Это то, чего я хотел? Освободить ее. Я просто отпустил призрака; я был послан для того, чтобы освободить ее из заточения. Она мягко ступает по крыльцу, касаясь пальцами ног ступеней и глядя в темноту. Она выглядит, как и любое другое животное, выпущенное из клетки: осторожной и полной надежд. Ее пальцы касаются дерева согнутых перил, как будто бы это самая замечательная вещь, которую она когда-либо ощущала. Часть меня рада этому. Часть меня знает, что она не заслужила того, что с ней произошло, и я хочу дать ей больше ощущений, чем это сломанное крыльцо вызывает в ней. Я хочу вернуть ей всю жизнь назад, начиная с сегодняшнего вечера. Но другая часть меня понимает, что в подвале находятся тела и украденные души, и это была не их вина. Поэтому я не могу вернуть Анне всю жизнь назад, потому что она давно ушла. Может быть, я совершил ужасную ошибку.

— Думаю, нужно выбираться отсюда, — тихо сообщает Томас.

Я смотрю на Кармел, и она кивает, поэтому я иду к двери, пытаясь встать между друзьями и Анной, хотя и не совсем понимая, как буду защищать их без своего ножа. Когда она слышит, как мы выходим через дверь, поворачивается и смотрит на меня с изогнутой бровью.

— Все в порядке, — говорит она. — Я сейчас не наврежу им.

— Уверена? — интересуюсь я.

Она переводит взгляд на Кармел. Кивает.

— Да.

Позади себя я слышу, как Томас и Кармел дружно выдыхают и неловко выглядывают из-за моих плеч.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она на минуту задумывается, пытаясь яснее выразиться.

— Я чувствую…себя нормально. Разве такое возможно?

— Наверное, частично возможно, — выпаливает Томас, а я легонько бью его под ребра. Но Анна улыбается.

— Ты спас его, в тот раз, — говорит она, внимательно изучая Томаса. — Я помню тебя. Ты вытащил его тогда из дома.

— В любом случае, я не думаю, что ты его вообще когда-либо убьешь, — отвечает Томас, но кое-где на щеках начинает проступать краска. Ему нравится сама идея, что он ведет себя словно герой. Ему нравится, что все это разворачивается перед глазами Кармел.

— Почему? — спрашивает Кармел. — Почему ты не собираешься убивать Каса? Почему ты выбрала Майка вместо него?

— Майк, — мягко проговаривает Анна. — Не знаю. Может быть, потому что он показался мне злодеем. Я знала, что они тогда обманули Каса, и догадывалась об их жестоких намерениях. Возможно, я…пожалела его.

Я фыркаю.

— Пожалела? Я не мог отбиться от тех парней.

— В моем доме они ударили тебя по затылку доской, — Анна опять смотрит на меня с изогнутой бровью.

— Ты все время говоришь слово «возможно», — прерывает нас Томас. — Ты не знаешь наверняка?

— Нет, — отвечает Анна. — Не уверена. Но рада, что это так, — добавляет она и улыбается. Она еще что-то хотела добавить, но смотрит в сторону, не понимая, что именно ощущает — замешательство или смущенность.

— Мы должны идти, — говорю я. — Это заклинание высушило нас. Мы должны все отдохнуть.

— Но вы же вернетесь? — интересуется Анна, будто думая, что никогда меня больше не увидит.

Я киваю. Я вернусь, чтобы сделать то, чего не знаю. Я понимаю, что не позволю Уиллу пользоваться моим ножом, и не уверен насчет ее полной безопасности, пока он находится у него. Но глупо так думать, потому что кто скажет, что она в безопасности, если бы у меня и был нож? Мне нужно немного поспать. Нужно прийти в себя, собраться с силами и некоторые события переосмыслить.

— Если меня не будет в доме, — сообщает Анна, — позови меня. Я не буду далеко удаляться от него.

Сама мысль, что она будет бродить вокруг Тандер-Бэй, не сильно взволновала меня. Я не знаю, на что она способна, но часть моего сознания нашептывает мне, что меня обманули, но сейчас не могу с этим ничего поделать.

— Это победа? — спрашивает Томас, когда мы идем вдоль подъездной дорожки.

— Не знаю, — отвечаю я, но чувство такое, словно, черт возьми, никто еще такого не ощущал.

Моего атаме нет. Анна свободна. Единственное, что подсказывает мне сердце, это еще не конец. Теперь я ощущаю пустоту, не только в заднем кармане брюк или на плече, но и вокруг себя также. Я чувствую себя слабее, словно из моих тысячных ран вытекает энергия. Тот засранец забрал мой нож.

— Томас, я не знала, что ты можешь говорить по-фински, — сообщает Кармел позади меня.

Он криво усмехается.

— Не могу. Кас, это все дело в чертовом заклинании, которое ты достал. Уверен, я бы хотел встретиться с поставщиком, который дал его тебе.

— Однажды я познакомлю вас, — я слышу себя со стороны. Но не сейчас. Гидеон последний человек, с которым я бы хотел сейчас разговаривать, при этом потеряв нож. Мои барабанные перепонки вот-вот лопнут от их крика. Атаме. Наследство моего отца. Я должен как можно скорее вернуть его назад.

* * *

«Атаме нет. Ты потерял его. Где он?» — он душит меня за горло и вдавливает в подушку, требуя ответа. «Дурак, дурак, ДУРАК».

Я просыпаюсь, покачиваясь, и оказываюсь в вертикальном положении на кровати, словно Рокэм&Сокем Робот. В комнате никого нет.

«Конечно, никого; не будь глупцом», я использую то же слово, которое вывело меня из состояния сна. Я только наполовину проснулся. Моя память все еще не желает отпускать момент, когда он душит меня пальцами. Я до сих пор не могу разговаривать. В моей груди что-то сжимается. Я делаю глубокий вдох, а когда выдыхаю, слышу свой резкий, близкий звук схожий с рыданием. Мое тело преисполнено пустотой, которая должна заполниться моим ножом. Сердце учащенно бьется.

Был ли это мой отец? Мыслями я возвращаюсь на десять лет назад, и в моем сердце тут же разрастается вина ребенка. Но нет. Так не должно быть. В своем сне я слышу креольский или Каджунский акцент, а мой отец вырос в Чикаго, штате Иллинойс. Это был просто еще один сон, как тысячи других, и, по крайней мере, я знаю, откуда он пришел. Не нужен и фрейдистский толкователь, чтобы понять, как я себя хреново чувствую без атаме.

Тибальт вскакивает на мои колени. В лунном свете через окно я почти вижу бледно-овальный Ирис. Он кладет лапу на мою грудь.

— Да, — говорю я. В темноте звук моего голоса звучит резко и слишком громко, но он рассеивает мой сон полностью. Он был настолько ярким. Я до сих пор помню едкий, горький запах что-то вроде дыма.

— Мяу, — мурлычет Тибальт.

— Больше никакого сна, Тесей Кассио, — соглашаюсь я, поднимая кота и спускаясь по лестнице.

Когда я оказываюсь внизу, варю себе кофе и паркую свою задницу на кухне. Моя мама оставила банку с солью для атаме одну наряду с чистой тканью и маслом, чтобы натереть его хорошенько и сделать как новеньким. Он где-то там. Я чувствую. Я ощущаю, как он находится в чьих-то руках, которые до этого никогда к нему не прикасались. У меня начинают проноситься кровожадные мысли насчет Уилла Розенберга.

Мама спустилась тремя часами позже. А я до сих пор сижу на стуле и смотрю на банку, пока луч света не проникает на кухню. Один или два раза моя голова соскальзывает со столешницы и возвращается на свое место, но я уже выпил половину кофейника, поэтому чувствую себя хорошо. Мама закутана в синий халат, а ее волосы выглядят утешительно-спутанными. При виде меня она внезапно успокаивается, даже когда смотрит на пустую банку с солью и закрывает ее крышкой. Какой вид должен быть у моей матери, которая выглядит по-домашнему и является любительницей танцев Маппет-шоу?

— Ты украл моего кота, — сообщает она, наливая себе чашку кофе.

Тибальт, должно быть, чувствует мое волнение; он трется о мои ноги, что обычно делает только для моей мамы.

— Слышишь, забери его, — говорю я, пока она идет к столу. Я подсаживаю его. Он не останавливается шипеть, пока она кладет его на свои колени.

— Не повезло вчера вечером? — спрашивает она и кивает на пустую банку.

— Не совсем, — отвечаю я. — Повезло наполовину. В двух моментах.

Она сидит со мной рядом и слушает, как я повествую ей, ничего не тая. Я рассказываю ей о том, что видел, что узнал об Анне, как я разорвал круг и освободил ее. Я заканчиваю рассказ худшим событием: мой атаме украл Уилл. Мне сложно смотреть на нее, когда я рассказываю эту часть события. Она пытается контролировать выражение своего лица. Не знаю, значит ли это, что ее разочарование прошло, или наоборот, знает ли она, что такое потеря и как он важен для меня.

— Не думаю, что ты совершил ошибку, Кас, — мягко отвечает она.

— Но мой нож…

— Мы вернем его назад. Если нужно, я позвоню матери этого парня.

Я тяжело вздыхаю. Она только что перешла черту крутой мамы и стала королевой.

— Но как ты планируешь поступить, — продолжает она, — с Анной? Не думаю, что это было ошибкой.

— Моя цель заключалась в том, чтобы убить ее.

— Разве? Может, ты должен был всего лишь остановить ее? — она откидывается назад на стул, сжимая кружку кофе обеими руками.

— То, что ты делаешь — и делал твой отец — никогда не рассматривалось как возмездие. Речь идет даже не о жажде мести или о чаше весов, склоненной не в твою сторону. Это не твой долг.

Я провожу рукой по лицу. Мои глаза слишком устали, чтобы смотреть прямо перед собой. Мои мысли слишком утомились, чтобы ясно думать.

— Но ты остановил ее Кас, не так ли?

— Да, — отвечаю я, но не знаю как. Все случилось слишком быстро. Я действительно уничтожил темную сторону Анны или просто позволил ей скрыть ее?

Я закрываю глаза.

— Не знаю. Думаю, что это так.

Моя мама вздыхает.

— Перестань пить кофе, — она отбирает у меня чашку. — Возвращайся назад в постель. А затем пойди к Анне и выясни, кем она теперь стала.

* * *

Я много раз наблюдал за сменой сезонов. Когда ты не отвлекаешься на школу и друзей, на то, какой фильм выходит на следующей неделе, у тебя появляется много времени, чтобы наблюдать за деревьями. Осень в Тандер-Бэй намного красивее, чем где-либо еще. На улице становится красочно. Суетливо. А также более ветрено. Один день выдается холодным и влажным, с линией серых облаков, а другие дни выглядят как сегодня, где солнце светит, как в Июле, и ветер настолько легкий, что подхватывает листья, словно блестки, и кружит их.

Я взял машину мамы. Теперь я еду к Анне после того, как высадил маму возле магазина в центре города. Она сказала, что назад домой ее подвезет друг. Я рад был услышать, что у нее появились друзья. Будучи от природы спокойной и открытой, ей с легкостью удалось их завести. В отличие от меня. Не думаю, что вел себя как мой отец, но я замечаю, что действительно не могу вспомнить об этом и это беспокоит меня, поэтому я не слишком нагружаю свои мысли. Я бы предпочел верить, что память где-то там, прямо под поверхностью, будь оно на самом деле так.

Пока я направляюсь к дому, замечаю тень, движущуюся с западной стороны. Я закрываю глаза, так как они слишком устали…пока тень не меркнет и не показывает свою бледную кожу.

— Я далеко не отходила, — говорит Анна, когда я подхожу к ней.

— Ты скрываешься от меня.

— Я сразу не была уверена, кто это. Я должна быть осторожной. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь увидел. Даже если теперь и означает, что я могу покинуть этот дом, я все равно мертва, — она пожимает плечами.

Она такая открытая. Все вокруг, должно быть, приносит ей вред и не подлежит пониманию.

— Я рада, что ты вернулся.

— Мне нужно знать, — говорю я, — опасна ли ты все еще.

— Нам лучше зайти внутрь, — отвечает она, и я соглашаюсь.

Кажется странным видеть ее на улице под лучами солнца, озирающейся на весь мир, как девушка собирает цветы ясным днем. Кроме того, каждый может внимательнее приглядеться и увидеть, что она в состоянии носить не только белое платье.

Она ведет меня в дом и закрывает дверь, словно доброжелательная хозяйка. В доме тоже что-то изменилось. Серый свет исчез. Отчетливые бесцветные лучи солнца пробиваются сквозь окна, хотя этому и препятствует грязь на стекле.

— Это все, что тебя волнует, Кас? — спрашивает Анна. — Тебя интересует, буду ли я продолжать убивать снова? Или же ты хочешь знать, в состоянии ли я это делать?

Она держит руку перед своим лицом, и темные вены оплетают пальцы. Ее глаза чернеют, а платье окрашивается кровью и проступает сквозь белую ткань намного сильнее, чем раньше, повсюду разбрызгивая капли.

Я отпрыгиваю в сторону.

— О Боже, Анна!

Теперь она парит в воздухе, немного вертится, словно кто-то напевает ее любимую мелодию.

— Так я не выгляжу милой, правда? — она морщит носом. — Здесь нет зеркал, но я вижу себя в отражении окон, когда лунный свет достаточно яркий.

— Ты до сих пор такая же, — шокировано сообщаю я. — Ничего не изменилось.

Когда я упоминаю об этом, ее глаза суживаются, но затем она выдыхает и пытается мне улыбнуться. Это не срабатывает, хотя она и стремится выглядеть как готичная цыпочка Пинхэд.

— Кассио. Разве ты не видишь? Все изменилось! — она опускается на пол, но чернота с глаз и непроницаемое облако волос никуда не уходят.

— Я никого не буду убивать. Я никогда не хотела этого, но, как бы то ни было, это все же я. Думала, что это было проклятье, возможно и было, но… — она качает головой. — Когда ты ушел, я пыталась сделать это. Я должна была знать, смогу ли я, — она смотрит мне прямо в глаза.

Чернильная темнота сходит, показывая Анну настоящую.

— Битва окончена. Я выиграла. Ты помог мне в этом. Во мне больше нет двух половинок. Знаю, ты, должно быть, считаешь, что это выглядит чудовищно, но я чувствую себя сильной. В безопасности. Может быть, я чего-то и не понимаю.

На самом деле, в это легко поверить. Для кого-нибудь, убитого таким способом, чувствовать безопасность, вероятно, главный приоритет.

— Верю, — мягко отвечаю я. — Сила, которой ты владеешь. Она похожая на мою. Когда я направляюсь к населенному призраками месту с атаме в руках, я чувствую себя сильным. Неприкосновенным. Такое опьяняющее чувство. Не знаю, ощущали когда-либо люди что-нибудь подобное? — я переставляю ноги. — А затем я встречаю тебя, и все идет коту под хвост.

Она улыбается.

— Я прихожу в этот дом таким великим и мощным, а ты используешь меня для игры в гандбол, — я ухмыляюсь. — Заставляешь парня чувствовать себя чертовски мужественно.

Она скалит зубы.

— Ты показался мне отважно смелым, — ее улыбка колеблется. — Ты не принес его сегодня с собой. Свой нож. Я всегда ощущаю, когда он рядом.

— Нет. Уилл забрал его, но я его верну. Этот нож принадлежал моему отцу, поэтому я не отдам его, — но затем я удивляюсь. — Как ты можешь чувствовать? На что это похоже?

— Когда я впервые увидела тебя, я не знала, что это было. Я ощущала его ушами, что-то отдавалось в моем животе, жужжало под музыку. Что-то очень мощное. Хотя я и знала, что оно может уничтожить меня, все-таки увлеклась им. А потом, когда твой друг порезал меня…

— Он мне не друг, — говорю я сквозь зубы. — Действительно нет.

— Я почувствовала себя так, словно из меня стали выкачивать энергию. Начинаю идти туда, куда оно приказывает мне. Но было что-то не правильно. У него есть собственная воля. Он хотел находиться в твоих руках.

— Поэтому он не навредил бы тебе, — облегченно отвечаю я. Не хочу, чтобы Уилл пользовался моим ножом, и мне все равно, как по-детски звучат мои слова. Это мой нож.

Анна отворачивается, размышляя.

— Нет, он бы убил меня, — всерьез замечает она. — Потому что он связан не только с тобой. А и с чем-то еще. С чем-то темным. Когда я истекала кровью, я чувствовала запах. Он напоминал мне немного курительную трубку Элиаса.

Я не имею представления, откуда взялась сила в атаме, а Гидеон, если бы и знал, все равно бы не сказал мне. Но если источник силы пришел из потустороннего мира, пусть будет так. Я постараюсь использовать ее только в благоприятных целях. Что же касается запаха курительной трубки Элиаса…

— Ты, вероятно, просто испугалась, когда наблюдала за своим собственным убийством, — мягко сообщаю я. — Ну, знаешь, когда человек начинает мечтать стать зомби после просмотра фильма Земля Мертвых.

— Земля Мертвых? Это то, о чем мечтаешь ты? — интересуется она. — Парень, который по жизни убивает призраков?

— Нет. Я мечтаю, чтобы пингвины сами себе построили мост. Не спрашивай почему.

Она улыбается и убирает локон волоса за ухо. Когда она так делает, я чувствую напряжение где-то глубоко в груди. Что же я делаю? Почему пришел сюда? Я едва ли могу вспомнить.

Где-то в доме хлопает дверь. Анна подпрыгивает. Не думаю, что когда-либо видел ее подпрыгивающую. Ее волосы поднимаются и начинают крутиться. Она, словно кошка, выгибает спину и распушивает хвост.

— Что это было? — спрашиваю я.

Она качает головой. Не могу с уверенностью сказать, смущена ли она или напугана. Подходят оба варианта.

— Помнишь, что я показывала тебе в подвале? — спрашивает она.

— Башню трупов? Нет, вылетело из головы. Ты что, шутишь?

Она взволновано улыбается, фальшиво подмигивая.

— Они все еще здесь, — шепчет она.

Пользуясь этой возможностью, мой живот забурчал, а ноги без моего разрешения сами по себе стали перемещаться. Образ всех тех трупов все еще свеж в моей памяти. Я почти снова могу ощущать запах зеленой воды и гнили. Сама мысль, что они сейчас рыщут по дому по собственной воле, — это то, что она подразумевает — не делает меня счастливым.

— Думаю, теперь они охотятся за мной, — тихо сообщает она. — Вот почему я вышла из дому. Но они меня не пугают, — быстро добавляет она. — Я их терпеть не могу, — она останавливается и скрещивает руки на животе, будто обнимая себя.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Серьёзно? Потому что лично я не знаю.

— Нужно было запереться вместе с ними здесь. Как-никак, это моя вина.

Ее голос не выглядит мрачным. Она не просит меня, чтобы я согласился. Ее глаза, сфокусированные на половице, выглядят нешуточно.

— Я бы хотела им сказать, что не против вернуться к ним.

— Это имело бы значение? — тихо проговариваю я. — Разве имело бы значение, если бы Мальвина извинилась перед тобой?

Анна качает головой.

— Нет, конечно. Я была бестолковой.

На мгновение, она переводит взгляд вправо, но я уже знаю, что она смотрит на сломанную доску, откуда мы вытащили ее платье прошлой ночью. Кажется, она почти боится. Может, пусть Томас сюда придет и заглинизирует её.

Моя рука дергается. Я собираю волю в кулак и тянусь к ее плечу.

— Ты не была глупой. Мы что-нибудь придумаем, Анна. Мы изгоним их. Морфан знает, как заставить их уйти.

Каждый имеет право на комфорт, не так ли? Она сейчас свободна; что сделано — то сделано, и Анна должна обрести покой. Но, даже сейчас, печальные и сбивающие с толку воспоминания о том, что она натворила, пробегают в ее глазах. Как она отпустит их? Попросить ее не мучить себя — не лучший вариант. Я не могу отпустить ей грехи, но, хотя бы ненадолго, я могу помочь ей забыть их. Тогда она была невинной, и меня убивает тот факт, что она никогда не станет ею вновь.

— Ты должна сама найти путь назад в этот мир, — нежно говорю я.

Анна приоткрывает рот, чтобы ответить, но я так никогда и не узнаю, что же она хотела на самом деле сказать.

Дом буквально кренится, словно выглядит изнуренным. С очень большой трещиной. Когда он оседает, возникает мгновенное землетрясение, и во время толчков напротив нас появляется фигура. Она медленно выплывает из тени, бледный, меловый труп, и застывает в воздухе.

— Я хотел только спать, — говорит он. Звучит это так, будто рот у него полон гравия, но, если присмотреться ближе, замечаю, что у него выдернуты все зубы. Из-за этого он выглядит старше со свисающей кожей, но ему не дашь больше восемнадцати. Просто еще один беглец, наткнувшийся на этот дурной дом.

— Анна, — говорю я, хватая ее за руку, но она не позволяет этому случиться. Она стоит, не дрожа, пока он разводит руки в стороны. Его поза, подражающая Христу, усугубляется, когда кровь начинает просачиваться сквозь его рваную одежду, заполняя ткань полностью, вплоть до самых конечностей. Его голова выравнивается, а затем бесконтрольно откидывается назад и вперед. Тогда она останавливается, и он кричит.

Я слышу, как рвется не только его рубашка, а как кишки вываливаются, словно нелепые веревки, и выпадают на пол. Он падает вперед и тянется к ней, поэтому я хватаю Анну и дергаю на себя. Когда я оказываюсь между ними посредине, другое тело выползает из стены, разбрасывая камни и пыль повсюду. Оно летает над полом, разорванное пополам, с оторванными руками и ногами. Голова смотрит на нас, пока прикрепляется к телу, и обнажает зубы.

Я не в том настроении, чтобы наблюдать за почерневшим, гниющим языком, поэтому я беру Анну за руку и тяну по полу. Она тихо стонет, но не останавливает меня, а затем мы несемся через дверь, чтобы оказаться в безопасности дневного света. Конечно, когда мы поворачиваемся назад, там уже никого нет. Дом прежний, нет ни крови на полу, ни трещин в стене.

Глядя назад через дверь, Анна выглядит несчастной — виновной и немного напуганной. Я даже не думаю, а просто притягиваю к себе и крепко обнимаю. Мое дыхание обволакивает ее волосы. Ее кулачки дрожат, пока она крепко сжимает мою рубашку.

— Ты не можешь там оставаться, — говорю я.

— Мне больше некуда идти, — отвечает она. — Это не так уж и плохо. Они не такие сильные. Такую показуху они могут устраивать раз в несколько дней. Возможно.

— Ты же не серьезно говоришь. А что, если они станут сильнее?

— Я не знаю, что можно ожидать от них, — говорит она и отодвигается от меня. — Всему есть своя цена.

Я хочу поспорить с ней, только ничего вразумительного не могу придумать, даже в своей голове. Так не может быть. Я сведу ее с ума, и не имеет значение, что она скажет.

— Я собираюсь пойти к Томасу и Морфану, — говорю я. — Они знают, что делать. Посмотри на меня, — говорю я, поднимая ее подбородок.

— Я не оставлю все так. Обещаю.

Если бы она достаточно переживала по этому поводу, она бы пожала плечами. Для нее это уместное наказание, но мои слова ее встряхнули, и она старается действительно не спорить. Когда я направляюсь к своей машине, немного колеблюсь.

— С тобой будет все в порядке?

Анна криво улыбается.

— Я мертва. Что может случиться?

Тем не менее, у меня возникает такое чувство, что пока меня не будет, она потратит большую часть своего времени, находясь снаружи. Я схожу с подъездной дорожки.

— Кас?

— Да?

— Я рада, что ты вернулся. Не была уверена, вернешься ли ты снова.

Я киваю и засовываю руки в карманы.

— Я никуда не уйду.

Внутри машины ревет радио. Это хорошая штука, особенно когда до смерти устаешь от жуткого молчания. Я делаю звук громче. Затем настраиваюсь благодаря камням, когда внезапный репортаж прерывает мелодию «Закрась это, Блэк».

«В воротах кладбища Парк Вью было найдено тело, возможно, потерпевший стал жертвой сатанинского ритуала. Полиция пока не может прокомментировать и установить личность потерпевшего, однако Каналу 6 стало известно, что преступление слишком жестокое. Жертву, мужчину под пятьдесят, казалось, расчленили».

_____________________________________________________________________________________

[1]Имеется в виду мюзикл «Вестсайдская история», где повествуется о противостоянии двух уличных банд — « Ракет » (« Jets »), потомков белых эмигрантов, и « Акул » (« Sharks »), пуэрториканцев.
Рокэм&Сокем Робот — популярная видеоигра про роботов.

[2]" Goodyears " — марка шин.
Каджунский — акцент этнической группы, проживающей в основном в штате Луизиана; потомков французских переселенцев.

[3]« Заставь поверить » (англ. «make-believe» )  — американская детская ролевая игра.
Ирис — седьмой астероид.

[4]Викка — западная неоязыческая религия, основанная на почитании природы.
Ларн — город в Северной Ирландии, Великобритания.

[5]Брендинг — снабжение товара сильной торговой маркой.
Пинхэд — культовый персонаж из фильма «Восставшие из ада».