Фавн с окровавленными когтями склонился перед троном Ройбена. Все вассалы Зимнего двора пришли сегодня, чтобы доказать королю свою полезность, поведать о своих деяниях во славу короны, заслужить благодарность и получить новые приказы. Ройбен смотрел на море голов и боролся с приступами паники.

— Во имя твое я убил семерых моих братьев. Вот их копыта.

Фавн со стуком опорожнил заплечный мешок.

— Зачем? — изумился Ройбен, глядя на окровавленные костяные обрубки.

Пол в зале был предусмотрительно посыпан известью, но новый дар снова расцветил его красными пятнами.

Фавн пожал плечами. В шерсти, растущей на его ногах, запуталась ежевика.

— Леди Силариаль всегда радовали такие пустячки. Я просто хотел угодить королю.

Ройбен зажмурился и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Хорошо. Отлично!

Король повернулся к следующему дарителю.

Изящный юноша-фейри с иссиня-черными крыльями церемонно поклонился.

— Счастлив сообщить, что погубил около дюжины человеческих детей. Одних столкнул с крыши, а других завел в болото, где они и потонули, — произнес он нежным, мелодичным голосом.

— Понятно, — сказал Ройбен с деланым безразличием.

На миг он сам испугался того, что мог бы сделать с этим фейри. Король подумал о Кайе. Что сказала бы она, если бы услышала это? Он представил, как она стоит на крыше в своей спальной футболке и трусиках, закрыв глаза, и качается на самом краю.

— Во имя мое? Думаю, ты делал это ради собственного развлечения. Мог бы придумать нечто более злобное и коварное, чем мучить детей, особенно сейчас, па пороге войны!

— Как прикажете, повелитель, — ответил крылатый юноша и поклонился.

Вперед выступил маленький горбатый хоб и торжественно развернул перед троном большой грязный сверток.

— Я убил тысячу мышей, отрезал им хвосты и сплел из них коврик. Приношу этот дар во славу вашего величества!

Первый раз с начала церемонии Ройбен едва не расхохотался. Он прикусил губу, чтобы сдержать смех.

— Мышей?

Король покосился на дворецкого. Руддлз поднял бровь.

— Мышей! — подтвердил хоб, гордо выпячивая грудь.

— Достойное деяние, — милостиво кивнул Ройбен.

Слуги свернули коврик, и хоб удалился, крайне довольный собой.

Шелки низко поклонилась. Ее крошечное тело было укрыто только желтовато-зелеными волосами.

— Я сглазила виноградники. Осенью, когда грозди почернеют, они нальются ядом. Вино из этих ягод ожесточит сердца смертных.

— Ибо сердца смертных недостаточно жестоки без твоего яда, — проворчал Ройбен.

Король нахмурился и подумал, что сам уже рассуждает как человек. И где он этого понабрался?

Шелки не заметила сарказма и расплылась в улыбке.

Так и тянулось дальше. Парад даров и деяний, одно другого страшнее, и все совершены во имя Ройбена, короля Зимнего двора. Снова и снова кровавые дары ложились к ступеням трона. Так кошка приносит мертвую птичку к ногам хозяина, после того как сама всласть с ней наиграется.

И каждый говорил:

— Во имя твое.

Во имя, которого не знал никто, кроме Кайи. Его имя. Теперь оно принадлежало другим. Его именем приказывали и проклинали. Ройбен скалился, улыбался и милостиво кивал подданным.

Лишь позднее, в личных покоях, наедине с ковриком из мышиных хвостов, он дал волю своему отвращению. Как же он ненавидел тварей из Зимнего двора, которые портили или губили все, с чем сталкивались! И себя, сидящего на троне этого царства чудовищ.

Он сидел и рассеянно смотрел на дары, когда стены зала потряс ужасный удар. На голову Ройбена ливнем хлынула грязь, запорошившая ему глаза. Еще удар, и пол закачался у него под ногами.

Ройбен пулей выскочил из покоев. В коридоре он наткнулся на Василька, фейри с волосами-лезвиями, засыпанного пылью, с зияющей раной на плече.

— Повелитель! На нас напали!

Несколько мгновений Ройбен озадаченно смотрел на него. При всей ненависти к Силариаль, в душе он все еще считал себя вассалом Летнего двора. У него в голове не укладывалось, что война уже началась и что Летний двор первым нанес удар.

— Займись раной, — бросил он на ходу, торопясь туда, откуда доносились крики.

Мимо него стрелой пронеслись несколько маленьких фейри, перемазанных с головы до ног. Какой-то гоблин взглянул на него глазами, полными слез, и припустил прочь.

Большой зал был в огне. Свод треснул, как яичная скорлупа, часть потолка провалилась внутрь. Клубы жирного черного дыма поднимались к звездному небу, испаряя падающий снег.

В середине зала стоял горящий грузовик. Оси колес погнулись, кабина была наполовину погребена под комьями земли и камнями, но огромные алые языки пламени прорывались наружу. Вокруг грузовика разливалось пылающее озеро масла и дизельного топлива, сжигавшее все на своем пути.

Ройбен застыл, парализованный зрелищем. По всему полу в грязи и копоти валялись тела, десятки тел: его герольд Пух Чертополоха, Снагилль, украсивший потолок главного зала серебром… Хоб, соткавший коврик из мышиных хвостов, кричал и катался в пламени.

Кто-то налетел на Ройбена и отшвырнул его к стенке. На то место, где он только что стоял, упала гранитная глыба. По полу побежала глубокая трещина.

— Уходите, повелитель! — крикнул Эллебер.

— Где Руддлз? Дулькамара?

— Неважно. — Эллебер крепко схватил его за плечо. — Вы — наш король! Спасайтесь!

Из-за дымной завесы появились фигуры, добивающие упавших и раненых.

— Уводи отсюда фейри! — Ройбен рванулся, освобождая плечо. — Пусть уходят в развалины Киннелона.

Эллебер заколебался. Мимо них просвистели два арбалетных болта и со звоном ударили в то, что осталось от восточной стены. Наконечники были стеклянными, именно такими пользовались при Летнем дворе. Они так остры, что не поймешь, что ранен, пока не истечешь кровью.

— Ты же сказал, что я король. Выполняй!

И Ройбен ринулся вперед, в дымное марево. Эллебер остался позади.

Фавн, подаривший повелителю мешок копыт своих братьев, пытался выкопать другого фейри из-под земляного завала. Рядом лежал Сириллан, который так любил слезы, что собирал их во флаконы и держал в своей спальне. Его водянистая кожа была испачкана грязью и кровью, изъязвлена уколами серебряных дротиков. Вдруг фавн вскрикнул, выгнулся дугой и рухнул на пол.

Ройбен выхватил кривой меч. Он был воином от рождения, но сейчас в зале творилось нечто невозможное. Летний двор никогда прежде не сражался такими грязными методами.

В воздухе вспыхнула золотая молния. Ройбен успел уклониться за миг до того, как в грудь ему ударил трезубец. Девушка-рыцарь Летнего двора оскалилась и напала снова. Ройбен ударил ее мечом по бедру. Девушка пошатнулась. В тот же миг Ройбен перехватил трезубец, а потом быстро и аккуратно вонзил зубья ей в горло. Кровь брызнула ему в лицо. Незнакомая девушка-рыцарь упала на колени, с удивлением глядя на собственное оружие, погубившее ее.

Но времени на раздумья не было. С другой стороны на него напали два человека. Один держал ружье. Ройбен отсек ему руку прежде, чем смертный успел нажать на спусковой крючок. Второго он полоснул поперек груди. Взъерошенный юноша, не старше двадцати лет, в футболке с символикой колледжа Брукдейл, рухнул под ударом кривого меча фейри.

В какой-то миг юноша напомнил ему Кайю.

Мертвую.

За спиной воина раздался резкий окрик. Ройбен отскочил, и целый сноп серебряных стрелок ударил в то место, где он только что стоял. В дыму он видел Руддлза, впившегося в лицо какого-то летнего фейри, и Дулькамару, которая полосовала ножами сразу двух врагов. Клотбурр, один из пажей Ройбена, швырнул во врага горящую лютню. Там, где прежде было зачарованное место, тела людей с железным оружием в руках лежали вперемешку с убитыми фейри Зимнего двора в сияющих доспехах.

Пламя лизало трупы, пожирая их один за другим. Повсюду клубился удушающий черный дым. Издалека доносились завывания сирен.

В довершение всего сюда явятся пожарные и зальют волшебные чертоги водой.

Клотбурр закашлялся и упал. Ройбен подхватил его за плечо.

— Как она это сделала? — прохрипела Дулькамара, сжимая клинки в побелевших пальцах.

Ройбен покачал головой. У фейри существовали ритуалы для мира и для войны. Невозможно было вообразить, чтобы Силариаль настолько пренебрегла внешними приличиями, тем более сила все равно оставалась на ее стороне.

С другой стороны, кто из ее слуг узнает о том, что здесь произошло? Только те немногие, которые командовали смертными, и то почти все они убиты. Никто не станет обвинять мертвых.

Ройбен сообразил, что неправильно понял вопрос Дулькамары. Ее не интересовало, как Силариаль осмелилась на такое безобразное вторжение. Дулькамара гадала, как королеве Летнего двора удалось его организовать.

— Дело в смертных, — произнес Ройбен, ужасаясь и преклоняясь перед гениальным решением бывшей повелительницы. — Подданные Силариаль зачаровали этих людей. Вместо того чтобы заставлять их бросаться с крыш, они бросили их на нас. Она создает отряды из смертных. Теперь мы не просто проиграли битву. Мы пропали.

Тяжесть раненого молодого фейри, обвисшего в его руках, напомнила Ройбену о других подданных.

«Я давал клятву заботиться о них, но легко отдал бы все их жизни в уплату за смерть Силариаль. Я слишком долго выжидал, хотя должен был готовиться к войне. Не отдал ли я их жизни даром?»

Руддлз хмуро взглянул на Ройбена, словно прочитав его мысли, и спросил:

— Что дальше, мой король?

Ройбен поймал себя на желании выиграть уже проигранную войну.

Он знал всего двух властительниц, и обеих нельзя было назвать добрыми. Он понятия не имел, как быть королем, как выигрывать войны. Единственный выход, который он видел, крылся в том, чтобы превзойти в свирепости их обеих.

* * *

Кайя пробиралась сквозь толпу к выходу из клуба, толкая перед собой Корни. Они проскользнули мимо женщины на входе, продававшей билеты. Она все еще выглядела околдованной. Корни держал руки высоко над головой, словно сдавался в плен, и шарахался от каждого, кто к нему приближался. Таким манером они пробежали несколько кварталов, обгоняя пешеходов, ковыляющих по слякоти в тяжелых пальто. Кайя видела, как у женщины в сапогах на высоких каблуках разъехались ноги и она шлепнулась в талый снег.

Корни наконец опустил руки. Теперь он вытягивал их перед собой, словно зомби, преследующий жертву.

— Давай за мной, — тяжело переводя дыхание, сказала Кайя. — Я знаю куда.

Они пошли дальше, забираясь в лабиринт одинаковых улиц с незнакомыми названиями. Кайя сделала круг. Они снова оказались возле «Кафе дез Артист», прошли чуть дальше и остановились у секс-шопа.

Перчатки, сказала Кайя в ответ на удивленный взгляд Корни и потащила его внутрь.

В «Пылком павлине» им ударил в нос густой запах пачули. По стенам были развешаны плетки и кожаные корсеты, поблескивавшие металлическими пряжками и застежками-молниями. За стойкой унылый с виду пожилой мужчина читал газету. Он даже не поднял взгляд на посетителей.

В глубине магазина виднелись хлысты, намордники и другие штучки в том же роде. Кайе казалось, что пустые глаза масок следят за каждым ее шагом. Она взяла с полки пару резиновых перчаток длиной до локтя, заплатила унылому продавцу пятью заколдованными листьями и зубами разорвала упаковку.

Корни стоял возле мраморного стола, перебирая в руках пачку рекламных листовок магазина. Под его пальцами возникали расходящиеся желтые круги. Бумага старела прямо на глазах. Увядало все, к чему он прикасался. Корни брал листок за листком, и его губы кривились в задумчивой улыбке, будто эта игра доставляла ему удовольствие.

— Прекрати, — приказала Кайя, вручая ему перчатки.

Корни посмотрел на нее, как на незнакомку. Он с отсутствующим видом натянул перчатки. Парень будто не понимал, где он, с кем и что делает.

На выходе Кайя заметила в витрине пару хромированных наручников, обшитых мехом норки. Она потрогала пушистый мех… а потом в ней вдруг проснулся инстинкт магазинной воровки. Девушка опустила наручники в карман, шагнула на улицу и закрыла за собой дверь.

— Все еще не могу поверить, что ты напал на какого-то парня в туалете, — сказала Кайя, когда они перешли улицу.

— Да ну? — ощетинился Корни. — А мне не верится, что ты только что стащила пару наручников, клептоманка! В любом случае, тот парень не был «какой-то». Он явился в клуб прямиком из Летнего двора.

— Ты имеешь в виду, он был фейри? Как я?

— За тобой-то он и приходил. Этот тип сказал, что ему велено доставить тебя к Силариаль!

Последние слова Корни буквально прокричал. Имя королевы прозвенело в стылом ночном воздухе.

— И за это ты едва не убил его?!

— Не хочу тебя огорчать, — злобно сказал Корни. — Но Силариаль тебя ненавидит. Мало того, что ты поломала ее план захвата Зимнего двора, так еще и увела бывшего бойфренда.

— Хватит об этом!

— Знаю, знаю — Невыполнимое Задание. Я могу привести еще много пунктов из ее списка ненависти, но думаю, ты уловила мою мысль. Что бы она от тебя ни хотела, нам нужно противоположное.

— Мне наплевать и на королеву, и на ее посланцев! — заорала Кайя. — Я тревожусь о тебе! А ты ведешь себя как псих!

Корни пожал плечами, отвернулся и с преувеличенным вниманием стал изучать витрину с одеждой.

Потом он улыбнулся своему отражению и сказал:

— Кайя, я все равно прав насчет того типа. Им нравится мучить людей. Вспомни Дженет.

Кайя вздрогнула. Его слова прозвучали как обвинение, а боль потери была еще слишком свежа.

— Я знаю…

Корни перебил ее:

— К тому же я проклят, а значит, получил по заслугам, верно? Вселенная пришла в равновесие. Я огреб именно то, о чем просил.

— Я имела в виду вовсе не это, — возразила Кайя. — И вообще уже не знаю, о чем говорила. Однажды я облажалась, и теперь все идет не так.

— Это ты-то облажалась?! Все, к чему я прикасаюсь, гниет! Как я буду есть? Как буду ходить в туалет?!

Кайя рассмеялась, сама того не желая.

— Не говоря уже о том, что мне теперь до скончания жизни придется покупать одежду в секс-шопах!

Корни потряс рукой в перчатке.

— Хорошая штука, — сказала Кайя. — Ведь помогла, правда?

Корни неохотно улыбнулся.

— Ладно, я вел себя глупо. По крайней мере, мы теперь знаем, чего хочет Силариаль.

Кайя покачала головой.

— Неважно. Давай вернемся в Бруклин и подумаем, что можно сделать с твоими руками.

Корни указал на уличный телефон, висящий на стене бара.

— Хочешь, позвоню твоей маме на сотовый? Скажу, что нас выкинули из клуба, потому что нам нет восемнадцати. Я — чемпион по вранью.

— После того как ты избил кого-то в туалете? — помотала головой Кайя. — Думаю, она уже знает, из-за чего нас на самом деле выкинули.

— Он первый на меня напал, — с лицемерным видом произнес Корни. — Я защищал свою непорочность.

Кайя открыла дверь маминой квартиры запасным ключом и бросилась на кровать. Корни со стоном рухнул рядом.

Кайя разглядывала трещины и пятна на потолке, старалась думать о проклятии Корни и о том, как объяснить маме их внезапное исчезновение из клуба. Но в голову ей упорно лез Ройбен. Вот он стоит на возвышении в большом зале Зимнего двора, а все его подданные склоняются перед ним…

Потом ее мысли перескочили на детей, украденных зимними фейри из колыбелек, кроваток и ходунков, чье место заняли подменыши или кто похуже. Она представила тонкие сильные руки Ройбена, уносящие человеческое дитя.

Кайя повернула голову и увидела руки Корни, надежно упакованные в резину.

— Мы должны все исправить, — сказала она.

— Можно узнать, как мы это устроим? — поинтересовался Корни. — Не то чтобы я сомневался в твоих словах, но…

— Может, я могу снять с тебя проклятие? Я же владею магией!

Корни сел.

— Думаешь, получится?

— Не знаю. Сейчас избавлюсь от ореола и попробую что-нибудь сделать.

Она сконцентрировалась и представила, что ореол рвется на части и облетает с нее, как паутинка. Все ее чувства сразу обострились. Она могла уловить вонь гари на противне в духовке, выхлопы автомобилей с улицы и даже слабый запах тающего снега, который они принесли на подошвах. Кайя снова ощутила, что ее со всех сторон окружает железо, пожирающее магическую силу. Она чувствовала это так же явственно, как дуновение ветерка от собственных крыльев.

— Поехали, — сказала девушка и перекатилась поближе к Корни. — Снимай перчатки.

Он снял одну и вытянул перед собой руку. Кайя попыталась, как ее учили, представить магическую энергию в виде невидимого шара, покалывающего ладони. Она сконцентрировалась, и у нее получилось, несмотря на воздух, пропитанный духом железа. Но когда Кайя попыталась коснуться руки Корни, ее кожу обожгло, будто она схватила стебель крапивы. Она сложила пальцы по-другому, но проклятие снова ужалило ее, запрещая даже притронуться к Корни.

— Ничего не получается, — выдохнула она, встряхивая ладонь и позволяя энергии рассеяться.

Всего одна попытка полностью ее вымотала.

— Ладно, забей. Я слышал о парне, который умеет снимать проклятие. Он человек, не фейри.

— Правда? Где ты о нем слышал?

Корни отвернулся к окну.

— Я забыл.

— А ты не забыл записку, которую передала мне та девушка? Там упоминался Посредник. С него и начнем.

— Думаешь, ему можно просто послать сообщение на пейджер, как торговцу наркотиками?

Корни зевнул и натянул перчатку на руку.

— Твоя мама отправит нас спать на пол, да?

Кайя повернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Футболка Корни пропахла средством от тараканов. Зачем тот фейри проклял его, чего он добивался? Она снова подумала о другой Кайе, живой игрушке при Летнем дворе.

— Хочешь, чтобы я ей сказала? — пробормотала она.

— Что сказала? Что нам нужна нормальная кровать?

— Нет, что я — подменыш. Что ее настоящую дочь украли.

— Зачем тебе признаваться?

Корни убрал руку, и Кайя положила голову ему на грудь.

— Потому что мы — не настоящие дочка и мама. Я ей не принадлежу.

— А кому ты принадлежишь?

Кайя пожала плечами.

— Не знаю. Я ни рыба ни мясо. Что остается?

— Лягушка, — предположил Корни.

В замке повернулся ключ. Кайя подскочила. Корни схватил ее за руку.

— Ладно, расскажи ей.

Кайя быстро помотала головой. Дверь открылась, в комнату вошла Эллен. На ее волосах таял снег. Кайя напрягла все силы, чтобы накинуть ореол, но у нее ничего не вышло. Попытка колдовства и железо съели больше энергии, чем она думала.

— Не получается, — прошептала она. — Не могу превратиться!

Корни фыркнул.

— Ты же собиралась ей все рассказать. Вот тебе и повод.

— Я слышала, что вы, ребятки, во что-то влипли?

Эллен рассмеялась и положила чехол с гитарой на кухонный стол, застеленный клеенкой, потом стянула пальто и бросила его на пол.

Кайя отвернулась от матери и наклонила голову, пытаясь прикрыть лицо волосами. Кажется, ореол понемногу восстанавливался; по крайней мере, она больше не чувствовала за спиной крыльев.

— Он ко мне приставал, — заявил Корни.

Эллен подняла бровь.

— Зачем же так нервно воспринимать ухаживания?

— Тот парень вел себя как полный придурок, — подтвердила Кайя.

Эллен села на край кровати и принялась развязывать шнурки на ботинках.

— Похоже, я должна тихо радоваться тому, что два отважных борца со злом не пострадали. Кайя, что с твоими волосами? Ты выглядишь так, будто вылила на себя кувшин зеленой краски. И почему ты прячешь лицо?

Кайя вздохнула так резко и глубоко, что у нее закружилась голова и подвело живот.

— Знаете, пойду-ка я прогуляюсь до магазина на углу. Мне внезапно захотелось сырных палочек. Вам что-нибудь прихватить? — спросил Корни.

— Что-нибудь промочить горло, — сказала Эллен. — Пошарь в кармане пальто, там лежали какие-то деньги.

— Кайя, а тебе?

Девушка молча покачала головой.

— Ладно, скоро вернусь.

Он искоса взглянул на Кайю и вышел за дверь.

— Я должна что-то тебе сказать. — Кайя не могла поднять головы.

— Нет, это я должна тебе что-то сказать, — возразила Эллен и открыла стенной шкаф. — Знаю, я обещала, что мы останемся в Джерси, но не могу. Моя мать… Да ты сама все понимаешь. Я не хочу оставлять тебя с бабушкой. Ты должна жить со мной.

— Я… — начала Кайя, но Эллен снова перебила ее:

— Отлично. Я рада. Знаешь, я всегда считала так — пока ты счастлива, я буду правильной мамой, какой бы странной ни была наша жизнь. Но ты ведь несчастна, я вижу. Значит, и черт с ним, с этим Джерси. В Нью-Йорке все пойдет по-другому. Эта квартира — моя, а не какого-нибудь бойфренда. Я не только играю по клубам, но еще и барменшей подрабатываю. На этот раз все по-новому. Я хочу получить еще один шанс…

— Мама! — перебила ее Кайя, не поворачиваясь. — Думаю, тебе все-таки стоит выслушать меня, прежде чем продолжить.

— Насчет сегодняшнего? Да я понимаю, что вы рассказали мне не все. Вы никогда не напали бы на парня только потому, что он…

— Нет. Насчет другого. Того, что случилось давным-давно.

Эллен вытряхнула из пачки сигарету и прикурила ее от газовой конфорки. Она повернулась и прищурила глаза, словно заметила наконец-то зеленую кожу дочери.

— Ну, валяй.

Кайя глубоко вздохнула. Стук сердца так отдавался в ее ушах, будто оно находилось в голове, а не в груди.

— Я не человек.

Эллен нахмурилась.

— Не человек? Что это значит?

— Твоя настоящая дочь исчезла много лет назад. Когда она была совсем маленькой. Когда мы обе были маленькими. Они обменяли нас.

— Кто?..

— В мире есть сверхъестественные существа. Некоторые называют их фейри, другие — демонами или чудовищами. Когда фейри украли твою настоящую дочь, взамен они оставили меня.

Эллен посмотрела на дочь долгим взглядом. Пепел осыпался с сигареты прямо ей на ладонь.

— Полнейшая чушь. Кайя, взгляни на меня.

— Я ничего не знала до октября. Хотя могла бы догадаться, намеков хватало.

Глаза Кайи наполнились слезами, горло пересохло.

— Но я правда ничего не знала.

— Хватит! Это уже не смешно.

Голос Эллен прозвучал сердито и испуганно.

— Я могу доказать.

Кайя прошла на кухню.

— Люти-лу! Выходи и покажись.

Фея спорхнула с холодильника, приземлилась ей на плечо и привычно ухватилась крошечными пальчиками за прядь ее волос.

— Мне скучно, — прозвенела она. — Тут воняет. Почему ты не взяла меня с собой на вечеринку? А если бы ты опять напилась и упала?

— Кайя, что это за штука? — дрожащим голосом спросила Эллен.

— Грубиянка! — обиделась Люти. — Я спутаю тебе ночью волосы. И молоко у тебя скиснет!

— Это моя свидетельница, — сказала Кайя. — Теперь ты меня в самом деле слушаешь.

— Кем бы она ни была, ты на нее не похожа.

Кайя сделала глубокий вздох и сбросила остатки ореола. Она не видела собственного лица, но прекрасно представляла, что видит Эллен. Черные глаза, блестящие, как нефть, кожа зеленая, как трава. Кайя видела свои запястья. Длинные тонкие пальцы, хищно скрюченные, с лишним суставом.

Сигарета выпала из рук Эллен на пол и прожгла линолеум. Дырка, оплавленная по краям, в центре была угольно-черной, как глаза Кайи.

— Нет. — Эллен попятилась, мотая головой.

— Это я.

Руки и ноги Кайи похолодели, словно вся кровь отлила от них и бросилась в лицо.

— Вот так я выгляжу на самом деле.

— Не понимаю. Ты кто? Где моя дочь?

Кайя читала кое-что о подменышах, о том, как матери получить назад своего настоящего ребенка. Надо прижечь подменыша кочергой или просто бросить его в огонь.

— Твоя дочь в стране фейри, — ответила она. — Я ее видела. Но меня ты знаешь. Я все еще я. Я не хочу тебя пугать и могу объяснить все, если ты захочешь меня выслушать. Мы сумеем вернуть твою дочку.

— Вы украли мою дочку и теперь хотите мне помочь? — воскликнула Эллен.

На детских фотографиях Кайя выглядела крошечным костлявым заморышем. Это при том, что она постоянно хотела есть. Неужели Эллен ничего не заподозрила? Или заподозрила, но решила, что такого не может быть?

— Мамочка!

Кайя шагнула к матери, протянула было руки, но выражение лица Эллен остановило ее. Губы девушки скривились, с них сорвался нервный смех.

— Ты не ухмыляйся! — крикнула Эллен. — Тебе смешно, да?

Мать должна знать свое дитя до последнего ноготка, до самой маленькой складочки. Может, Эллен в глубине души желала отделаться от подменыша? Поэтому она порой забывала покупать еду, оставляла дочку с незнакомыми людьми, разрешала ей то, что все нормальные матери строго запрещают?

— Что вы, мать вашу, сделали с моим ребенком?! — заорала Эллен.

Кайя нервно хихикала, не в силах остановиться. Абсурд и ужас этого разговора могли найти выход лишь через смех.

Эллен залепила ей пощечину. Кайя умолкла, но через миг снова разразилась диким хохотом. Он рвался из нее, словно крик, стирал последние остатки человеческого. За спиной девушки распахнулись прозрачные крылья. Огромным прыжком Кайя перенеслась на столешницу. Над ее головой возник жаркий светящийся ореол, в котором тут же вспыхнула и осыпалась пылью моль, порхавшая в воздухе.

Изумленная Эллен попятилась и прижалась спиной к стенному шкафу.

— Я верну тебе настоящую дочь! — пообещала Кайя, стараясь убрать с лица широкую жуткую усмешку.

В ее голосе смешались горечь и торжество. Все-таки какое облегчение! Она сделала то, что должна была, призналась наконец, что не является человеком.

Заодно Кайя поняла и еще кое-что очень важное. Ее Задание было выполнимым.