Утро понедельника Калеб Гилкрист провел в офисе, увеличивая доходы своих клиентов и работодателей, а также ни на секунду не забывая о себе.

Правда, это занятие, требующее абсолютной концентрации, нисколько не мешало ему думать о прошедшей ночи, в течение которой произошло много занимательных событий, пока Ава, как воспитанная леди, не отправилась ночевать домой, бросив его совершенно изможденным на остывающей постели, неожиданно показавшейся закоренелому холостяку слишком просторной.

К концу рабочего дня он заметил, что начинает нервничать. Свидетельством этому было все нарастающее подергивание правого колена.

Калеб постарался себя успокоить. Откинулся на спинку кожаного кресла, положил руки на подлокотники, вытянул ноги, запрокинул голову, закрыл глаза. Его поза говорила о состоянии покоя, однако покоя-то и не было. Он попытался понять, что именно вывело его из равновесия, и пришел к мнению, что виной тому предстоящая встреча с Авой. Встреча, которой он ждал, но слегка побаивался.

Ава, как все женщины, все усложняла. Она требовала от него решительных действий тут же, немедленно. Любое колебание, любая отсрочка, нерешительность с его стороны расценивались как проявление слабости и инфантильности. Но то, чего Ава и все прочие женщины от него ожидали, для Калеба являлось совершенно немыслимым, даже абсурдным.

Он понимал, что за всеми уклончивыми репликами и поступками Авы скрывается желание женщины почувствовать уверенность и определенность в отношениях, причем инициатива должна исходить именно от него. По собственному опыту он знал, что любая женщина традиционно желает любимого мужчину в полную и безраздельную собственность и расчитывает, что он сам придет и попросит ее об этом. Абсурд! Именно так Калеб расценивал подобные ситуации. Но если раньше он всегда давал понять своей любовнице, что не приемлет такую постановку вопроса, и даже мог расстаться с ней во избежание более серьезных осложнений, то теперь, когда речь шла об отношениях с Авой, он уже не смел быть столь категоричным.

Всегда в его глазах Ава была особенной. Сначала — недоступная папина дочка и умница, высшее существо, ангел в девичьем обличии. Затем — как вспышка — их близость, расставание и долгая-долгая разлука, в которой каждая мысль о ней обретала налет несбыточности, а оттого становилась еще более желанной. И вот наконец встреча. Ава похорошела. Да что там лукавить — стала прекраснее, милее, желанней его сердцу вопреки всем явным и скрытым противоречиям, а может, и благодаря им.

Оттого и подергивалось колено, словно требовало от него решительных и неотлагательных действий, движения вперед. Вот только Калеб по-прежнему сомневался, готов ли он к этому. Возраст, успех в бизнесе, социальный статус, возвращение любимой женщины, опасность вновь ее потерять — все это, равно как и поднадоевшие холостяцкая жизнь и репутация плейбоя, требовало менять наконец что-то и в своей собственной судьбе.

И все-таки многое препятствовало этому. И в первую очередь, вызывающий отвращение пример совместной жизни отца и матери, их фарисейское следование постулатам, перенятым от таких же снобов — их родителей. Переходящий из поколения в поколение завет ханжеского благополучия и процветания, как будто в наше время этим можно кого-то обмануть.

В глазах Калеба Гилкриста брак как таковой, даже брак по любви, был обречен на драматический исход: либо противоречащее совести и здравому смыслу лицемерное сосуществование, либо скандальный разрыв. Калеб, трепетно храня свою независимость, надеялся избежать обоих этих финалов. Неподдельная любовь и верность до гроба казалась ему недостижимым идеалом, который не способны гарантировать даже самые глубокие чувства...

Вернув себе видимое спокойствие, Калеб принялся подытоживать сегодняшние достижения. Он был готов проводить в свадебное путешествие давнего коллегу и самого близкого друга Дамиена.

Но Дамиен сам явился к нему и, распахнув дверь, остановился на пороге кабинета Калеба.

— Глазам своим не верю! Ты ли это?! Что ты тут делаешь, старина?! — подчеркнуто бодро осведомился Калеб. — Явился за деньгами для медового месяца?

— Две недели на Антигуа, километры белого песка и полное уединение! Не дождусь, — мечтательно произнес Дамиен.

— Двухнедельное уединение! Предел мечтаний! — съязвил Калеб и заслужил тычок в плечо. — Как сказано в Писании, блажен, кто верует, — ухмыльнулся он и ответил столь же энергичным тычком. — Ты действительно счастлив, старик?! — спросил он недоверчиво чуть погодя.

— Счастлив — это не то слово. Я чувствую себя так, словно мне по силам мир перевернуть. В жизни своей ничего подобного не ощущал. Такой, брат, подъем, такой, что ах! Ты не представляешь.

— Неужели оно того стоит, старик? — поинтересовался Калеб. — Вы ведь и без всяких клятв-колец могли быть вместе до тех пор, пока у вас есть что-то общее. К чему эта кабала?

— Кабала? Какая кабала? О чем ты говоришь? Я чувствую себя настоящим патриархом. У меня чудесная женушка, детишки пойдут, потом внуки. Целый клан! — пошутил Дамиен.

— Вот как ты далеко заглядываешь... А если уже завтра поймешь, что совершил самую серьезную ошибку в своей жизни?

— Нет, этому не бывать. Еще в шестнадцать лет я сочинил план по захвату Вселенной. Я все рассчитал, и Челси полностью меня в этом поддерживает. Мы заполоним нашими потомками сначала Землю, затем близлежащие планеты, а после выйдем за пределы Галактики.

— Дамиен, ты можешь быть серьезным? — раздраженно бросил Калеб.

— А зачем? Я влюблен, я счастлив, я в эйфории и планирую как можно дольше оставаться в этом волшебном состоянии, чего и всем желаю! — объявил Дамиен.

— Спасибо, дружище, но я предпочитаю оставаться в своем уме, — сухо процедил Калеб.

— Ну и напрасно, братишка. То, что ты считаешь проявлением разумного взгляда на отношения полов, — не более чем банальный страх. А страх — это чувство столь же иррациональное, неуправляемое и всеобъемлющее, как и любовь. Но в отличие от любви, страх калечит душу и отравляет жизнь. Я отлично понимаю, что никто не гарантирован от фиаско. Но я не хочу. Знаю, что и Челси не хочет. И мы неоднократно говорили с ней на эту тему еще до свадьбы. Кое до чего мы договорились. Мы честно постараемся избежать такой опасности. И я полагаю, это вполне в наших с ней силах. Если бы я не готов был прожить с моей женой всю свою жизнь, то, разумеется, не женился бы на ней, а она, соответственно, не вышла бы за меня замуж. Но теперь, когда это свершилось и она стала моей, доверила мне свою судьбу, я сделаю все от меня зависящее, чтобы не разочаровать ее... Слушай, почему ты такой хмурый в последнее время? Я часом не утомил тебя своими разглагольствованиями?

— Не утомил, но ответь, пожалуйста, Дамиен, ты действительно веришь в то, о чем говоришь, или же занимаешься аутотренингом в ситуации, когда может помочь лишь самовнушение?

— Ну, ты, Калеб, и гусь! — покачал головой друг. — Я догадывался, что в твоей голове бесчинствует огромная популяция тараканов, но не предполагал, что эти паразиты полностью подчинили твой разум своей разрушительной воле. Невозможно добиться взаимопонимания с человеком, который во всем видит подвох. Уясни одно, приятель: мои отношения с Челси строятся на любви и желании быть вместе вне зависимости от переменчивых обстоятельств. И это все, что имеет для нас обоих значение... Кстати, я пытался дозвониться до тебя прошлой ночью, но ты не брал трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Был не один?

— Хм... В аэропорт еще не пора? — откашлявшись, осведомился Калеб.

— Едем, — бодро ответил Дамиен и повернулся к выходу. — Но не удивляйся. Все семейство в сборе.

— Шутишь?

— Нисколько. Такова была реакция родителей, когда они узнали, что Ава собирается провожать нас с Челси. Про твое участие в этой акции им было известно заранее. Потому ее намерение показалось им подозрительным. И так вчера вы с ней провели много времени вместе.

— Но мы оба взрослые люди! — вскипел Калеб.

— Взрослые ли? — усмехнулся Дамиен. — Ава, может, и взрослая. Но она, похоже, идеализирует тебя. А ты как был отчаянным подростком, так им и остался. Буду откровенным, Калеб, мама и папа не хотят этих отношений, уж не обессудь. Нормальное желание защитить дочь. В подобной ситуации я поступил бы так же, — решительно произнес новобрачный.

Калеб усмехнулся, выслушав Дамиена.

— То, что происходит между мной и Авой, никого не касается! — резко объявил он.

— Ошибаешься, друг. Это касается всей ее семьи. Не знаю, известно ли тебе, но вчера у нее с отцом состоялся очень серьезный разговор. Отчасти речь шла и о тебе. Разговор, который мог бы перечеркнуть ее отношения с родителями. Но этого не случилось. Потому что, даже ошибаясь в чем-то, наши родители всегда оставались правы и честны в главном. Было бы грехом винить их за родительскую любовь. Ава понимает это, даже чувствуя себя в чем-то уязвленной. Лучше отступись, Калеб, не смущай ее в не самый лучший для моей сестренки момент. Все равно, кроме короткого, пусть и яркого, романа, ты не можешь ей ничего предложить, — настойчиво попросил Дамиен.

Калеб застыл, сраженный такой откровенностью. А Дамиен продолжил:

— Ты не обязан принимать никаких решений, старик. Ава уже все решила. Ее рейс через пару часов после нашего. И поэтому, если ты не уверен, что готов смириться с этим, лучше не провожай нас, — осторожно предложил он.

— Для этого ты перехватил меня в офисе? Ну, конечно, Ральф в очередной раз обо всем позаботился... Я поеду в аэропорт! — объявил Калеб. — Ни ты, ни Ральф, никто не сможет остановить меня! — воинственно воскликнул он.

— Не знаю, что у тебя на уме, но таким ты мне нравишься больше, старик! — рассмеялся Дамиен. — Поспешим каждый навстречу своей судьбе. Только приготовься, что придется иметь дело с кровожадным папой Ральфом, — предостерег он друга. — И не только сегодня.

— Пора отправляться в аэропорт, дочка. Ты уложила вещи? — тихо спросил Ральф Хэллибертон у Авы, застывшей в нерешительности на террасе родительского дома.

— Да, папа, — так же тихо ответила она.

— Милая, мы бы хотели, чтобы ты погостила подольше... — осторожно начал он.

— Не надо, папа, не сейчас, — с трудом сдерживая слезы, прошептала Ава.

— Прости, милая. Мне очень жаль...

— Скажи папа, — нетерпеливо перебила его она, — ты счастлив?

Ральф задумался. Несколько раз он порывался что-то ответить, но всякий раз останавливал себя, не произнеся ни звука.

— Не понаслышке знаю, что было время, когда вам с мамой буквально было противопоказано оставаться под одной крышей. Но теперь-то, преодолев кризис в отношениях, благодаря чему я уважаю вас еще больше, теперь вы счастливы? Ты, отец, доволен той жизнью, которую сейчас ведешь?

Ральф тяжело вздохнул и, глядя поверх Авы, заговорил:

— Ты знаешь свою мать, дорогая. Как же меня бесили эти ее привычки: теннис по три раза в неделю, бесконечные посиделки с подругами, вечная телефонная трескотня... И дело даже не в том, что она спускала огромные деньги во всех этих салонах, магазинах, а любимым видом спорта было перебрасывание последними сплетнями и досужими домыслами. Меня бесило ее отношение к жизни, ее своеобразные суждения, прямо скажем, недалекие, то, что она считает авторитетным и определяющим мнение какой-нибудь нагловатой кумушки, а отнюдь не требования здравого смысла... В определенный момент я оказался не в состоянии это больше сносить. Нам нужно было расстаться, что мы и сделали... Но прошло какое-то время, и я понял, что мне остро не хватает ее. Представь себе, Ава, я жил работой, я отдавал себе отчет в каждом поступке, в каждом своем желании. Моя жизнь была абсолютно рациональной. И очень скоро я осознал, что не развиваюсь — ни как мужчина, ни как личность. Мне стало недоставать того откровенного абсурда, который Рейчел всегда вносила в мою жизнь. Благодаря ей, я понял, что люди состоят не только из целей и достижений, они парадоксальны по природе своей. Тебе ясно, малыш?

— Лучше, чем ты можешь себе представить, отец, — серьезным тоном ответила Ава. — Но как тебе удалось преодолеть ощущение крайнего неприятия? Как ты примирился с тем, чего прежде на дух не переносил?

— Мне кажется, нужно просто помнить, что перед тобой дорогой тебе человек, которого ты сам однажды выбрал себе в спутники, полюбил, прожил с ним неплохую жизнь, родил и воспитал чудесных детей, унаследовавших как хорошие, так и дурные черты обоих родителей. А придурь, которой становится только больше с каждым годом, я воспринимаю как то, без чего однажды чуть на стену не полез в своей предельно осмысленной и этим ограниченной жизни. Теперь я смотрю на Рейчел как на участницу какого-нибудь реалити-шоу или забавную, взбалмошную, порой истеричную, но при этом совершенно безобидную в любом своем заблуждении героиню мыльной оперы. И порой ловлю себя на мысли, что действительно счастлив от того, что все в моей жизни вышло именно так, а не иначе. Во всяком случае, винить в чем-нибудь твою мать мне не приходит в голову, — признался отец.

— Ты лучший, папочка! — расчувствовавшись, воскликнула Ава и кинулась к отцу на шею.

— Пора, дорогая, — не преминул напомнить он.

— Сэр! — раздался за спиной Авы голос Калеба, к чему ни она, ни Ральф совершенно не были готовы.

— Калеб? — удивленно проговорила Ава, обернувшись.

Но, казалось, Калеб и не заметил ее. Это был настоящий поединок взглядов, в котором его соперником был мощный и несокрушимый Ральф Хэллибертон.

Ральф буквально отодвинул дочь в сторону и в воинственной позе застыл напротив Калеба.