— Берешь ли ты, Дамиен Хэллибертон, Челси Лондон в законные супруги?

Тон священника не допускал иного ответа, кроме утвердительного.

Калеб, шафер, сосредоточенно посмотрел на своего друга и делового партнера, которому предназначался этот вопрос. Впервые за всю церемонию что-то всерьез завладело его вниманием. Удивительно, но до этого Калеба заботило лишь то, как бы ненароком не зевнуть — настолько равнодушен был он к вещам подобного рода.

— Беру, — торжественно ответил Дамиен Хэллибертон.

В голосе жениха звучала уверенность. Глаз своих он не сводил с невесты, что должно было убедительно свидетельствовать о глубине и искренности чувства к великолепной, желанной, несравненной Челси. И та отвечала ему взаимностью.

Так, стоя вместе с ними перед алтарем, Калеб уже не мог игнорировать простого факта — Дамиен счастлив. Счастлива и Челси. Их не гнетет неотвратимость клятв, которые оба дают. И это не наваждение, не эйфория, не временное помешательство. И даже, возможно, не пресловутая любовь, о которой слишком много болтают. Это просто несокрушимое желание двух людей быть вместе, связать свои судьбы во имя общего будущего.

Вероятно, для кого-то это приемлемый выбор, но только не для независимого, беспечного и неизменно довольного самим собой и своей вольготной жизнью молодца, любящего и ценящего каждое мгновение свободы. Калеб чередовал успехи на теннисном корте, походы под парусом в штиль и шторм, победы на поле для гольфа с развлечениями в ночных клубах, овеянными облаком алкогольного дурмана, исчезающего, как и случайная любовница, к утру, и так далее. Ему не нужны были последствия, с которыми не справилась бы химчистка, не нужны были воспоминания и уж тем более душевные раны.

Молодой человек жил от уик-энда до уик-энда, от приключения до приключения, от интрижки до интрижки. Иные вехи не имели сколько-нибудь существенного значения. Хотя работа для Калеба была очень важна, но она являлась лишь средством, а не самоцелью, а также великолепным плацдармом, на котором он с удовольствием апробировал свои методы достижения желаемого. И то обстоятельство, что ему поручались самые взыскательные клиенты, самые щекотливые дела, самые утопические проекты, подстегивало, возбуждало, вдохновляло его.

Калеб готов был во всеуслышание объявить о том, что жизнь его идеальна и все само течет ему в руки. Он чувствовал в себе постоянную готовность отстаивать при любом мало-мальски удобном поводе свое жизненное кредо и нежелание что-либо в устоявшемся порядке менять. Хотя многим его чисто мальчишеские радости претили. Многие могли упрекнуть его в некоторой недобросовестности, даже в откровенном вероломстве. Многим он перешел дорогу своими нестандартными маневрами.

Вряд ли Калеб Гилкрист, несущийся на гребне успеха, думал о чьем-то уязвленном самолюбии или о лелеемой кем-то мести. Он принципиально не считал нужным озадачиваться проблемами до момента их возникновения, оберегая все свои силы, спокойствие и уверенность для решающего рывка. Да и стоит ли винить его в том, что на любое предложение Калеба Гилкриста люди отвечали исключительно согласием? Грех не воспользоваться подобным даром.

Конечно, все его достижения были результатом планомерных усилий, кропотливого неустанного труда, а не подарком фортуны, как некоторым казалось. И для Калеба не существовало отдыха, выходных, отпусков. Любой контакт, каждое новое знакомство он рассматривал с точки зрения деловой выгоды. Если общение ему ничего не сулило, он не тратил на это времени. Калеб зондировал каждую ситуацию на предмет потенциальной отдачи, причем делал это легко и с удовольствием, из чего и складывалось раздражающее многих ощущение незаслуженного везения.

Калеб карабкался вверх по карьерной лестнице. Он еще не потерял способность радоваться своим достижениям, хоть уже и осознал невозможность остановиться, притормозить и отдышаться без неприятного чувства, что кто-то обошел тебя на повороте или же упущено нечто существенное.

Не далее как в прошлый уик-энд ему довелось услышать от одной знакомой, что он проныра еще тот. И в первый миг Калеб просто возгордился собой и засиял от радости, хотя очень скоро понял, что это вовсе не комплимент. Впервые сердце екнуло. Ну, во-первых, к его досаде, девушку ту пришлось спровадить еще до всяких утех, а во-вторых, подобное замечание свидетельствовало о неэффективности его методов соблазнения. Последний пункт взволновал Калеба Гилкриста не на шутку...

Калеб тоскливо вздохнул, с трудом сдержав зевоту, и оценивающе посмотрел на нарядную подружку невесты. Кенси была старшей сестрой Челси. И если младшая была трогательно белокура и светлокожа, то Кенси, наоборот, поражала угольными волосами и смуглыми щеками. Так как записной повеса Калеб всегда предпочитал блондинкам жгучих брюнеток, то супружеским клятвам новобрачных ничто не угрожало, а он не замедлил приглядеться к волоокой Кенси.

Однако та ухмыльнулась в ответ на откровенно приглашающий взгляд Калеба и тронула колечко на безымянном пальчике. Он сочувственно улыбнулся, однако поспешил отвести глаза. Несвободные дамы его не интересовали, какими бы лакомыми они ни казались вначале. И вовсе не по высоким моральным убеждениям — просто проблем он не терпел в принципе.

И вообще браки в представлениях молодого плейбоя переводили людей в категорию индивидуумов, бесперспективных с любой точки зрения. Женатики и мужние жены приравнивались в его глазах к доживающим свое поколениям — ведь себе они больше уже не принадлежали. А пресловутую философию человека семейного, озабоченного завтрашним днем для всех, включая не родившихся еще членов семьи, он считал не столько самоотверженной и заслуживающей уважения, сколько иррациональной, если не сказать, абсурдной.

Ему и прежде приходилось наблюдать любовную лихорадку накануне свадьбы, грозящую неминуемым охлаждением. Он уже видывал эти атласные и кисейные убранства церкви, трепетно составленные изысканные композиции из цветов, взволнованных девиц, втайне завидующих счастливице...

Калеб расставил пошире ноги, заложив руки за спину, лишь бы не смотреть разочарованно на часы, устало качнулся, перенеся вес с мыска на пятку и обратно. Ему наскучило все. Искоса он посмотрел на пышно разодетую публику, заполнявшую элегантно украшенную церковь, и постарался развлечь себя мыслями о том, что свадебное торжество и последующие возлияния подарят ему немало приятных минут, учитывая, что именно на нем лежит высокая миссия шафера.

Калеб переглянулся с родителями жениха. Старики хоть и состояли в разводе, но были явно дружны. Калеб всегда высоко ставил свою проницательность. В случае родителей Дамиена он готов был поклясться, что еще до конца месяца они вновь сойдутся. Он так был в этом уверен, что, случись поспорить, обещал бы съесть свои ботинки, если старшие Хэллибертоны не оправдают возложенных на них надежд.

Если Калеб просто не понимал желания вступить в брак, то к разводам относился крайне негативно. Разводы казались ему полнейшим безобразием, подрывающим репутацию серьезных деловых людей. Ну, не комильфо. Терпи, страдай, но держись, раз сам однажды решился на такую авантюру. Таково было категорическое суждение Калеба Гилкриста.

Что до его родителей, достопочтенных мистера и миссис Гилкрист, кои так же, как и нынешние молодожены, обещали хранить верность до скончания веков, то они настолько привержены данному слову, что, не ровен час, перегрызут друг другу глотки, но ни в коем случае не расстанутся, не разведутся. Дань консервативным устоям требовала огромных личных жертв.

Гилкристы, без сомнения, были одной из самых известных семей города и, пожалуй, самой влиятельной в этой церкви, где собрались представители так называемой элиты.

Однако у Гилкристов была не самая безупречная репутация. Многие, а уж сами-то они подавно, хорошо помнили тот черный год, когда мистер Гилкрист потерял львиную долю своего состояния из-за разоблаченных биржевых спекуляций. Калебу запомнился тот эпизод главным образом потому, что, будучи еще желторотым школьником, он лишился всех своих карманных денег и долгое время не имел возможности делать ставки на бегах, чем занимался ранее. Тяжелые были времена. Мальчишке пришлось выкручиваться, чтобы не изменять своим недетским привычкам и пристрастиям. Тем более, что об этом никто не должен был знать. Наверное, именно тогда он и осознал реальную стоимость каждого цента, который, без преувеличения, доставался азартному пареньку с потом и кровью.

Калеб блуждал скучающим взглядом по лицам приглашенных. Он улыбнулся одними уголками губ, завидев, как тетушка Дамиена с пятого ряда шутливо грозит ему пальцем в элегантной перчатке.

Многие-многие лица с умильными улыбками были обращены на венчающихся, готовые запечатлеться на цветных фотографиях, войти в летопись новообразовавшегося семейства...

Калеб Гилкрист не увидел для себя ничего нового. Круг, в котором он родился, сформировался, вырос, известный и понятный ему круг людей с такими же, как и у него, слабостями и претензиями. Он бы с легкостью мог презирать собравшихся за их ханжество и снобизм, если бы не чувствовал себя плотью от плоти, частью его. Всегда найдется кто-то, кто решается противопоставить себя стереотипам своего круга. Однако Калеб не был бунтарем и не стремился им стать, хотя порой мечтал о бунте.

Калеб Гилкрист не трудился вслушиваться в проникновенные клятвы новобрачных, он боролся с сонливостью, выискивая среди собравшихся юных девушек из славных семейств, но вновь не присмотрел для себя ничего подходящего, заслуживающего внимания, пока его взгляд не скользнул по каштановым шелковистым локонам, не пересекся с обжигающим огнем знакомых глаз, вспыхнувшим, словно просинь посреди облаков.

Пышный веер ресниц отбрасывал густую тень на персиковые щечки, нежные и пушистые, как у младенца. Сочный, пухлый, чуть тронутый блеском для губ ротик мог свести с ума самого уравновешенного мужчину самых строгих правил. За такие прелести можно и умереть.

Звали девушку Ава. Ава Хэллибертон.

Одно ее имя окунало Калеба в водоворот предвкушений. После этой встречи взглядов он уже ничего не искал, терпеливо дожидаясь окончания церемонии, чтобы оказаться с ней рядом, как уже бывало.

Невольно Калеб провел рукой по темно-русым волосам, словно готовясь, приводя себя в должный вид. Все сразу стало ясно. Странно, что он не предположил этой встречи заранее, учитывая, что Ава приходилась жениху сестрой. Но Дамиен не обмолвился, что она прилетит на его свадьбу из Бостона. А с другой стороны, чем не повод навестить родных впервые за десять лет. Десять лет, которые изменили ее только к лучшему, что не ускользнуло от внимания великого ценителя красоты Калеба Гилкриста.

Ее отъезд развел их словно по разным галактикам.

Последний раз, когда он видел незабываемую синеву этих глаз, двадцатидвухлетний выпускник престижной бизнес-школы был полон надежд на будущее. А ей было всего девятнадцать. Редко кто в столь юном возрасте знает, чего на самом-то деле хочет.

Кроме того, Ава Хэллибертон с ранних лет слыла кем-то вроде вундеркинда, коему предрекали большое будущее. Но была она все-таки еще ребенком, а потому стремилась к абсолютной независимости, мечтала отправиться туда, где никто не стал бы сравнивать ее с родителями. Иными словами, подростком она рвалась проверить, чего в действительности стоит, доказать окружающим и себе самой, что способна самостоятельно достигнуть всего, чего только ни пожелает.

Она была дружна с отпрыском семейства Гилкрист, но высокомерно отказывалась понять его нежелание поступиться тем, что дают родственные связи. Калеб же не скрывал, что любит получать дивиденды от своей принадлежности к авторитетному клану, предпочитая тратить энергию на освоение новых горизонтов, вместо того чтобы все начинать с нуля.

Ава была его любовницей всего только ночь, но оставила неизгладимый след в зачерствевшей душе. А на следующий день она была уже на пути в Гарвард. То есть оставила Калеба в прошлом, что не могло не задеть честолюбивого юношу. И вполне закономерно, что за все эти годы у них не нашлось повода ни для письма, ни для открытки, ни для телефонных звонков.

— Калеб, — окликнул его жених.

Ава сидела в нескольких шагах от Калеба. Волнистые каштановые волосы, золотистая кожа. Она порывистым жестом отбросила волосы за спину, и локоны рассыпались густым каскадом по плечам, завораживая плавностью и красотой линий.

Синие глаза в дымке серебристо-угольных теней смотрели прямо на него. Пухлый чувственный рот улыбался.

Удивительно, как он мог жить без этой улыбки, как не кинулся вслед за ней, как сумел перенести эту затянувшуюся разлуку? Самовлюбленный идиот! Удивительно, что он даже и не вспоминал в последнее время об Аве. Как-то все померкло в памяти, даже обиды. И вот вновь вспыхнуло от одного лишь перехваченного взгляда.

Дамиен сильнее, чем следовало, двинул друга плечом.

— Приятель, ты где?

— В смысле? — недоуменно посмотрел на жениха шафер.

— Где витаешь? Давай кольцо!

— Ах да, — пробормотал Калеб, засунув руку во внутренний карман пиджака. — Тысяча извинений.

— Хватит и одного, — ухмыльнулся новобрачный, забирая кольцо из белого золота у друга. — Мог бы и окончания церемонии дождаться, прежде чем задремать, — укоризненно пробормотал он.

Дальше все пошло куда быстрее. Жених и невеста обменялись кольцами, получили команду поцеловаться, Дамиен стиснул талию своей избранницы, откинул фату и одарил жену сочным поцелуем. Собравшиеся возликовали, священник отпустил новобрачных, ласково улыбаясь им. Пестрая толпа гостей покинула церковные стены и оказалась под прицелами фотообъективов. Калеб поравнялся с Кенси.

— Смотрела на тебя и понять не могла, то ли ты на грани обморока, то ли совершенно абстрагировался от всего происходящего. Неужели свадьба друга может так серьезно подействовать на убежденного холостяка? — поддела она молодого плейбоя.

— Не сочиняй. Обморок — это не про меня, — рассмеялся Калеб.

— Готова с этим согласиться. Скорее уж, сказываются последствия того бедлама, в который традиционно превращается любой предсвадебный мальчишник. Не так ли?

— Ты совершенно права, — не стал спорить с красивой женщиной Калеб, даря ей страстный взгляд.

— Вряд ли после этого старомодная свадьба доставит тебе удовольствие, — предположила молодая женщина.

— Отнюдь... Я готов радоваться уже тому, что свадьба эта — не моя.

— Циник, — кокетливо бросила Кенси.

— Красавица, — вернул ей комплимент молодой мужчина. — Ты смотрелась божественно в церкви. Твои щеки пылали. Я удивляюсь, как никто не умер от наслаждения, созерцая такое чудо. Понимаю, почему ты держалась в тени. В противном случае затмила бы невесту.

— Боже, сколько лжи, мистер Гилкрист! — воскликнула смуглая сестра новобрачной. — Сколько обольстительной, беззастенчивой лжи! Зачем только?

— А зачем мужчина льстит женщине? — спросил он прелестную брюнетку.

— Неисправимый ловелас, — шутливо пожурила она его и ускорила шаг.

Фотографирование стало настоящим испытанием для заскучавшего шафера. Ни в одном кадре он не оказался рядом с той, на которую старался не смотреть, но при этом боялся потерять из виду.

К дому друга он поехал на собственном автомобиле. Припарковался, направился к крыльцу, на секунду приостановился на дорожке и, задрав голову, нашел на втором этаже окно комнаты Авы. Сердце зачастило, как в юности.

В дом Калеб не заходил. Праздник устроили на заднем дворе, где для этих целей были возведены временные павильоны с закусками, открытая танцевальная площадка, украшенная многочисленными гирляндами, пока еще не зажженными. Гости прибывали.

Калеб обошел все в поисках одной-единственной женщины, которая его по-настоящему волновала в этот час. Но он не отказывал себе в простых радостях — остановится и поболтать с милыми нежными созданиями в красивых платьях, которым льстило такое внимание. Это помогало ему не нервничать перед неминуемой встречей, не дергать себя размышлениями, как посмотреть, что сказать, каким предстать перед той, что без сожалений отказалась от него десять лет назад.

Калеб Гилкрист, виртуоз флирта, больше всего ценил непринужденность в любой игре. Он мог намекнуть женщине, что теряется перед ней, однако это всегда являлось тщательно продуманным ходом.

Калеб добрался до подноса с шампанским и сделал большой глоток.

— Калеб Гилкрист во плоти! — раздался торжествующий женский голос.

Калеб не спешил обернуться, прибегнув к еще одному — остужающему — глотку.

— О! Не Ава ли Хэллибертон собственной персоной?! — воскликнул он наконец, медленно поворачиваясь.

— Она самая, — рассмеялась Ава. — А разве могут быть какие-то сомнения? — самонадеянно спросила она.

— Как знать. Еще пара лет, и я мог просто не признать свою старую знакомую, — легонько поддел он молодую женщину, сверкнув светской белозубой улыбкой.

— Только не говори, что я так сильно состарилась, — холодно проговорила Ава.

— Не состарилась, но изменилась, — сдержанно отозвался он, сделав еще глоток и легкомысленно посматривая по сторонам.

Калеб слукавил. Следовало бы сказать «расцвела». Те же, что прежде, густые локоны цвета горького шоколада, но лежащие изысканными волнами. То же обворожительное юное личико, но черты строже, четче, пленительней. Та же стройная фигурка, однако скрывающий ее элегантный соблазнительный наряд может позволить себе лишь современная женщина, уверенная в своей неотразимости. И те же аквамариновые глаза в опушке темных ресниц, но взгляд пронзительнее, опытнее, что ли. И румянец не смущения, а благополучия, здоровья, счастья.

Она поигрывала тоненькой ножкой бокала с шампанским. Изысканный полупрозрачный маникюр привлек внимание Калеба к ухоженным тонким пальцам. Он любил женщин и с удовольствием отмечал их совершенства. Когда же встречал таких, по всем пунктам безукоризненных, почти терял голову. Почти...

Ава была на несколько лет младше Калеба, и благодаря этому он прежде всегда испытывал чувство собственного превосходства, будучи рядом с ней. Но только не теперь.

Жемчужно-розовое кружевное платье чудесно оттеняло ее загорелую кожу. Смелый наряд без бретелек вызывающе обтягивал высокую грудь и экстремально сужался к коленям, разрывая внимание Калеба между пышным и волнующим верхом и точеными ножками женщины. Без всяких там рюшей и оборок, это предельно простого кроя и роскошное по исполнению платье смотрелось потрясающе. Босоножки телесного цвета приподнимали стопу так, что наивыгоднейшим образом демонстрировали красивый абрис свода. Дух захватывало от такой красоты. Ава уже не была девятнадцатилетней угловатой девчушкой с многообещающим взглядом. Годы пошли ей лишь на пользу.

— Прости, что не могу сказать ничего более оригинального, чем то, что ты отлично выглядишь, старушка, — снисходительно процедил Калеб, чтобы как-то вернуть себе самообладание и уравнять шансы.

— И на том спасибо, — рассмеялась она, подняв бокал в салютующем жесте.

Калеб ослепил Аву белозубой улыбкой и, демонстративно резко повернувшись к ней спиной, зашагал в направлении бара, нуждаясь в чем-нибудь посущественнее игристой водички. В двадцать два года он так не конфузился в присутствии красивой женщины.

Десять лет назад Калеб просто овладел ею, а наутро бестрепетно проводил в аэропорт и посадил на самолет с наилучшими пожеланиями. Он искренне полагал, что все путем. Подруга отправляется получать образование в Гарварде, он остается делать карьеру. Если он что-то значит для нее, она вернется. Если же он найдет себе партию получше, что же... не было никаких обещаний, клятв, обязательств.

Разве думал он в тот миг, что расстается с Авой на десятилетие? А теперь чувствовал себя словно под холодным душем при ее эффектном появлении в этом сногсшибательном полупрозрачном платье. Еще одно мгновение — и можно было бы считать, что у этой женщины в руках все ниточки от его судьбы и, помани она пальчиком, он пойдет за ней на край света. Но тут наконец Калеб ухватил спасительный бокал бренди, и после пары глотков все стало проще и яснее. Ну, явилась женщина из Бостона. Возможно, в Бостоне все такие. Что ни говори, это другой край земли.

Калеб сделал еще один, контрольный, глоток и повернулся.

Ава стояла там, где он ее оставил. Скептически улыбалась, склонив очаровательную головку набок, ни на секунду не приняв близко к сердцу его мальчишеский флирт. Она опустила руку с полупустым бокалом и смотрела на Калеба томно-загадочным взглядом из-под густых ресниц.

Калеб благоразумно оставался на месте, хотя сердцем уже рванул к ее ногам очертя голову Ава тоже не двигалась.

Калеб понял главное. Ава — женщина искушенная, знающая себе цену. Женщина, завоевать которую сейчас уже не так просто, как в пору бурной юности. И он, со своим мельбурнским образованием, в ее глазах выглядит обычным деревенским простаком, трогательно внушившим себе, будто что-то собой представляет.

Кто знает, каких высот она достигла за эти десять лет? Следовало быть осмотрительнее, не выкидывать больше наивных юношеских фортелей, чтобы не насмешить, не разочаровать такую лакомую красотку, рассуждал многоопытный ловелас.

В свое время они обменялись фотографиями. Ее карточку Калеб куда-то сунул. Хранила ли Ава его снимок — вот вопрос...

— Хотел посмотреть на тебя со стороны, — начал Калеб, сделав к ней решительный шаг. — Впечатляешь!

— Правда так думаешь? Спасибо, — отозвалась шикарная женщина. — Мне церемония очень понравилась. Просто и элегантно. Что скажешь?

— Согласен. Все идеально, — кивнул он.

— Ночь будет ясная, звездная. Соскучилась я по здешнему небосклону, — прошептала Ава, запрокинув голову.

— Завтра дождь обещали. Да и по барометру видно, что распогодилось ненадолго...

— Жаль, — покачала она головой.

— Циклон с востока, — просветил ее Калеб.

— Значит, очень удачно подгадали свадьбу, — резюмировала Ава.

Калеб одобрительно осмотрел ее сверху донизу. К сожалению, глаза красавицы не вспыхнули благоговейным восторгом, как бывало много лет назад.