Я слышу позади себя глухой звук и отворачиваюсь от этой сцены, радуясь любому отвлечению. Она упала на пол, опираясь на руки и колени. Черные завитки ее волос разметались во все стороны. Ее рот открыт, будто она стонет или кричит, но на деле она не издает ни звука. Периодические серые слезы, словно покрашенная в угольный цвет вода, катились по ее бледным щекам. Она наблюдала, как перерезают ее собственное горло. Она смотрит, как истекает кровью до смерти, а красная жидкость просачивается в пол, окрашивая ее белое танцевальное платье. Все то, что она не могла вспомнить, просто бросили ей в лицо. Анна еле поднимается от навалившейся слабости.

Я оглядываюсь, чтобы вновь увидеть ее смерть, хоть и не хочу. Мальвина бросает тело и выкрикивает приказы Элиасу, который залетает на кухню и возвращается с чем-то похожим на грубое одеяло. Она приказывает ему накрыть тело, и он слушается. Могу поклясться, что он не верит в происходящее. Мальвина говорит Элиасу подняться наверх и найти Анне другое платье.

— Другое платье? Зачем? — спрашивает он, но она прерывает его.

— Просто иди!

И он побежал вверх по лестнице так быстро, что чуть не споткнулся. Мальвина расстилает платье Анны на полу, оно настолько впитало кровь, что уже трудно вспомнить, что изначально оно белое. Затем она идет к шкафчику в противоположной части комнаты и возвращается с черными свечками и маленькой черной сумочкой.

«Она ведьма», мысленно прошептал мне Томас. Проклятье. Теперь все идеально сходится. Мы должны были догадаться, что убийца имел дело с магией. Но мы бы никогда не подумали, что это была ее мать.

«Смотри в оба», отвечаю я Томасу. «Мне может понадобиться твоя помощь, чтобы понять, что здесь происходит.»

«Не сомневаюсь», отвечает он и, думаю, я тоже не сомневаюсь, глядя, как Мальвина поджигает свечки и наклоняется над платьем. Ее тело закачалось, когда она начала нашептывать мягкие финские слова. Ее голос нежен, к Анне она никогда в жизни так не обращалась. Свечки загорелись ярче. Вначале она подняла ту, что слева, а потом ту, что справа. Черный воск капает на испачканную ткань. Затем она трижды плюет на него. Ее пение зазвучало громче, но я ничего не могу разобрать. Я попытался запомнить слова, чтобы позже поискать их значение, когда я услышал его. Томас. Он говорит спокойным тоном вслух. Я с секунду не могу понять, что он говорит. Я даже открыл рот, чтобы сказать ему заткнуться, что я пытаюсь послушать, но затем понимаю, что он повторяет ее песнопения на английском языке.

— Отец Хийси, услышь меня, я предстаю перед тобой в покорном поклоне. Прими эту кровь, прими эту силу. Задержи мою дочь в этом доме. Корми ее страданиями, кровью и смертью. Хийси, Отец, бог демонов, услышь мои молитвы. Прими эту кровь, прими эту силу.

Мальвина закрывает глаза, берет кухонный нож и проводит его через огонь свечки. Невероятно, но он воспламеняется, а затем, одним резким движением, она проткнула ножом платье и половицу.

На вершине лестницы появился Элиас с куском чистой, белой ткани — замена платья Анны. Он смотрит на Мальвину в страхе и ужасе. Ясно, что он никогда не знал об этом факте ее биографии, а теперь он никогда и слова против нее не скажет. Огненный свет сияет из дыры в поле, Мальвина медленно убирает нож, засовывая окровавленное платье вниз и продолжая напевать. Когда последний кусочек ткани исчез, она давит на оставшуюся на виду часть ножа, который следует за платьем, и свет вспыхивает. Половица вернулась на место.

Мальвина сглатывает и нежно задувает свечи слева направо.

— Теперь ты никогда не покинешь мой дом, — шепчет она.

Наше заклинание заканчивается. Лицо Мальвины растворяется, как кошмарный сон, становится таким же серым и сухим, как деревянный пол, на котором она убила Анну.

Воздух вокруг нас начал терять цвет, и я чувствую, как наши ноги освобождаются от невидимых пут. Мы отдаляемся друг от друга и нарушаем круг. Я слышу тяжелое дыхание Томаса. Анну я тоже слышу. Не могу поверить в только что увиденное. Это кажется таким нереальным. Не понимаю, как Мальвина могла убить Анну.

— Как она могла? — мягко спрашивает Кармел, и мы все переглядываемся. — Это было ужасно. Не хочу когда-либо еще увидеть нечто подобное. — она качает головой. — Как она могла? Ведь Анна ее дочь.

Я смотрю на Анну, все еще покрытую кровью и венами. Ее темные слезы высохли на лице; она слишком устала, чтобы продолжать плакать.

— Она знала, что случится? — спрашиваю я Томаса. — Она знала, во что ее превращает?

— Не думаю. Или, по крайней мере, не совсем точно. При вызове демона вы не имеете права на особые указания. Вы просто высказываете свою просьбу, и он делает все остальное.

— Мне плевать, знала ли она точно, — прорычала Кармел. — Это было отвратительно. Ужасно.

На наших лбах виднеются капельки пота. Уилл так ничего и не сказал. Мы все выглядим так, будто провели двенадцать раундов на боксерском ринге.

— Что будем делать? — спрашивает Томас, хотя не похоже, что он на многое способен в данный момент. Думаю, он с неделю проспит после этого. Я отворачиваюсь и поднимаюсь на ноги. Мне надо освежить голову.

— Кас! Берегись! — кричит мне Кармел, но уже поздно.

Кто-то сзади пихает меня, а затем я чувствую, как знакомая тяжесть исчезает из моего заднего кармана. Когда я поворачиваюсь, то обнаруживаю Уилла, стоящего рядом с Анной. У него в руках мой атаме.

— Уилл, — начинает Томас, но тот выхватывает атаме из чехла и начинает размахивать им по кругу, заставляя Томаса упасть на корточки, чтобы убраться с дороги.

— Вот так ты это делаешь, да? — спрашивает Уилл диким голосом. Он смотрит на лезвие и часто моргает. — Она слаба; мы можем сделать это сейчас. — говорит он будто сам себе.

— Уилл, не надо, — говорит Кармел.

— Почему нет? Мы ведь для этого пришли!

Кармел беспомощно смотрит на меня.

Это «действительно» то, ради чего мы пришли. Но после того, что мы увидели, и от вида ее лежащей здесь, я понял, что не могу.

— Отдай мне мой нож, — говорю я успокаивающим тоном.

— Она убила Майка. — говорит Уилл. — Она убила Майка.

Я смотрю на Анну. Ее черные глаза широко распахнуты и направлены вниз, но я не уверен, действительно ли она не видит происходящего. Она лежит на бедре, слишком слабая, чтобы встать. Ее руки, которые, как я знаю из личного опыта, могли сломать бетонные кирпичи, тряслись просто от того, что она пыталась поднять себя с пола. Нам удалось запугать этого монстра до дрожи, и, если и существовал безопасной момент для ее убийства, то он настал. И Уилл прав. Она убила Майка. Она убивала десятки людей и сделает это снова.

— Ты убила Майка, — шипит Уилл и начинает плакать. — Ты убила моего лучшего друга.

А затем он двигается, делая выпад вниз. Я реагирую, не задумываясь. Я прыгаю вперед и хватаю его под руку, останавливая удар, который бы пришелся ей прямо в спину; вместо этого нож отскользнул от ее ребер. Анна тихо всхлипывает и пытается отползти. В моих ушах звучат голоса Томаса и Кармел, призывающие нас остановиться, но мы продолжаем бороться. Оскалив зубы, Уилл вновь пытается попасть в нее, рассекая воздух. Я еле поднимаю локоть, чтобы ударить его в челюсть. Он делает пару шагов назад, и, когда приходит в себя, я бью в его лицо, не слишком сильно, но достаточно, чтобы он задумался. Он вытирает рот обратной стороной ладони. Больше он не пытается кинуться вперед. Поглядывая на Анну позади меня, он понимает, что я не дам ему пройти.

— Да что с тобой? — спрашивает он. — По идее, это твоя работа, правильно? А теперь, когда она в наших руках, ты ничего не будешь делать?

— Я не знаю, что я буду делать. — честно отвечаю я. — Но я не дам тебе навредить ей. Ты в любом случае не сможешь убить ее.

— Почему нет?

— Потому что это не просто нож. Это я. Мы связаны кровью.

Уилл фыркает.

— Кровь на ней говорит об обратном.

— Я не говорил, что нож не особенный. Но нанести смертельный удар могу только я. Что бы ни случилось, у тебя не выйдет.

— Ты лжешь. — говорит он, и, возможно, это правда. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь использовал мой атаме раньше. Никто, кроме папы. Может, все эти россказни про избранного и о священной линии охотников за привидениями — полная фигня. Но Уилл верит. Он начинает пятиться к выходу из дома.

— Дай мне мой нож, — повторяю я, наблюдая, как он отдаляется от меня, и метал сверкает в необычном свете.

— Я убью ее, — клянется Уилл, затем поворачивается и убегает, забирая с собой мой атаме.

Что-то внутри меня, нечто детское и первородное. Это как в сцене из «Волшебника страны Оз», когда дамочка засовывает собаку в свою велосипедную корзинку и уезжает. Ноги говорят мне бежать за ним, схватить его и забрать нож обратно и никогда больше не упускать из виду. Но тут ко мне обращается Кармел:

— Ты уверен, что он не может убить ее? — спрашивает она.

Я оборачиваюсь. Она опустилась на пол рядом с Анной; у нее хватило смелости дотронуться до нее, держать за плечи и осматривать рану, которую нанес Уилл. Идущая из нее черная кровь создает странный эффект: черная жидкость смешивается с кровью ее платья, расползаясь, словно чернило, капнувшее в красную воду.

— Она так слаба, — шепчет Кармел. — Думаю, она действительно ранена.

— Разве так и не должно быть? — спрашивает Томас. — Я хочу сказать, я не на стороне Уилла, но я-не-против-выступить-за-присвоение-Эмми-Розенбергу, разве мы тут не для этого? Разве она все еще не опасна?

Ответы: да, да и да. Я это знаю, но, кажется, не могу мыслить верно. Девушка у моих ног повержена, мой нож исчез, а картинки из Как Убить Свою Дочь все еще проигрываются в моей голове. Здесь все случилось — здесь закончилась ее жизнь, где она стала монстром, где ее мать провела ножом по ее горлу и прокляла ее вместе с платьем и… я прохожу глубже в гостиную, уставившись на половицы. Затем я начинаю топать. Бью ногой по доскам, прыгаю вверх и вниз, ищу какую-нибудь дырочку. Безрезультатно. Я глуп и недостаточно силен. Даже не знаю, что я делаю.

— Это не та, — говорит Томас. Он смотрит на пол, а затем указывает на половицу слева от меня.

— Вот та. Тебе нужно чем-то поддеть ее.

Он встает и выбегает за дверь. А я-то думал, что у него сил не осталось. Этот парень умеет удивлять, и он чертовски полезен, потому что, вернувшись через сорок секунд, он несет с собой лом и монтировку. Вместе мы поддели половицу, — на первых порах она не двигалась с места, — а затем медленно ломаем дерево. Я использую лом, чтобы приподнять широкий конец, и падаю на колени. Дыра, которую нам удалось сделать, темная и глубокая. Я не знаю, как она там оказалась. По идее, мне стоит искать подвал или какие-нибудь стропила, но там лишь мрак. Я с мгновение колебался, а затем опустил руку в дыру, почувствовав всю ее глубину и холод. Я уже было подумал, что был неправ и действительно глуп, как вдруг мои пальцы зацепили это. Ткань кажется жесткой и холодной на ощупь. Может, немного влажная. Я достаю ее и распрямляю на полу, где она была напитана и проклята шестьдесят лет назад.

— Платье, — выдыхает Кармел. — Что…?

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Я иду к Анне. Понятия не имею, какой эффект произведет на нее платье, если вообще произведет. Сделает ли это ее сильнее? Излечит ли? Если его поджечь, испарится ли оно как дым? У Томаса наверняка была бы идея получше. Вместе с Морфраном они бы нашли правильный ответ, а если нет, то это сделал бы Гидеон. Но у меня нет на это времени. Я опускаюсь на колени и подношу запятнанную ткань к ее глазам. С секунду она никак не реагирует. Затем она резко встает на ноги. Я поднимаю кровавое платье вслед за ней, пытаясь удержать его на уровне глаз. Чернота отступила: чистые и любопытные глаза Анны светятся на лице монстра, и, по какой-то причине, это сбивает с толку больше всего. Моя рука трясется. Она стоит передо мной, не парит, просто смотрит на платье — мятое, красное, а в некоторых местах остались белые пятна. Все еще неуверенный, что я делаю или что пытаюсь сделать, я собираю подол платья и натягиваю на ее темную, извивающуюся голову. Что-то мгновенно происходит, но непонятно, что именно. В воздухе появляется напряжение и холод. Это трудно объяснить, будто в комнате подул ветер, но ничего не двигается. Я надеваю старое платье поверх ее кровоточащего и отхожу. Анна закрывает глаза и глубоко вдыхает.

Полосы черного воска все еще липнут к ткани в тех местах, где капали свечки во время проклятия.

— Что происходит? — шепчет Кармел.

— Не знаю. — отвечает за меня Томас.

Мы наблюдаем, как платья начинают бороться друг с другом, капающая кровь и чернота пытаются соединиться в одно целое. Глаза Анны закрыты. Руки сжаты в кулаки. Я не знаю, что сейчас произойдет, но что бы это ни было, оно происходит быстро. Каждый раз, как я моргаю, передо мной предстает новое платье: белое, красное, почерневшее и с каплями крови. Его масло и краски погружаются в землю. А затем Анна откидывает назад голову, и проклятое платье начинает крошиться, превращаясь в пыль у ее ног. На меня смотрит темная богиня. Длинные черные завитки колышутся на ветру. Вены на ее руках и шее перестали проявляться. Ее платье белое и чистое. Рана от моего ножа исчезла. Она неверующе прикладывает руку к своей щеке и смущенно переводит взгляд с Кармел на меня, а затем к Томасу, который делает шаг назад. Затем она медленно поворачивается и идет к открытой двери. Как раз перед тем, как выйти, она оглядывается через плечо и улыбается мне.