Через четверть часа, которые они потратили на то, чтобы торопливо принять душ и высушить волосы, оба спустились к канареечному автомобилю и развернули его в сторону дома Хэллибертонов.

Ава взяла кожаный пиджак Калеба и свернула его, сделав подушку под голову. Он ехал на минимальной скорости. Она успела вздремнуть, прежде чем Калеб вновь припарковался возле их дома. Или просто притворялась, что дремлет, рассчитывая унять шквал мыслей и водоворот чувств и каким-то образом примирить их с недавними доводами о бесперспективности этого романа, что оказалось делом весьма непростым.

Не следовало заходить так далеко в играх с Калебом, молча корила себя Ава. Ему не привыкать возить женщин к себе домой на спортивной машине. Для нее же это больше, что просто секс. Ну, сколько у них это продлится? Сколько она сама позволит себе оставаться в Мельбурне, прежде чем решит вернуться в Америку? А ведь это неминуемо произойдет.

Калеб открыл дверцу с ее стороны и протянул ей руку. Ава словно нехотя покинула машину. Они перешли дорогу и открыли калитку.

— Если не хочешь заходить, я пойду одна, — предусмотрительно предложила Ава.

— То есть ты меня не задерживаешь? Мне это и так известно, — тихо сказал он и легким шлепком по ягодицам подтолкнул ее вперед.

Ава состроила гримасу, но промолчала. Вероятно, для Калеба игра все еще продолжалась, тогда как у нее не оставалось для этого сил.

Они обошли дом и вступили на задний дворик, который без свадебных шатров стал простым зеленым газоном, со всех сторон окруженным декоративными кустарниками.

— Помнишь, как мы играли здесь в гольф? — спросила Ава.

— Ты имеешь в виду тот единственный раз? Конечно, помню, — кивнул он. — Глупая была затея.

— Я потом еще долго находила мячики в кустах, в саду, в бассейне, — рассмеялась она.

— Какая досада, что, помимо сильного удара, в гольфе нужна еще и меткость. Я прав, доктор? — спросил Калеб.

— Вы совершенно правы, больной, — пошутила Ава. — Кстати, в Штатах у меня была возможность отработать технику удара.

— В бойцовском клубе? — ехидно осведомился он.

— В частном клубе, на самом настоящем поле для гольфа под руководством профессионального инструктора, — похвалилась Ава.

— Значит, тебя интересовали не только кабинетные науки?

— Конечно же, не только они. Я вела нормальную человеческую жизнь. Можно даже сказать, полноценную, — сообщила она.

— И ради этого следовало мчаться на край света? — осведомился Калеб.

— Здесь бы я не смогла добиться того, что дала мне учеба в Гарварде и работа в Штатах.

— Иными словами, здесь остаются слабаки, неудачники и прочие бесперспективные создания, тогда как цвет человечества сконцентрировался на территории Северной Америки? — язвительно спросил он.

— Не передергивай, Калеб. Ты совсем не изменился. Принимаешь в штыки все, что кажется тебе чуждым.

— Ты изменилась, Ава. И притом сильно.

— Звучит как упрек, — заметила она.

— Отчасти да. Ты фантастическая женщина. Я потерял голову, как только увидел тебя в церкви. В тебе столько силы, энергии, азарта. И это помимо красоты. Но кое-что важное куда-то подевалось.

— Тебя расстраивает, что я больше не смотрю на тебя снизу вверх, замирая от восторга, как это бывало прежде. Даже если бы я никуда и не уезжала, это не могло длиться вечно. Рано или поздно я повзрослела бы и мы стали бы равными, — рассудила Ава.

— Равными — это еще куда ни шло, — отозвался Калеб.

— То есть, по-твоему, я стала высокомерной?

— Высокомерной — это мягко сказано. Даже родители побаиваются вступать с тобой в спор. Я всегда считал, что наши отцы чересчур уверены в себе и заносчивы, наши матери кичливы и категоричны. Но ты, ласточка, близка к тому, чтобы всех их заткнуть за пояс.

— Ты умышленно говоришь мне все эти гадости, чтобы не чувствовать себя отвергнутым, — предположила Ава.

— Нет, благодаря тебе я стал больше любить свою мамочку, которая, подобно твоей, убивает время в магазинах, в спа-салонах и на теннисном корте, неумолчно треща и потягивая мартини и «Кровавую Мэри». Причем считает, что познала все в этой жизни.

— Мне безразлично, как ты меня оцениваешь и что именно думаешь о моем образе жизни. Я люблю свою работу и стараюсь всегда поступать по совести.

— Как, должно быть, это греет, — усмехнулся Калеб.

— А что, по-твоему, должно иметь большее значение для человека?

— Это ты у нас доктор наук, вот и ответь, что для человека по-настоящему важно.

— Каждому свое. Я свой выбор сделала! — объявила она.

— Да уж, не надо было получать докторскую степень, чтобы отделаться такой фразой. Каждому свое. Это и без диплома ясно. Кому твоя образованность облегчила жизнь, если ты не в состоянии ответить на самые насущные вопросы?

— А ты?

— А я честно могу признаться, что отчаялся понять, ради чего вся эта суета. А потому просто живу и пытаюсь радоваться. Но я не собираюсь никому внушать, что что-то в этой жизни значу, чего-то достиг, чего-то заслуживаю, чего-то стою, чем-то превосхожу всех остальных.

— Чудесная была лекция, сэр. Содержательная. Беспутник взялся читать мораль. Как это убедительно! — рассмеялась Ава.

— Я бы еще понял тебя, если бы тебе меньше повезло с родителями. Я и сам в юности хотел бежать от своих куда подальше и никогда не возвращаться. Но у тебя такой причины не было. Рейчел хоть и не без причуд, но славная. И Ральф — настоящий царь зверей. Ради семьи всех в клочья порвет. День, когда он перестал смотреть на меня как на придурка, навек останется самым счастливым в моей жизни.

— Я не могла не поехать в Гарвард, Калеб! — воскликнула Ава, видя в этом своем поступке десятилетней давности единственную причину его многочисленных упреков.

— Ты не просто уехала, ты вычеркнула родной дом и все, что с ним связано, из своей жизни.

— Это не так. Дня не было, чтобы я не вспоминала всех вас, — заверила она. — И ни о каком высокомерии речи быть не может. Просто я знала, что если не перережу эту пуповину, никогда не стану собой. Допускаю, что ты в такой самопроверке никогда не нуждался. Ты и в детстве был самодовольным и самодостаточным. А мне было важно испытать себя, почувствовать уверенность в своих силах. Если вспомнишь, какой я была, тебе это станет понятно... И по какому праву ты заставляешь меня оправдываться? Даже родители не выставляют мне подобных счетов! — раздраженно воскликнула она.

— Достижения, почетные грамоты, призы, гранты, знаки отличия... Ты умна, чтобы придавать всему этому такое значение. И уж тем более не станешь посвящать этому жизнь, даже при твоем-то честолюбии.

— Вряд ли я смогу тебе объяснить, что почувствовала, став полноценной частью научного мира, — проговорила Ава.

— Ну конечно, я же идиот!

— Не в этом дело, Калеб. Просто ты выплескиваешь адреналин, гоняя на своем авто, укладывая очередную женщину в свою постель. А я для того, чтобы ощутить полноту жизни, должна ставить вопросы и искать на них ответы.

— Ты считаешь меня пустышкой и заявляешь об этом в лицо. А не далее как час назад умоляла овладеть тобой. Как ты это объяснишь? — спросил Калеб.

— Ты очень привлекательный мужчина и сам прекрасно знаешь об этом, — тихо ответила Ава.

— То есть жиголо?

— Не говори ерунду.

— Ты спишь со всеми привлекательными мужчинами, коих немало?

— Это оскорбительное предположение, Калеб! — предостерегла Ава.

— Ты — ученая, доктор наук. И должна быть последовательной. Но твои доводы не убеждают меня. Давай следовать логике. Ты утверждаешь, что хочешь меня, поскольку я привлекателен. Я же считаю, что мы любовники по иной причине.

— Ты был моим первым мужчиной. Это имеет значение, — сказала Ава.

— В первый раз, безусловно. Но не в последующие.

— Зачем тебе доискиваться? — болезненно поморщилась она.

— Ты же сама только что сказала, что испытываешь потребность искать ответы на мучающие тебя вопросы, — язвительно припомнил ей Калеб.

— Это ты меня сейчас мучаешь, а не вопросы, — вздохнула она.

— Тяжек путь к истине, — саркастически изрек любовник, положив руки на ее плечи и принуждая тем самым смотреть ему в лицо.

— Ты хочешь услышать, что навсегда останешься для меня особенным? — спросила Ава.

— А это так?

— Да, — утвердительно кивнула она.

— И чем же я такой особенный? — допытывался он.

— Ты знаешь, — процедила она.

— Первый сексуальный партнер? — уточнил Калеб.

— Но так и есть, — заверила его Ава.

— Лично у меня нет никакого желания освежать впечатления от моего первого сексуального опыта, — иронично сообщил Калеб.

— У женщин иначе, — прошептала Ава совершенно обескураженно.

— А не проще ли признаться в том, что ты влюблена в легкомысленного субъекта и ничего не можешь с этим поделать?

— Тебе явно недостает моего признания, чтобы добавить его в копилку подобных.

— Допустим, — согласился он.

— Десять лет назад, вне всяких сомнений, я была влюблена.

— А сейчас? — настаивал он.

— А сейчас я отдаю себе отчет, что женщин традиционно влечет к лощеным эгоистам и самоуверенным наглецам, к беспутникам и прочим «опасным» парням. Просто, как и многие, я поддалась слабости. Не стоит придавать этому такое уж большое значение, — цинично заявила Ава.

— Не верю, — потряс головой Калеб.

— Поступай как знаешь, — равнодушно проговорила она и направилась к дому, сознавая, что пути назад нет.

— Спасибо за откровенность, — сказал ей вслед мужчина.

— Не стоит благодарности, дорогуша, — намеренно издевательски бросила она.

— Какое облегчение! А ведь еще секунду назад я считал себя подлецом. Вы очень помогли мне, доктор.

Ава закусила нижнюю губу и ускорила шаг.

— Можешь смело вычеркивать меня из списка! — крикнул он вдогонку.

— Из какого списка? — спросила Ава, обернувшись.

— Это же был классический акт мести, не так ли, кисонька? Можешь считать, что отомстила мне за все, — объяснил он, подойдя ближе.

— А разве у меня был повод для мести?

— Ну, не знаю... Вероятно, был. Ты вполне могла загореться жаждой реванша от того, что я позволил тебе тогда уехать, не остановил, не бросился за тобой, не признался в любви, не женился... Ведь именно об этом мечтают женщины, у которых, согласно твоей теории, все иначе, чем у мужчин. Вот ты и почувствовала себя не просто разочарованной, а обманутой. Страдала, наверное. А теперь отомстила. Прими мои поздравления!

— Ты... ошибаешься, Калеб, — пробормотала Ава.

— Не думаю, — покачал он головой.

— Я уверяю тебя...

— Разберись сначала в себе самой, милая. Разрушить все ты всегда успеешь.

— Я учту твои пожелания, — процедила она.

— А теперь иди, — холодно распорядился Калеб.

Ава недоуменно посмотрела на него. Она чувствовала себя совершенно раздавленной, тогда как он выглядел победителем. У нее не нашлось ни единого слова в свою защиту.

Калеб сурово смотрел на нее. Вышло так, что она вновь сдалась, что бы там ни являлось причиной. Сознавая это, она побрела домой.

Хотелось стремительно упаковать чемоданы и улететь все равно куда. Но это желание быстро сменилось ощущением опустошенности и безразличия. Казалось, что самое ужасное уже произошло и никакие расстояния не позволят забыть об утрате.

Она и представить не могла, что безобидное на первый взгляд намерение покрасоваться перед другом детства, попытка почувствовать себя неотразимой и желанной закончится столь бесславно. Но даже если все действия Авы были неверными, Калеб не имел права третировать ее с такой изощренной жестокостью. В том, что он не джентльмен, у Авы не осталось сомнений. Разум требовал вычеркнуть этого наглеца из сердца и следовать своим путем. Но разум не говорил, как добиться рассудительности там, где бурлят такие страсти.