Стихотворения

Блейк Уильям

Blake William

Зверев Алексей Матвеевич

Songs of Experience

Песни Познания

 

 

Introduction

Hear the voice of the Bard! Who present, past, and future, sees; Whose ears have heard The Holy Word That walk'd among the ancient trees, Calling the lapsed soul, And weeping in the evening dew; That might control The starry pole, And fallen, fallen light renew! 'O Earth, О Earth, return! Arise from out the dewy grass; Night is worn, And the morn Rises from the slumberous mass. 'Turn away no more; Why wilt thou turn away. The starry floor, The wat'ry shore, Is giv'n thee till the break of day.'

Слушайте голос Певца! Песня его разбудит Ваши сердца Словом Творца — Слово было, и есть, и будет. Заблудшие души Оно зовет, Вопия над росой вечерней, А черн небосвод — Вновь звезды зажжет, Мир вырвет из тьмы дочерней! «Вернись, о Земля Светла, Мрак отряхая росный! Ночь дряхла, Рассветная мгла Брезжит в трясине косной. Не исчезай никогда! Что тебе здесь неймется? В небе звезда, В море вода — Мало ль чего найдется».
Слушай Барда Глас! Все времена прозрев, Он слышал не раз Священный Наказ Слова, что шло меж дерев. Падших оно зовет, Плачет вечерней росой; Верша с высот Созвездий ход, Светоч зажжет над тьмой! Воротись, о Земля, скорей! Восстань от росных трав! Рассвет сильней Ночных Теней — Он грядет, от сна восстав! Слово тебя зовет! Слушай, слушай меня! А звездный свод И берег вод Исчезнут с приходом Дня!

 

Earth's Answer

Earth rais'd up her head From the darkness dread and drear. Her light fled, Stony dread! And her locks cover'd with grey despair. 'Prison'd on wat'ry shore, Starry Jealousy does keep my den: Cold and hoar, Weeping o'er, I hear the Father of the Ancient Men. 'Selfish Father of Men! Cruel, jealous, selfish Fear! Can delight, Chain'd in night, The virgins of youth and morning bear? 'Does spring hide its joy When buds and blossoms grow? Does the sower Sow by night, Or the ploughman in darkness plough? 'Break this heavy chain That does freeze my bones around. Selfish! vain! Eternal bane! That free Love with bondage bound.'
Но тяжело во мрак Смотрит Земля слепая. Свет иссяк! Камень и прах! В горе склонилась глава седая. «Море меня сдавило. Зависть звезд извела; Как могила, Мне тело изрыла Ярость Отца Мирового Зла. Низкий себялюбец Творец! Злобный завистник Страх! Утру обещанная, Обесчещена, Стонет на дыбе Невинность в цепях! Вешнему ветру нельзя не веять, Почкам — не набухать. Может ли сеятель Ночью сеять, Пахарь — во тьме пахать? Холод звездных оков ледяной Кости мои пронзил. Страшный! злой! Любуясь собой, Радость и рабство ты слил».

Земля ответила, в слезах Привстав с ледяной постели, — Лишь тьма и страх В ее очах, И волосы поседели. «Я в берегах заточена — Звезды мой сон сторожат; А я, бледна И холодна, Творцу внимаю, дрожа. Самовлюбленный Творец! О стражник жестокий, Страх! Меркнут в ночи Света лучи — Юность не может цвести в кандалах Разве цветам и бутонам весне Радоваться запрещено? Разве зерно Сеют в ночи? Кто ж пашет, когда темно? Приди, освободитель! В жилах моих стынет кровь! Вечный Учитель — Вечный Мучитель! — Цепями сковал Любовь!»

 

The Clod and the Pebble

'Love seeketh not itself to please, Nor for itself hath any care, But for another gives its ease, And builds a Heaven in Hell's despair. So sung a little Clod of Clay, Trodden with the cattle's feet, But a Pebble of the brook Warbled out these metres meet: 'Love seeketh only Self to please, To bind another to its delight, Joys in another's loss of ease, And builds a Hell in Heaven's despite.

— Не себялюбица Любовь: Готова претерпеть беду, Пролить слезу, порою кровь... С любовью счастье — и в аду! — Так пел беспечный Ком Земли. Вдруг — Лошадь. и копытом — трах! И Камень, притаясь в пыли, Передразнил в таких стихах: — Нет, себялюбица Любовь: Готовит всем беду свою — Те слезы льют, порою — кровь... С любовью — горе и в раю!
«Любовь прекрасна и скромна, Корысти ей не надо; За нас в огонь пойдет она — с ней Рай и в бездне Ада!» — Так пел Ком Глины в колее, Попавший под копыто. На это Камень из ручья Ответил ядовито: «Любовь корыстна и жадна! Покоя нас лишая, Все под себя гребет она — с ней Ад и в кущах Рая!»

 

Holy Thursday

Is this a holy thing to see In a rich and fruitful land, Babes reduc'd to misery, Fed with cold and usurious hand? Is that trembling cry a song? Can it be a song of joy? And so many children poor? It is a land of poverty! And their sun does never shine, And their fields are bleak and bare, And their ways are fill'd with thorns: It is eternal winter there. For where'er the sun does shine, And where'er the rain does fall, Babe can never hunger there, Nor poverty the mind appal.

Святость — это не про вас. Ваша милостыня — срам. Взгляд голодных детских глаз Приговор выносит вам. Или плач звенит, как песнь? Или плачут не всерьез? Или бедность, как болезнь, — Проходящая от слез? Что за нищая страна! Круглый год стоит зима, Целый день — ночная тьма, Нива тощая черна. Ибо солнцем и дождем Тот лишь край одарен, где Детям голод незнаком И — нет нужды в низкой мзде.
Чем этот день весенний свят, Когда цветущая страна Худых, оборванных ребят, Живущих впроголодь, полна? Что это — песня или стон Несется к небу, трепеща? Голодный плач со всех сторон. О, как страна моя нища! Видно, сутки напролет Здесь царит ночная тьма, Никогда не тает лед,  Не кончается зима. Где сияет солнца свет,  Где роса поит цветы, — Там детей голодных нет, Нет угрюмой нищеты.
Благое ль дело на земле Богатой, плодородной Смотреть, как детям подает Богач с душой холодной? Не славу взносит этот хор Не с радости поющих — Здесь тыщи маленьких сирот! Здесь Царство Вопиющих! Здесь солнца луч не светит им, Здесь их терзает голод, Здесь тропы терниев полны И вечен лютый холод. А где земля под солнышком И дождиком полита, Дитя не может голодать И Нищета забыта!
Кто скажет, что земля свята, Когда, сгноив хлеба вокруг, Детей терзает нищета, И кормит скаредность из рук? Разве песня — это плач Или песня — скорбный стон? Сколько бедных здесь детей! Нищие со всех сторон. Солнца нет на небесах, Нет ни света, ни тепла. Только блеклые поля, Вечная зима пришла. Где солнце светит в небесах, Где благодатный дождь идет, Там детям голод не грозит, А взрослым там неведом гнет.

 

The Little Girl Lost

In futurity I prophetic see That the earth from sleep (Grave the sentence deep) Shall arise and seek For her Maker meek; And the desert wild Become a garden mild. In the southern clime, Where the summer's prime Never fades away, Lovely Lyca lay. Seven summers old Lovely Lyca told; She had wander'd long Hearing wild birds' song. 'Sweet sleep, come to me Underneath this tree. Do father, mother, weep? Where can Lyca sleep? 'Lost in desert wild Is your little child. How can Lyca sleep If her mother weep? 'If her heart does ache Then let Lyca wake; If my mother sleep, Lyca shall not weep 'Frowning, frowning night, O'er this desert bright, Let thy moon arise While I close my eyes.' Sleeping Lyca lay While the beasts of prey, Come from caverns deep, View'd the maid asleep. The kingly lion stood, And the virgin view'd, Then he gambol'd round O'er the hallow'd ground. Leopards, tigers, play Round her as she lay, While the lion old Bow'd his mane of gold And her bosom lick, And upon her neck From his eyes of flame Ruby tears there came; While the lioness Loos'd her slender dress, And naked they convey'd To caves the sleeping maid.
Чтоб не забывали, Выбей на скрижали: «Придут времена Сбросить путы сна — И Земля очнется И к Творцу вернется, И пустыня канет — Чудным садом станет!» Там, где вечно лето И земля согрета, Девочка лежала — Вот что вспоминала: По лесу без края, Пенью птиц внимая, Долго Лика шла — Отдохнуть легла. Мне бы спать и спать! Но отец и мать Плачут день и ночь: «Где ты, наша дочь?!» Ах, несчастье с Ликой Бродит в чаще дикой И не может спать — Слышит: плачет мать! Слыша эти крики, Не забыться Лике; А затихнет мать — Можно Лике спать. Прогони же, Ночь, С неба тучи прочь! Высвети луну — Я тогда усну. Лес вокруг шумит — Лика крепко спит; Тихо вышли звери, Жившие в пещере: Вышел лев могучий С гривою дремучей, Обошел степенно — Спящая священна! Вкруг играли игры Леопарды, тигры; Лев, над Ликой стоя, Гривой золотою Клонится все ниже, Нежно Лику лижет — Слезы, как рубины, Катятся на глины. Львица пожалела — Спящую раздела; И укрыли звери Девочку в пещере.
Днесь провижу я: Сон стряхнет земля (В глубине души Это запиши), Чтобы наконец Найден был Творец И в пустыне сад После всех утрат. В дальней той стране, Где нет конца весне, Девочка лежит Лет семи на вид. Лика долго шла. Птицам нет числа. Голоса в глуши Дивно хороши. «Слышу в тишине: Плачут обо мне И отец и мать. Как мне задремать? Наступила ночь. В пустыне ваша дочь. Разве можно спать, Если плачет мать? Лике не до сна, Если мать грустна. Если дремлет мать, Можно мне поспать. Сумрачная ночь! Лике спать невмочь. Глядя на луну, Я глаза сомкну». К ней приходит сон, И со всех сторон Собралось над ней Множество зверей. Старый пляшет лев, Лику разглядев, Лес ликует весь: Место свято здесь. И вокруг нее Кроткое зверье, Так что лев-старик Перед ней поник. Он лизал ее, Он лобзал ее. Алая слеза Зверю жжет глаза. В умиленье лев. Девочку раздев, Львица в темный грот Спящую берет.

 

The Little Girl Found

All the night in woe Lyca's parents go Over valleys deep, While the deserts weep. Tired and woe-begone, Hoarse with making moan, Arm in arm seven days They trac'd the desert ways. Seven nights they sleep Among shadows deep, And dream they see their child Starv'd in desert wild. Pale, thro' pathless ways The fancied image strays Famish'd, weeping, weak, With hollow piteous shriek. Rising from unrest, The trembling woman prest With feet of weary woe: She could no further go. In his arms he bore Her, arm'd with sorrow sore; Till before their way A couching lion lay. Turning back was vain: Soon his heavy mane Bore them to the ground. Then he stalk'd around, Smelling to his prey; But their fears allay When he licks their hands, And silent by them stands. They look upon his eyes Fill'd with deep surprise; And wondering behold A spirit arm'd in gold. On his head a crown; On his shoulders down Flow'd his golden hair. Gone was all their care. 'Follow me,' he said; 'Weep not for the maid; In my palace deep Lyca lies asleep.' Then they followed Where the vision led, And saw their sleeping child Among tigers wild. To this day they dwell In a lonely dell; Nor fear the wolfish howl Nor the lions' growl.
Мать с отцом всю ночь Тщетно ищут дочь — Эхо, плачу вторя, Делит с ними горе. Так семь дней идут, Девочку зовут И вздыхают тяжко: «Где она, бедняжка?!» Спали семь ночей Средь глухих теней; В страшном сне им снилось: «Лика заблудилась — В чаще, без дороги, Оцарапав ноги, Бродит дни и ночи — Выплакала очи!» Сон лишь муки множит Мать идти не может. Но, ее жалея, Стал отец сильнее — И без долгих слез Сам е,е понес. Вдруг из тьмы дремучей Вышел лев могучий! Пали мать с отцом Перед страшным львом... Ноздри раздувая, Гривой потрясая, Лев обходит кругом Скованных испугом И, склонившись ниже, Ласково их лижет. И глазам не веря, Мать с отцом не зверя Чудо Золотое Видят пред собою! Дух предстал пред ними С кудрями льняными, А венец и латы — Из литого злата! Он сказал: «Идем В мой пещерный дом — Там в подземном гроте Дочь свою найдете». Вскоре, как хотели, Мать с отцом узрели, Как вкруг Лики тигры Заводили игры. И поднесь в пещере Не страшны им звери; Там не слышно рыка — Спит спокойно Лика.
И отец и мать Вышли дочь искать. В долах ни души. Рыдания в глуши. Ищут наугад, Плачут и кричат. Семь печальных дне» Они в разлуке с ней. Семь ночей подряд Во тьме пустынной с В тех местах глухих Сон морочит их. Будто слабый крик В душу к ним проник Лика голодна, Измучена, бледна. Истомилась мать И не в силах встать. Муж помог жене В безлюдной той стране. Немощную нес, Ослабев от слез, Шел едва-едва. Вдруг он видит льва. Гривой лев трясет. Слабых кто спасет? Перед грозным львом Падают ничком. Зверь обнюхал их И, вздохнув, притих. Нет, не растерзал, — Руки облизал. Подняли глаза. Минула гроза. Дух глазам предстал, Золотом блистал. В золотой броне, Словно весь в огне. Волосы до плеч. Царственная речь: — Следуйте за мной В мой чертог земной. Лика ваша в нем Спит глубоким сном. В заповедный грот Видение ведет. Спать среди зверей Девочке теплей. Там живут они До сих пор одни, Не страшась волков И свирепых львов.

 

The Chimney Sweeper

A little black thing among the snow, Crying ' 'weep! 'weep!' in notes of woe! ' Where are thy father and mother, say?'— 'They are both gone up to the Church to pray. 'Because I was happy upon the heath, And smil'd among the winter's snow, They clothed me in the clothes of death, And taught me to sing the notes of woe. 'And because I am happy and dance and sing, They think they have done me no injury, And are gone to praise God and His Priest and King, Who make up a Heaven of our misery.'
Весь в саже на белом снегу он маячит. «Почищу! Почищу!» — кричит, словно плачет. «Куда подевались отец твой и мать?» «Ушли они в церковь псалмы распевать. Затем, что я пел по весне, словно птица, и был даже в зимнюю пору счастлив, Заставили в саван меня обрядиться и петь научили на грустный мотив. Затем, что я снова пляшу и пою, Спокойно родители в церковь ушли и молятся Богу, Святым, Королю, Что Небо на наших слезах возвели».

Малыш чумазый, — в метель, в мороз, — На гребне крыши ослеп от слез. — Куда ушли вы, отец и мать? — Молиться Богу, спасенья ждать. — Не унывал я июльским днем, Не горевал я в метель, в мороз. Мне сшили саван вы, мать с отцом, На гребне крыши, в юдоли слез. Не унываю — пляшу, пою, — а вы и рады: работа впрок. Весь день на небе — да не в раю. В раю — священник, король и Бог.

 

Nurse's Song

When the voices of children are heard on the green And whisp'rings are in the dale, The days of my youth rise fresh in my mind, My face turns green and pale. Then come home, my children, the sun is gone down, And the dews of night arise; Your spring and your day are wasted in play, And your winter and night in disguise.