов, тихий шорох веника, которым подметали пол. У верхней ступеньки она остановилась, запахнула шаль до самого горла и сделала шаг вперед.

В баре воцарилась тишина. Откуда-то появился мужчина в переднике и нарукавниках. От утреннего солнца его лысая макушка блестела.

– Вы что-нибудь желаете, мэм? – Его голос звучал довольно нагло и в то же время вежливо.

Сирена вздрогнула.

– Нет. Я хотела немного прогуляться, посмотреть город.

– Вам, наверное, лучше подождать мистера Данбара, он составит вам компанию.

Мужчина сложил руки на широкой груди, расставив ноги. Несмотря на весьма учтивый тон, его взгляд показался девушке неприязненным.

Сирена опустила голову. Вард не просто так сказал, что ее будут охранять. Ей следовало об этом догадаться. Впрочем, она сразу поверила ему, просто ей захотелось убедиться в этом самой.

– Вы, наверное, правы, – ответила она. – Надеюсь, он не задержится слишком долго.

– Не думаю, он же знает, что вы его ждете тут.

Холодно кивнув, Сирена вскинула голову. Несмотря на то, что щеки заливала краска, она спокойно повернулась и направилась обратно с достоинством, на какое только была способна. Мужчина не двигался, он молча стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Сирена закрыла дверь и теперь в комнате уловила устоявшийся запах спиртного. В приступе гнева она некоторое время металась по комнате, потом отдернула шторы и распахнула окно. В комнате стало светло, она уже не казалась такой мрачной и помпезной. Свежий воздух ворвался в эти «шахские» апартаменты, под дуновением игравшего шторами легкого ветерка перья в урне красиво переливались.

В комнате, судя по всему, давно не убирались. Сирена могла написать свое имя на письменном столе в гостиной. Толстый слой пыли, покрывавший все предметы, казался мехом горностая, лежавшим на столах, кушетках и даже на зеркале. За спальней находилась гардеробная, в ней стоял платяной шкаф и маленький туалетный столик. В нише располагалась ванная, отделанная сандаловым деревом. Там помещалась огромная ванна на когтистых лапах. Ванна оказалась фарфоровой.

Сирена взглянула на нее с удивлением. Она не ожидала встретить тут такую роскошь. Только не здесь, не в этом грубом, грязном, пыльном городе. Может, она столкнулась с очередным нововведением Перли? Этого Сирена не знала. Но в усадьбе ее бабушки, на Миссисипи, в доме, каким мог гордиться любой, было много подобных диковин. Когда в детстве Сирена путешествовала вместе с матерью, они мылись в только что изобретенных тогда джулепах – длинных свинцовых ваннах с запаянными швами. Их обычно наполнял слуга-негр, он приносил в больших баках воду из кухни, в которой мать потом стирала белье. Но она никогда не видела ванну из фарфора, такой не было даже у миссис О'Хара. Ванна казалась намного больше той, в которой мылись они с матерью, а подогретая дождевая вода подавалась в нее по трубе прямо из кухни.

Сирена обошла ванну кругом и повернула кран. Несколько секунд вода оставалась холодной, а потом начала нагреваться. Сирену вдруг охватило искушение залезть в струящуюся горячую воду. Ей очень хотелось вымыться, улечься в ванну и начисто соскоблить грязь долгого путешествия, сделать это как следует, а не так, как в пансионе миссис О'Хара. От одной этой мысли кожа Сирены стала зудеть и чесаться.

Закрыв кран, девушка выпрямилась. Ей не следовало этого делать. Вард мог вернуться в любую минуту. Эти комнаты принадлежали ему, так же как и все находящиеся в них вещи, и она не могла ими воспользоваться. Обернувшись, Сирена увидела в зеркале свое отражение. На нее смотрела стройная девушка в измятом, грязном после падения платье с разорванным корсажем. Лицо облепили спутанные волосы, под глазами обозначились темные круги – следствие усталости и бессонных ночей. Неудивительно, что Вард мог делать с ней все, что хотел. Она выглядела как беспризорная девчонка, робкая, начисто лишенная гордости и силы воли. Понятно, почему она вызвала у Перли смех и презрение.

Это было невыносимо. Сирена не могла смотреть на собственное отражение. Пусть мистер Данбар возвращается, когда ему угодно. Она не просила его приводить ее в эту комнату и запирать здесь. Если ему не понравится, что она устроилась здесь как дома, это его дело. У нее просто не оставалось другого выхода.

В серебряной мыльнице лежал кусок душистого мыла. Сирена намылила голову, так что пена потекла по плечам, по спине, по груди. Сантиметр за сантиметром она соскребала с себя пыль и грязь, потом легла на спину, погрузившись в теплую воду, вдыхая аромат мыла, ощущая прилив свежих сил.

Один раз ей показалось, что она слышит шаги. С готовым вырваться из груди сердцем Сирена вскочила, выплеснув воду на ковер. Однако тревога оказалась ложной. Она, наверное, просто услышала какой-то шум, доносившийся снизу, вот и все. Комнаты Варда находились прямо над баром, так что звук вполне мог идти оттуда.

В конце концов вода начала остывать. Сирена смыла остатки мыла с головы, потом с какой-то необычной грацией поднялась и встряхнула волосами, так что они рассыпались по плечам, а стекавшая с них вода заструилась по всему телу. Взяв турецкое полотенце, девушка вышла из ванны и насухо вытерлась, но вода с мокрых волос опять намочила спину.

Сирена, блаженно улыбаясь, вновь подошла к зеркалу и вздрогнула. В отражении она увидела настежь открытую дверь и спальню с широкой кроватью. На покрывале, подперев голову рукой, лежал одетый человек.

Это был Вард. Он улегся на кровать, не снимая ботинок, и теперь не двигался, закрыв глаза. Сирена с ужасом подумала: раз она его винит, он тоже мог ее заметить.

Она завернулась в полотенце. Лицо ее пылало жарким огнем. То, что он застал ее врасплох, лишь добавило гнева, а она и без того уже здорово на него сердилась. Да что там сердилась, это слишком мягкое слово. Сирена подошла к двери и попыталась ее закрыть, однако это удалось ей не сразу.

Вард возлежал на кровати, словно какой-нибудь библейский царь, подглядывая за ней, пока она мылась. То, что он забавлялся картиной ее купания, злило ее гораздо больше, чем если бы он просто нечаянно наткнулся на нее. Где ее вещи? Она точно помнила, что оставила их здесь. Надо же ей чем-то прикрыться, полотенца явно недостаточно.

Вард постучал в дверь. Сирена не ответила. С нарастающей яростью она металась по ванной в поисках одежды. Он постучал опять.

– Убирайся! – закричала Сирена.

В ответ на это он медленно открыл дверь.

– Если ты ищешь, что надеть, примерь, пожалуйста, вот это. – Он протянул ей пеньюар из голубого атласа с бледно-лиловыми прожилками. Отвороты рукавов были оторочены шелком, на талии вместо пояса была пришита широкая пурпурная лента.

– Что это? – спросила Сирена, даже позабыв о своей наготе.

– Я же обещал принести тебе что-нибудь надеть.

– Чье это?

– Твое.

– Это подкуп? – возмутилась девушка. Вард вскинул бровь.

– Давай назовем это возмещением ущерба за твое разорванное платье.

Сирена удивленно вскинула брови.

– Давай лучше не будем. Где моя одежда?

– Честно говоря, – сказал он мягко, – я не знаю. Я велел Санчо – это тот китаец, который принес нам завтрак из ресторана на соседней улице, – ее сжечь.

Завтрак, кстати, скоро остынет. Ты, наверное, сама знаешь этих китайцев; вечно куда-то торопятся и ничего не выбрасывают. Он мог подарить их жене.

– Ты что, отдал ему мои вещи?!

– Я не думал, что ты ими так дорожишь, – усмехнулся он с деланным огорчением.

– Но это же вся моя одежда!

– Как ты можешь так говорить? А это, по-твоему, что? – Он опять протянул ей пеньюар.

– Ты хочешь, чтобы я ходила в этом, словно какая-то… дама полусвета?

– Какая изысканная фраза. Интересно, где ты ее нашла? Но позволь мне рассеять твои страхи по поводу моего вкуса. Будь на то моя воля, ты бы вообще ходила голой. Не понимаю, почему ты так волнуешься.

Сирена замолчала. Она чувствовала себя неловко, не понимала, зачем стала спорить с человеком, который уже давно вышел за рамки приличий и в то же время мог вновь вернуться в них в любую минуту. Когда она рассчитывала, что он станет обращаться с ней учтиво, он неожиданно устраивал ей интимную сцену, а когда она ждала с его стороны решительных действий, становилась свидетельницей тревоги и трогательной заботы о себе.

– Конечно, если ты предпочитаешь ходить завернувшись в полотенце, я не возражаю.

Улыбнувшись, Вард посмотрел на нее с нежностью, окинув взглядом плечи девушки и всю ее фигуру, которую она пыталась скрыть под полотенцем.

– Надеюсь, – добавил он, – ты не будешь тянуть с решением.

Стиснув зубы, Сирена взяла пеньюар и вышла, закрыв дверь у него перед носом. При этом она пожалела, что не разбила ему лицо.

Сняв с себя полотенце, она отбросила его в сторону, потом встряхнула пеньюар и сунула руки в рукава. Он замечательно шел ей и точно подходил по размеру. Под правой вытачкой находилась маленькая пуговичка, к которой пристегивалась шелковая лента. Сирена смутилась, увидев, что, кроме этой ленточки, пеньюар ничем не завязывался, а его верхняя часть казалась чрезмерно обтягивающей, вернее, она слишком явно обрисовывала линии тела. Декольте у него тоже было слишком глубоким. Когда она стояла, все было нормально, но стоило ей сделать хоть один шаг, как полы пеньюара распахивались, обнажая ноги до самого колена. Несмотря на обилие ткани, полотенце скрывало тело гораздо лучше этого пеньюара.

Вард снова постучал.

– Я не хочу тебе мешать, но, по-моему, к тому времени, когда ты наконец выйдешь, завтрак станет уже несъедобным.

Он явно издевался над ней. Сирена сжала губы. Вард Данбар считал, что она попала впросак. Так оно и было, хотя она скорее умрет, чем признается ему в этом. Пеньюар, конечно, лучше, чем полотенце, убеждала себя Сирена. Сделав несколько осторожных шагов, она погляделась в зеркало и осталась довольна. И хотя ей все время казалось, что пеньюар вот-вот совсем с нее сползет, она этого не боялась. Ей незачем переживать из-за фигуры. Этот человек сможет вогнать ее в краску, только если она позволит ему заставлять ее стесняться собственного тела.

– Сирена?

– Иду, – сказала она и, глубоко вздохнув, повернула ручку.

 

6.

Вард отошел, пропуская ее вперед, и проговорил с абсолютно бесстрастным выражением лица:

– Великолепно, именно на это я и рассчитывал.

– В твоем опыте я не сомневаюсь, – холодно ответила Сирена, подняв руку, чтобы поправить волосы. – Ты, наверное, позаботился о том, чтобы принести мне расческу?

– Нет, но я с удовольствием предложу тебе свою. – Вард медленно повернулся к комоду с таким видом, словно ему не хотелось отводить взгляд от девушки, и, взяв одну из лежавших на нем посеребренных щеток, протянул ее Сирене.

– Спасибо. – Она отвернулась, так что он видел теперь только ее спину. Не торопясь расчесывая вьющиеся локоны, Сирена направилась в гостиную. Там она обнаружила на подносе несколько блюд, поданных им на завтрак. Вард подошел к столу и принялся снимать крышки с посуды.

Сирена стояла, пытаясь придать волосам хоть какое-нибудь подобие порядка.

– Не жди меня.

В ответ Вард промолчал, он не отрываясь смотрел на нее, положив руки на спинку стула, который подвинул для нее. Он явно любовался темными волосами Сирены, рассыпавшимися по плечам.

Отложив щетку, она подошла к столу. Стоило ей присесть, как пеньюар сразу распахнулся, но она тут же подхватила полы и прикрыла ноги. Она разжала руки лишь после того, как Вард накинул ей на плечи шаль.

С каким-то неестественно торжественным лицом Вард сел напротив нее. Бросив на него подозрительный взгляд, Сирена поспешно отвела глаза.

– А тут что, негде готовить? – поинтересовалась она.

Он покачал головой.

– Мне всегда приносят еду из китайской забегаловки, рестораном это не назовешь, зато это совсем рядом.

– Как удобно, – заметила она.

– Хочешь сказать, какой я ленивый?

Она даже не потрудилась скрыть своей усмешки.

– По-моему, это очень предусмотрительно. Я не привык тратить на еду много времени и редко когда придираюсь к ее качеству. А потом, раз у меня нет кухни, Перли не станет приходить сюда лишний раз специально, чтобы стряпать для меня, или, что более вероятно, ей не понадобится нанимать какую-нибудь женщину, чтобы та гремела кастрюлями всякий раз, когда я пытаюсь заснуть после бессонной ночи, проведенной внизу, а в другое время следила бы за мной.

– Ее преданность, похоже, тебе порядком надоела, – иронически заметила Сирена.

– Почему ты никогда не скажешь то, что у тебя на уме? Согласен, это, наверное, звучит самонадеянно, но в твоих словах слишком много всяких намеков.

Сирена взяла тарелку, положила туда что-то отдаленно напоминавшее говядину и, протянув ее Варду, наполнила свою тарелку.

– Перли – твой деловой партнер?

– Она – совладелица «Эльдорадо».

– Она живет рядом?

– В соседнем доме, в публичном, если это тебя так интересует. Она построила и обставила его на собственные деньги. И не делай такое недовольное лицо. Здесь этих заведений больше, чем спален. Благодаря им мужчины, которым нелегко живется вдали от дома, получают возможность выпить и насладиться приятной женской компанией.

– За соответствующую плату, – съязвила она.

– Верно, но большинство мужчин не против заплатить. Женщины, которые работают в таких заведениях, честно говоря, не отличаются особой порядочностью, но респектабельные женщины все, за редким исключением, замужем или же еще не достигли того возраста, чтобы за ними можно было ухаживать. Если женщина не появляется на людях под руку с богатым мужем, не важно, симпатичная она или нет, ею сразу кто-нибудь завладеет, как только она попадет в эти места. Здесь живет больше пятидесяти пяти тысяч человек. Больше половины из них – мужчины. Если у кого-то из этих тридцати тысяч и есть жены, то они за тридевять земель отсюда. Но все они – женатые и холостые – носят в карманах деньги, а в сердцах одиночество.

– Как ты стараешься их оправдать! Или это из-за Перли?

– Перли не нуждается в оправданиях, она сама выбрала эту жизнь. А что до всего остального, может быть, я оправдываю самого себя.

Вард поморщился. В его глазах появилось какое-то теплое выражение.

Они оба стали испытывать друг к другу чувства, напоминающие дружеские. Он некоторое время смотрел на рассыпавшиеся по плечам темные волосы Сирены, а потом, вновь помрачнев, опустил глаза в тарелку.

Сирена тоже опустила глаза, опасаясь, как бы ее желудок неожиданно не взбунтовался. Ей казалось бесполезным попытаться понять причины его крайне странного поведения, она считала чуть ли не глупостью обращать слишком много внимания на странные поступки Варда. Он хотел ее как женщину, и она это понимала. Она почему-то постоянно вызывала у него такое желание; возможно, это происходило потому, что она находилась рядом и выглядела такой доступной.

Попытавшись отвлечься, Сирена спросила:

– Ты, наверное, рассказал Перли, как я здесь оказалась?

Вард кивнул.

– И она не стала возражать?

– Мне не нужно ее согласие. Она мой партнер, но не имеет на меня никаких прав, так же как и я на нее.

– Странно, – заметила Сирена, склонив голову набок.

– Что ты имеешь в виду?

– Не похоже, чтобы она относилась ко всему этому с таким безразличием. – Сирена обвела взглядом комнату. – Вряд ли она столько трудилась и тратила деньги только для твоего удобства, скорее всего, она надеялась разделить с тобой плоды своего труда. Тем более что эта обстановка, похоже, больше нравится ей, чем тебе.

– Удивительно. Неужели ты догадалась только сейчас?

Его голос звучал уверенно, хотя выражение лица свидетельствовало об обратном.

– Не знаю, может, я такая глупая, – Сирена пожала плечами.

– И все же, – негромко сказал он, – в моих отношениях с Перли нет ничего такого, что могло бы тебя волновать.

– Ты хочешь сказать: мне не следует совать нос в твои дела?

– Вовсе нет. Я хочу сказать, что между мной и Перли ничего нет.

– Ты так говоришь, как будто я ревную. – Ей следовало прекратить этот разговор. Сирена сама не понимала, почему так упорствует.

Вард перестал хмуриться и улыбнулся.

– Я не настолько глуп, чтобы предполагать что-нибудь подобное.

– Это не ответ, – сказала она с подозрением в голосе.

– Правда? А мне казалось, я нашел очень хороший ответ.

– Я не ревную, – проговорила она, подчеркивая каждое слово. – Честно говоря, я бы не прочь сейчас поменяться с ней местами.

– Меня это не устраивает.

– Интересно, почему?!

– Тогда ты будешь обращать свои пламенные взоры не только на меня, а мне это не понравится.

Сирена больше не могла выносить этот насмешливый взгляд. Вард смотрел на нее так, словно собирался прожечь глазами ее пеньюар. Сирена покраснела.

– Мне тоже, – неожиданно призналась она с легкой дрожью в голосе.

Он молчал. Некоторое время тишину нарушал только стук ножа о тарелку. Наконец Вард отложил вилку и нож.

– В день нашего знакомства ты сказала, что твои родители умерли. А у тебя есть другие родственники? Дедушки с бабушками? Тети, дяди? Хоть кто-нибудь?

– Нет.

– Совсем никого?

– Родителей отца я никогда не знала. Они остались в Ирландии, когда он перебрался в Соединенные Штаты. А родители матери не одобрили ее брак. Отец им не нравился. Пока была жива бабушка, мы навещали их довольно часто. А потом дед заявил, что, если мать не оставит отца и не вернется к нему, он не станет с нами знаться.

– Но это, наверное, случилось давно? Может, он уже передумал?

– Может быть. Но отец никогда не мог просидеть на одном месте больше года. Я уже три года не была дома. А потом, наши последние деньги он потратил на эту поездку. Он хотел попасть сюда, в Криппл-Крик, попытать счастья. Ему хотелось дать моей матери и мне все то, чего мы, по его мнению, заслуживали, то есть, чтобы мы стали богатыми.

Она отвернулась, опасаясь, как бы Вард не увидел слезы, готовые вот-вот брызнуть из ее глаз.

– По-моему, каждый, кто сюда приезжает, мечтает о том же самом.

Он имел в виду ее? Сирене не хотелось об этом думать, но, скорее всего, именно так и было. В ответ она промолчала.

– Большинству из них оказывается не под силу работать под землей в шахтах за три доллара в день, и они сматываются. Я имею в виду мужчин. Женщинам везет еще меньше.

Сирена не слушала. Она только теперь поняла, куда он клонит. Если бы у нее были богатые родственники, озабоченные ее судьбой, Вард дважды бы подумал, прежде чем оставить ее у себя. Если бы она могла послать им хоть какую-нибудь весточку, они бы сумели заставить Варда отпустить ее. Если бы они существовали, Сирена освободилась бы от него. А теперь он мог ни о чем не волноваться, у него не осталось никаких препятствий, чтобы держать ее здесь. От щек девушки отхлынула кровь, она побледнела. Лежавшие на коленях руки медленно сжались в кулаки.

Вард отодвинул тарелку и откинулся назад.

– Ты боишься меня, Сирена?

Она вскинула голову.

– Конечно, нет!

– Сейчас мне бы скорей пришло в голову обратное.

– Потому что я стала… предметом твоей привязанности? Прости, но я не думала, что это говорит о моей трусости.

– Ты же знаешь, я не это имел в виду.

Сирена все понимала, и все же из-за вызванного страхом и гордостью упрямства отказывалась это признавать. Она сидела, поджав губы.

– Если ты меня не боишься, почему тебе так страшно остаться здесь со мной? Я ведь мужчина, всего лишь мужчина. Я тебя не обижу и никому не позволю это сделать, пока ты со мной. Я не буду оскорблять тебя, разыгрывая любовь, но я хочу тебя больше, чем когда-нибудь желал любую другую женщину.

Он слегка нахмурился, потом вновь расслабился, как будто произнес эти слова непроизвольно, но, когда они слетели с его губ, он не захотел взять их назад.

– Ты говоришь так, словно у меня есть выбор, – медленно проговорила Сирена, – а мне все время казалось, что у меня его нет.

– Я хочу, чтобы ты хотя бы не возражала.

– Не возражала быть твоей пленницей? Не слишком ли многого ты хочешь?

– Я имел в виду не только твое пребывание в этой комнате.

– Тебе хочется, чтобы я без возражений спала с тобой в одной постели?

Вард склонил голову, улыбка осветила его суровое лицо.

– Если хочешь, вопрос можно поставить и так.

– Жаль, но мне придется тебя разочаровать.

– Сомневаюсь, – ответил он, – впрочем, ты вряд ли понимаешь, что вынуждаешь меня попытаться заставить тебя подумать еще раз.

– Можешь не стараться! – огрызнулась Сирена. В ее голосе чувствовалась тревога. Вскочив на ноги, она отодвинула стул.

Вард тоже поднялся и схватил ее за руку.

– А я и не стараюсь.

– Вард, ты ведь не станешь… – начала она, отступая, хотя он держал ее не очень крепко.

Он подошел вплотную и решительным, хотя и тихим голосом сказал:

– Стану, Сирена.

– Но как ты можешь, сейчас же утро?!

Ей нужно было сопротивляться, хотя у нее не оставалось никакой надежды. Потом, когда ее ноги коснулись одной из кушеток, она поняла, почему он терпел ее попытки вырваться. Вард тихонько подталкивал ее к кушетке, и поэтому, отбиваясь, она лишь помогала ему.

– Самое подходящее время, – промурлыкал он, отпустив запястье Сирены, а потом, заставив девушку сесть, положил руки ей на плечи. – И место тоже.

Пеньюар упал, обнажив ее ноги и бедра, а волосы рассыпались по изголовью блестящим черным веером. Через минуту Сирена лежала уже совсем нагая. Вард склонился над ней. Он взял пальцами один локон и поиграл им немного.

– Ты прекрасна. Я бы мог спасти душу, если бы удержался перед твоей невинностью, но, боюсь, милая Сирена, мне не светит райское блаженство.

– Вард? – прошептала Сирена, глядя ему в лицо. Она поняла, что он помнил о вчерашней ночи больше, чем ей казалось. Он обвил ее руками, прижимаясь к ней холодными костяными пуговицами куртки, потом прикоснулся к ее коже настойчивыми губами. Неожиданная вспышка страсти волной накрыла их обоих, и он овладел ею средь бела дня, посреди этого восточного великолепия.

Потом Сирена лежала, опершись головой на его сильную руку и прикрывшись спадающим на пол пеньюаром. Она видела, как спокойно поднимается и опускается его грудь. Ей казалось, что Вард заснул. В какую-то минуту ей захотелось возмутиться, ощутить прилив гнева. Но все ее члены отяжелели, а тело охватила истома. Вздохнув, Сирена закрыла глаза, так и не заметив, что продолжает держать обнимавшую ее руку Варда.

Все последующие дни оказались похожими один на другой. Вечерами Вард сидел внизу, в своем «Эльдорадо», – разговаривал, играл в карты. А под утро ему требовалась лишь постель и Сирена. Просыпались они обычно к полудню, и китаец приносил им завтрак, а заодно горячий кофе и свежую «Дейли майнер». За второй чашкой они просматривали газету, читали политические новости из Вашингтона, сообщения о забастовках шахтеров, дневную сводку происшествий на приисках. Сенсационной темой явилась смерть одной женщины из дома на Мейерс-авеню. Тема эта занимала полосы многих газет не один день. Женщину избили с необычайной жестокостью. Ее деньги, немалая сумма, остались нетронуты; она, насколько было известно, не имела врагов, ее любили почти все. Читая газеты, Сирена убедилась, что смерть от воспаления легких, туберкулеза, неудачного аборта или слишком большой дозы морфия считалась здесь обычным делом; но стать жертвой убийства! Появилось предположение, что убийцей, скорее всего, оказался любовник, если он у нее, конечно, был. Газеты полностью исключали возможность убийства одним из клиентов. Женщин не следовало пугать.

Покончив с газетами, Вард мог снова растянуться на кровати и заняться Сиреной, но чаще всего он вставал и, не одеваясь, отправлялся в ванную бриться. Его никогда не волновало, что Сирена смотрит на него; против этого он не возражал. Вард двигался с грацией тигра, мускулы играли у него на руках. Постепенно Сирена начала перенимать его манеры, это у нее неплохо получалось.

Днем Вард занимался делами, которые, за редким исключением, с ней не обсуждал. Возвращался он, как правило, перед самым обедом. К нему то и дело заходили посетители, но он никогда не приглашал никого к столу, предпочитая беседовать с ними в баре. Сирена не хотела, чтобы он представлял ее как любовницу, кроме того, у нее не было никакой одежды, кроме этого легкомысленного пеньюара. Ее саквояж еще не привезли, но она не слишком из-за этого переживала. Сирена только опасалась, что его могли оставить на какой-нибудь другой станции, в Кэнтон-Сити, или во Флоренсе, или даже увезли в Денвер. А пока большую часть времени она почти ничего не надевала. Иногда она расхаживала по комнатам, завернувшись в простыню, словно римская богиня, надевала одну из рубашек Варда, взяв се в шкафу, но чаще всего просто лежала раздетая на кровати и читала.

Книги она брала из библиотеки Варда, которую он держал в коробках под кроватью, сложив туда, когда у него делали ремонт. Среди них оказалось немало книг по юриспруденции, включая «Кодекс Наполеона», специально переизданный в 1825 году для Луизианы, над которым Сирена немало поломала голову, когда он попался ей в руки. Кроме того, она нашла множество классических книг в истертых переплетах, немало произведений поэтов-романтиков и кое-что из бульварной литературы. Почти вся классика оказалась, ей знакома; у ее бабушки была богатая библиотека, и Сирена часто наведывалась туда во время летних визитов к ней. Поэзия ей не слишком нравилась, поэтому она по большей части читала дешевые вестерны, до того увлекаясь рассказами о всяких головорезах, индейцах и беглых солдатах, что не замечала, как приходил Вард.

Когда книги надоедали, она садилась у окна и смотрела на проходящих мимо людей. Однажды ее терпение было вознаграждено, и ее взору предстала любопытная картина: пара монахинь в развевающихся на ветру одеяниях шагала в толпе чумазых горняков и сопровождавших их проституток. В другой раз она увидела шарманщика с маленькой обезьянкой. Китайцы, японцы, мексиканцы, негры и полдюжины представителей других наций проходили под ее окнами; нередко она видела чинно шествующих мормонов в строгих одеждах. С этого наблюдательного пункта ее взору открывались цирковые парады – искусанные мухами слоны, печальные бизоны и измученные жирафы. Однажды Сирена увидела похоронную процессию: хоронили убитую девушку, о которой писали в газетах.

Зрелище оказалось не слишком впечатляющим, однако установленный на украшенной перьями черной колеснице гроб утопал в цветах, а шедшие следом женщины надели свои самые лучшие платья, застегнутые доверху по последней моде, шляпки с опущенной вуалью и перчатки. Сирена удивилась, увидев, что среди них почти не было мужчин.

Ее внимание больше привлекали женщины. Глядя на них в этот солнечный день, ставший для них днем траура, Сирена не испытывала к этим падшим созданиям ни тени брезгливости. Они плакали, тихо перешептывались – словом, вели себя так, как другие в подобных случаях. Сейчас они ничем, в общем-то, не отличались от обычных женщин. Как трудно было в эти минуты сказать о них все то, что обычно говорилось об этих порочных созданиях, отдавших себя удовольствиям, – их клеймили с каждой церковной кафедры, их осуждали шепотом или вполголоса, но Сирена от всей души посочувствовала им. С тех пор, как она повзрослела, она уже достаточно наслушалась подобных разговоров. Значит, они зарабатывали деньги, продавая свое тело? Но какой выбор у них оставался? И разве это хуже, чем голод или изнурительная работа, за которую платят жалкие гроши, если ее вообще можно найти? У них не было другого рынка, где можно продать свой товар, кроме сильных, жаждущих их мужчин, чьи деньги, однако, не спасали их ни от осуждения обществом, ни от беременности, ни от болезней. Это казалось несправедливым.

Подобные мысли никогда раньше не приходили Сирене в голову. Но она отчетливо понимала, что ей пришлось бы поступать точно так же, не окажись рядом Вард.

Время шло, и Сирена все яснее представляла, в каком положении оказалась. Часто, сидя вечерами на верхней ступеньке лестницы, ведущей в салун (спускаться ниже Вард ей не позволял), она смотрела на этих женщин за работой и со страхом представляла себя на их месте. Она следила, как они разносили напитки, развлекали игроков, танцевали, выставляя напоказ нижние юбки, нервно и громко смеялись; от этого смеха Сирена содрогалась. Эти бесстыдные женщины, державшиеся столь жеманно и притворно, привлекавшие посетителей похотливыми жестами и взглядами, наверное, обладали утонченной и нежной душой. И они, казалось, нарочито вели себя так шумно, чтобы скрыть ее, спрятать от чужих глаз, потому что это служило им защитой, и, когда она рушилась, с ней уходила и сама жизнь.

Придется ли ей самой когда-нибудь сражаться в этой дикой схватке за мужское внимание? Испытает ли она когда-нибудь гордость победительницы, уводящей ухмыляющегося золотоискателя через заднюю дверь в соседнее заведение – публичный дом Перли?

Ее присутствие здесь, у входа в личные апартаменты Варда, не осталось незамеченным. Сидевшие внизу женщины бросали на Сирену любопытные взгляды, их зависть постепенно сменялась негодованием. Они рассматривали пеньюар, который Сирена никогда не снимала, и их губы кривились в усмешке. Их злобу вызывало еще и то, что мужчины обращали внимание на эту скромную, молчаливую девушку, глядевшую на них с лестницы. Она казалась очень привлекательной, когда усаживалась на ступеньках, обхватив колени. Пару раз старатели пытались подойти к ней, но на лестнице как будто случайно появлялся широкоплечий вышибала, и это заставляло их направлять свое внимание на других женщин. Самым нелепым во всем этом казалось то, что в роли вышибалы чаще всего выступал Отто Бруин.

Он появился в городе через несколько дней после приезда Сирены с Вардом и сразу же вернулся на свою старую работу. Стоявший внизу скорее для того, чтобы защищать ее, чем держать наверху, он напоминал бульдога, стерегущего хозяйское добро. Хотя Сирене и не хотелось считать себя собственностью Варда, она понимала, что окружающие думали о ней именно так.

Так казалось всем, кроме Перли. Она сначала не принимала Сирену всерьез, но уже через несколько дней это заблуждение прошло, и Перли охватило раздражение, когда в конце недели она обнаружила, что Сирена по-прежнему живет в комнатах Варда. Еще через неделю раздражение перешло в открытую злобу. На исходе третьей Перли была уже вне себя от ярости.

Однажды ночью она приблизилась к лестнице. На ней было роскошное парчовое платье, в волосах белоснежные перья марабу. С минуту поколебавшись, Отто отошел в сторону. Смерив его ледяным презрительным взглядом, Перли проследовала мимо и, подобрав юбки, стала подниматься к Сирене.

– Что ты здесь просиживаешь свою маленькую задницу? Иди оденься. Ты нужна мне внизу. – Перли указала в сторону бара, резко качнув головой, так что у нее из прически выпало одно перо. Она сердитым жестом воткнула его обратно.

Подняв голову, Сирена посмотрела на женщину; темные волосы струящимся каскадом упали ей на грудь.

– Я бы не смогла этого сделать, даже если бы захотела, – ответила она. – Во-первых, мне нечего надеть, а во-вторых, Вард мне этого никогда не позволит.

– Нечего надеть? – повторила Перли.

– Мои вещи еще не привезли.

Перли прищурила глаза.

– Клянусь, здесь до этого никому нет дела. Иди прямо так.

– Я же сказала, Вард…

– Мне плевать, что там хочет твой Вард. Я не понимаю, почему ты здесь живешь и ешь задарма.

Сирена покраснела.

– Я бы с радостью вам заплатила, но у меня нет денег.

– Чепуха! – отрезала Перли. – Я же сказала, как ты можешь рассчитаться с долгом. И не делай такое лицо! Может, ты и была маленькой невинной девочкой, пока не встретила Варда, но теперь выбрось это из головы. Насколько я знаю, он уже отлично научил тебя, как надо удовлетворять мужчину, пора тебе попробовать кого-нибудь еще. Кто знает, может, тебе это даже понравится.

– Сомневаюсь, – ответила Сирена твердо. Такое предположение не очень ее удивило. Из всех женщин Перли была единственной, кто находил удовольствие в своей работе, хотя удовольствие это казалось весьма сомнительным. Будучи хозяйкой публичного дома, она не нуждалась в деньгах, и ее согласие удавалось получить далеко не каждому. Иногда она отказывала вообще всем, а иной раз принимала по пять-шесть человек подряд. Перли мало интересовала внешность мужчин и их манеры. Пожалуй, главным ее критерием при выборе партнера была его настойчивость. Бывало, она исчезала посреди ночи с Отто Бруином. Он возвращался один через час или два, лениво шагая, с самодовольной ухмылкой на лице.

– Не надо задаваться. Ты же знаешь, что в конце концов все равно придешь к нам. Что бы там Вард к тебе ни испытывал, вряд ли это продлится долго. Раньше такого никогда не случалось.

– Может быть, – медленно ответила Сирена, удивленная горечью в голосе Перли. Вард отрицал свою связь с Перли сейчас, но он не говорил, что между ними ничего не было раньше. Неужели она не смогла удержать его?

– Я это точно знаю. Так что будь готова. А теперь поднимай задницу и спускайся вниз.

– По-моему, это ей вряд ли удастся.

Эти сухие слова, брошенные, однако, твердым голосом, могли принадлежать только Варду.

Перли обернулась с залитым краской лицом.

– Тебя это не касается! – злобно огрызнулась она.

– Правда? Ты вмешиваешься в мою личную жизнь, Перли. Ты же знаешь, я терпеть этого не могу!

С этими словами Вард стал подниматься по лестнице. Когда до последней ступеньки осталось совсем немного, он остановился, и Сирена увидела перед собой его ноги.

– В твою личную жизнь! Ты имеешь в виду эту бродяжку, которую ты подобрал неизвестно где и притащил сюда?

– Это моя забота, – спокойно ответил Вард. – Сирена не имеет никакого отношения к «Эльдорадо».

– Как бы не так! – закричала Перли чуть не плача. – Ты обманываешь меня. Она часами пялится в окно и торчит тут на ступеньках. И я не понимаю, чем она заслужила такое нежное обхождение с твоей стороны.

– Не понимаешь?

Смысл этих простых слов не вызывал никаких сомнений. Перли бросилась на него с кулаками.

– Черт бы тебя побрал, Вард Данбар!

– Прости меня, пожалуйста, – сказал он, мягко отстранив женщину, – но сегодня ты кажешься такой любопытной, что я счел своим долгом удовлетворить твой интерес.

Взяв Сирену за руки, он помог ей подняться, а потом, обхватив девушку за талию, прижал к себе и обнял.

– Вард, – простонала Перли.

– Ты не обидишься, если мы скажем тебе «до свидания»? Я целый час ждал, когда «Эльдорадо» закроется. Но раз уж из-за тебя мне пришлось сюда прийти, я уже не в силах побороть искушение отнести ее в постель.

Не дожидаясь ответа, он поднялся на последнюю ступеньку и, крепко прижав к себе Сирену, направился в холл.

В гостиной Вард подошел к столу, где Сирена оставила зажженную керосиновую лампу. Глядя на фитиль, он сказал:

– Прости, что тебе пришлось все это выслушивать. Перли кого хочешь выведет из себя.

– Ничего. – Сирена прошла к окну.

– Это для меня важно, – неожиданно проговорил он.

– Ты решил стать джентльменом? – сухо спросила она.

– Да, черт возьми! – Сирена видела, что Вард стоит совсем рядом, но, пока он к ней не прикоснулся, она могла притворяться, что не замечает его. В комнате воцарилось молчание, казавшееся самым подходящим ответом на его слова.

Сирена услышала, как зашуршала его куртка, когда Вард поднял руку, положил ее на плечо девушки и тут же опустил вновь.

– Ты действительно это делаешь?

– Что?

– Смотришь в окно, как говорит Перли?

Такая смена темы вызвала у Сирены замешательство.

– Мне больше нечем заняться.

– Я об этом не подумал. Мне, наверное, надо поблагодарить ее за то, что она мне сказала.

– Не думаю, что это хорошая мысль, по крайней мере в настоящий момент.

– Да, конечно. Но я должен придумать тебе какое-нибудь развлечение.

– Не беспокойся, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно.

– Я не хочу, чтобы ты скучала. Кроме того, ты еще не видела города.

– Я не ребенок. А ты не обещал мне развлечений. Если это действительно так тебя беспокоит, тогда отпусти меня.

– Зачем нам снова заводить этот разговор? Мне казалось, ты поняла, что я держу тебя здесь для твоего же блага. – Вард обнял Сирену за талию и, наклонившись, поцеловал.

Она отошла в сторону.

– Знаешь, мне что-то так не кажется.

Вард сорвал куртку и швырнул ее на пол, срывая другой рукой галстук.

– Может, ты хочешь спуститься на ночь вниз, как предлагала Перли? А?

– Нет! – От одной мысли об этом у нее похолодело внутри.

– Так я и думал. Но, знаешь, женщинам никогда нельзя доверять до конца.

– Но это не значит, что мне хочется сидеть здесь взаперти и ждать, когда ты наконец обратишь на меня внимание!

– А ты ждешь меня, Сирена? – спросил он, расстегивая рубашку.

– Не будь смешным.

– Я только пытался тебя понять. Все это время я ждал, что меня как-нибудь позовут и сообщат, что ты удрала. Меня удивило то, что ты до сих пор не попробовала убежать.

– А куда я побегу? В этом пеньюаре я буду похожа на ходячее приглашение в постель. Меня уже много раз принимали не за ту, кто я есть на самом деле. Спасибо! А потом, у меня нет ни денег, ни друзей, ты сам это говорил. Сейчас для меня весь этот город как огромная тюрьма.

– Вижу, ты уже много думала об этом, – сказал он спокойно.

– А ты чего ждал?

– Я привык иметь дело с женщинами, которые сначала делают дело, а потом уже думают.

Она остановилась и посмотрела на него, подняв голову.

– По-моему, тебе нравятся женщины с полным набором всевозможных чувств и начисто лишенные мозгов?

– Я бы так не сказал. – Он неторопливо снимал рубашку.

– Но ты ведь не можешь этого отрицать.

– Я настолько заинтригован причиной, почему ты так интересуешься типом женщин, которые мне нравятся, что не могу отрицать ничего, милая Сирена.

– Я вовсе ничем не интересуюсь! – сердито воскликнула она и, взяв лежащую на бюро щетку, принялась приводить в порядок волосы.

Вард прошел в гостиную и начал снимать ботинки из мягкой коричневой кожи с помощью специального рожка для обуви.

– Что ты говоришь? А мне казалось, тебя это интересует.

– Значит, ты ошибся.

– Может быть, – согласился он и пошел в спальню. Она посмотрела на его отражение в зеркале, перед которым причесывалась.

– Если ты решил, что я придумываю, тогда как тебе понравится то, что ты самый тупоголовый и толстокожий мужчина, которого я только знала?

– А я последние полчаса, – промурлыкал в ответ Вард, – только и думал о том, как тебе понравиться.

Сирена поджала губы и бросила на него злой взгляд, со страхом заметив, что ее изнутри охватывает нарастающее желание.

– Ты мне не веришь? – спросил он вкрадчиво. Его губы дрогнули в улыбке.

– Ты… ты напрасно тратил свое время.

Сирена видела в зеркале, как он медленно приближался. Щетка выскользнула из ее рук.

– Я почему-то так не думаю.

Она густо покраснела, но не отвела глаз.

– Если ты хочешь.

– О нет, нет, Сирена, как я могу? – воскликнул он с иронией, затем обнял ее за плечи и привлек к себе.

Конечно, он желал ее, она это понимала. Он опять напомнил, что ей нравится оставаться с ним наедине, что она получает от этого удовольствие. Сирена никогда не могла устоять против его ласк. Ему почти всегда удавалось преодолеть ее защиту, заставить ее отвечать взаимностью. Его нежность или дикая страсть сносили все препятствия, которые она воздвигала, и все же он никогда не получал полного удовлетворения. Ему хотелось от нее большего.

– Очень даже можешь.

– Какое ужасное представление обо мне у тебя сложилось, – говорил он, тихонько развязывая ленту на пеньюаре.

– У меня есть на то причины.

Ей хотелось, чтобы ее голос звучал как можно холоднее, но у нее это плохо получалось. Руки Варда соединились у нее на спине, он прижал Сирену к груди, пеньюар упал, и его руки заскользили ниже.

Глаза его светились такой нежностью что Сирена опять сдалась.

– По-моему, – шепнул он, – я должен дать тебе даже больше.

 

7.

Услышав громкий настойчивый стук в дверь, Сирена оторвалась от коробки с книгами, которую она разбирала без особого интереса. Вард ушел всего несколько минут назад. Если он что-то забыл и вернулся, он наверняка не стал бы стучать. Кроме китайца, сюда никто не осмеливался приходить.

Затолкав коробку под кровать, Сирена поднялась на ноги и направилась к двери.

На пороге стояла Перли. С опаской оглядев комнату, она сквозь зубы произнесла:

– Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем? – Сирена стояла в дверях, не позволяя Перли войти.

– Ты должна узнать кое-что о Варде Данбаре, прежде чем он успеет сделать тебе плохо.

Отказаться выслушать ее, так и не узнав, чего можно ожидать от этого человека, показалось Сирене непростительной глупостью. Ей захотелось это выяснить отнюдь не ради праздного любопытства. Кивнув, девушка посторонилась, пропуская Перли в комнату, и закрыла за ней дверь.

Перли обошла гостиную, остановила взгляд на открытой двери, ведущей в спальню, нисколько не скрывая, что ей это интересно. На стуле она увидела рубашку, оставшуюся там со вчерашнего вечера. На середине кровати, где только что лежали Вард с Сиреной, валялись две подушки.

Перли обернулась.

– Ну? – сказала она. – Может, ты предложишь мне чего-нибудь выпить?

– Извини, у меня ничего нет. Вард допил кофе, который принес утром Санчо.

– Я имела в виду что-нибудь покрепче. Здесь рядом салун, и ты могла бы без труда раздобыть выпивку. Впрочем, не беспокойся, мы с тобой не на светском рауте.

– В таком случае, я не стану предлагать тебе присесть, – ответила Сирена. Сложив руки на груди, она ждала, когда Перли перейдет к делу.

Бледное лицо Перли исказилось от внезапного приступа гнева. Она с отвращением посмотрела на Сирену.

– Думаю, ты не останешься такой спокойной, когда узнаешь, что человека, с которым ты живешь, обвиняли в попытке убийства, перед тем как он приехал в Криппл-Крик.

Сирена остолбенела, почувствовав, как кровь отхлынула от лица. Заметив удовлетворенную ухмылку Перли, она сказала:

– Ты лжешь.

– Нет. Уверяю тебя, это правда. Варда посадили в тюрьму и судили за убийство моего мужа.

– Твоего мужа?

– Жутко, правда? Даже не верится. Иногда это кажется невозможным даже мне. Рассказать тебе, как все было?

Сирена молча указала на одну из кушеток. Кокетливо расправив юбки, Перли опустилась на нее.

– Они были партнерами, понимаешь? Вард и мой муж владели одной из лучших фирм в Натчезе. Кроме того, они крепко дружили с самого детства, приходились друг другу почти братьями. Когда родители Варда умерли, родители Джима помогли ему. Потом, повзрослев, они оба стали ухаживать за мной.

– Тогда почему он это сделал? Что же случилось? – В голосе Сирены послышался ужас. Она сжала кулаки с такой силой, что побелели ногти.

– Джим, так звали моего мужа, первый сделал мне предложение, а Вард, как истинный джентльмен, удалился, увидев, что в меня влюбился его лучший друг. Он бы никогда не позволил себе отобрать у Джима невесту, хотя, видит бог, я давала ему для этого много поводов. У Варда тоже были серьезные намерения, честное слово, но он всегда и во всем уступал Джиму. Он знал, что он сильнее Джима, я имею в виду – характером. Думаю, неприятности начались из-за того, что Джим тоже это понимал.

– Но если ты любила Варда и не сомневалась в серьезности его намерений, почему же ты не отказала его другу?

– Ты не понимаешь. Они оба были очень состоятельными людьми, оба принадлежали к городской элите, оба считались красавцами. Как же мне завидовали девчонки! Меня тогда звали не Перли. Боже, моя мать бы в гробу перевернулась, если бы узнала, что у меня теперь такое вульгарное прозвище. Мы тоже были аристократами, но не такими богатыми, скорее совсем небогатыми. Я не имела права позволить себе отказаться от такого предложения ради того, что могло никогда не произойти. Я отказывала Джиму сколько могла, но Вард все не приходил. Он не сделал мне предложения, даже когда я заманила его ночью в сад, в день, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Он все время говорил о том, каким хорошим мужем мне будет Джим. Я на него так разозлилась, что дала Джиму согласие в тот же вечер. Мы поженились. Вард был замечательным человеком, и поцелуй, который он мне подарил после церемонии, оказался гораздо прекраснее того, что произошло позже, в нашу первую брачную ночь.

На лице Сирены появилось неприязненное выражение.

– Но твой муж, как?..

Перли вздрогнула.

– Через шесть лет счастливой супружеской жизни он застрелился.

– Застрелился? Но ты же сказала…

– О нет. Я никогда не говорила, что Вард убил его. Я только сказала, что его обвинили в этом убийстве.

Перли зло улыбнулась. Сирена судорожно сглотнула, с трудом сдерживая себя.

– Я не понимаю.

– Я тоже не понимала, – с вызовом ответила Перли, слегка нахмурившись. – Я никогда ни в чем не отказывала Джиму, ни в чем. Я хорошо вела хозяйство, слуги потакали любому его желанию. На столе всегда были его любимые блюда. Я развлекала его скучных родителей и всегда ждала его, когда он приходил ко мне в постель. Если бы у нас родились дети, я бы занялась ими, а его мнение о себе как о мужчине изменилось бы в лучшую сторону, но их не было.

В душе Сирены шевельнулось что-то вроде сочувствия.

– Но ведь не могло же это случиться просто так.

– Ты хочешь сказать, что я должна была что-то натворить? – спросила Перли, подняв голову. – Ты права, хотя мне до сих пор кажется, что Джим с его постоянной ревностью вел себя как ребенок. Я устала. Боже, мне смертельно надоело вышивать французским узлом, плести кружева. Мне становилось тошно от дружеских обедов, на которых постоянно шептались о том, как дети изменят нашу жизнь, и о том, как болеют их собственные сопливые отпрыски. Мне хотелось выбраться из дома и найти себе какое-нибудь занятие, но это могли себе позволить лишь мужчины и шлюхи. Женщинам разрешалось собираться только в одном месте – сама понимаешь в каком.

– Ты изменяла мужу?

Перли засмеялась.

– Изменяла? Ты, как ни странно, угадала, в конце концов так все и вышло. Это было здорово. Я чувствовала себя живым человеком, желанной и восхитительно развратной.

– А Вард? – Слова сами слетели с губ.

– Вард оставался джентльменом, черт его подери. Он отвергал все мои попытки его соблазнить. Однажды он даже заявил, что не намерен наставлять рога своему лучшему другу, как это делали все остальные. Но самым забавным оказался конец этой истории.

Сирена терпеливо ждала, пока Перли перестанет смеяться и продолжит свой рассказ.

– Это случилось на празднике урожая. Мы с Вардом разговаривали в библиотеке. Ночь выдалась теплой, так что все окна и двери в нашем большом доме были раскрыты настежь. Мы не знали, что Джим слышал часть нашего разговора. Он пошел в спальню, взят пистолет, потом сел на лошадь и поехал в контору. Там он написал записку, приставил пистолет к голове и покончил с собой.

– А письмо, – спросила Сирена, наклоняясь вперед, – если его нашли, как тогда Варда могли обвинить в убийстве?

– Ему не повезло. После праздника он тоже пошел в контору – ему надо было подготовиться к какому-то делу. Он нашел Джима и прочитал записку. Вард Понимал: если родители Джима узнают, что он покончил с собой, они сойдут с ума. Скандал бы просто убил мать Джима, а Вард любил ее как родную. То, как это отразилось бы на моей жизни, тоже не трудно представить. Если бы все узнали, почему он застрелился, я бы никогда не посмела высунуть нос на улицу. Вард поступил так, как, по его мнению, следовало действовать при подобных обстоятельствах. Он забрал записку вместе с пистолетом и устроил в конторе настоящий погром, чтобы у людей создалось впечатление, что Джима убили грабители. Но Варда заметили, когда он выходил из конторы.

– О вас, наверное, пошли слухи? – медленно проговорила Сирена.

– Да, несколько человек обратили внимание, что мы вместе ушли с праздника.

– Если его видели вечером, а труп нашли на следующее утро, кое-кто, наверное, подумал, что они поссорились из-за тебя.

– Дело не только в этом. Шериф нашел пистолет в экипаже Варда.

– А записку?

– Ты слишком спешишь, – заметила Перли. – Нет, записку он не нашел, а Вард молчал, не желая оправдываться. Он бы наверняка сел в тюрьму, если бы я за него не вступилась. Вард не знал, что Джим оставил два письма. Одно лично мне, в нем говорилось, что он любит меня, несмотря ни на что, а другое – для следователей, чтобы наказать меня за то, что я разбила все его мечты о спокойной, счастливой жизни.

– И ты показала в суде первое письмо? Ты сделала это ради Варда?

– Что же мне оставалось делать – позволить убить и его тоже? Это было бы глупостью с моей стороны. А потом, я думала, что он не сможет отвернуться от меня после такой жертвы. Конечно, кое-кто продолжал утверждать, что Вард убил Джима из-за меня, но, когда обыскали его карманы, им пришлось мне поверить. Но на этом история не закончилась. Нам с Вардом стало невмоготу оставаться в Натчезе. Не проходило и дня, чтобы мы не узнавали новые сплетни о нас. Все наши друзья от нас отвернулись, и мы теперь могли рассчитывать только на собственные силы.

– Но если Вард не был виноват, что мешало ему остаться там и жить по-прежнему?

– Он никак не мог простить себе смерть Джима. Ему все время хотелось уехать оттуда, начать новую жизнь в другом месте. А потом, он чувствовал себя ответственным за меня.

Сирена медленно кивнула:

– Я только не понимаю, почему ты мне все это рассказываешь. Если ты хочешь представить мне Варда в дурном свете, так это надо делать по-другому.

– У меня и в мыслях этого нет, – сказала Перли, сдвинув брови. – Меня не интересует, какие чувства ты испытываешь к нему. Я только хочу объяснить тебе, что все, что ты сейчас имеешь, не будет длиться бесконечно. Он не из тех мужчин, которые готовы связать себя на всю жизнь. Кроме того, он вовсе не свободен. Понимаешь, наши отношения с ним гораздо глубже, чем тебе может показаться. Мы слишком много пережили вместе, и хорошего, и плохого. Мы оставались вдвоем, когда нас преследовали боль и страх. Мы оба изгои, живем вдали от родных, вдали от дома, но никто не может разлучить нас. Ни ты, ни кто-нибудь другой.

Что из того, что Сирена услышала от этой женщины, было правдой, а что она придумала только сейчас? История казалась реальной; все эти трудности, преследования, и все же – какие из этих событий случились на самом деле, а какие происходили лишь в мечтах и были плодом воображения Перли? Связь между ними несомненно существовала, но то, что они испытывали друг к другу взаимную любовь, основанную на чувстве вины и ответственности, казалось абсурдным. И если это так, почему они не вместе? Почему Перли пустилась в эти ночные оргии в публичном доме? И почему Вард под носом у Перли привел к себе другую женщину, если Перли утверждает, что говорит правду? Взгляды женщин встретились.

– Ты можешь не беспокоиться на мой счет. Мне ничего не нужно от Варда Данбара. Уверяю, для тебя я не опасна.

– О какой опасности ты говоришь? – усмехнулась Перли. – Ты думаешь, я тебя боюсь? Мне только хочется тебе объяснить, что ты неправильно понимаешь поступки Варда. Иногда ему изменяет чувство самосохранения, но это не имеет никакого значения. Крепость, которую он соорудил вокруг себя за последние несколько лет, не пробить никаким чувством, и уж тем более любовью. Я знаю это очень хорошо, поэтому мы так подходим друг другу…

В ушах Сирены еще долго звучали слова Перли, после того как та удалилась, подобрав юбки и оставив в комнате запах пачулей. Она продолжала твердить себе, что ничего не ждет от Варда и меньше всего рассчитывает на его любовь. Ей не следовало пытаться его понять, особенно если это грозило перерасти в нечто большее. Жалость – вот единственное чувство, которое она могла позволить себе по отношению к нему.

Странные повороты и перипетии только что услышанной истории не укладывались у нее в голове. Она все время думала о Варде – об адвокате, известном в Натчезе и Новом Орлеане; эти два города находились совсем рядом друг от друга, и там придуманный Наполеоном гражданский кодекс, который французы навязали местным жителям, усложнял все дела на протяжении вот уже целых ста лет. И все-таки тот Вард с Миссисипи принадлежал к старой аристократической семье, чьи предки были родом с Севера. Человек, с которым Сирена недавно познакомилась, упорно это отрицал, когда она его спрашивала. Неужели след от того несправедливого обвинения так глубоко запал ему в душу? «Я был когда-то джентльменом», – сказал он в день их встречи с болью и горечью в голосе. Сирена начала понимать, что он тогда имел в виду.

Ей не пришлось раздумывать об этом слишком долго. Примерно через час после ухода Перли в холле послышались тяжелые шаги, и дверь содрогнулась от сильного удара.

– Иду! – крикнула Сирена, услышав громкий стук. Она торопливо прошла через гостиную, отбросив волосы на спину.

На пороге стоял Отто Бруин с поднятым кулаком, приготовившись нанести следующий удар в дверь. Увидев девушку, он поклонился, скользнув взглядом по ее голым ногам, выглядывавшим из-под пеньюара.

– Вам посылка.

Сирена попыталась запахнуть полы пеньюара.

– Мне? Посылка?

– Так сказала женщина, которую прислал портной. Тут везде ваше имя. Видите?

Отто говорил правду. Сирена не торопясь взяла сверток в руки.

– Спасибо, Отто, – поблагодарила она.

– И это все? – спросил Отто, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди. – Вообще-то в мои обязанности не входит разносить посылки, понимаешь?

Сирена окинула его холодным взглядом.

– Я бы с радостью вам заплатила, но у меня нет денег.

– Ты же знаешь, что я имел в виду не это.

– Я думаю, если вы объясните мистеру Данбару, в чем дело, он сумеет вознаградить вас как положено. А мне он это запрещает.

И она захлопнула дверь перед самым носом Отто. В ответ он разразился целым потоком проклятий, затем послышались тяжелые удаляющиеся шаги. Сирена облегченно вздохнула.

Она отнесла сверток в спальню, аккуратно положила его на кровать и принялась развязывать. Будучи уверенной, что это прислали ее вещи из Колорадо-Спрингс, девушка удивилась: в свертке были отнюдь не ее платья. Развернув серый шевиот, она увидела, что это костюм с широкими треугольными рукавами, сужающимися к запястью. Стоячий воротничок был обшит ярко-голубым атласом, юбку украшали сборки сзади. Вместе с костюмом в свертке оказалась сорочка из льняной ткани, пара высоких черных кожаных сапожек и маленькая шляпка из серого бархата с голубой кокардой. Добравшись до шляпки, Сирена открыла другой пакет и нашла там батистовые нижние юбки с подшитым шелком подолом и пару батистовых панталон с точно такой же шелковой отделкой. Под ними она обнаружила батистовый мешочек, расшитый красными и желтыми цветами. Из него Сирена достала небольшой приталенный корсет из белого атласа, отделанный китайским шелком. Вынув на свет все это богатство, очарованная Сирена обнаружила записку с подписью Варда.

«Примерь эту одежду, – размашисто написал он, – я вернусь, как только закончу дела в конюшне, и мы поедем кататься, как я тебе обещал».

Сирена колебалась, разрываясь между необходимостью отказываться от любых подарков Варда, особенно таких интимных, и чисто женской влюбленностью в новые вещи; между стремлением отвергнуть столь категорично предложение и желанием насладиться свежим воздухом. Надежда на освобождение наконец победила, она побежала одеваться. Слишком долго она оставалась в заточении, чтобы теперь отказываться от возможности выйти на улицу.

Костюм сидел превосходно. Сирена выглядела очень элегантно, необыкновенно женственно в этом серо-голубом наряде с модными широкими рукавами и высоким стоячим воротничком. С помощью рожка она надела сапожки. Эта мягкая удобная обувь очаровала ее.

Она не ожидала, что Вард обратит внимание на ее старые изношенные туфли.

Сирена не сумела справиться только с одной проблемой. Бархатную шляпку можно было надеть, только собрав все волосы в пучок. С двумя оставшимися у нее шпильками Сирена этого сделать не могла. Все попытки уложить непослушные волосы на затылке заканчивались неудачей. В отчаянии она перерыла все шкафы Варда, надеясь найти там шпильку, ленточку, хоть что-нибудь, но ее поиски оказались безрезультатными.

Когда пришел Вард, Сирена стояла посреди комнаты, поддерживая рукой непослушные волосы. Задержавшись в дверях, он оглядел девушку с ног до головы.

– Еще не готова? – спросил Вард с лукавым выражением в глазах.

– Эти волосы! – воскликнула она с отчаянием. – Я ничего не могу с ними поделать!

– А мне очень нравится так.

– Они не будут держаться. Мне не хватает шпилек!

Он сунул руку в карман и протянул Сирене маленькую железную коробочку.

– Я только что купил их в лавке для тебя.

– О, Вард! – С горящими глазами она подбежала к нему.

– Не так быстро, – улыбнулся он, спрятав коробочку за спину, – я еще не слышал ни единого слова благодарности, не видел ни одного знака внимания к моей персоне.

– Я, конечно, очень благодарна тебе за наряд, – проговорила Сирена, опуская протянутую к нему руку – Не представляю, как тебе удалось сделать такой хороший выбор.

– Я просто отдал остатки твоей одежды портному пару дней назад и кое-что ему объяснил Сирена нахмурилась.

– Ты, кажется, сказал, что отдал их Санчо.

Вард опустил глаза и легонько встряхнул коробочку.

– Значит, я тогда соврал, но теперь это неважно. В данный момент речь идет о том, как тебе следует благодарить меня за всю эту мишуру.

– Ты еще хуже Отто!

– Отто? – переспросил он, вскинув голову. – При чем тут Отто?

– Он тоже решил, что я ему что-то должна за то, что он сделал несколько шагов и передал мне посылку, – объяснила Сирена с довольным видом.

– И как же ты его отблагодарила?

– Никак! И ты не дождешься от меня благодарности!

– С Отто я разберусь потом. Но между ним и мною есть одна разница. Совсем небольшая. То, что ты хочешь получить, пока находится у меня.

Сирена опустила руки, и волосы рассыпались по ее плечам каскадом блестящих локонов. Кончиками пальцев прикоснулась она к пуговицам костюма.

– Если тебя так волнует вопрос о вознаграждении, – сказала она дрожащим голосом, – можешь забрать все это обратно. Все.

– Нет, – остановил ее Вард. – Я не это имел в виду, ты же понимаешь. Я только хочу, чтобы ты изменила свое отношение ко мне, отдала свободно то, что до сих пор мне приходилось брать силой. Меня вовсе не радует, что я должен навязывать тебе каждое свое прикосновение. Мне бы очень хотелось узнать, как бы это выглядело, если бы тебе самой захотелось.

В другой раз Сирена, может, и возмутилась бы. Но сейчас его глубокий и спокойный голос заставил ее вспомнить рассказ Перли о преуспевающем юристе, отказавшемся от карьеры, чтобы сохранить доброе имя друга и уберечь от удара его родителей. Она посмотрела ему в глаза и впервые заметила золотые блики, игравшие в глубине зрачков. Почти бессознательно Сирена отняла руки от платья, и он разжал их. Она прильнула к нему и, нежно глядя в глаза, поднялась на цыпочки.

Когда ее губы коснулись его рта, Вард затаил дыхание. Он не пошевелился даже после того, как Сирена обняла его и сцепила руки у него на шее. Потом он чуть ли не со стоном прижал ее к себе, так сильно, что она едва не задохнулась. Погрузив руки в густые шелковистые волосы девушки, Вард с нежностью поцеловал ее.

Неожиданно он поднял голову и, сердито взглянув на Сирену, оттолкнул ее от себя. Подержав ее за руки еще секунду, чтобы она не упала, он отошел в сторону. Обернувшись в сторону гостиной и посмотрев на коробочку, которую по-прежнему держал в руках, с таким видом, словно она впервые попалась ему на глаза, Вард подошел к комоду и поставил ее на самый край.

– Если мы собрались куда-то ехать, – бросил он сухо, – нам надо поторопиться.

– Да, – пробормотала Сирена. Она не двинулась с места, пока он не ушел.

Дрожащими пальцами она собрала волосы на затылке, закрепила узел шпильками и надела шляпку. Она настолько увлеклась собственными мыслями, что даже не взглянула в зеркало. Вместе с волнением ее охватило удивление, вызванное этим неожиданным порывом, заставившим ее броситься в объятия к Варду, и одновременно она ощущала какую-то непонятную опустошенность оттого, что он оказался таким холодным и бесчувственным. Подобное чувство она испытывала к нему впервые. Интересно, ощущал ли он то же самое раньше, сжимая в руках ее неподатливое тело?

Насчет этого Сирена сомневалась, и все же такое отношение к нему, похоже, вызвало у него неподдельное огорчение. Может, Вард рассчитывает, что она будет вести себя с ним теперь так, как минуту назад? Если да, то ей придется его разочаровать. Сирена не знала, что заставило ее так поступить, однако сейчас она не сомневалась, что продолжать в том же духе будет просто опасно. Крепко сжав губы, она направилась в гостиную…

Солнце высоко стояло в небе. Воздух был немного колючий, настоянный на запахе ели и сосны, в нем как будто ощущалась близкая осень. Они поехали по дороге, которая вела за город, к горе Пиза, миновали кладбище с застывшими плитами, пастбища с огоньками ярко-красных горных астр, потом позади осталось несколько полуразрушенных построек, прежде украшавших богатые ранчо. В миле от города, рядом с извилистой дорогой, поворачивающей в сторону, они увидели белоснежный пряничный домик, который стоял на небольшом возвышении, повернувшись одной стороной к горам, а другой – к маленькому прозрачному ручейку, и казался довольно симпатичным. Вард указал кнутом на грязную дорогу.

– Этот путь ведет во Флоренс.

– Меня интересует дом.

– А-а… Это дом Натана, самый большой и самый богатый дом в этих местах. Он похож на отель «Антлерс», там две веранды и ванная рядом с каждой спальней.

– Он довольно уединенный.

– Натану так нравится.

Натан Бенедикт, человек, который дал Варду свой пульман для поездки в Криппл-Крик, был вдовцом и любил одиночество. Кивнув на дым, шедший сразу из нескольких труб, Сирена проговорила:

– Хозяин, похоже, дома.

– Хочешь с ним познакомиться? – спросил Вард. – Это можно устроить.

Сирена бросила на него беглый взгляд.

– Не сегодня, мне не хочется сокращать нашу поездку.

Они поднимались все выше в горы, оставляя позади клубы пыли. Вард молчал, наблюдая за лошадьми. Сирена то и дело радостно вскрикивала, глядя на цветы. Здесь росло много васильков, они казались крупнее и намного ярче тех, что она видела в Луизиане. Иногда им попадалась прыгающая по земле белка, испугавшаяся экипажа. Они проезжали под низко свисающими осиновыми ветвями, лошади топтали опавшие листья, похожие на маленькие монетки. Ветер шелестел в кронах деревьев, трепал гривы лошадей и, казалось, пытался сорвать шляпку Сирены. Девушка подставила лицо ветру, наслаждаясь нараставшим в ней чувством. Глядя на огненно-голубое небо, зеленые холмы и на серебристые горы на горизонте, Сирена испытывала огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Наконец Вард отпустил вожжи. Пейзаж уже не казался таким новым, близость осени – столь пугающей.

Посмотрев на Варда долгим взглядом, Сирена глубоко вздохнула.

– Хороший сегодня день.

– Да.

– Спасибо, что ты взял меня сюда.

Слова вырвались прежде, чем она осознала, как вызывающе они могут прозвучать после всего, что между ними произошло.

Он нахмурился.

– Тебе не за что меня благодарить. Мне следовало сделать это уже очень давно.

Сирена не сомневалась, что Вард поступил так именно благодаря Перли. Чтобы сменить тему, она сказала:

– Сегодня утром у меня были гости.

– Кто?

Вард широко раскрыл глаза.

– Перли решила, что мне пришло время узнать твою историю.

С минуту помолчав, он сказал:

– Надеюсь, ты с ней не слишком скучала.

– Нисколько. Я замечательно провела время.

– Верится с трудом, – Вард пожал плечами.

– Почему же? Она объяснила многие вещи, которых я до сих пор не понимала.

– Например?

– Например, почему ты так упорно отрицал родство с теми Данбарами, о которых я говорила, и то, что родом из штата Миссисипи. А также мне стало ясно, почему такой человек, как ты, мог стать игроком.

– Это такая же профессия, как и другие. Ничем не хуже. Только она требует ума, а не силы.

– Но ведь ты и сам в это не веришь?

– Почему? Что дает тебе право так говорить? Ты же сама игрок.

– Я?

– Ты, твой отец. Любой, кто приезжает в Криппл-Крик. Вы все готовы рискнуть последним долларом, даже жизнью, если дело пахнет деньгами. Большими деньгами, конечно. Хотите получить все, не поставив ничего.

– Мне нечего ставить, и мои дела ничем не пахнут. Деньгами, по крайней мере, точно.

– Каждый раз, когда я сажусь играть, я рискую лишиться всего, чего добился. Все те, кто играет со мной, хотят получить все за так, не прилагая к этому особых усилий.

Обдумывая его ответ, Сирена поняла, что Вард не позволяет никому вторгаться в свое прошлое.

Чтобы добраться до вершины Пизы, им пришлось оставить коляску и лошадей и немного пройти пешком. Перед ними открылся замечательный вид. На юго-западе раскинулись Сангре-де-Кристо. На севере и западе протянулась линия континентального водораздела. Одетые снегом вершины уходили в усеянное коричневыми облаками лазоревое небо. На востоке виднелись Пайк-Пик – массивные розовые горы, бросавшие тень на кратер потухшего вулкана, у подножия которого располагались лагеря золотоискателей. В пятидесяти милях к северу отсюда находился Кэнтон-Сити, Криппл-Крик лежал у них прямо под ногами. Его дома и лачуги сверху казались детскими кубиками. Дальше, у сверкающих гор, виднелись другие города золотоискателей – Виктор, Элктон, Альта-Виста, Алтман и еще целая дюжина. Везде, куда ни кинь взгляд, виднелись желто-коричневые рубцы частных золотых рудников, окруженных кучами мусора, небольшими постройками и разными приспособлениями, с помощью которых старатели спускались под землю. Вард показывал их Сирене, перечисляя названия: «Независимость» – богатейшая в здешних местах шахта, из которой владелец уже выкачал пять или шесть миллионов, «Золотой доллар», «Бакен», «Голубой колокольчик», «Принц Альберт», «Анаконда» – трудно было представить, сколько денег они могли принести владельцам.

Казалось невероятным, что земля рядом с этим бесплодным кратером хранила в себе такие богатства.

Когда они добрались до вершины горы, было уже далеко за полдень. Предусмотрительный Вард захватил с собой еду. Расположившись на сосновых иглах, покрывавших землю словно ковром, они принялись за ленч, запивая жареных цыплят, холодную картошку и бобы чистой ледяной водой, бежавшей с гор. На десерт Вард предложил дыню. Они бросали корки по сторонам, наблюдая, как шустрые белки уносили их в свои гнезда.

После ленча Вард растянулся на земле, так что тень сосны падала ему на глаза. Через несколько минут он уже спал. Сирена убрала остатки еды и села рядом с ним, обняв руками колени. Она наблюдала, как играют бурундуки и порхают бабочки. В тишине стрекотание кузнечиков в траве казалось очень отчетливым и громким. Воздух был напоен ароматом сосны. Сирену одолевал сон. Она медленно вытянула ноги и улеглась, опираясь сначала на один локоть, потом на другой, пока наконец спина не коснулась земли. Посмотрев на облака, медленно, закрывавшие вершины гор, сквозь которые еще пробивалось солнце, Сирена закрыла глаза.

Она проснулась, почувствовав, как губы Варда прикоснулись к ее рту. Не открывая глаз, она положила руку ему на плечо. Ее вдруг охватило томное и сладостное чувство, похожее на плен утренней дремы. Сирена ответила на его поцелуй, отдавшись полностью нахлынувшим на нее чувствам.

Теплые пальцы Варда прикоснулись к поясу платья, однако ему не удалось с ним справиться, ибо пояс был пришит прямо к платью, и оно развязывалось на боку. Он вздохнул и с неохотой поднял голову, опираясь на локте и с улыбкой глядя на Сирену.

– Я знал, – проговорил он, – что не напрасно купил тебе этот костюм.

Сирену вдруг охватило столь сильное желание сорвать с себя одежду и помочь ему, что ей пришлось сжать кулаки, чтобы сдержаться. При этом она поспешно отвернулась.

– В чем дело, Сирена? Солнце светит слишком ярко? Мы оба знаем, что ты красавица, так что тебе нечего бояться солнца. Или все дело в свежем воздухе? А может, ты беспокоишься, что мы с тобой не в комнате? Не бойся, в середине рабочего дня сюда никто не явится.

– Дело не в этом.

– Если ты переживаешь из-за костюма, не беспокойся, я его не испорчу. А если это из-за моих поцелуев, так ты, кажется, уже научилась их терпеть.

Она молчала, не в силах ответить. В его голосе чувствовалась железная настойчивость, но она сомневалась, что у него возникло столь сильное желание, чтобы заняться любовью прямо здесь, на вершине горы.

– Конечно, если тебе хочется, чтобы я немного порвал его или перевернул тебя вверх тормашками, не снимая одежды, я, конечно, не возражаю.

– Не надо, Вард, – выдохнула она, схватив его за руку, когда он стал поднимать ей юбку. Взгляд его казался неумолимым. Возле рта появилась жесткая складка, лицо его сделалось суровым, а рука – твердой как камень.

– Ну так как, Сирена? – спросил он сухо.

Он, казалось, сожалел о своей угрозе, но не хотел отказываться от своих слов, решив выполнить их на деле. Неужели он действительно так поступит? Неужели он изорвет ее наряд, если она не удовлетворит его желания? Ей не хотелось так думать, не хотелось проверять, права она или нет. Ей казалось, что проще подчиниться, чем напрасно рисковать.

– Хочешь еще раз убедиться, что я не против?

– Хочу.

– Ты, наверное, прав, – прошептала она. Все еще держа Варда за руку, Сирена опустилась на землю. Только теперь, убедившись, что он не собирается ей ничего навязывать силой, она наконец отпустила его. Подняв руки, она сняла шляпу и положила ее рядом, а потом, отвернувшись, принялась расстегивать пуговицы и развязывать пояс. Затем быстро сняла жакет и юбку. За ними последовала рубашка, потом нижние юбки. Теперь на ней оставался лишь корсет и панталоны. Девушка посмотрела на Варда. Он лежал, зачарованно глядя на нее, и не торопился раздеваться.

– Доволен? – спросила она, поднимая голову.

– Доволен, – неторопливо ответил он.

Сирену смущало то, что она сидела почти голая рядом с одетым мужчиной. Она не понимала, откуда взялось у нее это смущение. Ведь ему не раз приходилось видеть ее совсем обнаженной. Почему она тогда стащилась не больше, чем сейчас, сидя полуодетой?

– Чего же ты ждешь? – спросила Сирена.

– А ты торопишься? Я не думал, что ты будешь так волноваться.

– Ты прекрасно знаешь, что я не волнуюсь.

– Думаю, да. А жаль.

В эту игру можно было играть вдвоем. Удивленно приподняв бровь, Сирена потянулась за юбками.

– Конечно, если ты передумал…

– Нет. Я только хотел узнать, не окажешь ли ты и мне одну услугу?

– Ты хочешь сказать, чтобы я тебя раздела?

– Точно.

– Ты сошел с ума, – Сирена принялась торопливо надевать юбки.

Выпрямившись, Вард вырвал у нее юбки.

– Да, – прохрипел он, – ты, наверное, права.

Он посмотрел на нее с нескрываемым желанием и прижал к себе, завладев ее губами с какой-то отчаянной яростью, а потом медленно опустил Сирену на мягкое ложе из сосновой хвои. Навалившись всей тяжестью тела, он подавил ее сопротивление, расстегнул пуговицы на панталонах и стянул их с ее ног. Потом несколькими быстрыми, почти злобными движениями Вард сорвал с себя одежду и отшвырнул ее за спину.

Сирена со страхом вспомнила, что на ней оставался еще корсет с пристегнутыми к нему чулками. Мускулистые руки Варда путались в подвязках. Чувство, которое внезапно нахлынуло на нее, оказалось таким сильным, таким странным и таким неожиданным, ее охватило невероятное возбуждение, волна неистового буйства. Сирена обняла спину Варда, впившись ногтями в мышцы. Она все больше возбуждалась, ее сопротивление таяло на глазах.

Он коснулся губами уголка ее рта, скользнул ими вниз по щеке, оставляя горячий след на коже, поцеловал маленький бугорок на шее, склонился к. вздымающейся над отчаянно забившимся сердцем груди. Ее кожа, казалось, сияла, несмотря на то что солнце скрывалось за тучами и его яркий свет больше не пробивался сквозь плотно сжатые веки. Она чувствовала, как деревья раскачивались под порывами ветра, ощущала это всем телом. Она узнала это чувство полноты жизни, охватившее ее теперь. Оно росло, проникало все глубже, в самые укромные уголки души. Она ощущала какую-то необычную легкость, оставаясь крепко прижатой к земле тяжелым телом.

Вард отбросил в сторону шпильки, выпавшие из волос Сирены. Он погладил ей щеку, поцеловал глаза. Со вздохом, который, казалось, шел откуда-то из глубины его могучего тела, он отпустил ее. Сирена услышала, как шуршит его одежда. Открыв глаза, она увидела, что он натягивает рубашку. Выражение лица Варда показалось ей хмурым.

Сирене стало холодно. Солнце уже совсем скрылось за облаками, и она чувствовала себя не очень уютно в тени, лежа на холодных иголках.

Приподнявшись на локте, она взяла панталоны и корсет.

Они молча одевались. Им пришлось поторопиться, потому что небо из чисто-голубого сделалось серым. Наконец Вард заговорил.

– Сирена, – произнес он, как ей показалось, с какой-то неохотой в голосе, – я хочу тебе кое-что сказать. Утром я уезжаю в Денвер.

– В Денвер?

Пальцы девушки неожиданно похолодели. Она не могла скрыть удивления.

– У меня там дела. Я приеду через несколько дней.

– Ты вернешься?

Он повернулся к ней.

– Вернусь я или нет? Конечно, вернусь. Не беспокойся об этом. И ни о чем другом тоже. С тобой тут все будет в порядке, я позабочусь об этом.

– Да, конечно. – Сирена отвернулась.

– Я соберусь сегодня вечером и уеду рано утром, как только закроется «Эльдорадо». Я бы взял тебя с собой, но я еду по делам, и ты там будешь скучать. Поэтому я решил, что тебе, наверное, самой захочется остаться и отдохнуть от меня несколько дней.

Его слова казались не слишком уверенными. Говорил ли он на самом деле правду? Может, это ему захотелось от нее отдохнуть? Или даже избавиться? Такая возможность тоже казалась вполне вероятной.

– Наверное, я это переживу, – ответила она.

– Да, – холодно сказал Вард, – я тоже так считаю.

 

8.

Сирену разбудил долгий печальный гудок паровоза. Это прибывал ночной поезд из Денвера. Скоро он опять уйдет и увезет Варда. Сирена повернулась на кровати, ударила кулаком по подушке. Она не переживала из-за этого, ее задело только то, что Вард так легко с ней расстался. Он мог хотя бы прийти попрощаться. Или он решил, что все, что произошло между ними вчера днем в горах, можно назвать прощанием? Но она не видела, чтобы Вард особо сожалел об отъезде, и ей сделалось обидно.

Интересно, как он себя поведет, если она оденется и придет на станцию его проводить? Обрадуется или разозлится? А может, ему вообще все равно? Иногда ей казалось, что Вард испытывал к ней какие-то чувства; иногда она начинала думать, что он держит ее у себя просто ради удобства, чтобы она грела ему постель и снимала напряжение после бессонных ночей за игорным столом.

Нет, она не опустится до такого. Он, чего доброго, еще подумает, что она огорчена его отъездом, что ей захотелось отправиться с ним. Ей будет очень хорошо здесь одной. Первым делом она как следует выспится; шум внизу немного утих – танцевальный зал уже закрылся.

Такая мысль понравилась Сирене, но ей все равно не спалось. Она лежала и слушала, как хрипло кричали кукушки на шахтах Скалистой горы. Потом опять послышался гудок паровоза.

Этот день без Варда показался ей очень длинным. Санчо принес завтрак, которого с избытком хватило бы на двоих, и, как всегда, оставил его за дверью. Он, наверное, узнал об отъезде Варда и к ленчу уже не появился. Несколько раз Сирена выходила в холл посмотреть, не идет ли Санчо, убеждая себя, что это просто оплошность и ужин ей обязательно принесут вовремя, а то и пораньше. Санчо будет просить прощения, кланяться до земли и горько раскаиваться за то, что оскорбил такого важного клиента, как Вард. Ей нужно лишь немного подождать.

Наступил вечер, Санчо все не появлялся. Проголодавшись, Сирена оделась и спустилась в бар.

– Посмотрите, кто пришел! – воскликнула Перли, приветствуя Сирену поднятым бокалом. – Чему обязаны такой честью?

Несмотря на поздний час, в баре находилось немало посетителей. К стойке то и дело подходили мужчины, чтобы взять хлеб, мясо, сыр и орехи. Этот обычай Вард привез из Нового Орлеана. Направляясь в освещенный зал, Сирена, проходя мимо Перли, отвернулась. Несколько мужчин посмотрели в ее сторону. Звон бокалов и шум разговоров позволяли Сирене говорить, не опасаясь, что ее могут услышать.

– Я пришла спросить, не видел ли кто Санчо. Он не принес мне ленч, а теперь опаздывает с ужином.

– А ты хочешь есть?

Сирене не понравилась улыбка, появившаяся на лице Перли.

– Ты угадала, – ответила она.

– Боюсь, мне придется тебя огорчить. Тебе собирались приготовить к ленчу рагу из ягненка, но оказалось, что это любимое блюдо Отто. Бедняга не смог удержаться, он до того проголодался, что слопал все за минуту.

– А ужин? – спросила Сирена, сжав губы.

– Тушеная говядина, – скорчив недовольную гримасу, сказала Перли. – Отто она не понравилась, и он ее выбросил.

– Выбросил?

– Ага.

– И что же мне есть?

– О, у тебя огромный выбор. В городе есть несколько забегаловок. Только не ходи к Санчо. Он, как дурак, настаивал на том, чтобы принести тебе другой кусок говядины, и Отто пришлось растолковать ему, что ты не хочешь есть. Он, пожалуй, немного перестарался. Знаешь ли, Отто не любит китайцев. Он всегда советовал Санчо уехать из города, здесь плохо относятся к кули.

– Он… он жив?

Сирене нравился этот маленький улыбающийся желтокожий человечек, который всегда старался ей угодить.

– Да, но готовить он несколько дней не сможет.

– Честно говоря, – медленно проговорила Сирена, – мне негде поесть. У меня нет денег.

Перли расхохоталась.

– Какой же Вард все-таки скупой! Однако мне кажется, ты знаешь, как это уладить.

– Я не понимаю, – Сирена догадалась, куда клонит Перли, но не хотела подавать виду.

– Послушай, крошка, – проговорила Перли, сразу сделавшись серьезней, – если ты хочешь есть, оставь свою спесь в неприступной башне, в которую Вард тебя заточил, и немного поработай с остальными в баре. Думаю, для начала ты можешь исполнить пару номеров на сцене.

– Ты же знаешь, как Вард относится к таким вещам, – ответила Сирена. – Его отъезд ничего не меняет.

Перли допила ликер и поставила бокал на стойку. Ее голубые, почти прозрачные глаза светились торжеством.

– Ты напрасно так считаешь. Мы с Вардом говорили вчера об этом. Твои способности безвозвратно погибнут в его комнатах. А потом, это слишком эгоистично с его стороны – беречь тебя только для себя одного. Когда я ему об этом сказала, он согласился, что тебе лучше спуститься и развлечься немного, выпить. Нам нужно как-нибудь оживить представление, показать гостям новое лицо, не говоря уже о новой форме. В «Золотом горне» выписали девчонку прямо из Парижа и теперь нахваливают се на каждом углу. Она, конечно, Парижа и в глаза не видала, но кого это волнует? А тебя можно представить как новинку из Лондона. Мужчины любят экзотику; хочешь, назовем тебя Маленькая Египтянка?

– Если ты думаешь, что я буду развлекать твоих клиентов на сцене или где-нибудь еще, то ты ошибаешься!

– Неужели? Значит, ты вовсе не голодна?

– Я могу найти другую работу.

– Нет, – сказала Перли, склонив голову, – это вряд ли. В этом городе тебе могут предложить только то же самое, что сейчас предлагаю я. А если я тебя отпущу, Вард, чего доброго, решит, что я тебя выгнала. Я не могу этого допустить.

– Не понимаю, как ты сможешь меня удержать. – Повернувшись, Сирена направилась к двери.

– Отто! – коротко бросила Перли.

Тот поднялся из-за столика и двинулся к Сирене. Не желая, чтобы к ней прикасался этот вышибала, она остановилась и, обернувшись, взглянула на надменное лицо Перли.

– Ну что, поняла? – спросила та с неприятной улыбкой. – А теперь перейдем к делу, дорогая. Надеюсь, ты прислушаешься к голосу разума. Ты, наверное, можешь представить, что произойдет, если я разрешу Отто проводить тебя обратно наверх. Он не тот человек, которого могут остановить женские вопли. А если ты и дальше будешь упрямиться, так Отто здесь не один. А потом, существуют и другие пути сделать тебя посговорчивее. Ты когда-нибудь пробовала наркотики? Это очень неприятно, когда тебе дают их против твоей воли. А в таком состоянии женщина полностью теряет над собой контроль. Пока она без сознания, с ней можно делать все, что угодно. – Перли опять улыбнулась. – У меня никогда не было наркотиков, но я знаю, где их можно достать.

Сирена испугалась не на шутку. Неужели у нее совсем не оставалось выбора?

– У меня бы все равно ничего не получилось, даже если бы я все-таки заставила себя. У меня ничего нет, кроме этого платья. Не думаю, что этим привередливым старателям понравится видеть меня каждый день в одном и том же наряде.

– Ты права, – согласилась Перли, окинув взглядом костюм Сирены. – Я дам тебе что-нибудь из моих вещей. Тебе они подойдут. Конечно, кое-что придется перешить. А может быть, посмотришь в своем саквояже? Я могу его принести.

– В моем саквояже? – переспросила Сирена. Ей показалось, что она ослышалась. Она уже почти забыла о нем.

Перли взяла другой бокал и посмотрела на Сирену с недоброй усмешкой.

– Вард, этот дьявол, спрятал его в кладовой. Не знаю только почему. Наверное, хотел одеть или раздеть тебя на свой вкус.

– Так он здесь уже давно?

– Его привезли следом за вами. На другой день. Тебе его принести?

– Да, – кивнула Сирена.

– Хорошо. Я пошлю за ним. Спускайся, когда будешь готова. Я скажу, чтобы тебе отнесли поесть. – Перли подняла бокал и сделала глоток. – Надеюсь, ты будешь готова к концу представления?

Вещи, лежавшие в саквояже, оказались в полном беспорядке. В них явно кто-то рылся. Сирену нисколько не удивила пропажа денег и еды. Вынимая платья одно за другим, она пыталась кое-как их расправить. С тех пор как она видела их в последний раз, они показались ей странными, безнадежно устаревшими, как будто с тех пор прошли годы. Годы, за которые она из девочки превратилась в женщину.

Только одна вещь, казалось, не изменилась – шелковое платье матери. Сирена осторожно вынула его из саквояжа и разложила на кровати. Потом она нашла свой медальон и золотые серьги с жемчугом. И наконец веер. Эти вещи стали ей особенно дороги теперь, когда она почти все потеряла. То, что она вновь получила их именно сейчас, вызвало у нее чувство какого-то удовлетворения, словно она сама тоже потерялась вместе с этими вещами.

Как Вард посмел прятать их от нее? Неважно, какой бы жалкой она ни выглядела в этих нарядах, он не имел права так поступать. Он слишком много на себя взял. Держал ее у себя, распоряжаясь, как ей одеваться, что делать. Так что, может, это даже и хорошо, что она вырвалась из-под его опеки?

Что стоило ему просто объяснить ей, что она ему надоела, вместо того чтобы отдавать ее Перли? А мог ли он вообще сам оставить ее Перли, чтобы она стала работать в «Эльдорадо»? Что, если он не хотел надолго терять ее из виду, хотя уже устал от нее? Очень мило!

Как она не догадалась вчера в горах, что их отношениям настал конец? Он так странно вел себя. Все время о чем-то думал, наверное, об этом. Но почему же он тогда ничего не сказал? Удивительно. Ей казалось, что Вард все-таки не способен так поступить.

В эту минуту дверь распахнулась, и в гостиную вошла Перли. Увидев ее, Сирена очнулась от; своих мыслей, встала и быстро прошла в спальню. Перли направилась следом, держа в руке платье кричащей желто-зеленой расцветки, усыпанное блестками. На ее крашеных губах играла ухмылка.

– Тебе уже принесли твой саквояж?

– Принесли.

– Я решила, что ты до сих пор не выбрала, что надеть, раз ты так долго возишься. Я принесла тебе вот это. Так, на всякий случай.

– Очень мило с твоей стороны, ты так обо мне заботишься. – Сирена скривила губы и взяла платье. Декольте оказалось просто невероятных размеров. Юбки едва достигали колен. Под него нельзя было надеть ни корсет, ни панталоны. Сама Перли носила платье точно такого же фасона, только голубого цвета, с вышитыми изображениями марабу вместо блесток.

– Оно, может, не очень тебе подойдет, но это только на один вечер, – начала Перли, – я переговорила с Тимоти, нашим пианистом. Он объявит твой сольный номер в честь этого события. Придумай что-нибудь необычное. Только не забудь предупредить Тимоти. Он подберет музыку к чему угодно.

– Соло? Нет! – испугалась Сирена.

– Почему? – спросила Перли, наградив девушку презрительной улыбкой.

– Я не могу. У меня нет таких способностей, даже если мне придется ломать голову всю ночь.

– Никто из наших девочек не отличается особыми способностями, однако все они справляются. Тебе нужно только издать несколько громких звуков под музыку, пару раз улыбнуться и подмигивать всем подряд. Главное, больше двигайся по сцене и показывай мужчинам все, что они хотят увидеть.

– Я не могу, – Сирена еще пыталась сдерживаться, но ей стало уже совсем плохо.

– Справишься. – Перли повернулась к двери. – Тебе придется постараться.

Сирена стояла посреди комнаты, глядя на отвратительное платье, которое принесла Перли. Она прекрасно понимала, что задумала эта женщина. Ей захотелось унизить ее, а заодно и представить публике как одну из тех, кто, возможно, вскоре окажется в ее публичном доме. Сирене уже приходилось видеть уличных девиц, то, как они заигрывают с мужчинами, нагибаются так, чтобы те увидели их грудь, как задирают юбки, словно это получилось нечаянно. Многие пытались изображать парижский канкан. Одна девушка даже рискнула выступить в подлинно французском стиле, появившись на сцене почти голой. Старатели просто обезумели. Действо продолжалось несколько ночей подряд, пока визит шерифа не положил конец ее актерской карьере.

Сирена резким движением отбросила платье. Оно упало на кровать, а потом очутилось на полу. Она не станет этого делать. Она не покажется публике в этом омерзительном наряде. Уж лучше выходить на сцену в корсете и в панталонах, как та певица, о которой она вспомнила. Она не будет выставлять напоказ тело. Если ей придется изображать из себя дуру, совсем не обязательно делать это в таком ужасном платье.

Поджав губы, Сирена вернулась в спальню. Внезапно ее осенило. Широко раскрыв глаза, она посмотрела на платье матери. Одно время, когда дела у них шли хорошо, мать заставляла ее заниматься пением под аккомпанемент пианино. В роли учителя выступала сама миссис Уолш. Мать Сирены высоко оценила преимущества сочетания французского образования с английским. Она постаралась передать дочери все, что знала сама, в том числе привить ей любовь к музыке. Вдвоем они иногда устраивали концерты для отца. Одетая в шелковое платье, перешитое из материнского, Сирена, с завязанными ленточкой волосами и сложенными на груди руками, пела отцу старые песни Юга. Это было очень давно, конечно. Но то, что нравилось ее отцу, то, с небольшими изменениями, может понравиться и другим мужчинам. И она вполне могла попытать счастья.

Немного погодя Сирена спустилась в салун в платье матери, надеясь, что его мягкие нежные краски придутся по вкусу посетителям. Отовсюду доносилась мужская ругань, звон бокалов, стук пивных кружек, сквозь эти звуки пробивалась громкая музыка пианино. В воздухе висел голубой дым сигар и коричневых самокруток. Запах табака смешивался с терпким ароматом эля и отвратительной вонью потных, давно не мытых тел. Те мужчины, которые не играли в карты, раскачивались на стульях, смеялись, подзывали проходящих мимо девушек, хватая их за руки и бедра.

Сирена прикоснулась к нитке жемчуга на шее. Как можно привлечь внимание грубой толпы в такой шумной обстановке столь невинным одеянием, если этих людей не удивляли даже вульгарные, кричащие платья девчонок из публичного дома?

А если они ее не заметят? Им всегда хочется чего-то громкого, быстрого и зажигательного. Если она их разочарует, то от них можно ожидать чего угодно. Сирена слышала, что в неудачливых певцов и актеров швыряли тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. Петь ради того, чтобы заработать ужин, – это одно, но получить ужином по голове – совсем другое. Кроме того, ее корсет, достаточно широкий в талии, как того требовала мода, и с достаточно низким декольте, так тесно сжимал грудь, что ей было трудно дышать, не говоря уже о пении.

Но отступать было поздно. Мужчины в баре уже оборачивались и смотрели в ее сторону. Ей не оставалось ничего другого, как пройти в зал.

Спустившись по лестнице, девушка остановилась. Перли куда-то пропала, и Сирена не знала точно, что ей нужно делать. Ей на глаза попался Отто Бруин. Он перестал подпирать стену и направился к Сирене. Положив огромную руку на колонну и приняв позу, свидетельствующую, судя по всему, о добродушном настроении, он, осклабившись, промычал:

– Ну, разве эта детка не хороша сегодня?

– Спасибо, – ответила Сирена холодно, даже не удостоив его взглядом.

Он дотронулся пальцем до рукава ее платья и проговорил, указав наверх, в сторону комнат Варда:

– Вам понравится у нас гораздо больше, чем все время сидеть одной и не видеть никаких развлечений.

– Я рада, что ты так обо мне заботишься. Но я не вижу в этом разницы.

С этими словами Сирена направилась к бару, проходя мимо столиков так, чтобы не задеть кого-нибудь ненароком. Двигаясь мимо удивленных старателей, она опять посмотрела на Отто. Его взгляд казался неприятным, даже отталкивающим, и Сирена отвернулась.

Чтобы не столкнуться с поднимающимся из-за стола мужчиной, Сирене пришлось отступить назад. Перед ней стоял высокий худощавый человек лет тридцати, одетый в серый костюм с кожаными заплатами на рукавах. На его тощем лице застыла кривая улыбка, казавшаяся нарисованной. В одной руке он держал бутылку, в другой бокал.

– Извините, – сказала Сирена, – я вас не заметила.

– Это мне надо извиняться, я-то давно вас заметил.

Глядя на его восхищенное лицо, Сирена смутилась. Еще раз извинившись, она проскользнула мимо и направилась дальше.

Сцена в «Эльдорадо» находилась прямо за баром и казалась не очень большой. По краям висели красные бархатные занавески с золотой бахромой. На сцене стояли керосиновые фонари. В перерывах между номерами занавес с шумом раздвигался, и перед посетителями открывался пейзаж белых заснеженных гор. Пианино стояло перед сценой, так что и Тимоти мог видеть, что на ней происходило. Тапер, ирландец по происхождению, обладал неплохим тенором. Он пел в перерывах между выступлениями актеров и объявлял номера. Ему было под пятьдесят, нос у него был сломан, один глаз почти не открывался, и ему страшно нравилось теплое пиво. Шумливый и заводной, он любил музыку и женщин, необязательно в этом порядке.

– Вы сегодня отлично выглядите, мисс Сирена, – поприветствовал он девушку, не отрываясь от польки, которую барабанил на протяжении вот уже получаса. – Как хорошо, что вы к нам сюда спустились.

Он подмигнул ей и осклабился, будто от хорошей шутки.

– Спасибо, Тимоти, – сказала Сирена с вымученной улыбкой. – Перли говорила вам, что я сегодня буду петь?

– Говорила, милая.

– Я придумала, что мне исполнить.

Услышав предложение Сирены, Тимоти опешил.

– Вы точно будете это петь? Вы очень рискуете, вам это известно?

– Кто это тут рискует? – раздался сзади чей-то голос.

Девушка говорила с очаровательным акцентом. Приблизившись к таперу, она с подчеркнутой фамильярностью положила руку на плечо Тимоти. Ее звали Испаночка Конни, она была звездой ночного шоу в «Эльдорадо». Сирена не раз видела ее представления. Конни танцевала с жаром и неистовством. Она мало общалась с другими девицами, предпочитая держаться в стороне, потому что уже давно не ладила с ними. Носила Конни довольно простой костюм: узкое платье из черного бархата с широкой круглой юбкой. Подол платья с одной стороны приподнимался, открывая несколько нижних юбок из алой материи в складку и поразительно длинные ноги в черных чулках. Распущенные волосы покрывали плечи, словно черное облако. Темные глаза были окаймлены блестящими черными ресницами, над которыми поднимались черные дуги бровей. В ушах у девушки сверкали золотые серьги, а губы были ярко накрашены кармином. Дикая красота и буйные манеры сделали ее любимицей золотоискателей. Это позволяло ей выбирать мужчин, которые нравились ей самой, не опасаясь потерять место, в чем заключалось ее преимущество перед остальными. Конни отличалась капризной разборчивостью во вкусах, но ей никто не отваживался перечить, так же как очень немногие из работавших с ней девушек осмеливались посягать на ее привилегии.

Тимоти глянул через плечо на Испаночку Конни.

– Сирена думает, что стоит ей помахать веером, спеть пару старинных баллад – и парни будут довольны.

Испанка окинула Сирену долгим пристальным взглядом, рассматривая ее блестящие темные локоны, рассыпавшиеся по плечам, ее необычное платье. Потом, словно не замечая девушку, она проговорила, обращаясь к таперу:

– Так ты думаешь, не будут?

– Сомневаюсь. Но дело не в этом. Перли сказала, что она покажет что-нибудь веселое, попрыгает по сцене, пусть все посмотрят на ее прелести. Если Сирена станет ей противиться, я просто не знаю, что может сделать Перли.

– Ох-ох-ох! А что она сама умеет, эта Перли? Что она вообще понимает? Она хотела бы, чтобы и я одевалась, как другие, хихикала, как все, корчила из себя дурочку, как остальные, и бегала между столиками. Она считает себя единственной, кому здесь позволено не быть идиоткой.

– Знаешь, мужчинам очень нравятся павлины, которые распускают перья на своих милых попках.

– Какая разница, – оборвала его Испаночка Конни.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю, но что нам делать с Сиреной?

Тимоти доиграл наконец бесконечную польку и сложил руки на коленях.

– Не знаю, – сказала Конни, склонив голову. – Она кажется такой красивой, чистой и женственной.

– Прямо как настоящая, – кивнул Тимоти.

– Точно. Такая, которой мужчина отдаст все, только чтобы назвать ее своей. Не только потому, что на нее приятно смотреть, ты понимаешь, она остается в памяти; воплощенное желание. Она навевает воспоминания.

– Но, Конни, милая, мужчины приходят сюда, чтобы забыться, а не вспоминать о прошлом.

– Им придется подумать о нем. Мы притушим свет. На сцене надо оставить лишь несколько свечей. Ты будешь играть тихо и нежно, чтобы было приятно слушать. Сирена медленно выйдет на сцену и остановится возле свечей; нет, она понесет свечи сама. Раскроет веер и закроет им лицо по самые глаза, а потом… Что ты будешь петь, Сирена?

Сирена не ожидала, что ей придется участвовать в этом разговоре. Она замялась:

– Я… Я могу спеть «Черные волосы моей возлюбленной» или «Барбару Аллеи».

– А ты сумеешь спеть эту очень медленную южную песню – «Дикси»?

– Да, – улыбнулась Сирена. – Думаю, сумею.

– Но «Дикси» – это же военная песня, – запротестовал Тимоти.

– Это песня воспоминаний. Здесь очень много золотоискателей оттуда, с Юга.

– Нам повезет, если ей хотя бы разрешат рот открыть, – проворчал Тимоти. – Ты же знаешь, здесь не этого ждут. Они хотят хорошо повеселиться, а не вспоминать молодость. И проигранную войну.

– Ты не прав, дружок. Людям нравится иногда погрустить. А после нее, если хочешь, выйду я и развеселю их всех. Они нас еще благодарить будут.

– Ох, Конни. Ну и дьявол же ты!

Испаночка улыбнулась, кивнув таперу.

– Боюсь, ты прав, дорогой. Ну а ты сам-то кто такой? Во всех нас тут сидит дьявол.

– Даже в Сирене? – кивнул в сторону девушки Тимоти.

– Особенно в Сирене. – Конни широко раскрыла глаза и прошептала: – Это потому, что она еще не знает, что он здесь.

Сирене не нравился покровительственный тон Конни, но она испытывала к ней чувство благодарности. Улыбаясь, Испаночка Конни юркнула за кулисы и послала кого-то в публичный дом за канделябрами и тиковыми подставками для свечей. Резкими словами и не менее резкими движениями Конни отгоняла остальных девушек от сцены, этим как бы окружая Сирену ореолом таинственности.

Из-за кулис Сирена наблюдала за началом представления. Номер назывался «Старая серая кобыла». Одна из девушек стояла на сцене, запряженная в повозку, на которой сидел усатый мужчина, делая вид, что хлещет ее по ногам. Мужчины в баре смеялись над представлением. Их хохот стал еще громче, когда на седока набросилось множество девушек с маленькими голубыми хлыстиками и прогнали его со сцены ударами и пинками.

Чтобы посетители немного успокоились, Тимоти спел попурри из ирландских песен. В середине номера знаком показал, чтобы на сцене убавили свет. Из бара донеслись недовольные голоса. Тимоти перестал петь. Он ударил по клавишам и начал представлять Сирену. Услышав его слова, Сирена в панике сжала кулаки.

– Южная красавица из королевского города Новый Орлеан, королева тамошней оперы, несравненная Сирена!

Занавес поднялся, открывая темную сцену. За кулисами Испаночка зажгла свечу и, сунув ее в руку Сирене, вытолкнула девушку на сцену.

Когда она появилась перед золотоискателями, шум начал утихать. Только в баре кто-то повторял пьяным голосом:

– Верните девочек, верните девочек!

Тимоти сыграл вступление к песне, которую Сирена собиралась петь, – нежную грустную мелодию. Сирена вставила свечу в канделябр. Свет пламени заиграл в ее глазах, свечи отбрасывали теплые золотые отблески на ее прелестное лицо и плечи. Медленно двигаясь под музыку, Сирена вышла на середину сцены и раскрыла веер. Чистым нежным голосом она запела старую песню.

– Что это? В чем дело? Что здесь происходит? Быстро зажгите лампы! Уберите ее отсюда! – В зале появилась Перли. Она двигалась между столиками, расталкивая посетителей. Заслышав ее злобный голос, к ней присоединилось несколько мужчин, требовавших света и девочек.

– Уберите ее отсюда! Приведите девочек!

Остальные свистели и кричали на них, требуя тишины. Сирена начала сбиваться, а потом совсем умолкла.

Вдруг один мужчина вскочил на ноги и, опрокинув столик, встал между Перли и сценой, не давая ей пройти. Хоть он и не трогал ее, Перли испугалась и отступила назад.

Мужчина едва заметно кивнул.

– Пусть представление продолжается, – сказал он, – мне хочется послушать эту песню.

Его голос звучал негромко, но очень отчетливо. Ответ Перли утонул в общем шуме, но ее минутного замешательства оказалось достаточно, чтобы все вновь стали рассаживаться по своим местам.

Сирену выручил тот самый мужчина, с кем она столкнулась несколько минут назад. Отвернувшись от Перли, словно позабыв о ней, он возвратился к столику, не сводя глаз с певицы. В знак признательности она посмотрела на него с теплой улыбкой. Он ответил ей взглядом, полным восхищения и обожания, и это придало Сирене уверенности. Она почти бессознательно все время оборачивалась в его сторону. Казалось, она пела для него одного. Сирена не заметила, как в баре воцарилась мертвая тишина. Все взоры устремились к ней. Золотоискатели не сводили с нее глаз, они всматривались в ее темные волосы, разглядывали платье, затаив дыхание, следили за ее полными грации движениями. Сирена поняла, что добилась того, чего хотела, и даже того, на что не смела надеяться, когда в середине номера мужчины начали снимать шляпы, а потом стали один за другим вставать, выражая этим уважение к словам песни и ее исполнительнице. На глаза Сирены навернулись слезы.

Когда она кончила петь, зал взорвался одобрительным свистом, аплодисментами и криками. Рядом со сценой какой-то мужчина причмокнул губами и, толкнув приятеля, сказал:

– Вот бы мне эту девочку. Прямо как на кровать из роз падаешь.

Его сосед фыркнул.

– Ты, видно, совсем из ума выжил, приятель. Ты что, не заметил золотые каблуки на ее туфлях? Она слишком богата и для меня, и для тебя. Ты бы не смог ее содержать, даже если бы взял крутой подъем.

«Взять крутой подъем» в золотоносных районах означало добывать золото из шахт тоннами, набивать им карманы, в общем, стать очень богатым. Сирена восприняла это как комплимент. Представив реакцию Перли на такое отношение к себе со стороны старателей, Сирена не могла сдержать улыбки. Ее радость стала бы еще больше, если бы она не услышала, как слова старателя стали повторять все, кто находился в салуне.

– Золотые Каблучки, – сказал со смехом один из посетителей, – это ей подходит. Золотые Каблучки.

За ним это имя произносили другие, и по залу опять прокатилась волна аплодисментов. Вард, похоже, оказался прав. На клички здесь не скупились и давали их очень быстро.

Спускаясь со сцены, Сирена решила, что никогда не откликнется на этот титул, каким бы распространенным он не стал. Она не нуждалась в такой славе. Ее не устраивала жизнь, которую могла ей обеспечить эта известность. Что бы там ни говорили Перли, Отто и даже Вард, ее положение не казалось ей безвыходным. Выход обязательно должен был существовать.

 

9.

Отто ждал ее на лестнице, ведущей со сцены в бар. На его огромной ладони покоился накрытый салфеткой поднос.

Он посмотрел на девушку хитрым взглядом.

– Вот ваш ужин. Перли сказала, если вы захотите съесть его у себя, можете подняться наверх.

– Нет, спасибо, я поужинаю здесь.

Сирена хотела взять поднос у Отто, но он придержал его.

– Я вам его отнесу. Мне все равно сейчас нечего делать.

– Спасибо, не надо.

– Нет. Я хочу это сделать. Перли сказала, что я могу составить вам компанию.

– Я очень благодарна Перли за заботу, и тебе тоже, но я хочу поесть одна.

– Я не могу этого допустить, – Отто замотал огромной головой, – я пойду с вами, как мне велели.

Его взгляд не нравился Сирене, его влажный приоткрытый рот вызывал у девушки чувство брезгливости. Однако у нее, похоже, не оставалось выбора. Если она хочет поесть, ей придется делать это в его обществе.

– Ладно. – Сирена направилась наверх с покрасневшими от гнева щеками. Там она указала Отто на столик в гостиной, он поставил на него поднос, и она опустилась на стул.

– Вот это да! – Отто развалился на восточной кушетке напротив нее.

– Ты ел? – с подчеркнуто сухой вежливостью спросила Сирена.

– Очень давно.

По всем правилам этикета Сирена сняла с подноса салфетку и расстелила ее на коленях, потом взяла нож и вилку. Ужин состоял из бифштекса, картошки, яиц и поджаренного хлеба. Ее сегодняшнее выступление стоило такого угощения. Но она бы насладилась им гораздо больше, если бы ей не пришлось ужинать в такой компании. Сделав над собой усилие, чтобы не замечать глядящего на нее с животной жадностью человека, Сирена принялась за еду. Отто смотрел на девушку так, словно раздевал ее взглядом. Он то и дело отирал рукой грязный рот и омерзительно ухмылялся.

Наконец Сирена отодвинула тарелку, взяла бокал с водой и, сделав несколько глотков, посмотрела на Отто.

– Мне, наверное, еще надо показаться внизу сегодня?

– Перли этого не говорила.

Он поднялся, обошел вокруг стола, приблизился к ней и резким движением вырвал бокал.

– Тебя там не ждут так скоро, малышка. Сирена вскочила на ноги, пролив воду на платье.

– Что ты делаешь? – закричала она.

– То, что уже очень давно хотел сделать, – прорычал Отто, отшвырнув в сторону ее стул, – с тех пор, как встретил тебя тогда ночью в Колорадо-Спрингс.

– Ты не посмеешь! Только пальцем ко мне прикоснись, мерзавец, и Вард выгонит тебя с работы, если сразу не прикончит!

– Ха! Вард Данбар тобой больше не интересуется. Ты ему надоела, и он отправил тебя вниз к остальным девчонкам.

– Это неправда!

– Мне лучше знать. Так сказала Перли. А уж ей-то известно, что у Данбара на уме. Она говорит, теперь никто не будет возражать, если я залезу к тебе под юбку. Именно это я и собираюсь сейчас сделать.

– Это тебе только кажется, – ответила Сирена, в то же мгновение оказавшись по другую сторону стола и устремившись к кушеткам и оттоманкам, занимавшим почти всю комнату.

Выругавшись, Отто рванулся за ней, опрокинув стол.

Направляясь к входной двери, Сирена пробежала мимо вазы с павлиньими перьями, задев их подолом. Обернувшись, она посмотрела на Отто, преследовавшего ее с неистовством голодного животного.

Не раздумывая больше, Сирена схватила со столика вазу и швырнула ему в голову. Она угодила Отто прямо в лоб, так что кровь стала заливать ему глаза. Зарычав, он вытер лоб рукавом.

Не оглядываясь, Сирена проскользнула мимо столика с фруктами, толкнула дверь и выскочила в холл. Охваченный дикой яростью, Отто бежал следом. Она слышала за спиной его тяжелые шаги. Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Затылком она ощущала горячее дыхание преследователя, а до лестницы оставалось еще так далеко, и девушка опасалась, что не успеет до нее добежать.

Наконец Сирена добралась до лестницы. Она вцепилась пальцами в перила, с трудом переводя дух. В ее сторону повернулись сразу несколько лиц.

Отто катился следом, перепрыгивая через три ступеньки. Ухватив Сирену за плечо, он потащил ее наверх.

– Нет! – закричала она, отталкивая Отто. Замахнувшись, она изо всех сил ударила его по лицу. Он схватил ее за руку и тряхнул так сильно, что Сирена ткнулась головой ему прямо в грудь. Его безумное лицо оказалось совсем рядом. Обхватив девушку огромными ручищами, он прижал ее к перилам. Сирена услышала, как он зарычал от удовольствия, почувствовала, как его пальцы впились ей в спину. С дикой яростью Отто изогнулся, пытаясь ухватить ее за руки. Вдруг кто-то оттолкнул его в сторону.

– Оставь ее. Сейчас же.

Голос казался не очень громким и не слишком резким, но в нем чувствовалась уверенность в собственной силе. Отто вздрогнул, он, казалось, испугался высокого светловолосого мужчину, державшего его за руку.

– Я сказал, отпусти ее.

К Отто вернулась его обычная наглость.

– Мистер Бенедикт, – прохрипел он, – вас сюда никто не звал.

– Будет очень неприятно, если сюда пригласят шерифа. Но если ты этого так желаешь, я просто не смогу тебе отказать и сам предъявлю тебе обвинение.

Отто отпустил Сирену столь поспешно, что она едва не упала. Ей на выручку пришел тот самый худощавый человек, который потребовал, чтобы Перли разрешила Сирене петь. Больше не удостоив Отто ни единым взглядом, он помог девушке подняться, и они вдвоем спустились по лестнице.

За спиной Сирена услышала хриплую угрозу:

– В третий раз ты от меня так легко не уйдешь!

– Вы хотите что-нибудь выпить? – спросил Бенедикт с волнением в голосе. Сирена покачала головой.

– Нет, спасибо. Мне хочется выйти на улицу.

– Да, конечно.

Мужчины вскочили с мест, пропуская ее к дверям. Шум и хохот сменились сдержанным шепотом. Кто-то подбежал к тяжелой красной двери и распахнул ее перед Сиреной. Ее спутник поблагодарил этого человека, и они вдвоем вышли на улицу.

Сирена набрала полную грудь воздуха. Она сослалась на недомогание только для того, чтобы выбраться из «Эльдорадо». Не представляя, что она будет делать дальше, Сирена двинулась по улице. После душного, прокуренного помещения она ощутила легкий озноб. Сирена вздрогнула, но не замедлила шаг. Мужчина шел рядом. Она испытывала к нему чувство благодарности за то, что он вызволил ее оттуда, а теперь сопровождал, не задавая никаких вопросов. Ветер трепал ее волосы. Сирена по-прежнему шла, не останавливаясь.

Из всех окон и дверей доносилась музыка и крики, однако двери оставались плотно закрыты, видимо, из-за переменившейся погоды. На улице им попалось всего несколько прохожих, да и те, похоже, торопились укрыться где-нибудь от непогоды.

Почувствовав прикосновение к плечу, Сирена вздрогнула и обернулась. Ее спутник поспешно убрал руку.

– Вот, – сказал он, снимая пиджак, – наденьте.

Она не двигалась. Мужчина подошел ближе и накинул пиджак ей на плечи. Сирене сразу стало теплее, пиджак еще не успел остыть. От него пахло табаком и макассаром – маслом для волос.

– Вы… Вы замерзнете. – Поначалу она побаивалась мистера Бенедикта, но страх скоро прошел.

Он покачал головой.

– Я привык.

– Спасибо вам большое. Другой бы на вашем месте не обратил на это внимания.

– Любой мужчина посчитал бы за счастье получить возможность вам помочь.

Искренность его слов не вызывала сомнений. Растрогавшись, Сирена ответила:

– Не знаю.

– Простите, – сказал он, – я забыл представиться. Меня зовут Натан Бенедикт.

Натан Бенедикт, друг Варда, миллионер, одолживший ему пульман…

– Вы были так добры ко мне сегодня, мистер Бенедикт. Я вам очень признательна.

Сирене показалось, что он опять попытался приблизиться, но, даже если она не ошиблась, он все равно сразу остановился.

– Это я должен вас благодарить за то, что вы составили мне компанию.

На голову Сирены упала капля.

– Дождь, – проговорила она, вытянув вперед руку.

– Нет, – ответил он, – смотрите.

Когда они свернули на другую улицу, он протянул руку, указав на промежуток между двумя темными зданиями, залитый светом фонаря. От неожиданности Сирена остановилась.

– Видите? – спросил он.

– Да, – прошептала она, – это снег.

Снег шел не переставая всю ночь и весь следующий день. Город, с его мощеными улицами, оказался погребен под толстым снежным покрывалом. Пушистые сугробы возвышались перед каждой дверью, и новые порывы ветра приносили все больше снега.

Просидев всю ночь у окна, под утро Сирена наконец заснула. Проснувшись, она не нашла в себе сил подняться. К тому же ей не хотелось вставать. В комнате было так холодно, а под одеялом она согрелась. Город за окном выглядел совсем неподвижным и тихим, и Сирене казалось, что она слышит, как падают на землю хлопья снега.

Потянувшись, Сирена вздрогнула, прикоснувшись к холодному металлу кровати, которая сегодня казалась такой большой и такой пустой. Обернувшись, она посмотрела туда, где обычно спал Вард, и погладила подушку. Она удивительно быстро привыкла спать с мужчиной, привыкла к его телу рядом с собой. Вард спал очень чутко. Стоило ей прикоснуться к нему, как он тут же просыпался. Поэтому, когда Сирене хотелось согреться, ей приходилось за это платить. Но она не могла на это пожаловаться.

Слегка улыбнувшись, Сирена спрятала руку под одеяло. Она не скучала по Варду, конечно, нет. Она с удовольствием ложилась спать одна и спокойно засыпала, зная, что он не придет под утро и не станет к ней приставать. В конце концов, ей самой хотелось остаться одной. Ведь она желала делать то, что нужно ей, а не ему.

Закрыв глаза, Сирена снова попыталась уснуть. Однако ей это не удалось. Если бы Вард был здесь, он бы затопил камин, в комнате стало бы тепло, и Сирена могла бы подняться с постели. Его присутствие тоже имело свои преимущества.

Собравшись с духом, Сирена откинула одеяло и выбралась из постели. Потом опрометью бросилась к шкафу, вытащила тяжелый халат Варда и закуталась в него. Дрожа от холода, она поспешила в гостиную, бросила в камин несколько поленьев, облила их керосином и подожгла. Сильный огонь заставил Сирену отшатнуться, чтобы не обжечься.

Она забыла открыть задвижку и теперь обливалась слезами от затопившего комнату дыма.

Пламя разгорелось так буйно, что Сирене пришлось придвинуть экран. Некоторое время она сидела перед камином, потом, когда в комнате стало теплее, она оделась, убрала постель и расчесала волосы. Потом Сирена умылась холодной как лед водой. Когда она наконец завершила утренний туалет, ее щеки пылали уже не от холода, а от жары.

Неожиданно в холле послышался стук каблуков. Это, несомненно, была Перли, явившаяся отпраздновать победу. Сирена тихо прошла в гостиную и принялась двигать стол к входной двери. Вчера вечером она с неудовольствием обнаружила, что у нее нет ключа от комнат, где она живет. Однако ей не хотелось, чтобы Перли узнала, что она боится оставаться здесь одна с незапертой дверью.

Сирена немало удивилась, увидев на пороге Испаночку Конни.

– Доброе утро, – улыбнулась девушка, – надеюсь, я не слишком рано. Я увидела, у тебя топится камин, и решила, что ты встала.

– Нет, – Сирена не ожидала увидеть ее здесь. – Я хотела сказать, ты пришла не рано. Заходи. – Сирена пропустила Конни в гостиную и закрыла дверь.

Конни была в узком дорожном платье и круглой черной шляпе с широкой черной лентой и вуалью того же цвета.

– У тебя тут очень удобно. Я тебе так завидую. – Конни провела ладонью по павлиньим перьям. – Сразу чувствуется работа нашей замечательной хозяйки мадам Перли.

– Да, – кивнула Сирена. – Я бы предложила тебе чего-нибудь выпить или поесть, но у меня тут ничего нет.

– Знаю. Поэтому я и пришла. Я подумала, ты, наверное, захочешь сходить в лавку, и мне захотелось составить тебе компанию.

– Но я не могу. Отто меня не пустит.

Конни засмеялась.

– Нет. Сегодня утром кот убежал, и у мышек праздник. Бар пуст, а дверь не заперта.

– Я бы с радостью, – начала Сирена, – но у меня нет денег.

– Неужели Вард ничего тебе не оставил? Какой же он рассеянный!

– Он думал, что Санчо будет носить мне еду.

– Даже если так, это все равно глупо. Без денег ты здесь как в тюрьме. Ой, извини.

– Ничего. Спасибо тебе за заботу. Мне очень приятно, что ты решила мне помочь.

Конни обошла комнату кругом.

– Но не надо сдаваться раньше времени. Не отчаивайся. Неужели Вард тут совсем ничего не держит, совсем ни цента?

– Не знаю. В любом случае, я не будут красть.

– А кто об этом говорит? Я не предлагаю тебе становиться воровкой, но за то, что ты тут делала в последние две недели, вполне можно заплатить. Ты заработала кое-какие деньги.

– Я не хочу, чтобы он мне платил. Тогда я стану самой обыкновенной…

Испаночка обернулась и продолжила:

– Да, самой обыкновенной шлюхой. Глупости это все. Если бы мужчина и женщина до сих пор жили в раю, они бы все делили пополам. Но раз уж мы живем не в раю, нам ничего не остается, как продавать себя: либо за деньги, либо за свадебный венок со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так устроен мир, и так будет продолжаться, пока женщина наконец не получит возможность зарабатывать столько, сколько мужчина.

– Наверное, – ответила Сирена, – но большинство людей смотрят на это по-другому, в том числе и те, кто пишет законы.

– Может, ты хочешь ходить голодная и жить милостью таких, как Перли, лишь бы не нарушать правила, написанные людьми, которые никогда и не бывали в твоей шкуре? – Уловив неуверенность во взгляде Сирены, Конни продолжала: – Тебе нужны свои правила, свои законы. Я видела, как Отто сторожил тебя по приказу Варда. Чего, по-твоему, заслуживает человек, отнявший у тебя свободу, заперший тебя почти голую здесь ради собственного удовольствия?

– Тебе этого не понять, – возразила Сирена. Конни оглянулась на нее через плечо.

– Прекрасно понимаю, все дело в чувствах, которых я не знаю и знать не хочу. Меня сейчас интересует только одно: ты идешь со мной?

В ящике бюро оставалось немного денег, теперь Сирена вспомнила о них. Варду не нравилось, когда у него в карманах постоянно звенели серебряные монеты.

– Наверное, – ответила Сирена, глубоко вздохнув, – я пойду. – И она положила деньги в батистовый мешочек.

Когда они вышли на улицу, снегопад уже закончился. С крыш слетали лишь подгоняемые ветром одинокие снежинки. В морозном воздухе вился дым от множества каминов и печей. На окнах за ночь появились удивительные рисунки. У Сирены изо рта шел пар.

Они не прошли и квартала, как Конни попросила Сирену называть ее Консуэло. Это было ее настоящее имя, а на кличку, придуманную старателями, она не отзывалась. Договорившись об этом, они принялись решать, куда им пойти в первую очередь. Позавчера Консуэло заметила в «Мэй-стор» отрез красного атласа. Теперь хотела его купить и отнести портному. Потом она обещала одному другу купить в аптеке лекарство. Ее друг, точнее, подруга выпила полейное масло, чтобы вызвать выкидыш. Она чуть не отравилась, и ей нужно было лекарство. А после этого они зайдут в главный магазин, чтобы Сирена купила что-нибудь для себя.

Продавец в «Мэй-стор» взял отрез, на который указала ему Консуэло, и с масленой улыбкой принялся его расхваливать, не сводя глаз с испанки. Когда Консуэло сказала, что берет ткань, и объяснила, сколько атласа ей нужно, продавец кивнул. Взяв ножницы, он поинтересовался:

– Ты ведь из «Эльдорадо», так?

Склонив голову набок, Консуэло смотрела на кружева, лежавшие рядом с кассой.

– Я пару раз видел твое представление. У тебя хорошо получается.

Не обращая внимания на то, что девушка восприняла его комплимент довольно холодно, он посмотрел на Сирену, а потом снова перевел взгляд на Консуэло.

– Знаешь, вы с подружкой похожи, словно сестры.

– Я что-то не замечаю никакого сходства, – ответила Консуэло.

– Это хорошо видно со стороны; черные волосы, манеры, ну и все такое.

Консуэло посмотрела на Сирену, подмигнула и промурлыкала с лукавой улыбкой:

– Вы слишком добры к нам.

Продавец свернул кусок ткани, который только что отрезал, взял бумагу и принялся его заворачивать.

– Не так уж я и добр.

– Простите?

– Я хотел сказать, что мог бы быть к тебе еще добрее, – объяснил он, протянув Консуэло сверток и неожиданно схватив ее за руку. – Я могу забыть, сколько стоит этот атлас, если ты мне в этом поможешь.

– Интересно, каким образом?

Сирене, наблюдавшей за этой сценой, показалось, что голос Консуэло сделался мягким, почти ласковым. Мужчина сглотнул.

– Мы могли бы обсудить это сегодня вечером, когда я занесу тебе этот сверток, скажем, после десяти.

Неожиданно Консуэло нахмурилась и вырвала руку.

– Меня еще никто так не оскорблял! Свинья! Если ты думаешь, что этот жалкий атлас стоит ночи в женской компании, пойди поищи кого-нибудь еще! – крикнула она, швырнув на прилавок деньги.

Гордо повернувшись, она взяла Сирену под руку, и они направились к выходу.

– Скотина, – процедила Консуэло, – сволочь поганая! Из-за таких, как он, я иногда жалею, что родилась женщиной. Я их до смерти ненавижу. Сидит тут с масленой улыбкой и думает, что я полезу с ним в постель ради паршивого атласа! Я не удивлюсь, если окажется, что это он убил Бутс прошлой ночью.

Сирена едва поспевала следом.

– Бутс? – спросила она.

– Девочка из «Ущелья бедности». Она всегда носила высокие сапоги, даже спала в них. Говорила, что ей так теплее. У нее был мужчина, который следил за тем, чтобы у нее хватало посетителей. Он каждое утро заходил и проверял, как у нее дела. А сегодня утром он пришел и нашел ее мертвой. Ее забили до смерти.

– Ужас. Это ведь уже вторая за последние недели.

Консуэло грустно улыбнулась.

– Вторая, третья, четвертая, кого это интересует? Все равно никто не пошевелит и пальцем.

– Ты так переживаешь об этом.

– А как же иначе? У женщин нашей профессии мало радостей в жизни. Мы не можем хорошо зарабатывать, занявшись каким-нибудь другим делом. А так у нас нет места в обществе, нет ничего. Никто и ухом не поведет, если мы умрем. Но стоит только одной из нас устроить какие-нибудь неприятности, так все сразу тут как тут, полиция гоняет нас, как мышей. И мы не можем с этим бороться. Право голоса дается здесь только порядочным женщинам.

– Неужели все так плохо? А куда смотрит шериф?

– Они говорят, что ведется расследование. Допросили дружка Бутс. Но он, похоже, всю ночь играл в покер, у него есть свидетели.

Они направились вниз по Беннет-авеню, мимо парикмахерской с огромными плакатами на стене, рекламирующими ванны. Вышедший оттуда мужчина едва с ними не столкнулся. Он приподнял шляпу и, улыбаясь, пошел дальше, когда Сирена кивнула в ответ. Впереди показалось большое здание, выстроенное из кирпича, что являлось в городе немалой редкостью. Это была биржа. Несколько мужчин смотрели из окон на прохожих внизу. Сирена взглянула наверх, и один из них помахал ей. Ей показалось, что она видит Натана Бенедикта. Едва заметно кивнув, она догнала Консуэло.

Побывав у портного, они повернули обратно, возвращаясь на Мейерс-авеню.

В небе сияло ослепительно яркое солнце. Его лучи отражались в окнах. Воздух начал понемногу теплеть, с крыш срывалась капель от тающего снега. На улице показались прохожие. Мимо прошел бородатый мужчина в темной одежде. Девочка с растрепанными волосами и в незастегнутых ботинках бегала за котенком, которого хотела разорвать свора лающих собак. Слева проехал фургон, разрисованный рекламой мужского белья.

В этот яркий солнечный день главный городской магазин казался особенно унылым и темным. Здесь пахло кожаной лошадиной сбруей, нос щекотали запахи специй, кофе, туалетной воды, мыла и уксуса, налитого в стоявший возле двери бочонок.

Сирена купила бекон, бобы, сыр, муку, соль, мясо и яйца. Ей очень хотелось купить еще кофе и изюму, но на это у нее уже не хватало денег. Большая красивая кастрюля тоже оказалась ей не по карману. Бобы ей придется варить в глубокой сковородке, которую она нашла в саквояже.

Когда Сирена и Консуэло вышли с покупками на улицу, Испаночка заявила:

– Похоже, здесь обращают внимание не только на меня одну.

– Что? – Сирена взяла пакет с едой в другую руку.

– Этот симпатичный мужичок в магазине бегал искал, во что положить твои покупки, и бесплатно дал тебе пакет. Ты ему понравилась, это уж как пить дать.

Сирена засмеялась.

– Хорошо, что он не захотел продемонстрировать мне свою доброту.

Девушки не заметили, как с противоположной стороны улицы к ним подбежал высокий мужчина.

– Сирена!

Этот сухой строгий голос не мог принадлежать никому другому. Сирена замерла.

– Старейшина Гриер…

– Да, он самый. Хотел спасти от геенны одну заблудшую овцу и наткнулся на другую. Похоже, ты не особо рада меня видеть. Тебе, должно быть, неприятно, что я вижу тебя с этой женщиной и к тому же знаю, что ты стала любовницей одного золотоискателя?

– Кто это такой? – раздраженно спросила Консуэло.

– Предводитель секты мормонов.

– Так я и знала, – от отвращения Консуэло передернуло. – Пойдем, Сирена. Такие, как он, вечно несут всякий вздор.

Старейшина загородил Консуэло дорогу.

– Ты можешь идти, а с ней мне надо поговорить. Испанка приняла независимую позу.

– Выкладывай, что тебе надо, старый хрыч, и, пожалуйста, поживей, а то на нас и так уже смотрят.

Старейшина, казалось, вот-вот вспыхнет от гнева, но он не осмеливался оттолкнуть испанку. Глядя на Сирену, он сказал:

– Ты чужая в этом развратном мире. Оставь путь греха и возвращайся ко мне, все старое будет забыто. Только вернись в наше лоно.

– Я не могу. – Сирена покачала головой.

– Это ты сейчас так заявляешь. Когда ты надоешь своему старателю, ты заговоришь совсем по-другому. Наш лагерь находится в Маунтин-Крик. У нас опять началась эпидемия тифа. У нас мало провизии, и мы решили остаться здесь на всю зиму. Мужчины будут работать, и мы как-нибудь продержимся. Я буду ждать тебя в любое время.

– Спасибо, но я не приду, – ответила Сирена.

– За что ты его благодаришь? – возмущенно спросила Консуэло. – Он же оскорбляет тебя!

Мормон оставил вызов без ответа.

– И вот еще что. Моя жена Лесси заболела. Из-за этого у нее был выкидыш. Смерть ребенка так ее огорчила, что она сошла с ума. Она убежала, как только поднялась на ноги. Я искал ее уже несколько недель и в Колорадо-Спрингс, и здесь. Говорят, ее видели с мужчиной, каким-то врачом, он ехал сюда, чтобы продать свой патент. Если это так, то она где-то прячется. Я хочу тебя спросить: ты не видела ее? Ведь вы были друзьями.

Лесси, тихая незаметная Лесси, убежала с мужчиной.

– Что ты с ней сделал? – закричала Сирена. Старейшина отвернулся, избегая ее осуждающего взгляда.

– Ничего. Ничего противозаконного. Я еще раз тебя спрашиваю, ты не видела ее?

– Нет, я не видела Лесси. Но если бы мы с ней и встретились, я бы все равно ничего тебе не сказала. После того как ты ее мучил и позволял издеваться над ней своей сумасшедшей жене и детям, я тебе вообще ничего не хочу говорить.

– Она моя жена. То, что она живет с другим мужчиной, – это грех, прелюбодеяние. Она попадет в геенну огненную.

– Правда? А чем ее теперешняя жизнь отличается от твоей геенны? Ты называешь ее женой, но по законам этой страны у человека может быть только одна жена. Так что по закону она только твоя сожительница, не больше того. И если ей захотелось уйти к другому мужчине, как ты можешь ей помешать?

– Браво, Сирена! – захлопала в ладоши Консуэло. – А теперь пошли.

– Неправда, – сказал старейшина, – по законам мормонов я имею право иметь несколько жен.

– А почему женщина не может иметь двух или трех мужей? Чем мужчина лучше ее?

Отвернувшись от мормона, Сирена направилась на другую сторону улицы.

– Тебе кажется, это конец, но ты ошибаешься! – закричал вслед Гриер. – Я призван разрушить Содом и Гоморру, наставить этих уличных прелюбодеек на путь истинный, избавить их от геенны и подарить блаженство вечной жизни. Ты не укроешься от меня, слышишь! Я спасу тебя! Скоро ты станешь моей!

Сирена еще долго слышала его фанатичные крики. Консуэло сорвалась первой.

– Скотина! Здешним женщинам не хватало еще этого полоумного проповедника, мало им одного убийцы. Еще неизвестно, что хуже!

– Надеюсь, он не найдет Лесси. – Сирена нахмурилась.

– Ты ее знаешь, эту Лесси?

– Мы с ней были хорошими друзьями. – Сирена объяснила Консуэло, что произошло.

Испанка задумалась.

– Как она выглядит?

– Ты думаешь, мы сможем ее найти?

– Не знаю. В этом городе тысячи женщин, двадцать пять, тридцать тысяч, может быть, больше. Но раз она сбежала с врачом, как заявил этот старый хрен, она в конце концов может оказаться на Мейерс-авеню. Если она там появится, я могу о ней узнать, поспрашивать.

– Будет просто здорово, если ты ее найдешь! – воскликнула Сирена, взяв спутницу за руку.

Испанка улыбнулась.

– Конечно. Если я могу помочь тебе, ты, может быть, сумеешь помочь еще кому-нибудь. Так мы и живем.

– Не все люди такие, как ты, – сказала Сирена, поспешно отвернувшись.

 

10.

Консуэло, которая жила в публичном доме в одной комнате с другой девушкой, рассталась с Сиреной у входа в «Эльдорадо». Испанка оказалась приятной спутницей, с ней было легко общаться – по крайней мере, так решила Сирена. Нравилась ли ей такая жизнь? Сирена затруднялась это сказать, с трудом представляя Консуэло в одной комнате с мужчиной. Ей просто не верилось, что она может лежать в темноте полураздетой и развлекать мужчину ради денег.

Покачав головой, Сирена открыла дверь и вошла в «Эльдорадо». С минуту она постояла у входа, чтобы глаза привыкли к полумраку после солнечной улицы. В баре было темно и холодно, огонь в камине погас еще на рассвете. В воздухе стоял запах перегара и сгоревшего керосина. Окружающая обстановка оказалась столь мрачной, что Сирена не заметила стоявшую на лестнице Перли.

– Так!!! – вскричала Перли, испугав Сирену. – Значит, ты вернулась? Когда ты ушла с Натаном Бенедиктом, я уже не рассчитывала увидеться с тобой снова.

– Сожалею, что мне пришлось вас разочаровать. Я вернулась еще ночью, но у меня было много дел. Перли пожала плечами.

– Похоже, ты на самом деле дурочка. Я видела, как Бенедикт смотрел на тебя. Он богатый человек, богаче, чем можно себе представить. Если бы ты правильно разложила карты, ты бы сейчас уже наслаждалась легкой жизнью: Бенедикт может дать тебе все. Его здесь считают очень щедрым человеком. Ты бы ходила в мехах и драгоценностях, имела бы все, что твоей душе угодно.

– Я с ним только что познакомилась.

– Это не имеет значения. Здесь все происходит очень быстро. И не смотри на меня так. Тебе действительно выпал счастливый шанс. Он даже может на тебе жениться. Тут всякое случается. Заодно ты бы отомстила и Варду, так ведь?

– Я вас не понимаю, – сказала Сирена, опустив на пол пакет с покупками.

– Не будь дурой! Ты ведь жила с Вардом, так? Неужели тебе до сих пор не ясно, что от него ты обручального кольца не дождешься? Он уже сделал для тебя все, что мог.

– Он не обязан был ничего для меня делать, как ты говоришь.

Сирена сразу поняла, что имеет в виду Перли, и испытывала сейчас чувство омерзения.

– Я бы на твоем месте не стала его так защищать. Как бы там ни было, он бы мне за все заплатил.

– Может быть, – ответила Сирена, поднимаясь наверх. – Но я бы отомстила Варду и ушла от него к Натану только в том случае, если бы он дорожил мною, а из ваших слов я поняла, что Вард не испытывает ко мне никаких чувств.

Перли отошла в сторону.

– Ты могла бы сделать так, чтобы он освободился от тебя.

– Вы хотели сказать, чтобы он освободился для вас, да? Возможно, это неплохая месть, но только она не доставит мне никакого удовольствия.

Лицо Перли исказилось от гнева. Она решила сменить тактику:

– Ты, судя по всему, потратила немало денег. Их тебе дал Бенедикт?

– Это вас не касается.

– Верно, но Варда это может заинтересовать.

– Тогда скажите ему об этом! – Сирена поднялась в свои комнаты, больше не взглянув на Перли. Теперь она запаслась провизией, но оставался еще Отто. Этот вышибала, наверное, был зол на нее после стычки с Натаном Бенедиктом. Ей необходимо было от него избавиться. Прежде всего она могла бы спуститься вниз, тогда Отто не стал бы подниматься в ее комнаты. Пока они будут у всех на виду, ему не позволят овладеть ею. На ночь она чем-нибудь забаррикадирует вход. А когда вернется Вард, она попросит у него ключ от двери в гостиную, хотя в этом, конечно, уже не будет необходимости. После его возвращения ей, наверное, придется подыскать себе другое жилье. Сейчас ей надо дождаться его, а там будет видно.

Сирена положила покупки на стол в гостиной и огляделась по сторонам. Все вроде бы осталось на своих местах с тех пор, как она ушла, и все же Перли приходила сюда, иначе зачем ей понадобилось стоять на ступеньках? Доказательством ее визита служил знакомый Сирене запах пачулей.

Чего ей хотелось? Чем она тут занималась? Явилась ли она сюда из простого любопытства, или у нее имелись другие причины? Сирене следовало это выяснить.

У Сирены не оказалось ножа, чтобы нарезать бекон. В шкафу у Варда она нашла маленький перочинный ножик, с помощью которого ей удалось отрезать несколько кусочков. На жире, оставшемся от жареного бекона, она испекла лепешки. Они получились очень пышными и аппетитными. Сирена завернула в них бекон и принялась есть. Ей еще не приходилось пробовать что-либо вкуснее. Она съела все до последнего кусочка и облизала пальцы.

Насытившись, она поджарила еще немного бекона на обед и оставила его на сковороде, положив сверху две пригоршни бобов.

Затем она вынула из саквояжа тарелку, вилку и чашку. К полудню над городом опять собрались облака. В комнате потемнело. Сирене пришлось зажечь лампу. Повалил такой густой снег, что стало невозможно разглядеть фигуры прохожих на улице. Поджарив бобы, Сирена выбрала столик в гостиной, перенесла его к плите, постелила сверху шелковое полотенце и поставила на него тарелку с едой.

Направившись в ванную, Сирена попробовала воду, подставив руку под струю. Через минуту рука сделалась холодной как лед. Воду для нее не согревали, наверное, потому, что тепло требовалось для нижних комнат.

Сирена спустилась в бар. Позади стойки находилась кладовая, где хранился запас спиртного вместе с приспособлениями для мытья бокалов. Там она нашла то, что искала, – тяжелую медную бадью. С торжествующей улыбкой она отнесла ее наверх. Скоро у нее оказалось достаточно горячей воды, чтобы вымыть посуду и помыться самой.

Быстро забравшись в ванну, Сирена попробовала представить, как поступит Вард при виде всех этих нововведений. Что, если ему не понравится запах пищи в комнате? Ему, конечно, не составит труда уговорить Санчо, чтобы он опять приносил им еду, и все же Сирене хотелось есть, когда ей нравится, а не когда подают пищу.

Она не понимала, почему это ее так волнует. Конечно, ей не следовало волноваться из-за того, где, когда и как будет есть Вард.

Ее второе появление на сцене «Эльдорадо» мало чем отличалось от первого выступления. Тимоти играл «Жулика из Монте-Карло», когда она спустилась с лестницы. Он бросил на нее хитрый взгляд и оборвал мелодию. Консуэло в длинном бархатном платье сидела за столиком неподалеку от лестницы. Она знаком велела Тимоти продолжить песню и пригласила Сирену присесть рядом.

– Хочешь бренди? Помогает согреться.

– Мне не холодно, – с улыбкой покачала головой Сирена.

– Странно, – у Консуэло зуб на зуб не попадал, – я совсем продрогла. Я ненавижу этот снег, ненавижу. Когда-нибудь я заработаю достаточно денег, вернусь в Мексику, куплю себе мужа и буду целыми днями есть и лежать на солнышке.

– Ты обленишься и растолстеешь, – засмеялась Сирена.

– Именно этого я и хочу. Смейся, смейся. Ты мне не веришь? Говорю тебе, хочу. Мой папа был англичанин, мама испанка. Он бросил нас, когда я была еще ребенком. Мама работала в публичных домах вроде «Аспель» или «Ледвилль», в таких вот притонах. А я пряталась у нее под кроватью, когда к ней кто-нибудь приходил. У нас никогда не хватало денег, а те, что ей удавалось заработать, отнимали какие-нибудь мужики. Однажды, когда мне было двенадцать, один из них заявился к нам, а мамы не оказалось дома. С тех пор я стала работать и многому научилась. Я никогда не подпускала мужчину близко, я имею в виду – не позволяла ему сначала говорить мне нежные слова, а потом избивать меня и забирать все, что я заработала. Я копила даже тогда, когда умирала с голоду, никогда не тратила больше, чем могла себе позволить, чтобы когда-нибудь жить так, как я тебе только что говорила.

– Консуэло, – со вздохом начала было Сирена. Та не дала ей закончить:

– Скоро у меня будет достаточно денег, чтобы построить свой дом, очень скоро. Еще пару лет, и я стану богатой, смогу наконец каждый день есть досыта и заниматься любовью с теми, кто мне нравится. И никогда, никогда больше нога моей не будет в этих дурацких городах, где снег идет девять месяцев в году.

– Ты хочешь построить себе дом?

– Ах ты, моя наивная девочка! – засмеялась Конни. – Публичный дом, публичный, Сирена.

– Как Перли?

– Перли? Ха! Перли ничего не смыслит в этом деле. Она думает не головой, а тем, что у нее под юбкой. Эта тупая, несчастная дурочка пускает сюда всех подряд и требует у мужчин денег прежде, чем они получат то, ради чего пришли. Это не публичный дом, а самый паршивый бардак. Тут нет ни стиля, ни класса.

Сирена непонимающе взглянула на Консуэло, сделав глоток бренди.

– А разве бардак и публичный дом – не одно и тоже?

– Нет, нет и нет! – засмеялась Консуэло. – Если ты хочешь знать, что такое публичный дом, тебе надо побывать в «Старой усадьбе». Как там мадам принимает клиентов! Туда не всякий может попасть. Каким бы богатым и известным ты ни был, тебя не пустят туда без приглашения. А чтобы его получить, надо сначала поговорить с мадам. Ты должен назвать свое имя, адрес, подтвердить, что платежеспособен. Человеку, который не может позволить себе истратить полсотни, а то и всю сотню долларов на развлечения, там нечего делать.

– Сто долларов! – воскликнула Сирена. Такие деньги мало кто зарабатывал за целый месяц.

Консуэло пожала плечами.

– Часто даже больше, намного больше. «Старую усадьбу» посещают не старатели и не владельцы лавок, а люди, нажившие состояние на золотых приисках, настоящее состояние. Эти деньги достались им легко. И они так же легко готовы с ними расстаться.

– Но даже так…

– Понимаешь, они платят не только за женское тело. Они платят за то, чтобы стать членами клуба, куда допускают только самых достойных. Если мадам, поговорив с ними, сочтет их такими, перед ними сразу откроются двери самых роскошных домов, где подают изысканные блюда, напитки и сигары, где молодые девушки танцуют, поют и всячески развлекают гостей. Там звучит хорошая музыка, ведутся умные беседы. Там мужчины чувствуют себя как дома, даже лучше, чем дома. Они могут выбрать себе женщину по вкусу и получить от нее то, чего желают и о чем не решаются попросить жену.

– Не думаю, – ответила Сирена, побледнев, – что мне захочется на это посмотреть.

– Почему, Сирена? Зачем тебе притворяться добродетельной, когда мужчины вокруг нас только и занимаются тем, что удовлетворяют свою похоть и предаются порокам?

Сирена вспомнила о старейшине Гриере и медленно кивнула.

– О чем я говорила? Ах да, в этой «Старой усадьбе» есть смотровая комната. Если мужчина не решил, какую женщину он предпочитает, он может посмотреть их всех.

– Что там есть?

– Смотровая комната. Почти во всех заведениях девчонки просто расхаживают полуголыми перед толпой мужиков. Там же дело обстоит не так. Внизу, в комнате отдыха, они ходят одетые, полностью одетые. Наверху они, конечно, раздеваются, на них остается столько одежды, сколько хочется мужчине. Но сначала он должен выбрать одну из них. Для этого и нужна смотровая комната. Там они, конечно, выходят в чем мать родила.

Сирена удивленно вскинула бровь.

– Хороший вкус, ничего не скажешь.

Консуэло засмеялась.

– По крайней мере, это скромно.

– Да?

– Незанятые девушки заходят туда и раздеваются. Мужчины, которые настаивают на просмотре, или те, которым просто интересно, заходят в соседнее помещение и глядят в маленькое окошко.

– Я не вижу в этом никакой скромности. Девушки же знают, что на них смотрят.

– Да, но они могут закрыть лицо волосами и стоят как Ева или делают вид, что это их совсем не волнует.

– Ты так говоришь, – сказала Сирена тихо, – как будто побывала в такой комнате.

– О нет, никогда. Но мне не раз хотелось, чтобы у меня было хоть такое прикрытие. Когда кто-нибудь просил бы меня раздеться перед ним…

Как легко они говорили о подобных вещах. Когда она сама окажется в таком положении? Когда будет ходить голая перед мужчиной, изо всех сил притворяясь, что ей все равно? Дойдет ли она до этого? Сирене не хотелось об этом думать. Конечно, ей не навяжут такую жизнь против собственной воли. Но все может измениться через какой-то месяц. Год назад она даже не представляла, что станет любовницей золотоискателя и будет расхаживать перед толпой грубых шахтеров в платье матери и ее украшениях. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Сирена сказала:

– Но даже в таком шикарном заведении, как «Старая усадьба», должен существовать какой-то предел, больше которого девушки не могут получать.

– В тех местах есть дюжина миллионеров, а вскоре там их будет еще больше. В таких домах, как «Старая усадьба», джентльмены часто обращают внимание в первую очередь на хозяйку, кем я и хочу стать. Так что она снимает сливки и вдобавок получает часть заработка остальных девочек. У нее всегда полно подарков от поклонников, назовем их так. Драгоценности от Картье, платья из модных магазинов Запада, даже из Парижа. Меха, экипажи и еще множество всяких сокровищ. Может получиться, что кто-нибудь из них привяжется к ней настолько, что будет готов подарить ей дом, землю, даже прииски, – все, что угодно, лишь бы заставить ее покинуть публичный дом. Возможно, он даже предложит ей выйти за него замуж.

– Ну, это уж вряд ли.

– Тебе так кажется? А ты слышала когда-нибудь о Бейби Дой Тэйбор?

– Кажется, нет.

– Она была молодой замужней женщиной, приехала сюда лет двадцать назад, во время первого золотого бума. Поначалу ее муж неплохо зарабатывал, но потом все пошло прахом. Он разорился, начал пить, шляться по женщинам. Бейби Дой узнала об этом и тоже завела себе любовника. Вскоре она развелась с мужем и сразу стала в глазах уважаемых людей не больше чем обыкновенной проституткой. Вместе с любовником она уехала, в Ледвилл и там встретила Горацио Тэйбора, серебряного миллионера, сразив его наповал. Он заплатил ее любовнику, и Бейби Дой сделалась его подружкой, а еще через некоторое время он развелся о женой и женился на ней.

– Но она никогда не жила в публичном доме, – заметила Сирена.

– Это точно. И все же не так уж это невозможно. Ты же знаешь, женщин здесь не хватает, а все эти законы цивилизации остались там, где осталась сама цивилизация. Многим девчонкам удалось здесь выйти замуж. Но сейчас речь не о том. Мне нужно совсем другое.

– Правда?

Консуэло казалась такой сильной, что могла сама распоряжаться собственной судьбой. Сирена даже немного завидовала ей.

– Да. Я же говорила, что собираюсь поработать еще пару лет, а потом взять все сбережения и уехать туда, где меня никто не знает, чтобы начать все сначала. Если я здесь выйду замуж за богача, я для него навсегда останусь девочкой с Мейерс-авеню, он никогда не станет мне доверять. Нет уж, я предпочитаю независимость этому подобию респектабельности.

Увидев, что в баре появилась Перли, испанка замолчала. Перли ненадолго задумалась, а потом, нахмурив брови, направилась к ним.

– Ну, – заявила она строго, – что вы тут расселись? Молитесь, что ли? Работать надо.

Тимоти уже закончил песню. Прежде чем Консуэло смогла ответить, он сказал:

– Не прогоняй девочек, дорогая. Представление начнется через две минуты.

Перли поджала губы.

– Отлично, – кивнула она ирландцу. – Сирена, мне тут сделали одно интересное предложение насчет тебя.

– Да? – спросила Сирена безразличным тоном.

– Какое еще предложение? – поинтересовалась Консуэло довольно сухо.

– Как раз то, о каком ты думала. – Перли неприятно улыбнулась. – Честно говоря, мне сделали целую кучу предложений. В двери весь день стучали, всем не терпелось узнать, когда Сирена начнет петь. Но предложение, о котором я говорю, особенное.

– Нам надо самим догадаться или вы все-таки скажете?

– Не понимаю, Консуэло, почему тебя это так волнует? Но если ты не будешь меня перебивать, я расскажу о нем поподробнее. Мужчина, которого больше всех интересует твое положение в «Эльдорадо», не кто иной, как сам Натан Бенедикт. Он недавно вернулся с Запада, куда ездил по делам, и в тот вечер увидел тебя впервые. Он немного огорчился, узнав, что ты была подружкой Варда, но он все равно попросил меня передать тебе, что желает отнять у тебя немного времени ночью, и распорядился зарезервировать комнату в публичном доме.

– Не может быть, – в ужасе прошептала Сирена.

– Может. Я сказала, что ты все еще живешь у Варда, но он решил, что назначать тебе встречу прямо тут будет невежливо. Мне пришлось уступить ему заднюю комнату в моем заведении.

– Вы убедили его, что я работаю у вас? – спросила Сирена со злостью.

– Тебе только нужно поговорить с ним, выслушать его предложение. Кто знает? Может, ты станешь поуступчивее, когда тебе все станет известно.

– Нет! Я не могу!

– Можешь, еще как можешь, – бросила Перли. – Ты сделаешь все так, как я скажу. Я об этом позабочусь.

– Так вот, оказывается, в чем дело, – сказала Консуэло. – Вам захотелось затащить Сирену в публичный дом, пока не вернулся Вард?!

Перли покраснела.

– Замолчи сейчас же!

– Не затыкайте мне рот. Вам кажется, что Вард такой привередливый, что сразу откажется от Сирены, стоит ему узнать, что она пошла по рукам? И что он даже не поинтересуется, как она сюда попала, с чьей помощью?

– Глупости, – огрызнулась Перли, – ты просто завидуешь Сирене из-за Бенедикта, который оказывал тебе до сих пор некоторое внимание, хочешь оставить Сирену с носом и удрать с ним сама.

– Ложь! – закричала Консуэло, вскочив на ноги.

Сирена переводила взгляд с одной женщины на другую. У нее в голове перепутались все мысли. Кто из них говорил правду: Перли или Консуэло? Скорее всего обе. Она никак не могла понять, давал ли Вард согласие на все это, лгала ли Перли, когда говорила, что она ему надоела, лгала ли испанка, обвиняя Перли в надежде сохранить расположение Бенедикта. Впрочем, это теперь не имело значения. Если она и встретится с ним, то только здесь, на людях, а не в публичном доме. И спальня, которую он снял у Перли, ему не понадобится.

Перли уставилась на Консуэло.

– Думай что говоришь, идиотка, – прошипела она, – а не то живо вылетишь у меня отсюда.

– Леди, – сказал Тимоти, заиграв мелодию, которой всегда открывались представления, – леди, сейчас не время ссориться. Пора начинать!

Первыми в сегодняшней программе выступали девушки, хором исполнявшие песню «Дороги Нью-Йорка». Затем последовал зажигательный танец с раздеванием, после чего настала очередь Сирены. Она стояла в темноте за кулисами, глядя на скачущих по сцене девиц, когда к ней подошел мужчина с бокалом в руке.

– Простите. Это вам послал Тимоти. Он сказал, что вам не помешает промочить горло перед выступлением.

– Что это? Теплое пиво?

– Нет, мэм, сарсапарилья с капелькой бренди.

Сирена с сомнением взяла бокал. Название напитка неприятно резало слух, на вкус он тоже оказался не лучше. После первого глотка лицо Сирены исказилось в гримасе. Со своего места она хорошо видела сидящего за пианино Тимоти. Поймав ее взгляд, он ухмыльнулся и кивнул. Она поняла, что он изо всех сил старался поднять ей настроение. Улыбнувшись в ответ, Сирена запрокинула бокал и залпом осушила его.

Ее выступление прошло хорошо. Ей не понравилось только одно – среди публики она увидела высокую фигуру Натана Бенедикта, сидевшего в углу бара. Сирена сделала вид, что не заметила его, и прикрыла лицо веером. Она разочаровалась в друге Варда. Она ждала от него большего. Его уговор с Перли, поиски свободной комнаты казались ей просто предательством после вчерашней ночи, когда он так ей помог. Она не знала, что скажет ему, когда они снова встретятся лицом к лицу, но отдаваться ему не собиралась.

Крики и свист мужчин не дали ей уйти со сцены. Еще одна баллада Стивена Фотера не успокоила их, третьей песни им тоже показалось мало. Похоже, они ее никогда не отпустят! Сирена сделала прощальный реверанс только после того, как окончательно выбилась из сил. У нее закружилась голова. Она успокаивала себя, решив, что это от чрезмерного напряжения на сцене или, может быть, оттого, что ей пришлось петь в тесном корсете. Однако вчера вечером она не испытывала подобных ощущений, впрочем, тогда в зале находилось меньше посетителей и не было так накурено. Ей хотелось скорее уйти со сцены и подышать свежим воздухом.

Прежде чем Сирена успела сделать хотя бы один шаг, к сцене приблизился сидевший в первом ряду мужчина и что-то бросил певице. Предмет ударил Сирену по руке и с металлическим звоном упал на пол. Ей бросили деньги, двадцатидолларовую золотую монету. Спустя мгновение на сцену дождем посыпалось золото и серебро. Монеты попадали девушке в грудь, ударялись о руки, звякали, падая на пол, это напоминало водопад из денег. Сирена отступила. Она понимала, что ей сейчас выражали признательность, что она получила самую лучшую награду, которую только можно было ожидать от старателей. Однако Сирену вдруг охватил ужас. С трудом улыбаясь, она еще раз присела в реверансе, поклонилась и бегом бросилась со сцены.

– Молодец! – прошептала Консуэло, пожав Сирене руку, прежде чем выйти из-за кулис. Она выступала следующей. – Не волнуйся. Кто-нибудь соберет эти деньги для тебя.

Сирена поблагодарила ее, но не стала задерживаться. За сценой, позади занавеса и маленьких гримерных, находилась дверь, ведущая на улицу, через нее в «Эльдорадо» доставляли продукты. Она наконец могла выйти на воздух, где не было табачного дыма и криков.

В коридоре она почувствовала холод и окунулась в темноту. Здесь отвратительно несло пивом. У Сирены кружилась голова, внутри она ощущала какую-то пустоту. В таком состоянии она стала торопливо пробираться к выходу.

Наконец она нащупала дверную ручку и нажала на нее. Сердце бешено колотилось в груди. Из бара доносились звуки испанской музыки, под которую танцевала Консуэло. Потом у Сирены вдруг заложило уши, кровь прилила к вискам. Она уже не могла открыть дверь и лишь прижалась к ней, слабо застонав. За спиной послышались шаги. Чьи-то сильные руки обхватили ее сзади.

Крик отчаяния вырвался из горла Сирены, ей казалось, что она кричит очень громко, но на самом деле с ее губ не слетело ни единого звука.

 

11.

– Сирена…

Она лежала молча, едва дыша и почти не ощущая собственного тела. Голос, казалось, доносился издалека.

– Сирена, открой глаза, девочка. Прости меня. Пожалуйста.

Голос показался таким знакомым! Если бы она могла открыть глаза… Но веки не хотели подниматься. В мозгу одно воспоминание сменялось другим. Натан Бенедикт. В отчаянии она опять погрузилась куда-то в темноту.

– Вот, Сирена, выпей это, давай.

Она ощутила губами холодное стекло бокала. Сладкая жидкость полилась в рот и потекла по щекам.

– Какой же я идиот! Конечно, тебе это не нравится. Пожалуйста, Сирена, открой глаза.

Медленно разжав непослушные губы, она открыла рот и сделала первый глоток. Поперхнулась, почувствовав вкус спиртного, обжигающего горло. Сильные руки приподняли ее над кроватью. Натан положил ее голову себе на грудь.

– Пожалуйста, сделай еще глоток, Сирена.

Она отпила еще немного. Она до сих пор не могла открыть глаза. Откуда-то издалека донесся громкий женский смех.

– Очнись, Сирена. Открой глаза, милая.

Он опять положил ее на кровать. Ей, наверное, нужно было сделать то, о чем он просит, постараться. Сирену охватила дрожь. Ей сделалось холодно. Наверное, в комнате открыли окно. Потом ей показалось, что ее во что-то заворачивают, она почувствовала прикосновение меха к шее.

Сирена медленно, с усилием открыла глаза. Она лежала на длинной кушетке в незнакомой комнате. Кушетка стояла возле открытого окна, и холодный ветер развевал занавески из брюссельского шелка. Кто-то накрыл Сирену черно-коричневой бобровой шубой. Рядом она увидела Натана Бенедикта, стоявшего на коленях. В его напряженном взгляде, устремленном ей в лицо, она заметила облегчение и печаль.

– Что случилось?

– Тебе дали наркотик, – ответил он, – скорее всего опий.

Сирена удивленно посмотрела на него.

– Его подсыпали в cap… ca… парилью?

– Если ты ее пила, то, видимо, да.

Сирена неожиданно все вспомнила. Перли и этот человек в комнате. Так она в публичном доме?

– Где я?

– У Перли, к сожалению. Прости меня, Сирена. Прости, пожалуйста. Я просто спросил у нее, где я могу спокойно с тобой поговорить. Я совсем не хотел этого, не просил ее. Ты должна мне поверить.

Его карие глаза выражали такую боль, что она не могла усомниться в его словах.

– Ты мне веришь?

– Да, – прошептала Сирена.

– Слава богу, – выдохнул Натан и, наклонившись, прижал ее пальцы к губам. – Ты можешь встать?

– Я попробую.

– Ты здесь уже давно, три часа, не меньше. Когда я пришел сюда, ты была такой бледной, что мне показалось, что ты умерла. Мне пришлось расстегнуть твое платье, чтобы тебе стало легче дышать.

Сирена обратила внимание, что платье расстегнуто, только когда он сказал ей об этом.

– Ничего, – проговорила она медленно.

– Если ты позволишь, я помогу тебе одеться и провожу в твои комнаты.

Кивнув, Сирена попыталась подняться. Она бы не устояла, на ногах, если бы Натан ее не поддержал. Сирена вновь опустилась на кушетку, в изнеможении закрыв глаза. Натан принялся застегивать пуговицы на платье, когда в коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь открылась, и в комнату ворвался холодный воздух. Сирена вздрогнула, выпрямилась и открыла глаза.

На пороге стоял Вард Данбар в густо осыпанном снегом пальто. Он снял с головы широкую шляпу, и снег с ее полей посыпался на пол.

– Та-ак? – процедил он, швырнув шляпу на стол. – Интересная сценка. В чем дело, Натан?

– Вард, – сказал Натан, поднимаясь на ноги, – ты не прав. Все совсем не так, как тебе кажется.

Вард подошел ближе, остановившись в какой-нибудь паре футов от Натана, и посмотрел ему в глаза, бросив на пол пальто. Потом он, размахнувшись, ударил его по лицу так, что Натан рухнул на кушетку. Когда Вард бросился на него опять, он только выставил вперед руки, пытаясь загородиться от нового удара.

– Вард, не надо! – закричала Сирена, попытавшись схватить его за руку.

Он оттолкнул девушку, и она, не удержавшись на ногах, рухнула на пол. В комнату ворвалась Консуэло.

– Ради бога! – закричала она, бросившись к Варду и сильно встряхнув его за обе руки. – Ты что, совсем сдурел?! Неужели тебе не ясно, что у них ничего не было? Ты же знаешь, негодяй, Натан на это не способен!

Вард неуверенно посмотрел на испанку, потом – на Натана, а после – на Сирену.

– Я не виню тебя за то, что ты хочешь тут все разнести, – продолжала Консуэло. – Мне только казалось, что у тебя хватит мозгов, чтобы не поверить тому, что несет Перли.

– Я бы мог обойтись и без рассказов Перли, я сам видел, что тут происходило, я видел его лицо.

Неожиданно испанка взглянула на него так, будто передумала, и подбоченилась:

– А почему бы и нет? Ты уехал, оставил несчастную Сирену на милость этой стервы, твоей партнерши! А какой мужчина не отдаст все ради того, чтобы защитить ее, прекрасную, бедную Сирену? Но знаешь, как ни странно, Натан оказался дураком, не воспользовавшись ее слабостью. Он казался мне умнее, Я знаю все, я ушла отсюда всего полчаса назад, когда объявили мой номер, а до этого я была здесь вместе с ним. Я помогла ему раздеть Сирену. Не знаю, что ты там видел, только ты не прав.

– Он видел, как я застегивал платье Сирены, – сказал Натан, поднимаясь на ноги и поправляя пиджак. Не глядя на Варда, он помог Сирене встать и усадил ее на кушетку.

Сирена тихим голосом поблагодарила его и посмотрела на Варда. Он уже не казался таким разгневанным, но Сирена чувствовала, что он все еще сомневается. Его брови оставались нахмуренными, а в глазах сохранялась тень подозрения.

– А это что? – спросил Вард, кивнув на шубу, лежавшую у Сирены в ногах.

– Я купил это для нее, – признался Натан. – Ее одежда абсолютно не годится для здешнего климата. Она могла простудиться, подхватить воспаление легких или еще что-нибудь. И это я тоже ей купил, мне казалось, ей это нужно.

Натан поднял небольшую коробку из красного дерева, в которой лежал пистолет, завернутый в голубую ткань. Отделанный серебром, с инкрустированной жемчугом ручкой – отличная работа отличного мастера. Смертоносное и в то же время красивое оружие. Обернувшись, он протянул коробку Сирене, а потом снова посмотрел на Варда.

– Ты хочешь что-то сказать, я полагаю? – спросил Вард, не переставая крутить пуговицы на пиджаке.

– Да, но к тебе это не имеет никакого отношения.

– Тогда в чем же дело?

– По-моему, Сирена сама тебе объяснит все лучше, чем кто-либо другой. Сейчас мне, наверное, надо оставить вас вдвоем. Конечно, если Сирена этого желает.

Он вопросительно посмотрел на Сирену. После короткого раздумья она утвердительно кивнула.

– Вы были ко мне очень добры, – проговорила она, с благодарностью посмотрев на Натана, – я этого никогда не забуду.

– Если вам что-нибудь понадобится, – сказал Натан твердым голосом, – вы можете обращаться ко мне.

Бросив в сторону Варда вызывающий взгляд, он быстро направился к выходу и с силой хлопнул дверью.

– Он забыл шляпу. Я попробую его догнать, – сказала Консуэло.

– Отдай ему и это тоже, – Вард поднял шубу и бросил ее испанке.

Нахмурившись, Консуэло подхватила шубу.

– О'кей, – сказала она, наградив Варда сердитым взглядом. – Сирена намучилась тут, пока ты занимался делами. Не забывай об этом.

– Не понимаю, почему тебя это так волнует.

Консуэло слегка пожала плечом.

– Я тоже этого не понимаю. Но это ты тоже, пожалуйста, запомни. Я ее в обиду не дам. – И, не дожидаясь ответа, она вышла.

Вард медленно приблизился к Сирене.

– Я вижу, у тебя тут уже не один, а целых два защитника.

– Тебя это раздражает?

– Конечно, нет. Тебе, несомненно, нужна помощь. Я даже не подозревал, что все так плохо.

Сирена посмотрела на него холодным взглядом.

– Есть вещи, с которыми нелегко бороться.

– Например?

– Голод, опий…

Вард побледнел.

– По-моему, тебе нужно объяснить свои слова.

– С удовольствием, – ответила Сирена. Наверху кто-то жеманно засмеялся. – Но только не здесь.

Она поднялась на ноги и взяла коробку с пистолетом. В голове до сих пор ощущалась все та же отвратительная пустота. С минуту Сирена стояла с закрытыми глазами.

Вард обнял ее за плечи.

– Как ты себя чувствуешь?

Оттолкнув его, она сделала несколько шагов по направлению к двери.

Вард взял свое пальто и шляпу и заметил:

– Ты так и не застегнула платье.

– Это неважно, – бросила Сирена и вышла из комнаты.

Коридор оказался пуст, но из соседних комнат доносились приглушенные голоса и потрескивание дров в камине. Публичный дом построили так, что на ведущую наверх лестницу можно было попасть через заднюю дверь, а не через парадный вход. Это позволяло мужчинам подниматься на верхние этажи, оставаясь не замеченными посетителями в гостиных. Сирена добралась до черного входа, прикрытого занавеской из серого шелка. Откинув ее, она толкнула дверь.

Холодный ветер ударил ей в лицо. Снегопад прекратился, но на земле лежали огромные белые сугробы. Сирена увидела терявшиеся в темноте следы, оставленные Натаном и Консуэло. Они вели совсем не в ту сторону, куда надо было идти Сирене.

Позади слышался звук приближавшихся шагов. Сирена глубоко вздохнула и вышла на улицу. Она больше не могла оставаться в этом притоне ни минуты.

Снег набивался в туфли, она промочила ноги. Слетавшие с крыш снежные хлопья падали ей на обнаженные плечи, на грудь, попадали в глаза. Крепко стиснув зубы, чтобы справиться с дрожью, Сирена побежала.

– Скажи, пожалуйста, куда ты так спешишь? – спросил Вард. Он дернул ее за руку, так что она, не удержавшись на ногах, ткнулась головой ему в грудь.

Из-за облаков выглянула луна, и теперь все вокруг заливал ее чистый холодный свет, при котором лицо Сирены казалось мраморным, а глаза по-прежнему оставались в тени.

Не дожидаясь ответа, Вард сжал ее руку еще сильней, и, наклонившись, поцеловал холодные губы Сирены.

Тепло его рук, казалось, согрело все ее тело. Она запустила ладони под распахнутые полы пиджака; желание, вызванное теплом его тела, неожиданно превратилось в непреодолимую тягу, ей вдруг захотелось прижаться к нему еще сильнее. В объятиях Варда к ней возвращалось спокойствие, ей становилось хорошо, она чувствовала себя в безопасности. Вард осыпал ее нежными и настойчивыми поцелуями, и Сирене совсем не хотелось его отталкивать.

Глубоко вздохнув, Вард поднял голову.

– Уезжая, я знал, что буду скучать без тебя, – прошептал он и погладил ее щеку, – но я и не представлял, что буду тосковать так сильно.

– Вард…

– Нет. Не надо ничего объяснять, Сирена. Не сейчас. Ради бога, не сейчас.

Она не могла разглядеть его лица, но в голосе Варда чувствовалось напряжение. Неожиданно он взял ее на руки и внес в «Эльдорадо».

Им вслед неслись непристойные замечания:

– А он быстро окрутил наши Золотые Каблучки. Нашелся все-таки такой, кто их с нее стащил. Жаль, что это не я. Если тебе понадобится помощь, Данбар, только свистни, я сразу прибегу…

Перли сидела в углу бара и играла в «фараона». Когда она увидела Варда с Сиреной, ее лицо стало совсем белым. Она поднялась на ноги, сжимая в руках карты. Старатель с обсыпанной табаком седой бородой считал очки. Заметив, что Перли встала, он оторвался от игры и взял ее за руку.

– Куда это ты собралась, милая? Мы еще не закончили. Тебя туда никто не звал. Данбар вернулся, вернулся к своей птичке на золотых каблучках, если я не ошибаюсь. Ты сейчас нужна ему не больше, чем я.

Сирена прижалась щекой к лицу Варда, который спокойно двигался между столиков. Если он заметил Перли и услышал слова ее партнера, он никак на них не отреагировал. Сирена попыталась последовать его примеру.

Огонь в камине гостиной погас. В комнатах стало холодно, несмотря на то что сюда поступало немного тепла из бара. Окна покрывал толстый слой инея. Сирена почувствовала, что ее вновь охватывает дрожь. Пробормотав что-то нечленораздельное, Вард направился в спальню. Не обращая внимания на холод, он поставил Сирену на ноги, взял из ее замерзших рук коробку с пистолетом и положил на бюро, а потом принялся расстегивать остальные пуговицы на платье. В его движениях чувствовалась быстрота и уверенность. Сняв через голову платье и стянув с ног Сирены мокрые чулки, он откинул покрывала и осторожно положил ее на кровать.

Потом он сбросил пальто, снял ботинки и тоже забрался в кровать. Повернувшись к Сирене, он с головой накрыл ее и себя одеялом и прижал девушку к себе. Некоторое время они лежали тихо, прислушиваясь, как их сердца бьются в унисон доносившимся сюда синкопам Тимоти.

Сирена понемногу согрелась. Вард погладил ее волосы и вытащил из них шпильки, рассыпав по подушке темные локоны. Он прижался губами к ее лбу и ласково провел пальцами по нежной шее. Потом его губы прикоснулись ко рту Сирены, и он долго наслаждался поцелуем.

Вард казался таким нежным, и Сирена решила, что он, наверное, уже не сердится на нее. С тихим вздохом она прижалась к нему губами. Он замер, но не разжал объятий.

Повинуясь какому-то не подвластному ей чувству, Сирена принялась гладить его грудь. Ее пальцы прикоснулись к пуговицам рубашки Варда. Верхняя пуговица расстегнулась как будто сама собой. Рука девушки опустилась к следующей.

Это нельзя было назвать предательством по отношению к самой себе. Он однажды уже просил ее раздеть его, но сейчас она сама испытывала желание сделать это. Кроме того, удовлетворять его прихоти казалось ей разумнее всего. Ей не доставляло радости быть его любовницей, содержанкой, но ей совсем не хотелось отправиться вниз и пойти по рукам старателей.

Наконец Сирена справилась с рубашкой Варда. Ее пальцы прикоснулись к ремню брюк. Расстегнуть его удалось не сразу. Вард не помогал, он только лежал спокойно, поглаживая ей шею и грудь под широким вырезом ее рубашки.

Сирена замерла, добравшись до пуговиц брюк. Расстегнуть их не составляло труда, но ей казалось, что все это его очень волнует. Она не могла подавить нарастающего в ней возбуждения, но в конце концов все-таки решилась.

В это мгновение он сильно прижал ее к себе, она всем телом ощутила, как стучит его сердце. В душе у нее нарастало пугающее желание освободиться от разделявшего их барьера из одежды. Нежное прикосновение его пальцев к пуговицам ее рубашки вызвало настоящий взрыв чувств. Сирена принялась торопливо срывать ее с себя, а потом повернулась, чтобы ему стало легче расстегнуть корсет. Она сбрасывала нижние юбки, панталоны, а Вард тем временем тоже освобождался от одежды.

Их тела снова слились в долгом объятии. Руки Вар-да скользили по спине Сирены, он все сильнее прижимал девушку к себе, с наслаждением вдыхая аромат ее волос, его губы обжигали ей шею и плечи, потом волна горячих поцелуев докатилась до груди. Охваченная невыразимым чувством, Сирена впилась пальцами в его мускулистую спину. Она не хотела и не могла ему сопротивляться.

Сирену словно поглотил безумный экстаз. Они оба как будто приняли какой-то наркотик, вызывающий безумную страсть. Сила и слабость, мужчина и женщина, они тянулись к друг другу, сливаясь вместе, растворялись в обоюдном желании, пытаясь покончить с болью прошлого с помощью блаженства настоящего. В этом блаженном упоении, охваченные жаром среди холодной ночи, они наконец заснули.

Сирене казалось, что она спала всего минуту. Ее грудь все еще бурно вздымалась, длинные ресницы, похожие на два раскрытых веера, едва не касались щек. Уже наступило утро. Сквозь смеженные веки Сирена почувствовала, что комнату заливает свет. Она лежала не одна в постели. Ей было тепло рядом с этим мужчиной, ее волосы чуть шевелились от его дыхания, его крепкие руки по-прежнему сжимали ее талию. Они как будто так и пролежали всю ночь. Когда Вард наконец решил ее отпустить, она схватила его руки и прижала их обратно к себе.

Некоторое время они лежали неподвижно. Сирена снова стала засыпать, когда Вард приподнялся на локте. Она почувствовала, как он высвободил ее волосы, прижатые его телом. Спустя мгновение она поняла, что он за ней наблюдает.

– Золотые Каблучки, – прошептал он с какой-то горечью в голосе. – Золотые Каблучки…

Сирена открыла глаза. Она тоже приподнялась и посмотрела ему в глаза. От его слов на нее как будто повеяло холодом.

– Ты не понимаешь, – проговорила она со стоном.

– Разве? Я не желаю ничего понимать. Ты такая красивая, Сирена. Для любого мужчины ты будешь воплощением всего самого лучшего, прекрасного. Я думал, ты тут одна, скучаешь и грустишь обо мне, пока я сижу в Денвере. Я проклинал себя за то, что оставил тебя. Едва покончив с делами, я помчался обратно, к тебе. Я должен был вернуться в Криппл-Крик вчера еще до темноты, но забыл о снежных завалах. А когда я наконец попал в «Эльдорадо», что же я там увидел? Мужчины выстраиваются в очередь на улице, чтобы взглянуть на новую диковинку – Золотые Каблучки, они отказывались уходить, даже когда Перли сказала, что Золотые Каблучки дает специальное шоу для богатого клиента. Ты не можешь представить, что я почувствовал, узнав, что Золотые Каблучки – это ты!

– Я не просила, чтобы меня так называли, – ответила Сирена, с болью вглядываясь в его потемневшее лицо. – Это из-за моих туфель. Они увидели позолоту и решили, что они у меня из золота.

– Неудивительно, – с иронией заметил Вард. – Я сам чуть на это не клюнул. Меня интересует, как ты оказалась внизу. Тебе, наверное, уже так надоели эти комнаты, что ты едва дождалась, когда я уеду.

– Нет, – Сирена покачала головой. – Мне пришлось туда спуститься, у меня не оставалось выхода.

– Ты уже говорила так. Тебе хотелось есть, да? Но это же какой-то абсурд, тебе же приносил еду Санчо.

– В этом как раз все дело. Он не пришел. Точно, он приходил два раза, но никакой еды я не видела.

Путаясь в собственных словах, Сирена сбивчиво рассказала ему, что произошло с китайцем и что случилось потом. Когда она дошла до ультиматума Перли, выражение его лица сделалось таким холодным и жестким, что она испугалась.

– Значит, ты пела, чтобы заработать ужин? – проговорил Вард с угрозой в голосе. – А что было потом?

Этот допрос разозлил ее. Какое он имел право так ее пытать и с какой стати она должна перед ним оправдываться? Сирена оперлась на локоть точно так же, как он. Одеяло съехало у нее с плеча, но она не обратила на это внимания.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Ты сама прекрасно знаешь.

– Ты мне не сторож и не муж. Какое ты имеешь право…

– Я имею все права, – сказал он, схватив ее за плечо. – Ты будешь говорить?

– А зачем тебе это? Какая разница? – бросила в ответ Сирена, вспомнив слова Перли насчет его согласия, чтобы ее отправили к остальным девицам.

– Большая разница, – процедил он. – Если ты не хочешь, чтобы тебе свернули шею, ты… Что это?

Он разжал пальцы, с ужасом увидев на ее плече синяки, оставленные Отто.

– Цена моего ужина, – с трудом проговорила она. – И она бы оказалась еще выше, если бы твой друг Бенедикт не убедил Отто, что я не должна платить дважды за одно и то же.

– Это Отто сделал?

– А откуда он мог знать, что тебе это не понравится? Ты же сказал Перли, что мне пора присоединиться к остальным девочкам, и она дала ему понять, что будет ему благодарна, если он станет первым моим клиентом.

– О боже, – прошептал Вард.

– Да уж. Теперь ты понимаешь, почему я так благодарна Натану Бенедикту? Но, уверяю тебя, я не настолько ему признательна, чтобы позволить накачать себя наркотиками и броситься к нему в объятия. Впрочем, если бы ты отсутствовал еще несколько дней, я могла бы и передумать.

Вард, бледный как полотно, смотрел на нее невидящими глазами. Неожиданно он перекатился на спину и откинул одеяло. Не говоря ни слова, он принялся натягивать брюки, рубашку, а потом сунул ноги в ботинки. Не заправив как следует рубашку в брюки, он направился к выходу.

– Вард, Вард, ты куда? – закричала Сирена, но он уже ушел, хлопнув дверью.

Что он собирался делать? У него было такое выражение лица, словно он собирался кого-то убить. Сирена на мгновение задумалась, затем торопливо поднялась с постели. Надев панталоны и юбки, она бросилась к шкафу и схватила первое попавшееся под руку платье. Она не знала, на кого именно разозлился Вард: на Отто или на Перли. Но так вывести из себя его мог только кто-нибудь из них.

Сирена приводила в порядок волосы, когда до ее слуха долетел жуткий крик. Она затаила дыхание. Кричала женщина. Ее голос доносился со стороны публичного дома.

Бросив шпильки обратно на комод, Сирена опрометью бросилась из комнаты, выбежав в коридор. В конце холла, рядом с лестницей находилось маленькое окошко, из которого был виден публичный дом, но оно оказалось покрытым толстым слоем инея. Сирена торопливо откинула щеколду и распахнула окно.

Выглянув из него, она увидела внутренний двор. Вард как раз пересекал его, направляясь к салуну. Перли, согнувшись, стояла посреди двора с растрепанными рыжими волосами и исказившимся от гнева лицом.

– Вард! – кричала она. – Вард, вернись! Я тебе все объясню! Ты не можешь так со мной поступить! Я этого не переживу! Я покончу с собой! Ты слышишь меня? Я убью себя!

Ее последние слова сменились диким, похожим на звериный воем. Сирена увидела, как Перли рухнула на колени прямо в снег и принялась рвать волосы, катаясь по земле, словно раненый зверь.

Услышав шаги на лестнице, Сирена отвернулась от окна. Когда наверху показался Вард, она уже стояла у перил. Увидев его, Сирена бессознательно подняла руку, словно пытаясь защититься от него. Она не могла выговорить ни слова.

Вард медленно приблизился.

– Тебе, наверное, будет приятно узнать, что Отто больше не появится в «Эльдорадо»?

– Да, – еле слышно проговорила Сирена.

– Что касается Перли, она мне больше не компаньон. С завтрашнего дня ей придется убраться из «Эльдорадо» вместе с ее девчонками.

– Ясно.

– Я понимаю, этого мало после того, как здесь обошлись с тобой во время моего отсутствия, но теперь ты, может быть, поверишь, что я не просил Перли отправить тебя вниз? Ты не надоела мне, Сирена, и это, наверное, никогда не случится. Тебя больше не увидят на сцене «Эльдорадо».

– Но почему же тогда, – тихо спросила Сирена, – ты так странно вел себя перед отъездом? Почему тебе так хотелось расстаться со мной?

– Если я вел себя странно, – ответил Вард с лукавой улыбкой, – так это именно потому, что мне не хотелось от тебя уезжать. И я не взял тебя с собой, чтобы проверить, смогу ли без тебя жить.

Сирена отвернулась.

– Теперь ты, судя по всему, проверил это.

– Да, – согласился он, – но мне пришлось заплатить за это так дорого, что я вряд ли стану повторять мой опыт.

– Да, ты лишился партнера, – сказала Сирена, не желая вдаваться в смысл его слов.

Вард подошел вплотную и прижал девушку к себе.

– Ты хочешь, чтобы я обязательно это сказал? Ты нужна мне как воздух, как вода и пища, ты для меня дороже жизни, Сирена, и я не желаю делить тебя ни с одним мужчиной на свете.

Он быстро поцеловал ее и, повернувшись, направился к своим комнатам, увлекая ее за собой. Сирена прекрасно поняла его слова, однако она так и не услышала от Варда признания в любви. Она не надеялась на это, но в какое-то мгновение ей показалось, что он вот-вот откроется ей в своих чувствах. Глупости. Зачем ему это нужно? Он только хотел, чтобы она оставалась рядом, удовлетворяла все его желания. И больше ничего.

– Иди оденься, и мы чего-нибудь поедим, – сказал Вард, открыв дверь в гостиную.

– Если ты не слишком голоден, давай перекусим прямо здесь. Я могу поджарить бекон и испечь блины, правда, у меня нет масла.

Сирена указала на сумку с провизией на столике возле плиты.

– Что это? – Вард замер посреди комнаты, едва не раскрыв рот от удивления.

– Мне хотелось есть, и я купила немного продуктов. У меня не было денег, поэтому мне пришлось взять твои.

– Что?

– Я взяла твои деньги, – повторила Сирена, побледнев, – мелочь из бюро.

– И ты умудрилась на них все это купить?

Вард нисколько не рассердился. Сирена неуверенно улыбнулась.

– Я хотела купить еще яйца, кофе и кофейник, но мне не хватило денег.

– Это все, что тебе нужно?

– Да. Ах нет, мне еще нужно масло, а если бы у меня была духовка, я могла бы испечь пирог…

– Перестань! Господи боже мой, Сирена! Меня и так уже совсем замучила совесть оттого, что я оставил тебя здесь одну без еды, без денег…

– Ладно, я как-нибудь обойдусь. Но если мне придется готовить еще и для тебя…

– Не придется. То есть я не хочу, чтобы ты этим занималась, у тебя и так найдутся дела. – На его суровом лице появилась улыбка. – Конечно, нам лучше не ходить куда-то самим, а найти кого-нибудь, чтобы он приносил еду сюда и не будил бы нас при этом. Это нас вполне устроит. Я зайду к Санчо. Если он еще работает, я попробую с ним договориться, а если нет – найду кого-нибудь другого.

Сирена не возражала.

– А сейчас одевайся и пойдем выпьем хотя бы кофе. Я со вчерашнего вечера ничего не ел. Еще немного, и я умру от голода.

Сирена кивнула и с каким-то легким, радостным чувством стала одеваться. Когда она накинула на плечи свой старый плащ, Вард окинул ее быстрым взглядом и распахнул дверь.

Они завтракали в немецком ресторане. Вард заказал горячий кофе и яблочные пирожки. Потом купил все, что просила Сирена, заодно и кое-что еще. Когда они проходили по Мейерс-авеню, возвращаясь обратно, к ним подбежала девушка в халате, из-под которого выбивалась нижняя рубашка.

Сирена узнала одну из девиц «Эльдорадо». Обычно веселая и заводная, она сейчас казалась совсем бледной, ее волосы были распущены.

– Мистер Данбар, мистер Данбар! Идемте со мной. Пожалуйста.

– В чем дело?

– Перли. Она приняла целую коробку снотворного.

– Откуда ты знаешь, что это снотворное?

– Я видела. Вы должны что-нибудь сделать, иначе она умрет.

– Не думаю, что она хотела меня видеть, прежде чем… так поступить.

– Она хотела, хотела. Она умоляла вас простить ее, если еще не поздно.

– Поздно, слишком поздно, – сказал Вард сурово. – Если Перли наглоталась этих таблеток у тебя на глазах, значит, она хотела, чтобы ты ее спасла. Думаю, доктор нужен ей сейчас больше, чем я.

– Какой же вы бессердечный, если так к ней относитесь, – со слезами проговорила девушка.

– Она просто идиотка, если ей кажется, что я ее прощу. И ты тоже, если стоишь здесь и тратишь попусту время, вместо того чтобы найти врача.

Девушка с ненавистью посмотрела на Варда и, рыдая, бросилась прочь.

 

12.

Перли не умерла. Врач дал ей рвотное и растер кожу спиртом со снегом. Увидев, что она совсем ослабла, он приказал девицам выйти из комнаты, заявив, что хочет осмотреть их хозяйку как следует. Убедившись, что Перли полностью пришла в себя, доктор взял деньги за услуги и ушел.

Так, по крайней мере, рассказывала Консуэло. Испанка навестила Сирену через неделю после возвращения Варда. Сирена впервые увидела ее после того вечера. Консуэло не вернулась в «Эльдорадо», она не стала возвращаться и в публичный дом, хотя там у нее остались друзья. Она стала любовницей Натана Бенедикта. В ту ночь, расставшись с Сиреной и Вардом, он позвал Консуэло к себе в отель «Континенталь». На следующий день он снял для нее небольшой дом, не дворец; конечно, но очень элегантный особнячок из четырех комнат. Потом они отправились в Колорадо-Спрингс, и он купил там мебель, которую она выбрала. Натан оказался добрым и щедрым человеком, и Консуэло чувствовала себя почти счастливой. Ее радость омрачалась лишь по ночам, когда он называл ее Сиреной, сжимая в объятиях.

– Консуэло, – тихо проговорила Сирена. – Прости меня.

Испанка покачала головой и улыбнулась.

– Это же не твоя вина. И я, честно говоря, не возражаю. Заходи к нам как-нибудь. Я угощу тебя чаем из китайской чашки, из настоящего китайского фарфора.

– С удовольствием, но только когда там не будет Натана, мистера Бенедикта.

– Насчет этого можешь не беспокоиться, – сказала Консуэло, – он приходит ко мне только по ночам.

Сирена решила не рассказывать об этом Варду. Она, конечно, не думала, что он будет ревновать, но его отношения с другом испортились, с тех пор как он застал его с Сиреной.

У них с Вардом почти ничего не изменилось. Большую часть дня они проводили вместе. Изредка Вард спускался вниз, чтобы сыграть в карты. Они разговаривали о самых разных вещах, по вечерам разводили огонь в камине, смеялись и занимались любовью. Проходили дни, недели, кончилась зима. Сирена жаловалась, что ей совсем нечего делать, особенно теперь, когда дни сделались длиннее, и уговаривала Варда купить материю, иголки и нитки, чтобы она могла сшить себе пару платьев взамен старого.

– Зачем тебе это? – спрашивал он. – Я могу купить хоть дюжину платьев, чтобы тебе было в чем появляться на людях, только ты нравишься мне и в этом пеньюаре, а еще больше – без него.

– О, в этом я не сомневаюсь. Это же так удобно, – отвечала Сирена, лукаво поглядывая на него, – но, боюсь, я не слишком понравлюсь тебе в одном из твоих костюмов.

– А что, если понравишься? – смеялся он. – Сейчас я, по крайней мере, могу не сомневаться, что в любую минуту приду и застану тебя здесь.

– Ах да. Как же я забыла?

– Знаю, знаю. Ты понимаешь, каждый вечер я прихожу сюда с тайным страхом обнаружить мой шкаф пустым.

– Ну уж нет! Я тебе такого удовольствия не доставлю!

– Но, Сирена, неужели тебе так не понравилось платье, которое я тебе купил?

– Оно мне нравилось, пока я думала, что мой саквояж потерялся.

– Твой саквояж опоздал на сутки. А когда его наконец принесли, я решил: пусть лучше все остается по-прежнему.

– Для кого лучше?

– Для меня. Такой ответ тебя устроит? И для тебя тоже. Я сомневался, думал, что ты бросишься искать себе миллионера, если у тебя будет что надеть.

– У меня есть одежда, даже дорожный костюм, и очень приличный. Почему тебе кажется, что я не убегу от тебя однажды?

– Я тебя уверяю, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы у тебя не появилось такого желания.

– И как же ты это сделаешь?

– Ты будешь слишком занята, чтобы придумать план побега, – сказал Вард, подходя ближе. – Я доходчиво объясняю?

Через неделю они опять вернулись к этой теме. Положение Сирены нисколько не изменилось. Она больше не выходила на сцену, не надевала туфли на золотых каблуках, здорово истрепавшиеся после бегства по снегу. Но она больше не сидела в заточении наверху, почти каждый вечер спускаясь в бар. Иногда она наблюдала за игрой Тимоти или подходила к девушкам, которых нанял Вард, прогнав Перли вместе с ее подопечными. Время от времени Сирена присаживалась к столу, где играли в карты. Она стала чем-то вроде талисмана, приносящего Варду удачу. Сирена заметила, что ее присутствие в баре действует на старателей успокаивающе. Они относились к ней с безупречной вежливостью, всегда предлагали сесть и выгоняли любого, кто пытался оскорбить ее хотя бы намеком, впрочем, такое случалось очень редко. Но Вард никогда не отпускал ее далеко от себя. Он всегда оставался рядом, наблюдал за ней, приглашал за свой столик, брал за руку или играл ее локоном.

Он никогда не уходил из салуна на всю ночь и очень редко покидал его надолго днем. Сирена почти не видела, чтобы он куда-нибудь отлучался. Однажды она застала его за разговором с Натаном Бенедиктом, но в эту минуту ее позвали на сцену, где одна из танцовщиц вывихнула ногу.

Оставаясь в баре одна, без Варда, она чувствовала себя неловко. Ей никто особо не досаждал, но она боялась этих наглых испытующих взглядов, ехидных смешков, мужчин, отводящих глаза, стоило ей на них посмотреть.

Сирена не спеша прошла через бар, направляясь к лестнице. Чтобы посетители не сочли ее уход бегством, она окинула зал хозяйским взглядом, исподволь задержав его на одном из столиков. В холле, перед самой дверью, Сирена задержалась. Сюда доносились приглушенные голоса собеседников. Значит, Вард еще здесь. Она не хотела вмешиваться в их разговор, но в то же время ей совсем не хотелось возвращаться в бар.

Сирена не успела решить, как ей поступить. Дверь в гостиную неожиданно распахнулась. Вард окинул девушку долгим суровым взглядом и посторонился, пропуская вперед Натана.

– Сообщи мне, когда решишь, – сказал тот, обернувшись.

– Хорошо, – ответил Вард.

Приподняв шляпу, Натан пожелал спокойной ночи и ушел, еще раз взглянув на Сирену.

Сирена прошла в комнату.

– Я не знала, что вы тут, – оправдывалась она.

– Натан пришел обсудить со мной одно дело. – Вард закрыл дверь и повернул в замке ключ. – И он, конечно, хотел разговаривать без свидетелей.

Эти слова он произнес таким тоном, словно считал, что Сирена должна знать, о чем идет речь.

– Да?

– Что «да»? – повторил он за ней. – И это все, что ты скажешь? Ты могла бы изобразить удивление и получше.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Меня абсолютно не волнуют твои дела. – Сирена посмотрела ему в лицо, удивленно приподняв бровь.

– Но это, как тебе наверняка известно, должно тебя волновать.

– Если ты ждешь от меня ответа, тогда извини, но я ничего не понимаю.

Вард уставился на нее.

– Знаешь, в это очень трудно поверить. Я уверен, что ты сама не разговаривала с Натаном с тех пор, как я вернулся. Но он наверняка послал тебе письмо, записку или еще какую-нибудь романтическую ерунду.

– Я от него ничего не получала. Не знаю, в чем ты меня обвиняешь, но, как бы там ни было, мне это не нравится.

Взгляд Варда как будто сделался немного спокойнее.

– Если Натан решил поставить столько на то, что, возможно, никогда и не случится, то, наверное, он увяз гораздо глубже, чем я думал. Жаль, что мне неизвестно это наверняка.

– Что тебе неизвестно? О чем ты говоришь?

– Здесь, в этой комнате, несколько минут назад Натан предложил мне подписать один очень интересный договор. Он готов отдать несколько приисков и часть доходов от остальных его предприятий, причем большую часть, я тебе скажу. Стоимость всего этого исчисляется тысячами долларов, может быть, даже сотнями тысяч.

– Он отдает это просто так?

– Нет, конечно. Как ты понимаешь, он требует кое-что взамен.

Его неприятная ирония испугала Сирену.

– И чего же он хочет?

– Он хочет, чтобы я… чтобы наши отношения прекратились.

– Что? – Сирену словно окатили холодной водой. Она смотрела на Варда, не в силах поверить его словам.

– Если ты не притворяешься, он предложил мне большую сумму денег за то, чтобы я оставил тебя, не будучи уверенным, что ты попадешь в его руки. Он, похоже, думает, что ты испытываешь ко мне некоторую привязанность, но все же не настолько сильную, чтобы он не смог завоевать твое расположение, и хочет, чтобы я сам слегка подтолкнул тебя к нему.

Сирена побледнела.

– Понятно. И что ты ему ответил?

– Я сказал, милая Сирена, что мне надо это обдумать.

– О чем же тут думать? – вырвалось у нее. Отвернувшись, она направилась к плите. – Ты просто не сумеешь отказаться от таких денег.

– Ты так считаешь? Тогда позволь тебе сказать, что я сумел бы от них отказаться, если бы решил, что так нужно.

Потрясенная, Сирена почти ничего не слышала.

– А твоя дружба? Ты не сможешь покончить с ней из-за какой-то…

– Из-за одной прекрасной женщины, которая нравится нам обоим? Такое не раз становилось причиной ссор между друзьями. Но сейчас это не имеет значения. В настоящий момент важно только то, что желаешь ты сама. Ты придумываешь мне оправдания, чтобы я смог с легким сердцем отпустить тебя к нему? Это отличный шанс, Сирена. Вот он, твой миллионер, и он сам бежит тебе в руки. Тебе нужно только разобраться, чего ты хочешь.

– И ты меня вот так запросто отпустишь?

– Если ты скажешь, что тебе нужен Натан и его деньги, я не буду тебя удерживать.

Сирена отвернулась.

– У Натана ведь уже есть женщина, Консуэло.

– Ну, это ее проблемы.

– Я бы не хотела, чтобы она так много потеряла по моей вине.

– Это понятно.

– А что касается Натана, я не желаю, чтобы меня покупали.

– Серьезная причина.

Вард явно не собирался ей помочь. Расхаживая по комнате, Сирена видела, что он только наблюдает за ней. С трудом ей удалось изобразить на лице улыбку.

– А потом, он, по-моему, вряд ли станет мною дорожить, если я достанусь ему так легко. Кроме того, не забывай, ты знаешь меня слишком близко, поэтому, я думаю, мистеру Бенедикту надо отказать, если, конечно, ты сможешь это сделать.

– Ты на самом деле решила остаться со мной?

Его недоверчивый тон напугал Сирену.

– По-моему, я должна это сделать.

– Даже если понимаешь, что ты вряд ли когда-нибудь получишь предложение лучше этого?

– Если ты думаешь, что я жду, что когда-нибудь получу свадебный венок, не бойся, я понимаю: этого не случится.

– Сирена, – начал было Вард, но тут же замолчал.

– Да? – Она не отводила взгляда. Судя по выражению его глаз, он хотел что-то спросить, но в то же время сомневался, что ему понравится ответ.

– Ничего, – сказал он наконец, – сейчас ничего не имеет значения, кроме твоих слов.

Он взял ее за руку, привлек к себе и крепко обнял, словно желая показать, что никогда ее не отпустит. Он поцеловал ее нежным, долгим поцелуем, не отнимая губ даже после того, как его колено коснулось мягкого ковра и он опустился на пол, увлекая Сирену за собой. Они медленно, будто во сне, раздели друг друга и в сладком упоении, забыв про все на свете, предались любви.

Потом Сирена лежала на спине, глядя на игравшие на потолке отблески пламени керосиновой лампы. Предложение Натана, хотя его вряд ли можно было назвать комплиментом по отношению к порядочной женщине, казалось ей довольно лестным. Ей, конечно, была неприятна мысль, что за нее предложили определенную цену, пусть даже столь высокую, однако Сирена подумала, что Натан не хотел, чтобы она об этом знала, если решил разговаривать с Вардом наедине. Если бы ему казалось, что ее можно легко купить за деньги, он бы сделал это предложение ей самой и увел бы ее из-под носа Варда, не обращая внимания на то, что мог бы подумать его друг. То, что он выбрал другой путь, свидетельствовало о том, что он, по словам Варда, решил, что Сирена испытывает к нему какие-то чувства. Насчет этого Натан ошибался. И не говорило ли это предложение о том, что он почти не сомневался, что Вард не слишком дорожит Сиреной?

Мог ли Натан оказаться прав? Неужели Вард называл ее прекрасной женщиной, говорил о том, как скучал без нее, любил ее с такой нежностью – и не испытывал при этом ничего, кроме вожделения? Ей не хотелось в это верить. Она не ждала от Варда любви. Нет. В конце концов, это было не так уж важно. Но если бы он проявлял к ней хоть какие-то чувства, согласившись на предложение Натана, она смогла бы самым изощренным образом отомстить за все, что причинил ей этот человек.

Закрыв глаза, Сирена попыталась отогнать эти мысли. Мерзкая вещь – месть. Но зато какая приятная…

– Ты точно знаешь, что она там живет? – с волнением спросила Сирена, когда они дошли до конца улицы. Перед ними стоял маленький домишко с одной дверью и одним грязным окном. Стены этого сравнительно нестарого строения покоробились, а странная угловатая крыша казалась дырявой. Сирена не заметила ни вывески, ни красной занавески на окне, но она и без этого сразу поняла, что видит один из притонов, где прозябают проститутки, ставшие слишком старыми, слишком непривлекательными или больными, чтобы работать на танцевальной сцене или в публичном доме с более или менее приличными клиентами.

– Точно, – ответила Консуэло, – по крайней мере, здесь живет девчонка, похожая на ту, о которой ты мне говорила. У нее светлые волосы и хорошая фигура, и ведет она себя как маленькая, все время вспоминает об умершем ребенке, но никогда и словом не обмолвилась о своем муже. К ней часто приходит какой-то мужчина, обычно по утрам.

Сирена глубоко вздохнула.

– Если это Лесси, я не знаю, что ей сказать.

– Что-нибудь придумаешь.

– Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна за то, что ты помогла мне ее найти. Испанка пожала плечами.

– Не стоит благодарности. Жаль только, что на это ушло так много времени. У нее не так уж много друзей, у этой Лесси. Она держится в стороне от всех, почти не выходит на улицу. Этот мужчина, который ее навещает, приносит ей еду. Поэтому ее не так легко оказалось найти.

– Она, наверное, опасается, что ее найдут, я имею в виду старейшину. Конечно, она его боится.

– За это ее не стоит винить, – сухо заметила Консуэло, – я бы тоже не хотела, чтобы меня нашел кто-нибудь вроде него.

– Может быть, она не пожелает меня видеть?

– Выяснить это можно только одним способом, – ответила Консуэло и постучала в дверь.

Пока они ждали, Сирена разглядывала испанку. С того дня, как Натан предложил Варду сделку, она не разговаривала с Консуэло. Сейчас Сирене почему-то казалось, что Консуэло стала другой и их отношения изменились, хотя утверждать это она не могла. Испанка часто вела себя довольно цинично и дерзко, впрочем, она всегда отличалась гордостью, бескорыстием и желанием помочь. И все же что-то в ней настораживало Сирену. Конечно, Натан не мог поступить столь бессердечно и сказать, что намерен заменить ее другой любовницей. Это было бы слишком жестоко.

Наконец дверь слегка приоткрылась, и девушки услышали испуганный шепот.

– Что вам надо?

– Лесси? – спросила Сирена, все еще сомневаясь.

– Сирена!

Дверь распахнулась. Просияв, Лесси бросилась Сирене на шею, с опаской взглянув на испанку. Заметив это, Сирена быстро представила их друг другу. Сказав девушке несколько слов, Консуэло вошла в дом следом за Сиреной.

– Как ты живешь, Лесси? – спросила Сирена.

– Хорошо. Мне столько надо тебе рассказать! – Белокурая девушка опустилась на незастеленную кровать, предложив Сирене сесть рядом. Неподалеку стоял стул со сломанной ножкой и приделанное к ящику седло, но Консуэло предпочла просто прислониться к стене.

– Я слушаю тебя, – проговорила Сирена. Лесси натянула красный халат на колени и начала свой рассказ:

– Я болела, у меня родился ребенок, но Беатриса его убила. Мне сказали, что он родился мертвым, но это ложь. Я слышала, как он плакал, значит, он был живым. Я рассказала об этом Агате, но она ударила меня и приказала не возводить напраслину, потому что Беатриса, дескать, не способна на такое. Потом она заявила старейшине Гриеру, что я сошла с ума, и он ей поверил. Он молился обо мне несколько дней, а потом сказал, что для того, чтобы я перестала горевать о Погибшем ребенке, мне нужно родить нового.

Сирена посмотрела на Консуэло.

– Я сразу поняла, что он скотина, – бесстрастно сказала испанка.

– Да, – согласилась Лесси с неожиданным воодушевлением. – Я не хотела этим заниматься, Сирена. Совсем не хотела. Только не с ним. И я убежала.

– Это, наверное, был лучший выход из твоего положения, – сказала Сирена, втайне завидуя простоте, с которой Лесси произнесла эти слова и совершила этот поступок.

– Да, а потом я встретила Джека. Он был очень добр со мной, купил мне леденцы и взял к себе в поезд. Сначала мы остановились в большой гостинице, но там оказалось очень много народу, и он нашел мне этот чудесный домик. Тебе здесь нравится, Сирена?

Сирена окинула взглядом унылые некрашеные стены, оклеенные картинками из журналов, низкую кровать с мятыми простынями, треснувший китайский ночной горшок, покрытый ярким расшитым чехлом, шаткий умывальник.

– Здесь, наверное, неплохо жить одной, чтобы сюда никто не приходил, – грустно заметила Сирена. Лесси на мгновение помрачнела.

– Когда ко мне приходит Джек, я даже радуюсь. А других мужчин мне не надо, но Джек сказал, что это не грех и скоро все кончится. Он говорит, если я буду позволять им делать все, что они хотят, он скоро скопит достаточно денег, и мы сможем уехать.

– И ты этого хочешь, Лесси? Тебе это нужно?

– Да. Я очень люблю Джека, я не желаю жить без него.

– А тебе не хочется перебраться ко мне?

Консуэло бросила на Сирену быстрый взгляд. Она совсем не ожидала такого оборота событий.

Сирена до сих пор не говорила, как она собирается поступить, когда найдет Лесси. Она молчала, потому что сама этого не представляла. Она не задумывалась о том, как посмотрит на это Вард.

– К тебе? – удивленно спросила Лесси. – Я бы с удовольствием, ты была моей самой лучшей подругой. Но я не знаю, что скажет Джек. Ему это вряд ли понравится, ведь я тогда не смогу принимать других мужчин.

– По-моему, – медленно проговорила Консуэло, – Варду это не понравится.

– А кто такой этот Вард? – спросила Лесси, взглянув на испанку.

– Так зовут человека, с которым я живу, – ответила Сирена, покраснев.

– Ты тоже с кем-то живешь? Я так рада. Теперь ты меня понимаешь?

– Не совсем.

– Я все равно не смогла бы прийти, когда он будет у тебя, твой мужчина. Я бы чувствовала себя не в своей тарелке. А если он не любит других мужчин, ему может не понравиться и Джек. А я не стану ходить туда, где нельзя появляться Джеку. Мне нравится с ним спать, это совсем не то, что было со старейшиной.

– О, Лесси! – Сирена чувствовала себя совсем беспомощной, не в силах объяснить подруге, в каком положении та оказалась. Но неужели она на самом деле бессильна что-нибудь сделать? Неужели она не сможет предложить Лесси что-нибудь получше ее теперешней жизни? Поступив на работу в «Эльдорадо», она скорее всего опять окажется в таком же положении, и ее слабостью воспользуется какой-нибудь другой мужчина, который, возможно, будет обращаться с ней еще хуже. Этот Джек жил за ее счет, в этом не оставалось сомнений. А если она в конце концов ему надоест, что тогда? У нее появится кто-то другой. Еще один. И так до бесконечности. Но чем положение Лесси отличалось от ее собственного? Что станет с ней самой, когда Вард ею пресытится? Как она собиралась помочь Лесси, если не могла помочь самой себе?

– Не огорчайся, Сирена. Ты же можешь приходить ко мне в гости. Мы с тобой будем встречаться.

– Ты тоже приходи ко мне в «Эльдорадо». Я оставлю тебе адрес, – ответила Сирена, взяв Лесси за руку. – Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, обращайся ко мне.

– Так вот ты где, в «Эльдорадо». А я все думала, куда ты могла пойти после того, как рассталась с нами. Я слышала, что тебя видели с мужчиной. Я, наверное, ни за что бы не отважилась убежать, если бы не ты.

– Лесси, ты придешь ко мне в гости?

Сирена испытывала чувство вины перед Лесси. Если бы не она, Лесси не ушла бы от мормонов. С ними она хотя бы оставалась в безопасности, даже если бы ей не удалось найти счастье.

– Мне очень хочется, Сирена, правда, но я недавно видела старейшину. Он ищет меня, я знаю. Если он меня найдет, мне придется к нему вернуться. Я очень рада, что ты пришла ко мне, но, если ты нашла меня, значит, и он сможет это сделать. Мне нужно быть очень осторожной.

Сирена попробовала ее разубедить, Консуэло тоже ей помогала, рассказав о своих связях в публичных домах. Лесси как будто немного успокоилась, но она все равно отказывалась выходить из дома даже на минуту. Сирене ничего не оставалось делать, как оставить ее одну.

– Как ты думаешь, у нее все будет в порядке? – спросила она Консуэло, закрыв дверь домика.

– Кто знает… – Испанка пожала плечами. – Иногда мне кажется, что Бог не забывает таких, как она. Может, ей повезет больше, чем нам. А если нет, то ей все-таки не придется так страдать.

Зима осталась позади. Спускавшиеся с высоких гор последние снеговые облака густо усыпали белыми кристаллами отдохнувшую за зиму землю, а потом ослепительное солнце превратило снег в воду, бурными потоками вернувшуюся в реки. Ночи стали не такими темными и холодными, и старейшина Гриер вместе с другими мужчинами из общины мормонов теперь часто расхаживал спозаранку по сонным улицам, обличая пороки человечества. Он осуждал театры, где давали шумные водевили, дансинги и другие пристанища зла. Иногда вместо него на импровизированную кафедру поднимался высокий мужчина в балахоне, с неподдельной грустью объявлявший о конце света через шесть лет и призывавший всех покаяться. «Святые» всегда отличались нетерпимостью к публичным домам, их часто видели стоящими на коленях перед полуголыми женщинами, смиренно преклонив голову в молитве. Однажды шерифу пришлось силой вывести их из одного заведения, куда они ворвались с фанатичной проповедью. Рождество прошло почти незамеченным, лишь несколько раз на оживленных улицах слышалось пение церковных гимнов, а магазины сделались более нарядными. Вард купил Сирене новую шубу из бобрового меха с муфтой, вместо той, которую подарил ей Натан. Она вышила ему несколько платков и подарила праздничный кубок. Конечно, все это не шло ни в какое сравнение с золотыми запонками, которые преподнесла Перли, но это было все, что могла себе позволить Сирена. Вард очень обрадовался ее подаркам, он сразу положил один из платков в карман, в то время как запонки так и остались лежать в ящике бюро.

И все же Сирена чувствовала себя в праздники почти счастливой. Она вспоминала, как год назад встречала Рождество вместе с матерью и отцом, которые тогда были еще живы и надеялись на успех и радости в будущем году. Праздник омрачили события, случившиеся в одну из ночей. В доме Перли началась пьяная драка. Один из посетителей заявил, что его ограбили; девушка, которую он в этом обвинил, утверждала, что он лжет. Перли приняла ее сторону, за мужчину вступились его друзья. Один из них швырнул вазу и кого-то ранил. Вскоре в потасовку вмешались остальные посетители. Кто-то позвал Варда, и он явился вместе с шерифом как раз в тот момент, когда в одном из номеров вспыхнул пожар. Опасаясь, как бы Перли не набросилась на шерифа и не угодила под стражу, он привел ее в «Эльдорадо». После того как порядок наконец восстановили, она еще долго стояла посреди бара с распущенными волосами, похожая на валькирию, и ругала всех мужчин на чем свет стоит. Потом она совсем обессилела, и Вард понес ее на руках обратно в публичный дом, а она бормотала ему какие-то нежности, целуя его в шею.

После Нового года на улице стали появляться открытые экипажи. Мужчины радовались, если им удавалось увидеть с обочины девиц из «Старой усадьбы». Разодетые в шелка, в приплюснутых шляпках с вуалью и цветами, в небрежно накинутых мехах, они величественно проезжали в запряженных тройкой колясках.

Наконец растаял последний снег. На холмах зазеленела трава. По деревьям сновали белки. По ночам собаки лаяли не переставая, потому что с гор начали приходить бурые медведи, которые, словно призраки, копались в темноте на помойках. Охотники до их меха расставляли капканы, и в воздухе витал приторно-сладкий запах кровавой приманки. Начали распускаться розы, закачались на ветру красные соцветия герани, появилось множество мелких птиц с разноцветным оперением.

Сирена стояла у задней двери «Эльдорадо», наслаждаясь наполнявшим воздух ароматом цветов. Теплый ветер приносил с гор запахи сосны и ели. Сирена вспомнила тот день, когда они с Вардом устроили пикник на вершине горы Пиза. Вспомнила сцену их любви накануне его отъезда. Это, казалось, произошло так давно и в то же время будто вчера. В тот день они были друг другу совсем чужими, а сейчас каждый из них знал о другом намного больше, их поведение теперь сделалось гораздо более непринужденным. За последние недели, в конце зимы и начале весны, Вард, похоже, сделался спокойнее. Сирена тоже успокоилась, она стала доверять ему, ведь прошло столько времени, а он не скучал с ней, она ему не надоела. Но спокойствие ее объяснялось не только этим.

Сирена сжала губы, закрыла глаза и постаралась взять себя в руки. Да, временами она чувствовала себя совсем спокойной, но иногда ее охватывала тревога. Ее тело уже смирилось с переменами, происходившими теперь, когда внутри его зародилась другая жизнь, но ее разум по-прежнему сопротивлялся.

Она ничего не говорила Варду, сначала сомневаясь и желая убедиться до конца, а потом не смогла, ее напугал рассказ Конни о смерти одной девушки из публичного дома от аборта. Сообщать Варду о том, в каком положении она оказалась сейчас, после недавней трагедии, казалось ей настоящим мучением. Сирена не хотела, чтобы кто-нибудь посоветовал ей, а то и просто заставил ее избавиться от ребенка. Хотя сейчас, на третьем месяце беременности, это, наверное, было уже невозможно. Она не говорила Варду ничего, ей хотелось, чтобы он сам это увидел.

И как он до сих пор не заметил происшедшей с ней перемены? Конечно, он мог принять это за обычное недомогание, какую-нибудь аллергическую реакцию на весенние запахи. Ведь ее талия еще не стала шире, она оставалась такой же стройной, как и раньше. Но если бы он заботился о ней по-настоящему, если бы обращал на нее внимание, он не мог бы не заметить перемен.

Именно в этом и заключалась проблема. Заботился ли о ней Вард? Неужели он относился к ней с таким безразличием, что все это могло остаться незамеченным? Она с трудом верила, что мужчина, живший с ней уже несколько месяцев, спавший с ней в одной постели, ни о чем не догадывался, сжимая ее в объятиях.

Иногда Сирена ловила на себе его изучающий взгляд. Тогда он улыбался и целовал ее или поднимался и уходил из комнаты, спускался в бар, а иногда шел на улицу и возвращался ночью, продрогший и усталый. Она научилась ни о чем его не спрашивать. Нет, он не злился и не отвечал резко, когда она порывалась спросить его о чем-нибудь, но его молчание, его взгляд, полный боли и страдания, останавливал ее.

Сирена отвлеклась от своих мыслей, услышав какое-то насвистывание. Из-за угла появился бородатый негр. Увидев Сирену, он кивнул и перестал выводить мелодию.

– Доброе утро, мэм, – сказал он. – Мне приказали привести этих маленьких бестий, мэм. Где их привязать?

Он кивнул на двух лошадей.

– И кто же вам приказал? – с любопытством поинтересовалась Сирена.

– Конечно, мистер Данбар, мэм. Он всегда берет пару жеребят, когда едет в горы.

– А мистер Данбар не сказал, когда он собирается уезжать?

– Не знаю, мэм. Но он сказал, что упряжь и седла готовы.

Сирена автоматически указала на кольца в стене, служившие вместо коновязи. Негр быстро привязал лошадей и пошел обратно, снова принявшись насвистывать. Похоже, она одна из всех ничего не знала. Вард опять собирается в горы, как в прошлом году и за год до того. Ей не следовало удивляться, но она ничего не могла с собой поделать. Он ни слова не сказал ей о своих намерениях, не говорил, что делать ей в его отсутствие, где она будет жить. Сирена не видела, как Вард укладывал вещи, готовил упряжь. Вард ушел сегодня после завтрака, не сказав, куда направляется, к этому она уже успела привыкнуть. Теперь Сирена думала иначе. Он не вернулся к обеду, не явился и к ужину. Разогревая бекон, Сирена представила, как он ест сейчас из серебряной посуды в отеле «Континенталь». Он наверняка ужинал с Натаном или с кем-нибудь из своих партнеров. Они скорее всего отправились туда с женами, одетыми в нарядные платья и украшенными драгоценностями.

Сейчас, наверное, пьют шампанское и произносят тосты, в воздухе витает запах дорогих духов и гаванских сигар.

За занавеской сверкнула молния. Сирена убрала остатки еды, вытерла руки и направилась в спальню. Отдернув шторы, она некоторое время стояла возле окна, глядя на вспышки золотого света, озарявшего ночное небо и горы Сангре-де-Кристо. Потоки дождевой воды смывали пыль, появившуюся с тех пор, как растаял снег.

Вновь занавесив окно, Сирена пошла в ванную. Наверное, ей пора ложиться спать. Вернулся Вард или нет, ей сейчас не хотелось спускаться в бар и искать его там.

Ванна подействовала на нее успокаивающе. Сирена не торопясь намылилась грушевым мылом, которое подарила ей на Рождество Консуэло. Да, Вард уезжал, но это же не конец света. Она не понимала, почему это ее так задело, может, потому, что он ни слова ей не сказал. Может, он боялся, что она устроит сцену, станет плакать, просить его остаться? А может, он молчал из-за того, что так долго жил один, наслаждаясь собственной независимостью и не считая необходимым сообщать кому-либо о своих планах? А может, он решил наконец избавиться от нее? Что, если Вард хотел дотянуть до последней минуты и лишь тогда сказать, что между ними все кончено? Может, он желает, чтобы она нашла себе кого-нибудь еще до его возвращения?

Изменится ли что-нибудь, если она расскажет ему о ребенке? Она так долго прожила с ним, однако не могла ничего утверждать с полной определенностью. Вард отличался замкнутостью. Жизнь, которую он вел, не удовлетворяла его, в этом не приходилось сомневаться. Если бы он был счастлив, ему не понадобилось бы уединяться в горах. Он приехал искать золото – так, по крайней мере, говорил сам, – но в таком случае он купил бы одну из шахт в Криппл-Крике на деньга, которые ему удалось выиграть в карты. Нет, жизнь игрока не доставляла ему удовольствия, и все же он оправдывал свой выбор. Почему? Из-за денег?

Может, он хотел вернуть все, что когда-то потерял? Или у него не оставалось другого выхода, и он только так мог восстановить свое прежнее положение в обществе?

После нескольких месяцев, проведенных вместе, она могла бы разобраться в его чувствах по отношению к ней. Сирена понимала, что ему нравилось ее общество, он считал ее красивой, но не более того. Иногда ей казалось, что этого ему вполне достаточно. Она не знала, кого в этом обвинять: себя саму или Варда.

Что станет с ней, если он ее оставит? Куда ей деваться? В Криппл-Крике не найдется места для женщины в ее положении, без мужа, без дома. Какое-то время она еще могла бы работать, но где сейчас найти работу? Старейшина Гриер, наверное, сказал бы, что ее постигла кара. Странно, но она не чувствовала за собой никакой вины, ощущая только тупую усталость и злость на собственную беспомощность.

Сирена резким движением поднялась на ноги, расплескав на пол воду, и вышла из ванны. Она вытерлась, двигаясь словно автомат, и надела пеньюар. Ванна согрела ее, ей даже стало жарко, и она вернулась в комнаты, не завязав пояс.

Гроза еще не кончилась, вспышки молнии озаряли темную комнату. Сирена вынула шпильки из заколотых перед купанием волос и снова подошла к окну. Огненные стрелы танцевали на вершинах пиков, раскаты грома сотрясали стены городских зданий и гулким эхом отражались в горах. Ночью завладели какие-то дикие, необузданные силы. Они возбудили в Сирене огненную страсть, которая, однако, вызывала у нее ужас.

Ей показалось, что за спиной слышится чье-то дыхание, и она обернулась. В дверях стоял мужчина. Сирена замерла. Новая вспышка молнии осветила ее темные с серебром волосы, горящие глаза, мраморно-белые руки, изящную фигуру с гордой осанкой. Та же вспышка осветила и человека у входа.

– Вард! – вырвалось у нее с облегчением.

– Надеюсь, ты не ждала кого-то другого?

В его голосе звучала ленивая ирония, хотя Сирена могла бы поклясться, что секунду назад видела боль в его глазах.

– Я не заметила, как ты вошел.

– Мне повезло.

Когда он подошел ближе, Сирена поспешно отпустила штору и попыталась завязать халат. Судорожно нащупывая пояс, она сделала шаг назад. Волна света снова залила комнату, и слова Варда потонули в раскатах грома.

– Я не хотел тебя пугать.

– Я и не испугалась, ну, может, совсем чуть-чуть.

Вард замолчал, увидев, что она ушла в ванную за лампой.

– Не знал, что ты боишься грозы.

– Это не из-за грозы, – ответила Сирена.

– Тогда что тебя беспокоит?

Сирена колебалась. Нет, не скажет. Не сейчас.

– Ничего. Ничего, – тихо сказала она.

Не сводя с нее глаз, Вард снял пальто. Когда он принялся расстегивать рубашку, Сирена подошла к шкафу и взяла расческу. Дрожащей рукой она проводила ею по волосам, укладывая их на плечах мягкими волнами.

Когда Вард скинул рубашку и приблизился, Сирена почувствовала ноющую боль в груди. Он поднял руку, взял у нее расческу и с неожиданной нежностью провел ею по волосам Сирены, собрал непослушные локоны вместе, а потом отпустил, так что они водопадом рассыпались по плечам. Его лицо казалось каким-то отрешенным. В тишине она слышала, как потрескивает в лампе фитиль.

– Я завтра уезжаю.

– Я знаю.

– Так я и думал, – сказал Вард, направляясь к комоду.

– Я видела сегодня твоих лошадей.

Он медленно кивнул.

– Я хотел сообщить тебе раньше, но до вчерашнего дня я точно не знал, что поеду.

– Почему? – спросила Сирена, глядя на его отражение в зеркале.

– У меня были на то причины. Во-первых, из-за тебя, во-вторых, из-за Перли. Она меня беспокоит. Она слишком много пьет, и мне сказали, что она не может заснуть без дозы морфия. Эту гадость надо запретить, вместо того чтобы продавать в каждой аптеке.

– Она взрослая женщина. Ты же не можешь ей в этом помочь.

Губы Варда искривились в усталой улыбке.

– Я бы сумел сделать для нее кое-что, но я никак не могу заставить себя.

– Ты имеешь в виду – жить с ней? – Сирена медленно повернулась к нему.

– Жить… или окончательно порвать. Иногда мне кажется, что взять на себя ответственность за нее будет едва ли не большей жестокостью, чем расстаться с ней раз и навсегда.

– Она спасла тебе жизнь.

– Только какой ценой… – вздохнул он и обхватил голову руками.

Сирена подошла к кровати и стала снимать покрывала.

– Ты надолго уедешь?

– Нет. Всего на несколько недель.

– А что, – спокойно, как только могла, спросила Сирена, – что делать мне в твое отсутствие?

– Что ты имеешь в виду? Ты хочешь поехать со мной?

Он уселся в кресле, чтобы снять ботинки. Сирена пытливо смотрела на него.

– Нет, конечно, нет.

– Жаль. Я бы не отказался от такой компании.

– Да уж конечно.

– Если ты не желаешь ехать, тогда тебе, похоже, не остается ничего другого, кроме как ждать меня здесь.

Я оставлю тебе кое-какую мелочь на еду. Так что можешь валяться целыми днями в постели и толстеть.

Сирена с тревогой взглянула на него, но в его словах не чувствовалось ничего, кроме юмора.

– Заманчивое предложение.

– Это уж точно. Если я не перестану об этом думать, тогда, может быть, я вообще никуда не поеду.

– Сомневаюсь. – Сирена улыбнулась. – А ты не оставишь мне ключ?

– От этих комнат? Это зависит от тебя самой.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Я оставлю ключ, если ты не собираешься от меня запираться.

Сирена наклонила голову.

– Интересная мысль.

Вард поднялся и подошел к ней.

– Я об этом не думал.

Он взял у нее из рук подушку, которую взбивала Сирена, и крепко обнял ее.

– Скажи мне честно, ты боишься оставаться одна?

Отто прогнали. Перли сидела взаперти в публичном доме. Она не испытывала недостатка в провизии.

– Нет, нет, если ты задержишься не слишком долго.

– По-моему, – он поглядел на нее с притворной серьезностью, – я могу тебе это обещать. Сирене сделалось хорошо в его объятиях.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

13.

Лето в горах было таким коротким, что люди старались не терять напрасно ни одного дня. На окраине Криппл-Крика в новом парке целыми днями играли в бейсбол или устраивали скачки, на заброшенных ранчо проводили родео. Люди постарше развлекались на всевозможных встречах и собраниях с обязательным застольем, тех, кто помоложе, больше привлекали танцы, вечеринки и балы. Молодежь ходила в горы за цветами, устраивала пикники на пути к Пайк-Пику. Везде на глаза попадались многочисленные любопытные приезжие.

Четвертого июля, в День независимости, был устроен большой праздник с фейерверками. Оркестры из всех клубов и дансингов маршировали по улицам, украшенные красными, белыми и голубыми лентами. Любимым номером праздничной программы считался в городе парад цветов. Это представление любили в первую очередь за то, что в нем участвовали самые красивые девушки.

Во время шествия по улицам города проезжали коляски, экипажи и двухколесные велосипеды, убранные цветами и зеленью. Девушки надевали светлые платья мягких тонов и украшенные цветами шляпки. За ними шли мужчины в белых костюмах с черными жилетами и черными галстуками.

Сирена стояла у дверей «Эльдорадо» и глядела на праздничную процессию. Рядом находилась Консуэло, веселая собеседница, которая всегда могла посоветовать что-нибудь полезное. Разглядывая пеструю толпу, она пыталась отличить жен и дочерей владельцев приисков от прекрасных распутниц с Мейерс-авеню. Однако порою ей это не удавалось, потому что почти каждый экипаж сопровождали красавцы мужчины. А если кто-то из них успел выпить, это делало праздник еще веселее.

Дамы, проводившие зиму в Колорадо-Спрингс, ехали в украшенных геранью и барвинком фаэтонах, запряженных четверкой белых лошадей. Девочки из «Старой усадьбы», словно на тронах, восседали на обитых бархатом сиденьях легких двухместных ландо. Супруга одного из представителей золотой элиты ехала с двумя некрасивыми дочерьми в коляске, украшенной ноготками – самыми яркими, почти золотыми цветами, источавшими удивительный аромат. За ними следовала наездница на лошади, одетой в мантию из алых астр.

Парад завершала Перли. Ее экипаж украшали макамии, а на белом платье красовались оранжевые и голубые цветы, на плече сидел попугай, чье оперение, казалось, горело всеми цветами радуги. Коляской управлял мужчина в зеленой шляпе с белым верхом. Узнав в кучере Отто, Сирена посмотрела на него с удивлением. После того как Вард уволил его, тот несколько недель проработал на приисках. Не добившись там особого успеха, Отто в конце концов устроился управляющим в публичном доме Перли. Пока он держался от нее подальше, Сирене было не на что жаловаться.

Она сразу позабыла о Перли и Отто, стоило ей увидеть велосипедистов. Одетые во все белое, они выглядели просто великолепно.

– Смотри, – сказала Сирена, поднимаясь на цыпочках и указывая на велосипедистов, двигавшихся в окружении толпы, – это не Лесси?

Это действительно оказалась третья жена старейшины Гриера. Она принимала участие в параде велосипедистов и ехала так, будто никогда не пользовалась никаким другим транспортом. Рядом бежал толстый молодой человек с зонтиком, который он пытался держать над головой Лесси. Заметив Сирену, Лесси помахала ей рукой, едва не столкнувшись с соседом.

– Я слышала, что мормоны уехали. По-моему, это лучшее тому доказательство, – засмеялась Сирена, с радостью взглянув на Консуэло.

– Не знаю, – ответила испанка, – я не видела твоего сумасшедшего «святого», но он, говорят, отправил семью дальше, а сам остался в Спрингс и работает плотником.

– Зачем ему это надо?

– Кто знает? – Консуэло пожала плечами. – Он ведь потерял двух своих женщин, так? Может, ему захотелось остаться здесь, пока он не вернет вас обеих в свое – как это? – лоно.

– Не говори такое даже в шутку, – содрогнулась Сирена, и на ее лице появилось испуганное выражение.

– А может, он считает своим долгом донести спасительное слово до всех девчонок с Мейерс-авеню.

– Что же он тогда до сих пор этим не занялся?

Скоро Сирена вспомнила эти слова, которые она произнесла с такой легкостью. Не прошло и месяца, как старейшина появился в «Эльдорадо». Гневно потрясая дланью, он клеймил всех приспешников Мамоны и Вельзевула, живущих в мире «фараона», покера и рулетки.

За несколько недель, пока Вард находился в отъезде, Сирена не изменяла своей привычке проводить пару часов в баре. Управляющий и все служащие салуна неизменно проявляли заботу о ней. То ли заметив, что она беременна, то ли просто следуя указаниям Варда, но Сирену без внимания они не оставляли никогда. Когда что-нибудь в салуне шло не так, как надо: то ли Тимоти пьянствовал целую неделю, то ли неожиданно заболевала какая-нибудь хористка, или вместо партии отборного виски присылали какую-нибудь гадость, – они сразу обращались к Сирене. Она заменяла Тимоти у рояля, переделывала программу шоу, отправляла обратно негодную выпивку. Во время отсутствия Варда следить за тем, чтобы в «Эльдорадо» все оставалось в порядке, входило в обязанности Тимоти, заменившего бывшую компаньонку Варда. Но с тех пор, как ирландец перестал ограничиваться кружкой пива и перешел на напитки покрепче, эта работа постепенно легла на плечи Сирены. Теперь именно ей приходилось разбираться со всеми несчастьями.

– Как быть с этим проклятым проповедником, мисс Сирена? Он нам все дело так развалит – что ни день, то скандал, этот чертов старик совсем спятил.

– Я не знаю, что с ним сделать, – ответила Сирена с горечью, – ведь он не нарушает закон.

– Он порочит прекрасную женщину, а именно вас, мэм, – заметил управляющий.

– Наши мальчики могут просто взять его под белые ручки, нежно так, знаете, и вывести на солнышко, чтобы он там погрелся, а заодно и подумал о своем поведении.

– Не надо этого делать, – Сирена покачала головой.

– Провалиться мне на этом месте, если я что-нибудь понимаю. Он же вас оскорбляет. По-моему, нашему приятелю надо дать пару, уроков хороших манер, и, боюсь, мистер Данбар будет очень недоволен, если мы его малость не проучим.

– Я очень рада, что вы так обо мне заботитесь, но слова этого человека не кажутся мне оскорбительными.

– А мне кажутся! – Управляющий плюнул на стойку, которую протирал.

– Может, он скоро уедет.

– Надеюсь. Чует мое сердце, что он в конце концов нарвется на крупные неприятности.

Однако им ничего не пришлось делать. Старейшина появлялся не только в салуне, он еще и оскорблял клиентов Перли. Однажды к нему подошел Отто, похлопал по плечу, и оба они скрылись в соседнем здании. Той ночью мормона больше никто не видел.

Прошла неделя. Сирена часто вспоминала о том, какой счастливой казалась Лесси на том параде. Знала ли она, что старейшина не уехал? Может, ей опять приходится прятаться? Сирена со страхом представляла, что случится, если ее найдет Гриер. Ведь он абсолютно не сомневался в себе самом и в своих правах, и Лесси вряд ли сумеет противостоять ему с его необычными методами убеждения. По ее мнению, им вообще не следовало с ним встречаться и разговаривать. Если Гриер не найдет Лесси, ему не останется ничего другого, кроме как уехать отсюда.

Чтобы успокоить одолевавшую ее тревогу, Сирена решила пойти к Лесси и убедиться, что с ней все в порядке. Накинув шаль, она отправилась к ней домой. Вечер еще только начинался, хотя на приисках уже заканчивалась смена. Выпуская клубы черного дыма, прошел поезд на Виктор. Заходящее солнце сделало небо над горами пунцовым, словно окрасив его в багряный цвет. На закате здесь немного холодало, даже летом по вечерам в воздухе чувствовалась прохлада. Улицы покрывала пыль, дождя уже давно не было. От зеленой травы не осталось и следа, только белые головки молочая украшали сухие ковры поникшей желтой растительности. Это время года считалось в здешних местах самым засушливым.

Сирена потеряла прежнюю ловкость в движениях. Она еще не слишком растолстела, но ей казалось, что она стала огромной, как винная бочка. Задыхаясь от долгой ходьбы, она с минуту постояла перед дверью, переводя дыхание, а потом постучала.

На стук никто не отозвался. Может, Лесси ушла? Сирена прислушалась. Внутри царила тишина, которую нарушали лишь далекие голоса мальчишек, где-то гонявших мяч.

– Лесси?

Сирена постучала еще раз. Никого. Она подергала ручку двери. Она могла бы оставить Лесси записку, написать, что заходила к ней.

Дверь открылась.

– Есть кто-нибудь дома?

Дом встретил ее темнотой. В тишине слышалось назойливое жужжание мух, в воздухе висел какой-то неприятный приторный запах: Все в комнате было перевернуто вверх дном. Разбитый кувшин валялся на полу.

Разбросанные повсюду вещи почти все оказались изодранными в клочья. Матрас, простыни и одеяла тоже были сброшены на пол. Сирене, очутившейся посреди этого кошмара, показалось, что по комнате промчался ураган.

Лесси вряд ли сюда вернется, ей просто нечего здесь делать. Сирена повернулась, собравшись уходить. И в этот момент ее взгляд задержался на пространстве между кроватью и стеной.

Лесси, избитая, лежала на полу, в ее светлых волосах запеклась кровь. Сирена с ужасом посмотрела на ее бледное лицо с открытыми глазами. Щеки покрывали многочисленные порезы, а между зубов выглядывал кончик прикушенного языка. На шее, на плечах и руках виднелись черные кровоподтеки. Талию прикрывал кусок ткани – все, что осталось от ее халата. Ноги, грудь и живот были изрезаны.

Охваченная дрожью, с мокрыми от слез щеками и плотно сжатыми губами, Сирена подошла к Лесси.

Она умерла, в этом не оставалось сомнений, и смерть наступила уже давно. Ей теперь никто не мог помочь. Рыдая, Сирена бросилась прочь из дома и побежала по улице.

После этого Сирену часто вызывали к шерифу и его помощникам. С безучастными лицами они записывали подробности недолгой жизни Лесси. Консуэло назвала фамилию приходившего к ней человека, которого звали Джек, сказала, что это бедствие, раз в городе случаются такие преступления. Если так будет продолжаться дальше, о городе пойдет дурная слава и здесь будет опасно жить. Они не должны этого допустить. Полицейские обещали провести тщательное расследование, начав его прямо сейчас. Выйдя из участка, Консуэло заметила, что, глядя на их лица, можно подумать, что им попался червяк в тарелке с супом.

Лесси похоронили на следующий день. Сирена стояла на кладбище, невидящими глазами глядя на свежую могилу. Запах сосны смешался с ароматом цветов, в которых утопал гроб. Красные и белые розы, лилии, гвоздики – живое напоминание о недавнем параде.

Лесси казалась тогда такой веселой – возможно, то был самый счастливый день ее жизни.

Сирена пришла на кладбище не одна. Ее сопровождали Консуэло и Натан Бенедикт. Здесь им на глаза попался врач, явно чувствовавший себя неудобно в тесном костюме. Он стоял позади, укрывшись наполовину за катафалком. Около могилы собралось несколько старателей, но они оказались на похоронах как будто случайно. Музыканты в черных костюмах играли траурный марш.

На кладбище явился еще один человек. У самой могилы с открытой Библией в руках стоял старейшина Гриер. Откинув назад голову, он с видом яростного фанатизма служил панихиду. Об этом его никто не просил. Он сам появился в черной одежде и, заявив, что покойница была его женой, принялся молиться за упокой ее души. Молитва сменилась пламенной речью о святости брака, которая, в свою очередь, превратилась в проповедь о женском благочестии.

Сирену охватило отвращение. Она с трудом сдерживала разрывающее ее на части желание закричать, остановить его. Почувствовав, что она сейчас бросится на старейшину и станет царапать лицо или просто сойдет с ума, Сирена повернулась и направилась к экипажу Натана. Не успела она сделать и десяти шагов, как Натан догнал ее и взял под руку, словно опасаясь, что она может упасть. Когда он усадил ее в коляску, к ним присоединилась Консуэло.

Слова Гриера явно предназначались Сирене. Стоило ей и ее спутникам удалиться, как мормон закончил проповедь. Прежде чем оркестр закончил играть по знаку дирижера, в могилу бросили первую горсть земли. Потом музыканты собрали инструменты и ушли.

– Ты вернешься? – спросил Натан, участливо взглянув на Сирену.

– Нет, – ответила она.

Она просто не могла заставить себя произнести слова сочувствия человеку, называвшему себя мужем Лесси.

Кивнув, Натан велел кучеру трогать, и они поехали вслед за оркестром. Обернувшись, Сирена увидела, как могильщики зарывают гроб под пристальным взглядом седого старика с густой бородой. Когда музыканты начали репетировать «Горячий ветерок», который им предстояло исполнять сегодня в одном из заведений на Мейерс-авеню, Сирена заплакала.

Коляска остановилась перед входом в «Эльдорадо». Консуэло взяла Сирену за руку.

– Может, ты все-таки еще раз подумаешь и переедешь ко мне? – спросила Консуэло с беспокойством.

– Нет, не волнуйся, все будет в порядке. Я очень благодарна вам обоим, что вы помогли мне.

– Мы бы с радостью сделали и больше. Мне не нравится, что ты остаешься здесь одна. Не понимаю, о чем думал Вард, когда решил уехать и оставить тебя на столько времени.

– Если вы имеете в виду мое положение, он об этом не знает, – ответила Сирена.

– Не знает? – удивленно переспросил Натан.

– Ты что, не сказала ему? – ахнула Консуэло. Сирена покачала головой.

– Он может рассердиться, и я не буду его за это винить. Почему ты ему ничего не сказала?

Голос Натана казался таким строгим, что Сирена невольно удивилась.

– У меня были на то причины. Мне не хотелось, чтобы он отказался от поездки.

– Чушь!

– Почему же? – спросила Консуэло, вздернув подбородок. – Я прекрасно ее понимаю. Если он не остался ради Сирены, стоило ли заставлять его остаться ради ребенка? Что для него, в конце концов, важнее?

Натан, сменив гнев на милость и улыбнувшись, проговорил:

– Сдаюсь, вы, женщины, всегда защищаете друг друга.

– А что же нам делать, – усмехнулась Консуэло, – если вы, мужчины, на нас ополчились?

– Кто угодно, только не я, – заявил он с такой серьезностью, что Сирена и Консуэло рассмеялись. На секунду глаза Сирены и Натана встретились, и она, заглянув в их теплую глубину, вспомнила о предложении, которое он сделал Варду. Сирена не знала, какими словами Вард ответил ему – отказался ли он сам, от собственного имени, или сослался на Сирену.

Они с Натаном никогда об этом не вспоминали. С тех пор Натан и словом не обмолвился о своем предложении, но стоило им оказаться вместе, как они оба чувствовали, что так и недосказали что-то друг другу в тот раз.

– А когда Вард возвращается? – Консуэло повернулась к Сирене, оказавшись между ней и Натаном.

– Не знаю. Он сказал, что приедет до того, как выпадет снег.

– Ему стоит поторопиться. Солнце уже не особо нас балует, – сказала Консуэло.

– Верно, – согласился Натан.

– Но, Сирена, тебе сейчас нельзя оставаться одной. Ведь этот маньяк продолжает убивать женщин.

– Да, но я не одна, во всяком случае ночью. Я тоже дрожу, стоит мне подумать, что этот убийца по-прежнему на свободе. Я знаю, власти делают все возможное. Но мы тоже можем сделать что-нибудь, нельзя же сидеть просто так, сложа руки. Мне становится страшно, когда я думаю о том, какими беспомощными оказались погибшие женщины, и Лесси тоже. Они не могли от него защититься. Никак!

– Да, ты права, – медленно произнес Натан. – Я собираюсь объявить, что намерен платить вознаграждение за любые сведения. Многие из тех, кто живет рядом с домом твоей подруги, не слишком хотят встречаться с шерифом, но за деньги они нам, может, что-нибудь и расскажут.

– Мне нравится ваша мысль, – одобрила Сирена.

– Да, – сухо возразила Консуэло, – но тебя будут считать большим другом проституток.

– Это неважно, – Натан бросил на Консуэло выразительный взгляд.

– Возможно, тебе придется изменить мнение на этот счет, когда от тебя отвернутся все леди из высшего общества.

– К счастью, меня интересуют не светские леди, а просто красивые женщины, например, вы обе, – улыбнулся он.

– Теперь тебе только остается взять на содержание всех несчастных уличных женщин!

– Хорошая мысль! – Натан засмеялся, обернувшись к Сирене. – Дай слово, что придешь ко мне, если у тебя что-нибудь случится.

Консуэло, нахмурившись, перевела взгляд с Натана на Сирену, а потом невесело улыбнулась.

– Да, Сирена, – согласилась она, – ты придешь?

– Ну вот, смотрите, что вы наделали, – сказала Сирена, вытирая слезы. – Мне не хочется причинять вам неудобства.

– Похоже, мне придется умолять тебя на коленях, – сказал Натан.

Сирена улыбнулась и спрятала платок.

– Спасибо, но я уверена: ваша помощь мне просто не понадобится.

К вечеру Сирене пришлось усомниться в собственной уверенности. Вернувшись к себе, она сняла шляпу, потом шаль и обнаружила, что ее платье сбоку расстегнулось. Направляясь в гардеробную, чтобы убрать шляпку, она вдруг увидела на полу возле стола Варда какие-то бумаги. Из ящика торчал уголок книги.

Сирена подошла к массивному столу и выдвинула ящик. Перед ее глазами предстал жуткий беспорядок: книги, бумаги, письма – все оказалось перемешано. Все нижние ящики были пусты, и их содержимое – ручки, запасные перья, промокательная бумага, марки, кнопки – грудой лежало на столе. Сирена торопилась. Она могла попытаться навести порядок, но это казалось ей почти бессмысленным. Она не раз видела, как Вард работал, сидя над книгами и подсчитывая прибыль, но она никогда не заглядывала в его бумаги. Она не имела о них ни малейшего представления и поэтому не могла узнать, что у него украли.

Задумавшись, Сирена закрыла ящик и направилась в гардеробную. Денег, которые оставил ей Вард, с каждым днем становилось все меньше. Сирена обнаружила их там, где спрятала раньше, – в одной из туфель с золотыми каблучками. Она прекрасно понимала, что приличного вора эта сумма не заинтересует. Но другие шкафы и ящики в комнате остались нетронутыми, и она начисто отвергла мысль об ограблении. Стол Варда разворошили не по этой причине. Тот, кто сюда приходил, искал здесь что-то другое. Перли уже не раз позволяла себе здесь появляться, так что можно было предположить, что и теперь все это сделала она. Кроме того, на двери не было видно никаких следов взлома, хотя Сирена заперла ее на ключ.

Раньше, не располагая доказательствами, она оставляла такие события без последствий, но теперь она не позволит Перли так легко отделаться. Сирене надоело, что к ней относятся так, словно она сама, ее чувства и желания просто не существуют. Она не станет сидеть здесь, ужасаясь тому, что произошло с Лесси, она пойдет и поговорит с Перли.

Дверь в публичный дом открыла горничная. Эта бледная забитая женщина появилась здесь совсем недавно, девицы не желали заниматься уборкой после многочисленных посетителей, ежедневно приходивших сюда. Эти мужчины постоянно что-то жевали, плевались, курили, разбрасывали окурки – словом, сорили как могли.

Мадам Перли ушла, сообщила Сирене горничная, и не вернется еще по крайней мере несколько часов. Где она находилась в данный момент, горничная не знала. Она предложила оставить для мадам сообщение. Но написать записку оказалось просто не на чем.

В эту минуту в холле показалась полная брюнетка. Сирена узнала Кору, танцевавшую на сцене «Эльдорадо» до того, как Вард порвал деловые отношения с Перли. Она сразу обратилась к Сирене:

– Кого ты ищешь, милая? Перли? Она там, внизу, курит, как всегда.

– Ты имеешь в виду… – начала Сирена, глядя в ту сторону, куда указывала девушка.

– Конечно, она у доктора, его лачуга тут совсем рядом. Ну, ты понимаешь. Не слишком-то приятное местечко, да? – Брюнетка хихикнула.

– Спасибо, – ответила Сирена.

– Не за что, милая. Что бы у вас ни случилось, я на твоей стороне, хотя бы потому, что этане понравится Перли. До встречи.

Приподняв брови, Кора посмотрела на опешившую горничную, пожала плечами и ушла.

Горничная с силой захлопнула дверь прямо перед носом Сирены, не сказав больше ни слова.

Дом доктора находился почти напротив «Эльдорадо». Старый, приземистый и ветхий, он, казалось, рухнет на землю при первом сильном порыве ветра. Дом напоминал одинокого старика. Казалось, соседние здания, конюшни и магазин, отворачивались от него с отвращением. Сирена не раз наблюдала, как Перли направлялась в сторону этой лачуги, видела, как туда входили другие женщины и мужчины. Ей объяснили, что это приемная врача, но Сирену удивил тон, которым произносились эти слова, а то, что этого доктора посещали в основном обитатели публичных домов, тоже показалось ей странным. Сирене не раз приходило в голову, что ей нужно проконсультироваться у врача, но у нее почему-то не возникало желания обращаться именно к этому доктору.

Она могла подождать, пока Перли вернется в публичный дом, но горничная дала ей понять, что это произойдет еще не скоро. Сирена не представляла, что это за лечение, которое длится так долго, но ей совсем не хотелось ждать.

Дверь приемной врача оказалась запертой на ключ, но Сирене показалось, что она уловила какое-то движение внутри. Она постучала и стала ждать. Прошло немало времени, прежде чем к двери подошел какой-то мужчина. Любезно улыбнувшись, он пропустил девушку в маленький холл одноэтажного здания.

– Чем могу вам помочь? – спросил он, потирая руки.

Из одной из внутренних комнат послышался тихий стон. Мужчина бросил быстрый взгляд на дверь, но улыбка с его лица не исчезла.

– Я ищу одного человека, – сказала Сирена.

– Все мы кого-нибудь или что-нибудь ищем, – ответил доктор – невысокий мужчина с усиками. – Кто вас ко мне послал?

– Никто. Я просто… мне нужна Перли…

Сирена запнулась, она не знала фамилии Перли, она даже не представляла, удосужилась ли та взять себе какую-нибудь фамилию, когда придумывала псевдоним.

– Ах да, Перли. Прекрасная женщина, но такая заблудшая. Насколько я понял, об этом месте рассказала вам она?

– Нет, это Кора, из ее заведения, если вы ее знаете, – ответила Сирена, не понимая, почему это так важно.

– Ах да, лакомый кусочек, ну просто пышка. Ну, заходите, раз уж пришли. Посмотрим, что я могу для вас сделать.

– Мне нужно только поговорить с Перли, – сказала Сирена, когда он взял ее под руку и быстро повел к комнате в конце коридора.

– Хорошо, хорошо. Никогда бы не подумал, что у вас такие пристрастия, но о вкусах не спорят. Проходите, моя дорогая, проходите.

Он замолчал, то ли втолкнув, то ли затащив Сирену в комнату. Дверь за ними закрылась. Сирена обернулась, но доктор улыбнулся и, легонько сжав ее руку мягкими пальцами, провел ее вперед.

Комната была не очень большой. Яркие ковры в восточном стиле покрывали стены и пол, от этого комната казалась еще меньше. Повсюду стояли невысокие кушетки, рядом с каждой из них – столик с серебряными, эбеновыми и латунными кальянами. На трех кушетках лежали женщины, в одной из которых Сирена узнала Перли. Ее каштановые волосы рассыпались по изголовью. Во всех четырех углах комнаты стояли маленькие медные жаровни, дым от них смешивался с голубым туманом, висевшим в воздухе. Жаровни сильно нагревали воздух, что, впрочем, было необходимо, так как лежавшие в непринужденных позах женщины были совершенно обнаженными.

– Проходите сюда, дорогая, – сказал врач слащавым голосом, – устраивайтесь поудобнее, я сейчас принесу вам трубку.

Трубку. Трубку. Значит, она очутилась вовсе не в лечебнице. Развалившиеся на кушетках женщины курили опиум. Сирена попала в притон наркоманов.

Сирена слышала о таких заведениях. Шериф время от времени устраивал облавы в этих местах, забирая в тюрьму всех, кого удавалось задержать. Эти пристанища порока казались ей гораздо хуже публичных домов – во всяком случае, в газетах их клеймили позором куда как чаще, чем дома терпимости. Опиум управлял чувствами, делал человека своим рабом, подчинял себе его разум. Она слышала много историй о женщинах, попавших в эту роковую зависимость. И по взгляду, который бросил на лежавшую в оцепенении женщину доктор, нетрудно было понять, к чему она в конце концов приводит.

После того как врач удалился, закрыв за собой дверь, Сирена подошла к кушетке, на которой распласталась Перли, и слегка встряхнула ее за плечо.

– Перли! Перли!

Та медленно подняла темные ресницы, словно это доставляло ей страдания.

– А-а, – лениво протянула Перли, ничуть не удивившись, – это ты.

– Да, – сурово ответила Сирена. – Ты очнулась?

– Не знаю. А ты как думаешь?

При виде блаженной улыбки на лице женщины Сирену охватило сомнение, но раз уж она сюда пришла, она попробует пробудить в Перли остатки здравого смысла. В конце концов, в любое другое время это оказалось бы не менее трудно.

– Я хочу знать, приходила ли ты ко мне сегодня днем? Это ты шарила в ящиках Варда, пока меня не было?

– В ящиках Варда? А эти ящики наполовину мои.

Мы же были партнерами… Он не имел права, никакого права, ясно? Он мне за это заплатит…

– Что ты там взяла? Я знаю, ты что-то забрала.

Веки Перли опять начали смыкаться, Сирена тряхнула ее еще раз.

Женщина хихикнула.

– Взяла? Документы, дурочка. Что еще могло мне понадобиться?

– Документы? Но зачем они тебе?

Неожиданно Перли перестала смеяться, и ее лицо исказилось от боли.

– Он больше не хочет оставаться моим партнером, и все из-за какой-то девчонки. Что я такого сделала? Чем я заслужила, чтобы мужчина, которого я люблю, бросил меня?

– Мы говорили о документах, – напомнила Сирена уже не так сурово.

– Если я не могу владеть «Эльдорадо», с какой стати оно должно принадлежать ему? Вард сделал ошибку. И причем очень глупую для юриста. Он выплатил мне половину стоимости салуна, но не оформил никаких бумаг. В документах по-прежнему стоит мое имя. Это значит, что я могу продать свою долю. А если он не вернется, мне можно продать и его половину тоже.

– Если не вернется? – Выпрямившись, Сирена посмотрела на ее влажное лицо, заглянув в казавшиеся остекленевшими глаза.

– На прошлой неделе с гор спустился старый старатель. Индейцы сказали ему, что кто-то, по их словам, похожий на Варда, упал с обрыва.

– Он ранен?

– Может, он умер. Наверняка умер. Он только это мог со мной сделать. Они все это со мной делают. Я же никогда не хотела, чтобы они умирали, – никогда!

Голос Перли сделался резким, и она неистово заметалась по кушетке. Поэтому Сирена даже не заметила, как пришел доктор. Она обернулась лишь тогда, когда он обратился к ней:

– Ну вот, дорогая. Я принес то, что вам нужно. Позвольте помочь вам снять шаль и расстегнуть платье.

Может быть, через некоторое время вы захотите, чтобы я пришел и посидел немного с вами?

– Вы нужны мне, доктор, – сказала Перли, ее зрачки неожиданно расширились. Сирена, улучив момент, снова надела шаль и отошла от мужчины подальше.

– Не так, как нашей новой гостье, этой леди. Я знаю, она предпочла вашу компанию, но это так нехорошо. Боюсь, мужское общество показалось ей слишком грубым. Наверное, я должен убедить ее в том, что это далеко не всегда так.

– Похоже, она нравится вам больше, чем я, – сказала Перли, повысив голос.

– Нет-нет. Признаю, она привлекательна, даже очень, и я с нетерпением жду того момента, когда она сможет погрузиться в чудесные видения под действием опиума. Но чтобы я предпочитал ее кому-нибудь из вас? Нет, я на это не способен.

– Доктор, – Сирена перебила его и оттолкнула трубку, которую он ей протягивал, – вы ошиблись. Я пришла не за этим.

– Вы сейчас очень расстроены. Но ничего, скоро вы успокоитесь, – ответил он, мягко, ненавязчиво снова предлагая ей трубку. – Вам надо лечь. Скоро я снова приду, и вы расслабитесь так, как никогда и не мечтали. Я подарю вам поистине невыразимые наслаждения.

– Подарите мне! – взмолилась Перли, бросившись к врачу в объятия и сбив его с ног.

Доктор упал. Сирена бросила трубку на столик и выбежала вон. Повернув торчащий в замочной скважине ключ, она распахнула дверь. Сирена не знала, преследовал ли он ее. Она не оборачивалась, бежала, ничего не видя перед собой, прочь от этого дома, от этой мерзости. Она спасалась от Перли, от ее бесстыдной похоти, неприкрытого вожделения, от ее злобной жажды мщения и жалкой глупости.

Она бежала от дурманящего мрака, от мужчины с ласкающими назойливыми руками, называвшего себя доктором. Но больше всего ей хотелось убежать от самой себя, от разрывавшей ее боли, вызванной известием о возможной смерти Варда, от любви, которую она стала испытывать к этому игроку, владевшему «Эльдорадо».

 

14.

В конце сентября в Криппл-Крик выпал первый снег. В октябре он повалил мокрыми хлопьями. В ноябре белое одеяло снова покрыло Пайк-Пик, Сангре-де-Кристо, и континентальный водораздел превратился в ряды ледяных глыб. Вард все еще не возвращался.

Расследование обстоятельств смерти Лесси окончилось безрезультатно. Выяснили только, что она умерла за сутки до того, как ее обнаружили. Около десяти часов вечера видели мужчину, выходившего из ее дома, но разглядеть его как следует не удалось, так как было уже очень темно. Свидетели сумели только разобрать, что он был одет в костюм старателя. Но даже несмотря на обещанное Натаном вознаграждение, никто не мог толком ничего сказать. Какой бы неприятной ни выглядела эта история, полиции пришлось прекратить расследование. Кроме того, новых преступлений в районе тендерлойна больше не случалось.

Газеты города поначалу играли на чувствах читателей, наводили страх на мирных жителей. Каждый день на страницах появлялись все более душераздирающие заголовки и все более отвратительные подробности совершенных преступлений. Убийцу прозвали Джек-Потрошитель, несмотря на то что все три женщины были задушены. Высказывалось также предположение, что это тот же загадочный убийца, который терроризировал Лондон семь лет тому назад, эмигрировавший, по слухам, в Соединенные Штаты, чтобы вновь приняться здесь за свое ужасное дело. В обоих случаях, как утверждали газеты, и в Лондоне, и в Криппл-Крике его жертвами становились проститутки.

Но постепенно интерес к убийствам утих. Прошли недели, предложенные в качестве вознаграждения деньги остались невостребованными, первые полосы газет стали занимать другие новости. Репортаж об аварии в шахте оттеснил сообщения об этих преступлениях чуть ли не на последние страницы. В одной из шахт оборвался трос, державший корзину с четырьмя старателями, она рухнула вниз с высоты трехсот футов, и все четверо разбились насмерть.

После встречи в «больнице» Сирена некоторое время не видела Перли. Ее немало беспокоило то, что она по-прежнему владела салуном, но с этим Сирена ничего не могла поделать. Опасность, что Перли когда-нибудь продаст салун, была не слишком велика, поскольку оставалась надежда, что Вард вернется и потребует от нее ответа. А если он по какой-либо причине так и не объявится, Сирену меньше всего волновала судьба «Эльдорадо». Она прекрасно понимала, что не имела права даже на самую малую часть собственности Варда, а он, вероятно, даже не оставил никакого завещания. Если Вард погиб, «Эльдорадо» будет принадлежать только Перли.

Перли не появлялась здесь с тех пор, как поссорилась с Вардом из-за Сирены. Но теперь, когда началась зима, она стала снова наведываться в салун. Чаще всего она приходила уже далеко не трезвая. Перли сетовала, плакала, кричала и всякий раз рассказывала каждому, кто желал ее слушать, о смерти ее мужа и роли Варда во всей этой истории. Часто она просто истерически хохотала и «шутила» с Сиреной насчет того, что Вард бросил их обеих. Иногда ее охватывала неистовая злоба, она выходила на середину бара и, поставив ногу на ступеньку, осыпала работников салуна такими проклятиями, которые знал не всякий мужчина, крича, что она им всем покажет, когда станет тут хозяйкой. Перли больше не вспоминала о том, что она имеет право продать заведение, но намекала, что в ближайшем будущем рассчитывает получить довольно большую сумму. Потом обычно следовали замечания насчет того, какие лица будут у матрон из Натчеза, когда они снова ее увидят.

Отто Бруину поначалу запрещали здесь появляться. Но поскольку обычно Перли сопровождал только он один, держать его на расстоянии становилось все труднее. Стоило управляющему попытаться выставить его вон, как тот ударил его с такой силой, что свернул ему челюсть. Будь на месте Отто другой человек, Сирена остановила бы управляющего, но сейчас она еще слишком хорошо помнила его свиноподобное лицо рядом с собой, и ей не хотелось, чтобы повторилась прежняя история, кроме того, она опасалась, что старатели разнесут весь салун, поднявшись на ее защиту. Поэтому она предпочла сдаться на милость победителей, но не рисковать заведением Варда. Так что Отто, так же как и Перли, приходил теперь, когда ему хотелось. Постепенно Сирене стало казаться, что им нравится наведываться сюда как можно чаще и проводить здесь долгие часы.

Сложившаяся ситуация порядком развеселила Перли. Только одной ей было известно, почему она держала при себе Отто: то ли потому, что его появление вызывало у Сирены нестерпимое отвращение, то ли потому, что ей нравилось его раболепное отношение к ней. В его присутствии она радовалась, словно девочка с Бродвея, с удовольствием игравшая с любимым пуделем. Однако не оставалось сомнений в том, что Перли наслаждалась от мысли, что он один может устроить здесь хороший переполох. Поэтому она часто сама подстрекала Отто начать драку или просто не мешала ему, когда его внимание привлекало симпатичное лицо или стройная фигура какой-нибудь девушки.

Сирена даже радовалась, что благодаря растущему влиянию Перли она могла проводить больше времени у себя наверху. Крепкая дверь, запертая на ключ, вселяла в нее чувство уверенности, хотя иногда ей казалось, что она слышит тяжелые шаги этой обезьяны. Сирена думала, что Отто Бруин больше не позволял себе никаких вольностей по отношению к ней благодаря неослабевающему вниманию старателей к ее персоне, для которых она по-прежнему оставалась любимицей – Золотыми Каблучками, первой леди «Эльдорадо», а также из-за того, что от Варда не поступало никаких известий, никто до сих пор не знал наверняка, жив он или нет.

Это случилось в первую неделю декабря. Остатки снега растаяли под лучами солнца, но по краям крыш некоторых зданий еще лежала белая кайма. На небе за целый день не появилось ни облачка. Вечер тоже выдался солнечным, хотя темная пелена на западе предвещала назавтра плохую погоду.

Сирена, уставшая от добровольного заточения, поднялась с постели и стала одеваться. Сейчас, когда до родов оставалось уже совсем немного, она носила только один костюм – нечто вроде рубашки и балахон, который она сшила из старых платьев. Впрочем, она выглядела не так уж плохо, тем более в подаренной Вар-дом шубе. Конечно, теперь ее внешний вид был далек от совершенства, но это ее не волновало.

Ей нужно проветрить мозги, прогуляться. В последнее время она никого не видела, даже Консуэло. Испанка уже неделю не вставала с постели, страдая от жара, и Сирене запретили ее навещать, опасаясь, что она может заразиться от нее.

Сирена больше не могла сидеть взаперти, ей требовалось как-нибудь преодолеть апатию, в которую она постепенно погружалась. Ее ребенку явно не пойдет на пользу ни эта тягостная инертность, ни тревожные размышления о всяких проблемах, о том, жив Вард или нет.

Собравшись с мыслями, Сирена покинула «Эльдорадо» и пошла по направлению к кладбищу. С тех пор как она в последний раз навещала могилу Лесси, прошло уже немало времени. Она просто не находила в себе сил на это. Сирена где-то слышала, что перед родами женщина часто испытывает прилив сил. Судя по тому, как ребенок завозился в ее чреве, ему тоже не нравилась эта прогулка. По расчетам Сирены, малыш должен был появиться на свет не раньше чем в середине месяца. Покачав головой и улыбнувшись, она плотнее запахнула шубу, прижала руки к округлому животу и двинулась по улице царственной, неспешной походкой.

На кладбище ей никто не встретился. Направляясь по дорожке к могиле Лесси, Сирена заметила на снегу чьи-то замерзшие следы. На надгробии из безупречно белого мрамора не было ни фамилии, ни даты, только простенькая надпись «Лесси». Возле плиты, на холмике, лежали розы. Сирена поначалу приняла их за бумажные, но вскоре убедилась, что это настоящие живые цветы – настоящие, жилые, только совсем замерзшие.

Красные розы – символ любви. Кто мог их принести? Судя по следам, оставленным этим таинственным посетителем, это сделал мужчина. Может, на кладбище приходил Джек, врач, подаривший Лесси несколько коротких недель счастья? Или цветы принес какой-нибудь одинокий старатель, которому она отдала себя на одну ночь?

Какая разница. Кто-то любил ее. Эти розы на холодной земле разрушили все преграды, которые Сирена возвела с огромным трудом. Слезы полились из глаз, потекли по щекам солеными ручейками.

Кто знает, может, Вард тоже лежит где-нибудь в мерзлой земле. Неужели его сила умерла навсегда, а его зеленые глаза навечно погасли? Если нет, почему же он не возвращается? Он умер. Она уже никогда не увидит его нежную, чуть насмешливую улыбку, его смеющиеся глаза, никогда не ощутит тепло его объятий, не расскажет ему о своих чувствах. И самое ужасное, он никогда не увидит собственного ребенка.

Ну все. Хватит. Она не могла позволить себе такую роскошь, как горе. Ребенок уже скоро родится, а она еще так и не решила, что будет делать. Ей нужно принять какое-то решение, приготовиться. Ей бы очень хотелось сделать все самой, но она не сумеет обойтись одна, хотя бы на первых порах, и поэтому Сирена не хотела подвергать ребенка риску.

Лесси потеряла ребенка, он родился мертвым. Смерть маленького существа сделала ее свободной, освободила от мормонов, от старейшины и его жен, но какую цену ей пришлось заплатить? Может, если бы ребенок не умер, Лесси не ушла бы от мормонов и осталась жива, сделавшись еще более несчастной?

Лесси не любила отца своего ребенка, его объятия вызывали у нее отвращение. Каким бы невероятным это ни казалось, но у Сирены с Вардом все было наоборот.

Или нет? Может, ей только так кажется в том положении, в котором она очутилась? Или она просто подчинялась воле обстоятельств, оставшись одна, без семьи, без друзей? Ей было нужно, просто необходимо найти кого-нибудь, и мужчина, навязавший себя ей, с которым она жила вместе довольно долго, показался самым подходящим человеком… Если бы он сейчас вдруг появился, она, скорее всего, не испытала бы к нему никаких чувств.

Сирена спрятала руки в муфту. Ей стало холодно. Зачем она пришла сюда и мучила себя сейчас? Не глядя на могилу Лесси, она повернула назад. Когда кладбище осталось далеко позади, невидимое за вершинами холмов, она вдруг подумала, что ей ни разу не пришло в голову, что цветы на могилу Лесси мог принести старейшина, ее муж.

Яркий свет, струившийся из окон «Эльдорадо», падал на улицу, окутанную туманом в этот пасмурный вечер. Приблизившись к салуну, Сирена услышала звуки музыки. Заведение показалось ей очень уютным, наверное, потому, что она слишком долго гуляла, гораздо дольше, чем могла себе позволить. Когда Сирена добралась наконец до двери с украшенными морозным узором стеклами, ее уже едва слушались ноги.

Она вошла в светлый шумный бар, вздрогнув от неожиданного ощущения тепла. В это время в салуне почти никого не бывало, посетители занимали только несколько столиков. В одном из соседних заведений сегодня должно было состояться представление, в котором, если верить афише, участвовали девушки, приехавшие прямо из Египта.

В баре сидела Перли. Увидев Сирену, она встала и направилась ей навстречу. С ног до головы она была одета во все черное. Когда их разделяло всего несколько шагов, Перли остановилась.

– Куда это ты идешь? – спросила она.

– К себе в комнаты.

Воинственный вид Перли испугал Сирену, но она ни единым взглядом не выдала страха.

– У тебя нет никаких комнат, – с усмешкой бросила Перли, – больше нет.

– Я устала, Перли, и у меня совсем нет желания с тобой сегодня спорить. Будь так добра, пропусти меня, пожалуйста.

– Даже не надейся. Я тебя уже один раз пропустила. Послушай, тебе здесь больше нечего делать. Вард умер, и я могу распоряжаться тут по собственному усмотрению. Я уже нашла нового компаньона и сегодня вечером перебралась в эти комнаты. Так что тебе остается только убраться вон!

– Ты получила какие-нибудь известия? Ты точно знаешь, что он не вернется?

– Если бы он собирался вернуться, он бы уже давно это сделал.

В глазах Перли промелькнула искра боли, по щекам потекли слезы.

– Он никогда не пропадал так надолго.

– Значит, тебе ничего не сообщали? – тихо спросила Сирена.

– Каких сообщений можно ждать от покойника? Ладно, хватит, убирайся отсюда. Я больше не желаю тебя здесь видеть, – Куда же мне идти?

Сирена посмотрела через плечо Перли на Отто, который отодвинул стул от столика и теперь направлялся к ним.

– Это меня не касается. Мне только нужно, чтобы ты убралась. Ты и так у меня уже в печенках сидишь, – злобно отрезала Перли.

Ее лицо побелело от ярости, а пальцы сжались в кулаки.

– Эй, Перли, в чем дело? – прокричал старатель, сидевший за ближним столиком.

По бару волной прокатился шепот. Сирена заметила несколько сочувственных взглядов, устремленных в ее сторону.

– Теперь я хозяйка «Эльдорадо». Это мой салун, ясно? И я хочу навести здесь порядок, выкинуть отсюда весь мусор!

– Подожди минутку, Перли.

– Не суй нос куда не надо, парень! – огрызнулась она. – Отго!

– Я здесь, Перли.

– Отлично. Ну-ка, Отто, отрабатывай теперь свой хлеб. Выкинь ее вон!

– Слушай, Перли… – начал старатель. Перли стремительно обернулась.

– Варда больше нет, и мне нет дела до его жильцов. Если она тебе нужна, забирай ее на здоровье. А если нет – отвали, а то тебе придется малость поговорить с Отто!

– В этом нет необходимости, – сказала Сирена, подняв руку, – я ухожу. Разреши мне только взять вещи.

– Я побросала твои шмотки в саквояж. Только ты сейчас вряд ли сможешь надеть что-нибудь из них, а у меня нет желания укладывать их за тебя или ждать, пока ты сделаешь это сама. Пришлешь за ними кого-нибудь. Только не позже чем послезавтра, а то у меня лопнет терпение, и я сожгу все твои тряпки.

– Ты не имеешь права!

– Вот как? Отто!

Молодой старатель вскочил на ноги. Сирена посмотрела на него, а потом – на стоявшего рядом с Перли громилу, который начал медленно закатывать рукава. В сравнении с Отто старатель выглядел совсем мальчишкой. Сирене не хотелось, чтобы он пострадал из-за нее.

– Ладно, Перли, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие, – забери своего пса. Ты, пожалуй, права. Я здесь и так уж слишком долго задержалась.

Повернувшись, она взялась за дверную ручку, глядя перед собой невидящими глазами. Прежде чем дверь за ней захлопнулась, Сирена услышала печальный голос какого-то мужчины:

– Без Золотых Каблучков здесь все будет не так.

Она чувствовала себя совсем опустошенной. Все случилось так быстро. Ей следовало бы догадаться, что это рано или поздно произойдет. Она могла бы заранее придумать, как ей быть, если бы сумела поверить, что бард больше не вернется.

Перли – в черном, такая гордая. Кто стал ее новым компаньоном? По-видимому, этот человек целиком находился в ее власти, раз она перебралась в комнаты Варда. Может, это был Отто, получивший наконец награду за преданность? Неужели это животное станет спать в постели, где они с Вардом провели так много прекрасных ночей? Неужели он и Перли будут там забавляться? Подобное кощунство казалось Сирене просто нелепым.

Нет, конечно, нет. Перли не настолько глупа. Она не даст столько власти такому человеку. Она слишком дорожит собственной свободой, чтобы позволить кому-нибудь взять над ней верх. Она сейчас не нуждалась в компаньоне, тем более после того, как Вард выплатил ей довольно крупную сумму за принадлежавшую ей часть салуна. У нее вполне хватит денег, чтобы содержать заведение одной. Кроме того, она не слишком заботилась о делах последнее время.

Но почему это должно беспокоить Сирену? Ей надо думать о себе. Что ей теперь делать? У нее не было денег, они остались наверху. В отелях и пансионах требуют плату вперед, особенно если женщина приходит одна и без вещей. Кроме того, вовсе не обязательно, чтобы кто-нибудь вообще согласился пустить ее к себе. Но ведь ей нужна какая-то крыша над головой. Те несчастные, которым в это время года приходилось проводить ночь на улице, как правило, просто замерзали, и их находили утром мертвыми, скрюченными от холода.

Сирена поежилась, от одной мысли об этом ей стало не по себе. Она посмотрела на черное, нависшее над городом небо. Что-то холодное и колючее коснулось ее щек. Пошел снег, в воздухе закружились белые хлопья.

Сирена брела наугад по широкой улице, оставляя следы на белом снежном покрывале. Она прошла мимо двухэтажного дансинга, где одна быстрая мелодия сменяла другую. Кто-то направлялся в бар, чтобы выпить. На втором этаже свет небольшой лампы освещал треугольный балкон, пробиваясь сквозь колышущиеся занавески, похожие на какие-то зыбкие тени.

Потом Сирена почувствовала запах острой мексиканской пищи. От мысли о тарелке горячего жаркого у нее засосало под ложечкой. Сегодня вечером она совсем ничего не ела. Из-за этого она едва держалась на ногах после долгой прогулки.

Только бы не упасть. Двигаясь по неровной дороге, Сирена ничего не видела в темноте, то и дело натыкаясь на какое-нибудь ветхое, покосившееся крыльцо, развалившееся из-за нехватки гвоздей. Сирена шла почти вслепую. Снег валил так густо, что она не видела, куда ставила ногу.

Услышав свист, крики и аплодисменты, доносившиеся из ближнего здания, она догадалась, что находится рядом с бурлеском, где сегодня выступали наложницы египетского султана. Вход был ярко освещен, рядом она увидела множество колясок, экипажей, оседланных лошадей. Помощник шерифа, стоявший у входа, скрестив руки на груди, кивнул Сирене, но ничего не сказал. Она хотела обратиться к нему, но вовремя одумалась. Куда он может ее пристроить, разве только в тюрьму? На особую доброту к себе она не рассчитывала, а вновь сделаться предметом вожделения мужчин казалось ей выше собственных сил. Она прекрасно знала, что творили тюремные начальники. Но даже если ей удастся этого избежать, кто может пообещать ей, что ее не забудут в какой-нибудь холодной камере? Нет уж, сейчас ей требовалось совсем не это.

Во всем городе оставалось только одно место, куда Сирена могла пойти. Она с самого начала это понимала. Мысль, что ей придется кому-то навязываться, вызывала у нее неприятное чувство, но другого выхода она просто не находила.

Шумный театр остался позади. Тележка уличного торговца проехала мимо Сирены, оставляя за собой аромат жареной кукурузы. Где-то завыла собака, разрывая ночную тишину горестным плачем. Длинная цепь салунов осталась позади, скрывшись во мгле, словно быстрый поезд. Сирена миновала последний публичный дом с красными шелковыми занавесками. Теперь ее окружала мертвая тишина. Мощеная дорога кончилась. Сирена почувствовала, что снег под ногами стал глубже.

Она прошла несколько ярдов, прежде чем обратила внимание, что за ней кто-то идет, тяжело ступая по снегу. Это, наверное, какой-нибудь старатель торопится домой к жене, сказала она себе. На окраинах их жило довольно много. Скоро она свернет к дому Консуэло, и тогда этот мужчина останется позади.

Сирена повернула на улицу с красивыми домами по обеим сторонам. Каблуки застучали по гранитной брусчатке мостовой. В небольшом фонаре мерцал слабый огонек. Но из окон домов не пробивалось ни единой полоски света, хозяева, видимо, давно уже спали. Снег пошел сильнее. Несмотря на меховую муфту, Сирена почти не чувствовала пальцев на руках. Ноги у нее тоже совсем замерзли. Ей здорово повезет, если она не заболеет после этого путешествия.

Услышав позади хруст гравия, Сирена вздрогнула. Она попробовала бежать, но споткнулась и едва не упала. Выпрямившись и восстановив равновесие, она ощутила резкий толчок в животе.

В темноте все дома выглядели одинаково. Она бы узнала дом Консуэло, если бы увидела его, но сейчас она сомневалась, что не ошиблась адресом.

Сердце забилось с неистовой силой, так что она почувствовала боль в левой стороне груди. Холодный колючий воздух проникал в легкие. Сирена торопливо оглянулась через плечо, но никого не увидела. Она неожиданно вспомнила тот вечер в Колорадо-Спрингс. Тогда она не казалась себе такой беспомощной, как сейчас, не была такой толстой и неуклюжей. В тот день ее остановил Отто. Может, это он преследовал ее сейчас, решив закончить то, что ему не удалось раньше?

Тогда ее выручил Вард, бросившись на Отто с хлыстом. Но сейчас он не мог спасти ее, ни теперь, ни когда-нибудь еще.

Впереди, похоже, показался дом Консуэло. Сирена узнала его по резным украшениям на крыше. Увидев его, она похолодела от страха. Над изящной железной оградой возвышался зажженный фонарь, но окна были темны. Консуэло, должно быть, развлекала хозяина, отрабатывала затраты на свое содержание. Сколько времени пройдет, прежде чем она услышит крики Сирены? И станет ли она утруждать себя, чтобы посмотреть, кто это кричит?

Шаги сзади тем временем приближались. Сирена уже собралась бежать к ближайшему дому, хозяева которого еще не улеглись, и позвать на помощь. Но впустят ли они ее? И успеет ли она до него добраться?

Неожиданно возле дома Консуэло мелькнул мужской силуэт. Сдавленно крикнув, Сирена бросилась к проходящему человеку. Она увидела мужчину в пальто и каракулевой шапке, направлявшегося к коляске. Увидев ее, он поднял голову.

– Сирена, – воскликнул он, – это ты?..

– Натан, – еле выговорила она, – о, Натан!

Он протянул руки, и она упала в его объятия.

– Дорогая, да ты же вся дрожишь! Скажи, что случилось?

– Мужчина. Он преследует меня, – выдохнула она. Объятия Натана казались неловкими, но она почувствовала себя спокойней в его руках. Постепенно охвативший ее ужас прошел.

– Но я никого не вижу.

Натан говорил правду. Вокруг, насколько глаза могли различить что-либо в темноте, никого не было видно. Только силуэты зданий выступали из ночной мглы призрачными темными громадами.

– Вот видишь, – сказал он, обхватив ее за плечи, – тебе это просто показалось, что, впрочем, и неудивительно. Что ты делаешь ночью на улице, да еще в такую погоду?

Его мягкий, заботливый голос подействовал на Сирену как бальзам. Она сбивчиво поведала ему свою историю.

– Это ужасно. Эту женщину нужно четвертовать. Но о чем я думаю, мы же стоим на улице. Тебе нужно согреться.

– Я думала, я надеялась, Консуэло приютит меня, пока я не найду какую-нибудь комнату.

– Боюсь, это невозможно.

Сирена знала, что он тщательно подбирает слова, но не видела его лица.

– Невозможно?

– Ты, наверное, знаешь, что Консуэло заболела. Сначала мы думали, что это грипп, но потом оказалось, что у нее скарлатина. В доме карантин, – Скарлатина!

– Не волнуйся. Она крепкая и уже выздоравливает. Я нанял ей сиделку и каждый день сам захожу проведать ее утром и вечером. Хотя дальше входной двери меня тоже не пускают.

– Она точно поправляется? Ты уверен?

– Несколько минут назад мне сказали, что она спит, как младенец. Но сейчас нам надо подумать о тебе.

– Я… у меня нет денег. Мне очень неудобно просить тебя, но не мог бы ты одолжить мне немного на гостиницу…

Сирене не приходило в голову ничего другого. Куда-нибудь еще ее сейчас попросту не пустят.

Натан покачал головой.

– Тебе там не дадут номер. По крайней мере, в такой гостинице, где ты будешь чувствовать себя в безопасности. Особенно если я сам отвезу тебя туда, что мне непременно придется сделать. Нет, я придумал кое-что получше.

Не говоря больше ни слова, Натан повернулся и повел ее к экипажу, а потом помог подняться и устроиться на сиденье. Сирене, конечно, сейчас больше подошел бы закрытый экипаж, но она была так утомлена, так радовалась, что даже не подумала об этом. Она не сопротивлялась, когда Натан попытался укутать ее ноги меховой накидкой и когда он ласково обнял ее за плечи. Сирена просто не могла выразить ту благодарность, которую она испытывала к нему сейчас.

Закрыв глаза, она прижалась к Натану, когда он дернул поводья и коляска покатилась по темным пустынным улицам.

Прошло несколько минут, прежде чем Сирена сумела сделать над собой усилие и подумать, куда он мог ее везти. Молчание Натана подстегивало ее желание это узнать. Они ехали по какой-то открытой местности, она нигде не замечала фонарей. Снег летел прямо в лицо, набивался за воротник шубы, неприятно щекотал кожу.

– Натан… – проговорила она неуверенно.

– Мы уже почти приехали. Смотри, видишь те ворота?

Он указал на арку серого гранита, ту самую, на которую она обратила внимание в тот день, когда Вард возил ее на гору Пиза.

– Но… но это же твой дом.

– Да. Тебя что-то беспокоит?

– Я не хочу тебе мешать.

Она попыталась поднять голову, лежавшую у Натана на плече, и сесть прямо, но он не позволил ей.

– Ты мне совсем не мешаешь, – сказал он негромко. – Я уже давно хотел, чтобы ты стала моей гостьей. Мне хочется заботиться о тебе, Сирена, защищать тебя от всего, что может тебе повредить. Ты ведь позволишь мне это сделать?

Что она могла ответить? Она тут же вспомнила о предложении, которое Натан как-то сделал Варду, но сразу отогнала от себя эту мысль. У нее не было выбора, как не было и сил сопротивляться.

– Только на эту ночь, – согласилась она.

– Но завтра…

– Завтра будет другой день. Тогда и посмотрим.

Ей сейчас казалось странным, что кто-то может взять на себя все заботы о ней. С тех пор как Вард не вернулся в назначенный срок, она уже успела об этом забыть. Будущее представлялось ей мрачным и начисто лишенным надежд. Теперь, когда самое худшее уже произошло, ей хотелось только расслабиться и плыть по течению, не задумываясь о том, куда оно ее принесет. Завтра все будет по-другому, завтра к ней вновь вернутся силы, мужество и вера. Но сейчас она могла лишь тихо вздохнуть, закрыть глаза и позволить Натану везти ее, куда он захочет.

В портике огромного белого дома горел фонарь, освещая широкую лестницу с витыми перилами, отблески света играли на тяжелой дубовой двери, небольшое окно рядом с ней казалось оправленным в драгоценности.

Безвольно повиснув на руках Натана, Сирена с трудом дошла до подъезда. Дверь открыла женщина в платье из черной бумазеи, в накрахмаленном фартуке и с белой кружевной наколкой на седых волосах, обрамлявших морщинистое лицо, выражавшее заботу и беспокойство.

– Ну и ну, мистер Бенедикт! Позвольте я вам помогу! – воскликнула женщина, бросившись к Сирене, чтобы поддержать ее, помочь пройти в большой холл.

– Я сам, миссис Энсон. А вы приготовьте мисс Уолш горячую ванну и позаботьтесь о комнате для нее.

– Вы же знаете, зеленая комната всегда готова для гостей.

– Для мисс Уолш я бы предпочел золотую.

– Но, сэр, это же…

– Я знаю, – перебил Натан.

Женщина некоторое время молча смотрела на Сирену.

– Слушаюсь, сэр, – сказала она наконец и быстро ушла. Поднимаясь по широкой дубовой лестнице, она ни разу не обернулась.

В доме оказалось удивительно тепло. Жар исходил от бронзовой люстры, украшенной орнаментом в виде розового вьюна, и от мраморного камина в комнате рядом с холлом, дверь в которую была сейчас открыта. Лучи света, отражаясь от стен, обитых панелями из полированного дуба, разливались золотыми волнами по паркету. У входа в холл стояла вешалка в готическом стиле; с потолка на Сирену смотрел сатир с увитыми плющом рогами, здесь же она увидела стулья из розового мрамора; на стенах висели кабаньи морды с массивными клыками. На пестром восточном ковре возвышался круглый столик с китайской чашей посредине. Воздух наполняли запахи воска, камфары и гуттаперчи от многочисленных пар обуви, стоявших рядом с дверью.

Справа от холла располагалась гостиная, заставленная небольшими диванчиками, креслами, обитыми тканью из конского волоса, и столиками со множеством безделушек. Окна были закрыты тяжелыми портьерами. Обстановка наводила на мысли о характере хозяина дома. К гостиной примыкала комната поменьше, где тоже топился камин. Над ней, видимо, находилась одна из украшавших крышу башенок.

Эти просторные роскошные комнаты с необычайно высокими потолками вызывали у Сирены ощущение тревоги. Она чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Ей нечего делать в этом доме, совершенно нечего. Тем временем руки хозяина сняли с нее шубу.

– Ты сможешь сама подняться наверх? – заботливо спросил Натан.

Сирена посмотрела на небольшое окно с матовыми стеклами на нижней лестничной площадке.

– Думаю, да, – прошептала она в ответ.

Натану все равно пришлось ей помочь, он обвил рукой ее талию, и они вместе поднялись по лестнице. Сирена устало оглядела холл, пробежала глазами по разноцветным обоям, по латунным люстрам. Экономка встретила их у входа в спальню. Пристально вглядываясь в бледное, посиневшее от холода и волнений лицо Сирены, она взяла ее под руки, попросила Натана принести горячего молока и печенья, сказав при этом, что ужин для него самого давно готов и, если он решил поесть прямо сейчас, его принесет Доркас. Когда Натан вышел, экономка закрыла дверь и, обняв Сирену, повела ее к большой оцинкованной ванне, отделанной ореховым деревом.

Погрузившись в горячую воду, Сирена наконец снова ощутила собственные ноги, которые, казалось, совсем отмерзли во время долгой прогулки. Оказавшись в блаженном тепле, она потеряла остатки сил и воли. Ее мозг работал с трудом, когда экономка помогла ей выбраться из ванны, вытерла толстым теплым полотенцем и надела на нее мягкую фланелевую рубашку. Потом женщина отвела Сирену в постель. Простыни оказались необыкновенно нежными, одеяло – теплым, где-то в глубине лежала грелка, сделанная в форме пузатой свинки с ручкой вместо рыльца. Сирена нащупала ее ногами и, со вздохом вытянувшись, закрыла глаза.

– Ваше молоко, мисс.

С трудом заставив себя сделать несколько глотков, Сирена вновь улеглась под одеяло.

– Если вам что-нибудь понадобится ночью, мисс, тут сбоку есть звонок. Вам нужно только позвонить.

– Спасибо вам, – прошептала Сирена, – спасибо за все.

– Спокойной ночи, мисс.

Сирене показалось, что она что-то произнесла в ответ, но уже не могла вспомнить, что именно. Она не услышала, как экономка закрыла за собой дверь, оставив ее одну.

Потом до ее слуха стали доноситься приглушенные голоса, она видела неясные очертания фигур приходящих и уходящих людей. Натан, склонившись над ней, что-то говорил или просто держал ее за руку. От горячих напитков и жара, исходящего от стен, словно от адских печей, у нее появилось ощущение лихорадки. Потом ее бросило в холод, стал мучить сухой кашель, ей стало трудно дышать, как будто у нее на груди лежало что-то очень тяжелое. Вслед за этим по всему телу пробежала волна невыносимой боли, ударявшей в виски и разрывавшейся, как мыльные пузыри, когда экономка переворачивала ее в кровати. Перед ней то появлялся, то исчезал какой-то мужчина в черном, Натан кричал внизу в холле. Потом наступила темнота, сменявшаяся иногда короткими тусклыми сумерками.

Постепенно, очень медленно, Сирена проснулась. Комнату заливал свет полуденного солнца, проникавший сквозь шторы из прекрасного бельгийского шелка. Изящные золотые занавески с бахромой, казалось, полыхали под его беспощадными лучами. Ковер играл всеми цветами радуги, в его узоре причудливо сплелись розовый, зеленый, кремовый и золотистый оттенки. Стены были оклеены обоями с золотыми, зелеными, розовыми и шоколадно-коричневыми прожилками. На потолке виднелись завитки маргариток, нарисованных на бледно-зеленом фоне. В центре комнаты с потолка свисала люстра из розового богемского стекла. В углу стояла широкая ширма, обшитая по краям золотой каймой на французский манер. В камине из розоватого мрамора, расположенного между окнами, потрескивал веселый огонек. В комнате возвышалось бюро из орехового дерева в стиле ренессанс с огромным зеркалом, покрытым с обратной стороны амальгамой, с резными завитушками на дверцах, с множеством полок, уставленных разнообразными фигурками собачек из стаф-фордширского фарфора. Ложе Сирены тоже оказалось выполненным в том же стиле.

Сирена лежала посреди большой кровати под несколькими одеялами. Сверху ее накрыли шелковым лоскутным одеялом с бархатными вставками. На закрывавшей грудь простыне она увидела вышитые инициалы, столь замысловато переплетавшиеся, что Сирена так и не смогла разобрать, какие это буквы.

Неожиданно у нее на глазах выступили слезы и потекли по щекам. Она подняла руку, чтобы вытереть их, но это стоило ей огромных усилий. Пальцы казались совсем белыми и тонкими, словно у покойницы. Она принялась разглядывать свои почти прозрачные руки, когда дверь тихонько отворилась.

В комнату вошла знакомая с виду женщина, но Сирена никак не могла вспомнить ее имени.

– Значит, вы проснулись, дорогая? Очень хорошо, – сказала она, приблизившись к постели и взяв Сирену за руку.

– Да, – ответила Сирена, посмотрев на женщину с некоторым удивлением.

– Вы сейчас выглядите намного лучше. У вас на щеках даже появился румянец.

Сирена облизнула сухие потрескавшиеся губы.

– Простите… – начала она.

– Вы не знаете, кто я такая, да? Меня зовут миссис Энсон, я экономка мистера Натана Бенедикта. В ту ночь, когда он вас сюда привез, вы были очень больны. Вы находитесь у нас в Бристлеконе уже больше двух недель.

– Больше двух недель, – прошептала Сирена, – не может быть.

– Вы сильно простудились, можно сказать, обморозились. У вас началось воспаление легких. Вы настолько ослабли, что потеряли сознание…

– Но… но мой ребенок… – простонала Сирена с исказившимся от нестерпимой боли лицом.

– Ой, дорогая, какая же я глупая, все болтаю и болтаю, а о самом главном так и не сказала, вы же не приходили в себя несколько дней и ничего не знаете. Ваш ребенок родился неделю назад. Чудесный здоровый мальчик.

К глазам Сирены вновь подступили слезы, но теперь это были слезы радости.

– Можно… Мне можно на него посмотреть?

– Что за вопрос? Конечно, можно. Он у няни, это совсем рядом, вторая дверь отсюда. Сейчас я вам его покажу.

Вскоре другая женщина принесла запеленатого младенца. Няня оказалась совсем молодой, почти девочкой, с каштановыми волосами и скромной улыбкой. На ней, как и на миссис Энсон, было платье из черной бумазеи, фартук и кружевная наколка.

Экономка вошла следом. Ребенка поднесли к кровати, чтобы мать могла его как следует рассмотреть.

– Миссис Сирена… Надеюсь, вы не станете возражать, если я буду вас так называть? Мистер Бенедикт велел мне теперь обращаться к вам именно так… А это Мэри. Ее наняли нянькой и кормилицей для вашего малыша, вы были так больны и слабы, что не могли кормить его сами.

Сирена улыбнулась девушке и откинула одеяла, освобождая место для ребенка. Забыв обо всем, кроме укутанного в теплое одеяльце младенца, она распеленала его и принялась гладить розовые шелковистые ручки, прекрасную головку, маленькие ушки, целовать его в красивые, необыкновенно длинные ресницы, темные кудрявые волосики.

– Не может быть, – шептала она.

Услышав ее голос, малыш открыл глаза. В этих загадочных серо-голубых глазках Сирена увидела выражение удивления вместе с любопытством, разглядела в них отражение собственных глаз.

Неожиданно он нежно заворковал и потянул к себе конец одеяла. Сжав маленькие пальчики с похожими на миндаль ноготками в кулачок, он попытался поднести ручку ко рту.

– Прелестный малыш, – сказала миссис Энсон, широко улыбаясь. – Мы все в него просто влюбились; Мэри, моя дочка Доркас, я сама. А мистер Бенедикт, тот вообще просто без ума от него! Он готов носить его на. руках целый день. Он только слегка хмурится, когда малыш намочит ему костюм.

Сирена улыбнулась.

– Можно, он немножко полежит со мной?

– Конечно. Он же ваш, хотя мы все готовы считать его своим. Он такой милый и так хорошо себя ведет, но если он начнет волноваться, позовите Мэри, позвоните два раза, она придет и покормит его. Ах да, кстати, Мэри. Надеюсь, она останется у нас. Она хорошая девушка, и ей нужна работа. Ее муж и ребенок погибли три недели назад во время крушения; поезд сошел с рельсов. Мэри осталась жива, но она потеряла ребенка, а ваш малыш помог ей пережить горе, она с радостью будет кормить его, ведь у нее много молока.

Сирена посмотрела на девушку. Мэри склонилась над ребенком, отдав ему на растерзание палец, и улыбалась так, словно ничего не слышала.

– Не беспокойтесь, если вам кажется, что я болтаю лишнее. Она ничего не слышит с двух лет. Хотя может определить, когда ребенок плачет, она как-то чувствует это по движению воздуха. И она никогда не спускает с него глаз, так что вы можете не волноваться насчет того, что за ним будут плохо следить. Правда, Мэри может избаловать малыша вконец.

– Я не против, – сказала Сирена спокойно. – В будущем его ждет еще много трудностей. А что касается Мэри, я не знаю, сколько она сможет со мной оставаться. Я… Я не смогу ей платить, и мне не хочется, чтобы Натан… мистер Бенедикт брал это на себя. Я… – неожиданно Сирена закашлялась.

– Доктор сказал, что вам вообще ничего нельзя делать. Вы сами не представляете, насколько вы слабы. Вам нужно отдыхать и набираться сил. А о деньгах не беспокойтесь. Все как-нибудь образуется.

«Не беспокойтесь». Легко сказать. Женщины направились к двери, а Сирена лежала, глядя на сынишку. Славное маленькое существо. Что с ним станет? Не будет же она оставаться здесь всю жизнь, она и так уже злоупотребила гостеприимством Натана. Но куда она отсюда пойдет, чем будет заниматься с грудным младенцем на руках, которого нужно вырастить и воспитать как мужчину?

Похож ли он на Варда, ее малыш? С болью в сердце Сирена признала, что похож, хотя и не слишком; только нос и шея были у него как у Варда. Серо-голубой цвет глаз мог через месяц измениться, но сейчас он больше походил на нее, даже на ее отца.

– Я назову тебя Шон, – сказала она нежно. – Шон Уолш. Ты будешь принадлежать только мне одной и никому больше. Мой Шон.

Она поцеловала сына в бархатный лобик, прижала его к себе, глядя сквозь занавешенное окно на облака, проплывавшие по бирюзовому небу.

Она ошибалась. Ее ребенка нельзя было назвать Шон Уолш, и он не принадлежал ей одной. Да и сама она больше не была Сиреной Уолш.

 

15.

Наступал вечер. Солнце село за гору Пиза. Мэри пришла забрать ребенка; пришло время его кормить и укладывать спать. Огонь в камине погас, лишь несколько угольков продолжали тлеть красными огоньками. Сирена знала, стоит ей только позвонить, как его разожгут снова. Она уже собралась это сделать, но ей не хватило сил стряхнуть с себя полудрему, в которую она погрузилась после того, как Мэри унесла Шона, и она решила оставить все как есть.

За день солнце нагрело комнату, растопило последний снег, выпавший в Бристлеконе в ту жуткую ночь. Конечно, до настоящего тепла было еще далеко, и в окна проникал холодный воздух, однако зима уже не казалась такой сырой и морозной. Комната, куда поместили Сирену, была очень уютной, и ей так нравились окружавшие ее теплые, приятные цвета. Сирена похудела, стала такой легкой, что сама с трудом верила, что это ее привезли сюда в ту вьюжную ночь.

Ей нельзя привыкать ко всей этой роскоши. Ей не пойдет на пользу, если ее избалуют так же, как Шона. Она должна сама пробить себе дорогу в жизни. Вздохнув, Сирена окинула взглядом пахнущую воском полированную мебель, посмотрела на великолепный мягкий ковер на полу. Нет, это все не для нее, не для ее сына, по крайней мере не сейчас, может быть, это понадобится им обоим когда-нибудь потом, очень не скоро. Ей, конечно, не нужно все это, но как было бы хорошо для сына, если бы такое богатство принадлежало ей.

Пустые, тщетные надежды. С тем же успехом она могла бы пожелать повернуть время вспять, сообщить Варду о сыне, прежде чем он погиб, мечтать о том, как Вард увидит его, возьмет на руки. Как бы он отнесся к малышу? Стал бы радоваться или сожалеть, гордился бы им или просто не обращал на него внимания?

Размышления Сирены прервал тихий стук в дверь.

Она сказала: «Войдите», и в комнате появился Натан. Он медленно приблизился к изголовью кровати.

– Миссис Энсон сказала, что тебе лучше, и я решил тебя навестить.

– Да, – ответила Сирена, вглядываясь в его лицо. Он, судя по всему, провел бессонную ночь. – Я рада, что ты пришел. Я сейчас как раз думала о том, как я тебе обязана за все, что ты для меня сделал.

– Нет, Сирена, это не ты, а я должен благодарить тебя за то, что ты позволила мне заботиться о тебе. Тебе действительно лучше?

– Думаю, да.

– Я бы никогда не простил себе, если бы с тобой или с твоим ребенком что-нибудь случилось.

– Но ты же не виноват, что я оказалась на улице в такую погоду, – возразила Сирена.

– Мне надо было раньше найти для тебя жилье, а не дожидаться, пока моя мечта привести тебя сюда наконец осуществится.

– Все хорошо, Натан. Я думаю, у нас обоих теперь все будет в порядке.

– А если нет, это случится не по моей вине.

Натан отвернулся. Заметив, что в камине остались одни угли, он подошел к нему и с серьезным видом принялся сгребать угли в сторону и доставать дрова из большой корзины, стоящей рядом с камином.

– Ты же не обязан отвечать за меня, Натан. И я очень хочу, чтобы ты это понял.

– Я не могу, – проговорил он, не глядя на нее, – потому что ты сейчас ошибаешься.

– Я не… – начала Сирена и закашлялась.

– Тебе лучше пока не разговаривать, – сказал Натан, вытирая руки платком, который он вынул из кармана, и продолжал: – Я знаю, тебя сейчас не следует расстраивать. Но я все же должен тебе это сказать, раз ты затронула эту тему. Нет, не перебивай меня. Мне будет нелегко об этом говорить, но ничего не поделаешь.

Сирена, обеспокоенная такой решимостью, не отрываясь смотрела на Натана. Он снова подошел к ее постели.

– Я привез тебя сюда, Сирена, не просто по доброте душевной. Я взял тебя в Бристлекон потому, что уже давно мечтал о том, как однажды ты войдешь в мой дом. Мне казалось, стоит тебе попасть сюда однажды, ты уже не сможешь уйти, не выслушав моего предложения, не уступив моим обещаниям сделать все для тебя и твоего ребенка. Я, конечно, не думал о браке. Если бы мне не удалось тебя уговорить, я бы предложил тебе жить со мной за деньги. А потом ты так заболела. Я испугался, что ты уйдешь от меня насовсем. Доктор сказал, что у тебя может не хватить сил. Он опасался, что роды наступят раньше времени. И я решил рискнуть. Если бы я выиграл, ты и твой ребенок остались бы со мной до самой смерти, а если нет, ты бы все равно принадлежала мне, хоть и мертвая. У тебя было бы мое имя.

Он медленно кивнул, увидев реакцию Сирены.

– Ты догадалась. Я пригласил сюда священника и сказал ему, что ты дала согласие на брак, но из-за болезни ничего не помнишь. Он, кажется, поверил, когда я, отбросив всякий стыд, напрямую предложил ему взятку. Церемония прошла в этой комнате. Миссис Энсон и ее дочь были свидетелями. Мне очень жаль, Сирена, но ты теперь миссис Бенедикт. Хотя я, пожалуй, возьму свои слова обратно. Я сожалею только, что это произошло так, как я тебе рассказал.

– Но… но это невозможно, – прошептала она.

– Миссис Энсон помогла тебе расписаться, ты сама не в состоянии была это сделать. Все документы оформлены как положено в суде графства.

– Значит, ты женился на мне, Натан? Ты уверен, что сделал это не по какой-то другой причине?

– У меня было достаточно причин. Если я принял твоего ребенка как своего собственного, я могу рассчитывать на твою благодарность, а также на то, что она когда-нибудь перерастет в нечто большее.

– Но если это все правда, что же нам теперь делать?

– Не знаю. Мои чувства нисколько не изменились. Я хочу сейчас, чтобы мы начали все сначала. Мне не нужна твоя благодарность, я не желаю, чтобы ты принадлежала мне лишь по закону. Я хочу тебя, хочу взять от тебя все, что ты можешь мне дать. Я не стану тебя торопить, не буду требовать невозможного. И я клянусь, что дам тебе не больше, чем ты способна от меня принять.

За такое замечательное предложение любая женщина ухватилась бы обеими руками. Натан выглядел очень привлекательно, отличался хорошими манерами, в общем, был настоящим джентльменом – добрым, способным к состраданию, щедрым. Любой другой на его месте посчитал бы, что он оказал Сирене честь, взяв ее в жены, не говоря уже о том, что Натан давно стал предметом вожделений всех свах в округе, если не в целом штате. Что же тогда ее так волновало, почему ей все время казалось, что он сказал ей не все, что он что-то скрывает от нее?

Может быть, это происходило из-за того, каким образом она оказалась замужем? Наверное, всякая женщина почувствует себя неловко, а то и просто возмутится, окажись она в ее положении.

Сирена посмотрела на свои руки, нервно теребящие край простыни.

– Как бы там ни было, поступив так, ты дал моему сыну имя, которым каждый может гордиться, и я бесконечно признательна тебе за это.

Натан слегка покачал головой, как бы отказываясь принять благодарность.

– Я и тебе кое-что дал. Помнишь?

– Нет, не помню.

– Еще бы! Раз ты ничего не знала о церемонии, где тебе об этом вспомнить?

Лукаво улыбнувшись, Натан выпрямился, сунул руку в карман и достал маленькую коробочку, обтянутую алым бархатом. Потом он не торопясь подошел к кровати, присел на край и открыл ее.

На белой атласной подушечке покоился огромный восьмигранный сапфир в обрамлении бриллиантов. Драгоценные камни окружала блестящая золотая оправа.

– Какая прелесть, – чуть слышно выдохнула Сирена.

– Я решил, тебе это очень пойдет, – Натан вынул перстень из коробочки, взял Сирену за левую руку и надел его на безымянный палец.

– О, Натан, я не могу это принять, – Сирена попыталась вырвать палец из его рук. Но он не отпускал его.

– Ты уже приняла его. Сейчас я только возвращаю его тебе. Я вручил тебе этот перстень, когда мы обменялись обетами, я уже давно его купил на случай, если со мной произойдет нечто вроде нашей истории. Он лежал у меня все это время только потому, что за последние две недели ты сильно похудела, и я боялся, что ты его потеряешь. Миссис Энсон нашла его у тебя в постели и принесла мне.

– Но это ничего не меняет, – проговорила Сирена и опять закашлялась.

Натан поднялся с кровати.

– Я напрасно позволил тебе много разговаривать. Пожалуй, я уйду, чтобы не мешать тебе отдыхать. Надеюсь, через несколько дней ты окрепнешь настолько, что станешь со мной обедать.

В ответ Сирена кивнула, с трудом изобразив на лице улыбку. Когда Натан уже повернулся, направляясь к двери, она приподнялась на локте.

– Натан, подожди.

– Да, Сирена? – Он опять обернулся к ней.

– Мои вещи в «Эльдорадо» – Перли сказала, я могу послать за ними кого-нибудь, только она… Она обещала сжечь их через два дня. Может, ты попросишь, чтобы кто-то съездил туда и посмотрел, не осталось ли у нее что-нибудь?

– Я сам поеду.

– Нет, не надо, отправь туда записку.

– Я хочу съездить туда сам, – твердо повторил он.

Голова у нее закружилась, и Сирена снова опустилась на подушки.

– Мне очень жаль, что я доставляю тебе столько хлопот, – хрипло сказала она. Затем осведомилась, слабо улыбнувшись: – Я… Надеюсь, я не заняла твою комнату?

– Нет, нет. Не волнуйся. Это комната моей жены, точнее, теперь уже моей первой жены.

Лукаво подмигнув ей, Натан ушел.

Сирена лежала неподвижно, глядя в расписной потолок. Миссис Натан Бенедикт. Это звучало так непривычно, казалось просто невозможным, но эго было правдой. Она взглянула на перстень, символ таинственного, удивительного единства, означавший, что всем ее тревогам наступил, конец. Боже милостивый, неужели ее молитвы не остались без ответа? Но почему же тогда она не чувствовала себя счастливой? Она вышла замуж. Сделалась женой Натана Бенедикта. «А что же сталось с его любовницей, с Конни?» – спрашивала Сирена сама себя.

Ответ на этот вопрос она узнала не сразу. Натан часто заходил проведать ее, но никогда не задерживался слишком долго. Он, казалось, нарочно разговаривал только на общие темы, проявляя особый интерес к ее здоровью. Еще они говорили о ребенке, о том, как он рос, кому начал улыбаться.

Натан принес Сирене все, что осталось из ее вещей, – драгоценности, книги и пистолет, который он ей подарил. Все остальное Перли бросила в огонь, в том числе платье матери Сирены и туфли с золотыми каблуками. Натан сообщил, что Перли отдала ему вещи без особых возражений.

Отдыхая в обществе Сирены, Натан делался более откровенным, более разговорчивым. Он, как ей казалось, не хотел, чтобы она переутомлялась от лишних разговоров, и поэтому большей частью говорил сам. Он рассказывал о происшествиях в городе, иногда о событиях на приисках. Сирену всегда интересовало, как обстоят дела у шахтеров из Федерации профсоюзов горняков. Победив в прошлом году, когда им удалось добиться, чтобы им платили по три доллара за восьмичасовой рабочий день, они теперь требовали других льгот – пенсий для стариков и новых законов о детском труде. Аварии в шахтах случались довольно редко; иногда взрывался динамит, с помощью которого гранитные глыбы дробили на более мелкие куски, которые надо было вывозить из шахты. Время от времени кто-нибудь натыкался пневматическим отбойным молотком на золотую жилу и выдалбливал ее из пласта: чаще это происходило от жадности или по пьяному недосмотру. Эти золотоносные жилы представляли собою главный источник всевозможных проблем. Они вели себя очень капризно, неожиданно исчезая, словно их не существовало вовсе. Новые взрывы приходилось устраивать с большой осторожностью, и они зачастую не приносили желаемых результатов. Но, пожалуй, больше всего неприятностей доставляла вода в тоннелях. По этой причине владельцам шахт приходилось не раз собираться вместе. Шахтеры не могли работать, стоя по горло в воде. Некоторые предлагали пробить водоотводные штреки во всех шахтах, но выполнить это на деле никто не брался.

Сам Натан неохотно признавал, что его работники имели некоторые преимущества. На его шахтах не стали объявлять забастовку, поскольку он уже ввел восьмичасовой рабочий день и отказывался вновь продлить его до девяти часов, как того требовали владельцы других приисков. Из-за стычек, которые специально нанятые владельцами золотых рудников люди постоянно устраивали с полицией штата, пытавшейся защищать горняков, из-за противоречий между Криппл-Криком, где большинство населения поддерживало рабочих, и Колорадо-Спрингс, городом элиты, в котором проживали большинство владельцев, ему иногда хотелось бросить все дела. Борьба с представителями одного с ним класса, с владельцами приисков, к числу которых он имел несчастье принадлежать, оказалась слишком тяжелым и опасным делом.

– Я просто не могу смотреть на мальчиков, которые работают в шахтах, – заметила как-то Сирена. – Они выглядят как взрослые мужчины, как старики. У них такие грустные, несчастные лица. Они словно забыли, как люди улыбаются. Я не могу представить, что Шон однажды тоже спустится туда, спрячется от солнца под землю.

– Тебе не надо об этом беспокоиться, – отвечал ей Натан, – ему не придется этого делать, если только он сам не захочет посмотреть, что представляет собой шахта.

– О чем ты говоришь? – Сирена бросила на него удивленный взгляд.

– Я написал завещание, в котором назвал Шона своим наследником, вместе с тобой, конечно.

– Натан, не надо!

– Почему? У меня нет родственников, по крайней мере, ни один из них не заслуживает ни цента, хотя сама знаешь, в самый неподходящий момент всегда откуда ни возьмись появляется целая толпа кузенов и кузин, ожидающих добычи, словно стервятники. Если у нас с тобой… появятся новые наследники, завещание можно будет изменить. Но даже в этом случае тебе незачем волноваться. У Шона будет не меньше прав, чем у остальных наших детей, если они у нас родятся.

Натан отвел взгляд в сторону, словно не желая наблюдать за реакцией Сирены на его слова.

– Я даже не знаю, что сказать, – ответила Сирена.

– Тебе ничего не надо говорить. Это просто разумная мера предосторожности. Никто никого не принуждает.

Слова Натана прозвучали очень сердечно, столь величественный жест не мог не произвести на Сирену впечатления. Догадывался ли он об этом? Может, он только поэтому рассказал ей о завещании? Что, если загадочная причина их брака существовала только у нее в голове? Он предложил ей выбор, и она могла либо остаться с ним, либо уйти. И все же Сирене казалось, что Натан своими поступками, своими частыми разговорами о будущем пытается заставить ее дать ему именно тот ответ, который он хочет услышать. По сравнению с Вардом, он, похоже, не обладал особо твердым характером, нала его спокойными манерами ощущалась скрытая сила. Это открытие взволновало ее больше, чем ей казалось.

Сирена понемногу выздоравливала. Она уже могла сидеть не только на кровати, но и в кресле у окна. Отсюда она наблюдала за низкими облаками, заснеженными, похожими на призраки деревьями, видела, как пасмурные дни постепенно переходили в снежные ночи. Детскую кроватку перенесли теперь к ней в комнату, поставив ее возле камина рядом с креслом-качалкой, которое тоже появилось здесь совсем недавно. Сирена укачивала Шона, проводила с ним целые дни и звонила Мэри, лишь когда малышу хотелось есть, или по вечерам, когда его пора было укладывать спать.

Вместе с силами к Сирене возвращался и аппетит. Она очень обрадовалась, узнав, что поваром у Натана работал француз, служивший раньше в ресторане «У Антуана» в Новом Орлеане и умевший готовить разнообразные блюда, в том числе – самые изысканные. Когда она, улыбаясь, заговорила с Натаном о поваре, заявив, что ей очень хочется попробовать устриц биенвилль и суп из стручков окры, его лицо приняло одновременно польщенное и озадаченное выражение. Не прошло и недели, как Натан появился в ее комнате во главе процессии, состоящей из Мэри, Дочери миссис Энсон – Доркас, самой миссис Энсон и повара, и учтиво попросил разрешения разделить с ней трапезу.

В комнату внесли стол и два высоких стула. На полированной крышке стола лежали асбестовые подставки, чтобы лак не испортился от жара. Стол был покрыт белоснежной вышитой ирландской скатертью ручной работы. На скатерть положили салфетки с монограммой, потом принесли китайские подносы, блюда для рыбы, тарелки для супа и для десерта, небольшие чашечки, чтобы ополоснуть пальцы после обеда, хрустальные солонки с маленькой ложечкой в каждой, хрустальные бокалы для воды и три разных бокала для вина. Между тарелок поставили большой серебряный подсвечник. В чашечки налили воды, положили по кусочку лимона, а сверху – веточку плюща. Завершив сервировку стола, все, кроме экономки, удалились, та помогла Сирене надеть халат, а потом зажгла свечи в серебряном подсвечнике. Пока Натан усаживал Сирену за стол, миссис Энсон вкатила сервировочный столик с несколькими супницами, закрытыми круглыми серебряными крышками.

– Устрицы биенвилль! – воскликнула Сирена, когда перед ней поставили тарелку с горячим, восхитительно пахнущим кушаньем. – Как ты умудрился достать их в это время года?!

Натан подождал, пока перед ним тоже поставили тарелку, и, улыбнувшись, взял маленькую вилку с тремя зубцами.

– Их сюда привезли специальным поездом. Можно достать что угодно, были бы деньги и желание. Сирена с минуту молча смотрела на него.

– По-моему, с тобой согласится не каждый, – проговорила она, – ведь у многих просто нет денег.

Сирена улыбнулась и принялась за еду.

За устрицами последовали стручки окры с маленькими круглыми бутербродами из хрустящей французской булки, украшенные цветками ириса. Затем принесли жаренную на вертеле говядину в густом темном соусе с гарниром из капусты брокколи и неочищенного риса. К устрицам подали белое вино, к говядине – красное. Наконец на десертные тарелки разложили куски миндального торта со сливками и принесли мятный ликер.

Сирена не могла по достоинству оценить каждое из предложенных ей блюд, однако она не скупилась на похвалы. Ее очень тронуло то, что Натан так постарался ради нее, не говоря уже о том, какие деньги ему пришлось потратить. Она сейчас испытывала к нему теплую привязанность, но в то же время сомневалась, не случилось ли это из-за того, что ей пришлось немного выпить. Неяркий свет свечей, потрескивание дров в камине, матовый блеск серебра и хрусталя, сам этот уединенный ужин наводил на мысли об интимной стороне их отношений. Особенно остро Сирена почувствовала это, когда экономка удалилась, прикрыв за собой дверь, после того как разлила по рюмкам ликер.

– Я с таким нетерпением жду следующей недели, – сказал он, глядя на халат Сирены, цвет которого невозможно было определить.

– Почему? – поинтересовалась Сирена.

– Потому что на следующей неделе настанет Рождество, и у Меня появится предлог подарить тебе шубу и одежду, чтобы ты больше не носила платья моей экономки. Они, конечно, неплохие, только они тебе совсем не идут.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты это делал, – спокойно возразила Сирена.

Натан ласково улыбнулся.

– Я знаю, но, к сожалению, ничем не могу тебе сейчас помочь.

– Натан, тебе не кажется, что лучше подождать, пока…

– Нет, – ответил он сухо, – не кажется.

Спорить с ним было бесполезно, это Сирена уже успела понять. Он все равно купит ей все, что хочет, и сделает для нее все, что ему кажется необходимым, сколько бы она его ни отговаривала. Сирена заговорила на другую тему:

– Даже не верится, что до Рождества осталось совсем немного.

– Да, тебе, наверное, так кажется. Может, поставить у тебя елку? Миссис Энсон с Доркас ее нарядят.

– Не знаю, – медленно проговорила Сирена. – Ты должен провести праздники, как тебе нравится, как ты обычно это делаешь. У меня, честно говоря, не очень праздничное настроение.

– Я вообще не отмечал Рождество дома с тех пор, как умерла моя жена, Нора. Но в этом году мне хочется устроить праздник. Ведь у меня опять есть семья.

В прошлом году она встречала Рождество с Вардом. А потом пришли Натан и Консуэло, и они вчетвером отправились ужинать в «Континенталь».

– Что с тобой? – спросил Натан. – Я что-то не то сказал?

– Нет, я просто вспомнила о прошлом Рождестве, о Варде, о Консуэло…

– Ясно.

Он поднес к губам бокал и посмотрел на зеленоватую жидкость.

– Я давно уже хотела спросить тебя о Консуэло, – начала Сирена, собравшись наконец с духом. – Она выздоровела? Как она сейчас?

– У нее все хорошо. Она немного ослабла за время болезни, и я отправил ее в Манито-Спрингс на воды. Ей нужно на время сменить климат. Недавно я получил от нее письмо, она жалуется, что ей там совсем нечего делать, так что она, наверное, скоро вернется в Криппл-Крик.

Сирена кивнула, на ее губах заиграла легкая улыбка, она представила веселую Испаночку Конни, медленно потягивающую минеральную воду.

– Я знаю, что женам не положено знать о любовницах мужей, и уж тем более разговаривать о них, но ты, наверное, понимаешь, Консуэло моя подруга, и я знаю, как она к тебе относится. Я не хочу, чтобы ей стало больно.

– Если ты хочешь узнать, сказал ли я ей о том, что мы с тобой поженились, то да, я это сделал.

– Она, конечно, не слишком обрадовалась и наверняка решила, что я увела тебя тайком от нее.

– Вряд ли. Консуэло не строила никаких иллюзий насчет наших отношений. Она давно знала о моих чувствах к тебе.

– Может, она и знала о них, но она, по-моему, не представляла, что мы когда-нибудь станем мужем и женой.

– Ты, наверное, права, – согласился Натан, сделав глоток из бокала.

– Мне придется навестить ее, когда она приедет, вернее, когда я смогу выходить.

Он бросил на Сирену изучающий взгляд.

– По-твоему, это благоразумно?

– Что? – Сирена посмотрела на Натана, удивленная нотками осуждения в его голосе.

– Я хочу сказать, этот визит может выйти тебе боком. Что, если тебя узнают в городе?

– Что случится, если я увижу кого-нибудь из знакомых? Я ведь ничем не отличаюсь от Консуэло.

– Ты теперь моя жена, если ты там появишься, об этом сразу напишут во всех здешних газетах.

Сирена откинулась на спинку стула.

– Теперь я должна вести себя как уважаемая замужняя дама, воротить нос от всех прежних знакомых, переходить на другую сторону улицы, если я их увижу, да? Мне это не нужно, Натан. Ты мог жениться на мне без моего согласия, но согласие на развод я тебе дам, если ты этого хочешь.

– Я не это имел в виду. Просто думал, что теперь, когда ты познакомишься с женами владельцев приисков, ты постепенно забудешь знакомых с Мейерс-авеню.

– Жены золотопромышленников никогда не примут меня в свою компанию, неважно, замужем я или нет. Я знаю, все они держат марку, путешествуют по восточным штатам, разъезжают по Европе, покупают там замки, общаются только с королями или, по крайней мере, с графами. Спасибо, Натан, но я предпочитаю не заводить подруг среди женщин, которые интересуются только тем, сколько зарабатывают их мужья.

– Ты судишь их очень строго, Сирена. Но ты уверена, что не изменишь свою точку зрения? Тебе ведь понравился наш сегодняшний ужин, а это лишь крупица того, что могут дать человеку деньги.

– Меня на это не купишь, Натан! Если ты решил показать, что можно сделать, имея деньги, то помоги людям – тем, кто в этом нуждается.

– Хорошо, Сирена. С чего предлагаешь начать?

Столь поспешная уступчивость удивила ее, но Сирена быстро взяла себя в руки.

– На те полторы тысячи долларов, которые ты обещал заплатить за сведения об обстоятельствах гибели Лесси, можно построить дом для женщин – дом, куда они могли бы прийти, когда им больше некуда деться, где они получили бы горячую пищу и теплую постель, где могли бы прийти в себя и встать на ноги или хотя бы вновь обрести душевное равновесие. Он не должен походить на те заведения, которые открывают проповедники и всякие праведники, считающие, что просто слушать их речи недостаточно, чтобы отплатить им за помощь. Женщины там будут сами помогать друг другу.

Потом ты можешь построить приют для детей-сирот, пансион для стариков и пострадавших на приисках шахтеров.

– Это благотворительность, Сирена. Большинство из тех, кто ее примет, постараются воспользоваться ею для того, чтобы подмять под себя тех, кто послабее.

– Это не так, по крайней мере не совсем так. Не так давно мне самой понадобилась твоя помощь: без нее я могла бы умереть. Но я благодарна тебе, Натан, и я не стремлюсь жить за счет твоей благотворительности до конца дней.

– Да, – горестно вздохнул он, – к моему огромному сожалению.

Их спор на этом не закончился. На следующее утро Натан пришел к ней и с улыбкой на худом лице протянул какой-то документ на толстой белой бумаге.

– Что это? – спросила Сирена, пристально посмотрев на мужа, прежде чем взять документ.

– То, что ты хотела, – ответил он.

С этими словами Натан вручил ей купчую на землю – участок в городе между деловым и жилым районами. Увидев проставленную внизу сумму, Сирена нахмурилась.

– Я ничего не понимаю, – сказала она.

– Земля, на которой ты можешь построить дом для нуждающихся женщин и для чего-нибудь еще, что тебе захочется…

– Пять тысяч долларов? Это обошлось в пять тысяч?

– Ты говорила, это очень хорошее вложение денег.

– Но не в таком количестве! Я не имела в виду такую сумму!

– Теперь в Криппл-Крик земля стоит дорого. Ты обратила внимание, что купчая составлена на твое имя? Надеюсь, ты не станешь против этого возражать? И еще мне бы хотелось, чтобы этот дом носил твое имя. Я не желаю, чтобы обо мне заговорили как о владельце приисков, который заботится о бездомных женщинах. Это поможет мне избежать неприятных недоразумений.

– Значит, ты решил построить такой дом?

– Да, сегодня утром состоялась его закладка. Стройка должна закончиться к концу января, я уже нанял рабочих.

– Натан! – воскликнула Сирена, заглянув ему в глаза. – Это же замечательно! Ты так добр!

Вместо ответа он наклонился к ней и прижался губами к ее рту. Губы Сирены оказались сухими и горячими. Поцелуй был недолгим, но когда Натан выпрямился, Сирена увидела, что он покраснел.

– А ты так красива. Я никогда еще не видел тебя такой красивой, как сейчас.

– Пожалуйста, ты же обещал… – пробормотала Сирена.

– Да, обещал. Какой же я дурак, – сказал он и улыбнулся, хотя глаза его сделались печальными.

Земельный участок оказался не единственным подарком. Натан каждый день что-нибудь приносил Сирене. Это совсем не расточительство, заявлял он, когда она пыталась отказываться. Неужели она никогда не слышала о двенадцати днях перед Рождеством? Ей надо радоваться, что она не получила ни одного непрактичного подарка, например, какой-нибудь саженец груши или живого лебедя. Впрочем, однажды он все-таки принес ей птичку, канарейку в позолоченной клетке. У нее был изумительный голос и несколько серебряных перышек. Потом Натан подарил Сирене заколку – тоже в форме птички, флакончик духов на атласном шнурке, золотую ручку, чернильницу с отделением для промокательного песка, коробочку с визитными карточками, на которых она увидела свое новое имя, выведенное витиеватыми буквами На другой день он преподнес в подарок женское ландо от Бредли с синим корпусом, откидывающимся верхом и серебряной отделкой. Затем Натан подарил ей рояль от «Стейнвай энд компани» из Нью-Йорка, с массивными круглыми ножками и блестящей полированной крышкой, сказав, что теперь она может петь под его аккомпанемент.

– Рождество начинается все-таки в первый день Рождества, – слабо возражала Сирена.

– Ради бога, Сирена, – засмеялся Натан, – мы можем отмечать Рождество хоть каждый день.

Но на двадцать пятое декабря он тоже кое-что для нее приготовил. Проснувшись, Сирена увидела в ногах кровати целую кучу коробок самых разных размеров и форм, перевязанных голубыми атласными лентами. Экономка стояла рядом, с утренним кофе на подносе. Заодно она сообщила, что мистер Бенедикт просит разрешения позавтракать вместе с ней. Сирена милостиво согласилась, и он появился в комнате, одетый в синий халат с бархатными отворотами. Сирена приветствовала его теплой улыбкой. На нем был тот самый халат, который она надела во время поездки из Колорадо в пульмане Натана, или, по крайней мере, очень похожий на него.

Увидев, что Сирена ничем не выражает недовольства, Натан посмотрел на коробки, а потом принялся пристально разглядывать одну из них с видом наигранного недоумения.

– Что это у нас тут? Думаю, тебе лучше объяснить, в чем дело, до того как принесут завтрак.

Судя по размерам коробки и замечаниям Натана, Сирена догадывалась, что там лежат. И она действительно не ошиблась. Разорвав упаковку из оберточной бумаги, она извлекла капот из черного шелка, собранный на спине в складки и расшитый голубыми лентами. Вместе с капотом она обнаружила ночную рубашку из черного шелка и пару черных туфель на высоком каблуке.

– Ты уверен, что респектабельные леди носят именно такую одежду? – спросила Сирена, приподняв бровь.

– Абсолютно. Как раз это они и носят, если у них, конечно, красивая шея и кожа, не говоря уже о фигуре. Ты наденешь его?

Он кивнул головой в сторону стоявшей в углу ширмы. Сирена нерешительно посмотрела на ширму, потом на капот. На этикетке с крошечными вышитыми буковками стоял знак знаменитого парижского салона. Сирена не могла побороть искушения примерить капот. Она взглянула на экономку, стоявшую перед кроват