Леон Бок чувствует запах бананов. Дурной знак.

«За мной наблюдают?»

Он ждет, пока пройдут корабли, и только потом позволяет себе оторвать взгляд от экрана и посмотреть им вслед. Буксиры — судя по трехцветным значкам, воортовские, — уходят на север, к вспененным водам Адских Врат.

Запах становится сильнее, но на борту «Скитальца» фруктов нет, здесь только наемники Бока, катушка троса, капли маслянистой речной воды и закрепленные цистерны с балластом.

Бананы возвращают в прошлое. Леону двенадцать, он снова убегает из приемной семьи, голодный и злой. И залезает в парижскую бакалейную лавку, где набрасывается на лакомства, которые иначе никогда бы не попробовал. Месье и мадам Де Лавери скорее заперли бы его в треклятый чулан, чем накормили чем-то, кроме объедков. Они повара, так их раз эдак, и всю жизнь охают и ахают из-за еды, как дети, разворачивающие рождественские подарки. Но никогда не поделятся с ним деликатесами, которыми он теперь объедается.

Когда из подсобки появляется жандарм, Леон как раз доедает банан, не обращая внимания на возникшее несколько минут назад ощущение: какая-то неуловимая помеха кулинарному счастью, легчайшее беспокойство на периферии сознания и желание броситься наутек — верный знак, что где-то поблизости есть другой человек, и этот человек следит за ним.

Это первое в жизни Леона серьезное нарушение закона. Главная сложность с интуицией в том, что люди обычно не обращают на нее внимания. Но Леон обещает себе, что никогда больше не будет игнорировать такие ощущения, а позже — прогуливая уроки в школе, а потом и на военной службе — он замечает, что запах бананов означает наблюдение.

И теперь Леон Бок сопротивляется желанию схватиться за бинокль. Если надо оглядываться назад, профи просто оборачивается. Так что толку выказывать подозрительность?

«Если бы полиция могла что-то доказать, они были бы здесь, — размышляет Бок. — Так кто же наблюдает?»

Это ведет к следующему вопросу.

«Кто такой Фрэнк Хеффнер?»

Проблема возникла после звонка обезумевшего Стоуна два часа назад, и Бок еще не успел добраться до своего источника в полиции и проверить.

«По описанию Стоуна это не Воорт. Но мне не нравятся совпадения. Не нравится, что за две недели два следователя вышли на Стоуна».

Он вспоминает, как Воорт лежал на полу на автозаправке, связанный и жалкий. Коп испытывал неподдельный ужас и унижение. Но Бок знает, что бывают случаи, когда жертва — вроде бы обезвреженная — неожиданно приходит в себя и яростно бросается на мучителя. Он видел это на поле боя. Запуганный солдат кидается на врага. Единственный способ остановить его — уничтожить.

Отсюда вопрос: действительно ли Воорт уехал?

Бок ощущает страх не так, как другие люди: учащенное сердцебиение, пересохший рот. Для него страх — это нарастающие материально-технические проблемы, ощущение, что надо давить сильнее, быть внимательнее.

Сердится он тоже редко. Эмоции ведут к несдержанности.

На самом деле, как он теперь понимает, на реке всегда кто-то наблюдает. Таковы особенности работы на открытом месте. В узких каналах лодка гораздо заметнее. Оживленное движение не помогает затеряться. Береговая охрана — источник постоянной опасности, выспрашивают, есть ли у него разрешение нырять или нет. Полиция проверяет каждый день.

«Если бы они знали, что лежит на дне, меня бы окружили».

Но, черт возьми, сложные задачи придают жизни вкус.

— Я закрепил рыбу, Леон, — говорит механик по имени Андре, бывший специалист французского флота по гидролокации, бывший ооновский миротворец, контрабандист, разыскиваемый за убийство.

Трос начинает разматываться. Бок вздыхает. Он предвидел сложности, когда брался за работу. Потому и потребовал тройную плату — и потому Стоун согласился без возражений, зная, что купил услуги одного из лучших специалистов в мире. Зная безупречное досье Бока — предмет его гордости.

На юге вертолет армии США делает круг над гаванью: очередной антитеррористический облет должен убедить граждан, что правительство защищает их. Бок улыбается. Заметить сверху удастся разве что самую неприкрытую угрозу, и толку от таких наблюдателей никакого, они бесполезны с момента, когда террористы бросятся бежать. Буксиры ушли. Город смотрит на них сотнями тысяч окон. В любой момент он на виду у миллиона человек, но им не хватит знаний понять, что у них перед глазами.

— Леон, я не понимаю, почему не могу найти ее, — рычит Андре, выглядывая за борт. — Как она могла просто исчезнуть?

— Возможно, течением затянуло еще куда-то.

Время истекает. Катер идет вдоль сегодняшнего участка, и на мониторе перед Боком разворачивается электронная панорама трех веков городской жизни. Сбоку на дне лежит «студебекер». Рядом ствол пушки. Затонувший баркас, холодильник, тележные колеса, лошадиные скелеты, песчаная баржа, большой алюминиевый контейнер, забитый китайской контрабандой, ящик с военной формой времен Гражданской войны, ящик канадского виски времен Великой депрессии. Там, внизу, настоящий музей разложения.

Бок проплывает над свалкой истории, это целая энциклопедия брака, бесполезного хлама, старья и гниения.

— Мне надо на берег, — приказывает он, все еще обдумывая проблему с детективом.

— Но еще светло.

— Оставайтесь здесь. Если что-то всплывет — звоните.

— Это каламбур?

За шестнадцать минут «Скиталец» достигает берега возле района Лонг-Айленд-Сити, останавливается у нового причала. Бок набирает на сотовом международный код и номер в Дели, Индия, — лучшем на свете месте для найма недорогих и высококлассных специалистов по компьютерам. Это знают все, кто владеет предприятиями во многих странах. Службы безопасности Индии не связаны с Интерполом или правоохранительными органами США. Качество связи просто замечательное. Словно говоришь с человеком с расстояния в восемь футов, а не восемь тысяч миль.

— Сингх слушает! — На заднем плане Бок слышит индийскую музыку — ситар и цимбалы — и раздражающе высокий женский голос.

Он называет номер своего счета. На этой линии не используются имена. Бок никогда не встречался с Сингхом. В эпоху глобализации децентрализация — ключ ко многим успешным коммерческим предприятиям. И к преступлениям.

— Рад слышать ваш голос, сэр, — говорит Сингх.

— Мне надо, чтобы ты взломал систему Полицейского управления Нью-Йорка, — говорит Бок. Его источник в управлении еще не перезвонил.

— Это не взлом, сэр. Это простой доступ. Я могу воспользоваться одним из тех паролей, которыми вы меня снабдили.

— Мне надо знать все о детективе Фрэнке Хеффнере из отдела «висяков». Номер социального страхования. Послужной список. Семейное положение. Награды.

— Я заберусь через Финляндию. Даже если там есть наблюдение, они ничего не смогут отследить.

— Как угодно. Запиши имя, адрес и номер телефона. Проверь все базы данных. Перекрестные ссылки. Номер удостоверения личности. Водительская лицензия. Кредитная история. Обычный поиск по США. И скажи мне, если что-то покажется неправильным.

— Я не уйду домой, пока вы не будете удовлетворены, сэр. Вот еще по другому делу: вчера в Аргентине Конрад Воорт дважды воспользовался карточкой «Мастеркард». Он оплатил старинный сундук и рыбный обед на двоих в ресторане в Ла-Плате. У него сохраняется бронь на рейс в Нью-Йорк, на следующую субботу. По словам нашего связного в авиакомпании, сегодня он подтвердил вылет из Буэнос-Айреса.

— Проверь еще бронь Камиллы Райан.

Бок прерывает связь. Все равно что-то кажется неправильным.

Он вспоминает слова Стоуна: «Хеффнер сказал, что живет один. У него нет личной жизни. У него есть только работа». Это угроза? Или приглашение?

«Скиталец» высаживает Бока у маленького причала. Он находит свой десятилетний «аккорд» — купленный, а не арендованный — на грязной стоянке. Выбирает один из двух заранее подготовленных пластиковых пакетов в багажнике. Темный парик, кепка «Филлиз» на коротко стриженных волосах, трикотажная рубашка «Хофстра» и темные очки «Рейбанз». Кусочки пластыря закрывают татуировки на костяшках пальцев. Подкладки помогают расширить плечи и увеличить живот.

«Используй маскировку один раз, потом избавляйся от нее. Даже если тебя сфотографируют, одежды уже не будет».

Он сверяется с подробной картой, потом направляется в Куинс, слушая по радио обзор происшествий за день. Доллар падает. На Ближнем Востоке снова назревает война.

Через двадцать две минуты Бок подъезжает к кварталу Фрэнка Хеффнера, словно разыскивая парковку. Можно было бы послать сюда кого-то другого, но шестое чувство подсказывает, что работа требует повышенного внимания. Улица раскрывается мозаикой возможных засад — городская диорама, частью которой могут быть враги.

Бок смотрит на небольшие коробки домов и аккуратные газоны. В конце лета клены еще цветут. Он едет мимо кирпичных многоквартирных домов — такие строили после Второй мировой войны. Хеффнер живет здесь, если верить визитке, которую он дал Стоуну.

Двое детей на велосипедах. Машин из службы доставки нет. Мусоровозов нет. Мамаш с колясками нет. Если кто-то наблюдает, то с крыши или из окна.

Во время второго круга — в Нью-Йорке водители ездят кругами, отыскивая место для парковки, — Бок замечает белого парня в припаркованном «камаро», и звонит Сингху, чтобы узнать о водителе. До сведений о регистрации автомобилей из Дели добраться не сложнее, чем из Куинса.

— Границы, — сказал ему однажды Стоун (чувствовавший себя в безопасности и потому настроенный снисходительно), — обеспечивают лучшую защиту.

Бок ставит машину и проходит два квартала пешком. «Камаро» уехал. Места тихие, хотя рядом школа. Мальчик в шортах и футболке выгуливает собаку. Пожилая женщина толкает тележку с покупками, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Две девочки-подростка хихикают, притворяясь, будто не видят мальчика с газонокосилкой, а тот смотрит на них разочарованно — ведь его не замечают те, на кого он хочет произвести впечатление.

Бок заходит в маленький сквер наискосок от дома Хеффнера и открывает «Дейли ньюс». Выхода нет, приходится пойти на риск. Он чувствует твердую поверхность девятимиллиметрового ствола «хеклер-и-кох» на бедре, под трикотажным свитером, и легкий револьвер «смит-и-вессон» на лодыжке, под джинсами. В ножнах на правом боку — швейцарский нож.

«Ну, Фрэнк, давай-ка поглядим на тебя».

Консьержа нет. Видно, что звонок у центрального входа работает, потому что посетителям приходится ждать, прежде чем войти. На визитке Хеффнера указан номер «4Б».

Бок осторожно осматривает крыши, зеленые изгороди, машины. Выискивает щель в занавесках, вспышку солнца на линзах камеры или бинокля наблюдателя, задремавшего было, но теперь приподнимающего голову над приборной панелью, чтобы оглянуться.

Ничего. Но нельзя сидеть на скамейке слишком долго.

Бок идет в торговый район и покупает на рынке целую сумку продуктов. Упаковки кофе «Фолджерс». Лапша. Укроп. Кексы. И — самое главное — три толстых пучка краснолистового салата. «Ненавижу супермаркеты. В них никогда не бывает по-настоящему свежих продуктов».

— Вы здешний? — спрашивает кассирша, окидывая его сексуальным взглядом.

— Мне, пожалуйста, бумажный пакет. Не пластиковый.

Пластиковые пакеты несут в руках. Бумажные — перед собой. Вот в чем суть.

По пути назад он останавливается, наклоняется, перекладывает «смит-и-вессон» в бумажный пакет. Так безопаснее. Пистолет, проложенный листьями салата, не будет греметь, стукаясь о бутылку и банку.

Сингх перезванивает, когда Бок возвращается в квартал Хеффнера; он старается подгадать так, чтобы подъездная дверь не успела закрыться, выпустив жильца.

— Фрэнк Хеффнер прожил по этому адресу пять лет, согласно телефонным счетам и налоговой декларации. У него есть одна кредитная карточка, но он ничего ею не оплачивал. Этот момент показался мне странным, сэр.

— Двойная премия, Сингх.

— А еще Камилла Райан только что перебронировала билет. Она вернется домой завтра утром. Рейс 23 «Америкэн эрлайнз», прибывает в аэропорт Кеннеди в девять тридцать утра. Это через шестнадцать часов.

— Но у Воорта осталась бронь на субботний рейс?

— Возможно, они поссорились, и женщина решила вернуться пораньше.

— Значит, девять тридцать утра? — сухо произносит Бок. — Не похоже на радостное возвращение.

Бок легко проникает в дом и поднимается на лифте на четвертый этаж. Лифт пуст. Коридор пуст. Бок мягко ступает; чувствует запах жареной рыбы, прикидывает откуда; слушает звуки за закрытыми дверьми: новости, спор, классическая музыка. Решает, кто из жильцов лучше всех отреагирует на вопрос: «А разве Ленни Шустер больше в „4Б“ не живет?»

Стуча, он вспоминает, как однажды в Африке видел, как крестьяне заманивают в ловушку леопарда. Привязывают к столбу ягненка и прячутся.

Бок не злится. В конце концов, он сам выбрал жизнь по жестоким законам практичной логики.

До ее рейса еще масса времени.

Воорт получает сигнал отбоя от Микки и въезжает на подъездную дорожку к дому капитана Макгриви на Стейтен-Айленде. Трава скошена, дом покрашен. Перед домом стоят другие машины. Семьи буксирщиков, по словам Грега, скинулись, чтобы помочь старикам.

«В прошлый раз на меня напали после визита к Макгриви».

Ожидая, пока капитан подойдет к двери, Воорт вспоминает разговор с Чипом Ливантом, специалистом по затонувшим судам. Они стояли на мостике «Мэри Энн». Воорт спросил:

— Что, если эти типы искали не «Гусара», а что-то поменьше: простую лодку или какой-то груз, — какой величины вещь можно найти гидролокатором бокового обзора?

— Хм-м-м-м-м, хороший вопрос. — Ливант погрузился в размышления.

Воорт закатил глаза. Опять двадцать пять.

— Как-то я нашел винтовку. Возле Майами, для Бюро по контролю за алкоголем, табачными изделиями и огнестрельным оружием.

— Такую мелочь?

— Ну, это было в океане, на чистом песке. Вам же нужна Ист-Ривер, верно?

— Верно.

— На реке оживленное движение, так что найти винтовку было бы трудно. Не-а. Простите. Винтовка — это только если очень повезет.

— Я не говорил, что это винтовка. Я спрашивал, что можно найти, а не что нельзя, — вспоминает свой ответ Воорт.

— Ну-у-у-у, для поисков чего-то небольшого надо настроить гидролокатор по-другому, использовать более короткий диапазон. И конечно, от глубины это тоже зависит.

— Конечно.

— Ну-у-у-у, вообще-то в Голландии полиция пробовала с телами. Боковой обзор неплохо справляется при поиске тел в океане, но не в замусоренных каналах. Голландцы веками сваливали всякое дерьмо в эти свои каналы.

Воорт вздыхает:

— Значит, тело тоже исключается.

— Возможно. Но не наверняка. Это может быть тележка для покупок. Якорь с цепью… особенно если цепь длинная. Деревянный сундук. В проливе Лонг-Айленд можно найти, скажем, ловушку для омаров. С лодок падает столько всякого барахла, что я даже не знаю, с чего начать.

— Какого барахла?

— Все, что можно погрузить, можно и потерять. Контейнеры. Черт, даже ракеты.

— Ракеты? — Сердце Воорта забилось быстрее.

— Однажды я для ВМС нашел ракету класса «воздух-воздух». Два метра в длину, двадцать пять сантиметров в диаметре. Не могу рассказать вам где. Нельзя. Разумеется, найти более крупную ракету было бы легче. Но ракеты через Адские Врата не возят. По крайней мере, мне так кажется. Да это, конечно, и не положено.

Воорта бросает в пот, когда он вспоминает об этом. Капитан Макгриви открывает дверь. Он постарел, побледнел, похудел и согнулся, словно за несколько дней состарился на несколько лет. Увидев значок «Фрэнка Хеффнера», устало качает головой:

— Уходите. Я уже говорил с полицией.

Дверь начинает закрываться.

— Сэр, это я, кузен Грега. Конрад Воорт.

Дверь останавливается, и рассеянные бледно-голубые глаза в замешательстве щурятся через толстые линзы.

— Почему вы так одеты? — спрашивает Макгриви.

— Те, кто убил ваших сыновей, напали и на меня.

Макгриви застывает. Гнев придает лицу красок, делает взгляд более сосредоточенным. На мгновение он словно помолодел.

— Вы прячетесь от них?

— Я работаю. Можно войти?

Пахнет в доме чудесно: томатным соусом, чесноком, луком, жареной курицей. Жизнью. Соблазнами.

— Кто-нибудь из семей буксирщиков всегда здесь, — объясняет Макгриви. — Говорят, что заглядывают просто так, но приходят и уходят по очереди. Благослови их Бог. Вы, Воорты, лучшие.

— Мне надо поговорить с вами наедине, сэр.

Макгриви ведет его мимо кухни, в которой две женщины моют тарелки, и гостиной, где миссис Макгриви сидит с другими женщинами — пьют кофе, играют в карты. Кабинет в глубине дома: металлические столы, картотечные шкафы, факс, несколько телефонов и кипы бумаги картонных коробок. На стенах дешевые картины с изображениями буксиров. Сюда не заходили всего три недели, но в комнате уже пахнет плесенью. На столах густой слой пыли.

— Это первое судно, которым владела наша семья, — говорит Макгриви, указывая на картину маслом, изображающую старый двухтрубный пароход на угле. — Построено в 1909 году. На этом буксире мой прадед помогал вести линкор «Худ», его потом потопил «Бисмарк».

— Мне очень жаль, что опять приходится задавать вам вопросы.

— Поймайте тех типов, что убили моих сыновей.

— Мне бы хотелось проверить ваши финансовые отчеты. И ваших сыновей тоже. Счета. Банковские счета. Чеки на покупки. Гарантии.

Макгриви смотрит на груду увязанных картонных коробок в углу.

— Бумаги Кевина у него дома. Но Бад был холостяком. Мы очистили его квартиру. Это его хлам. Я могу помочь?

Ему явно нужно какое-то занятие, и Воорт отвечает:

— Конечно. Давайте рассортируем финансовые документы.

Они вместе разбирают коробки. Воорт просматривает коллекцию дисков, собрание бейсболок с автографами, набитую свитерами коробку с надписью «Армия спасения».

Из-за крышки другой коробки раздается голос Макгриви:

— Здесь его счета.

Последние оплаченные счета покойного: электричество, газ, телефон. Ничего интересного. Надо будет попросить Микки проверить телефонные номера, на которые были звонки. Воорт находит гарантию на широкоэкранный телевизор «Сони».

— Куплен четыре недели назад, семнадцатого августа.

Что-то тихо щелкает в голове, когда он находит еще одну гарантию — на микроволновку. Дата покупки тоже семнадцатое августа. Так-так.

— Оплачено наличными.

— Вот квитанция из «Файлинс», — говорит Макгриви. — Новый костюм. Рубашки. Галстуки. Сукин сын. За наличные. В тот же день.

— А время покупки?

— Одиннадцать утра. Если он делал покупки, значит, у нас не было работы. Думаете, им заплатили в то утро или накануне?

— Не знаю. Давайте смотреть дальше.

По совету Воорта Макгриви звонит невестке, вдове Кевина, и спрашивает, не делал ли и он тоже больших покупок во второй половине августа. Нет, повторяет он ее ответ, ничего такого не было. А не проверит ли она ящик на кухне, куда складывала гарантийные талоны?

Старик ждет, слушает и прерывает ее:

— Просто скажи. — Повесив трубку, он смахивает слезы. — Билеты в круиз для меня и Эдны. Она всегда хотела увидеть Аляску. Они собирались сделать нам подарок на нашу годовщину на следующей неделе.

— Простите, сэр, — говорит Воорт.

Макгриви на минуту задумывается и начинает рыться в верхнем ящике картотеки. Его склоненная шея кажется хрупкой и тощей, Воорту видны кости у основания черепа, тонкая, усыпанная печеночными пятнами кожа. Со спины возраст всегда заметнее.

— Все по ремонту, — бормочет Кэп Макгриви, вытаскивая папку.

Воорт подходит ближе, смотрит через плечо старика на кипу фактур, счетов, оплаченных чеков.

— Они заказали целую серию работ. Краска. Новая печь. Новое навигационное оборудование. Восемнадцатое августа. Новые швартовочные амортизаторы, модные такие, не просто старые шины. Теперь это все бесполезно. Две тысячи долларов! Восемнадцатое августа. Еще они наняли ныряльщика — проверить руль.

— Они во что-то врезались, — задумчиво произносит Воорт.

— Это возможно. Новая краска. Новые амортизаторы. Ныряльщик. Это возможно, но ремонт происходит регулярно.

— Если они с кем-то столкнулись, то не сообщили об этом, — говорит Воорт. — В компьютере ничего не появилось.

Макгриви пожимает плечами:

— Могу себе представить, что произошло. Да, вполне могу представить, что они взяли деньги за то, что не сообщат о происшествии. Все решается полюбовно, особенно если ущерб небольшой. Зачем звать Береговую охрану? Зачем рисковать, сообщать о страховом случае, чтобы тебе увеличили стоимость страховки? Может, был туман. Произошло столкновение, или, может, просто кто-то промахнулся. Может, что-то упало в воду.

— Где бортжурнал за семнадцатое и восемнадцатое?

— Сгорел.

— Отлично.

— Но у меня есть список работ, которые мы выполняли в эти дни. Помните, сделки заключаю я. Они работают.

Воорт замечает, что Макгриви только что соскользнул в настоящее время, словно его мальчики еще живы и сейчас просто на корабле, работают. Старик даже как-то распрямляется.

Макгриви скидывает с вращающегося стула пачку журналов «Шип-энд-Харбор» и включает компьютер. Пальцы нажимают на клавиши с удивительной ловкостью. Появляется список работ.

— Восемнадцатое августа. Ничего, — подтверждает Макгриви. — Видимо, это был день покупок. Семнадцатое? Утром мы перевозили мусорные контейнеры в Джерси, в двенадцать тридцать — подъемный кран на старый судостроительный завод. Последний заказ — ночью. Они провели баржу вверх по Ист-Ривер в Куинс.

Воорт смотрит, как моргает курсор. Каждая вспышка вливает в него дополнительную энергию. Словно по мозгам стучит.

— Они шли через Адские Врата?

— Прямо мимо Ла-Гуардии.

— Что было на барже?

— Просто песок на свалку.

Перед мысленным взором Воорта появляется баржа. Ночь. Гора песка и взбаламученная вода. Он добавляет звезды к картинке. Буксир идет мимо здания ООН, и к ним пристраивается Береговая охрана.

— Стала бы Береговая охрана проверять, что под песком?

— Если они поднимаются на борт, то проверяют буксир, а не баржу. И даже если это случается — всего пару раз в году, — обычно это проверка на наркотики.

Может быть, думает Воорт, сыновьям Макгриви заплатили за перевозку чего-то, и это что-то упало в воду. Может быть, приближалась Береговая охрана, сыновья заволновались и сбросили груз за борт, с буксира или баржи.

Макгриви качает головой, словно догадался о мыслях Воорта.

— Мои сыновья не сделали бы этого! Никаких наркотиков. Ничего незаконного. Может, они вообще ничего не везли. Может, они просто что-то увидели, или произошла авария, и им заплатили.

— Не говорите никому, что я приходил, капитан Макгриви.

Когда Воорт уже выходит, Макгриви хватает его за рукав.

— Отцы не должны переживать сыновей, — говорит он.

Смеркается. Расследование, кажется, запутывается, а не распутывается, раздраженно думает Воорт, вспоминая слова Чипа Ливанта о ракетах.

Чем дальше, тем хуже.

Он едет на север к мосту Бронкс—Уайтстоун, потом по Парковой магистрали Хатчинсон-Ривер в Коннектикут. Из Бриджпорта сворачивает на шоссе № 8 к границе Массачусетса. Дорога сужается до двух полос. Становится прохладно. Осень в Новой Англии наступила рано. На придорожных лотках продают яблоки. В свете фар мелькает бахрома кленовых листьев. Из труб тянет дымком. Воорт включает отопление в машине.

Хафт сказал, что Кэл Куинонс, режиссер, ушедший с Эн-би-си, переехал в Массачусетс. Он умер от рака. Осталась жена.

Воорт пытается дозвониться до Камиллы, но телефон не отвечает. Он ощущает укол вины. Настолько заработался, что не созванивался с ней с самого утра. Сейчас почти половина десятого, целых тринадцать часов с последнего разговора.

Он собирается попробовать снова, но тут звонит Микки:

— Новости и хорошие, и плохие, Кон.

— Очень важно соблюдать баланс, да.

— Кто-то добрался до послужного списка Фрэнка Хеффнера. Проникли извне, но пароль принадлежит лейтенанту Тому Бойнтону из Двадцать девятого. Его не было на работе, когда это произошло. Слышал о таком?

— Ну а плохая новость?

— Ты еще спрашиваешь? За тобой идет охота. И Бойнтон участвовал в расследовании поджога пять лет назад. Именно он беседовал со Стоуном.

Воорт тихо свистит.

— Ага, вот именно, — говорит Микки. — Эва велит играть по-твоему. Что скажешь? К ногтю его или последить пока?

— К ногтю за что? — интересуется Воорт. — Все, что у нас есть, — это доступ к данным под его паролем.

— Сюда и надавить.

— Нет, — говорит Воорт. Он на сельской дороге, едет мимо пастбищ, птицеферм, иногда попадаются дома. В темноте приходится снизить скорость, чтобы успевать читать фамилии на почтовых ящиках. На таких ящиках есть маленькие металлические флажки. Он продолжает, поглядывая в окно: — Как только мы возьмемся за Бойнтона, Стоун узнает, что мы все понимаем. Надо заманить его, а не спугнуть. Заставить его сделать ход.

— Что с тобой? Такое впечатление, что ты хочешь, чтобы этот тип нанес удар. Почему бы не спугнуть их? По-твоему, они посмеют напасть на семью копа, когда управление настороже?

— А они не решат вернуться через год? — говорит Воорт. — Можешь дать такую гарантию?

— Кон, так что же тут главное: защитить людей или расплатиться за то, что с тобой сделали на автозаправке? Я знавал копов, которые так и не смогли стать прежними после угроз. Что до меня, то я верю в расплату. Но для тебя это в новинку.

Воорт ощущает, как пульсирует в висках кровь. Ему не хочется размышлять над этим вопросом. Он говорит:

— Они убили по крайней мере шесть человек, и мы не можем этого доказать. Они прикрыли журналистское расследование. Они купили по крайней мере одного копа. Они подстрелили меня чертовой иглой, и, если то, что я слышал, верно, украли столько денег, что хватит выплатить государственный долг.

Воорт рассказывает обо всем, что узнал сегодня. Подробно описывает визит к Хафту, к Макгриви, плавание на буксире. Нажимая на тормоза, чтобы не задавить бредущего вразвалку дикобраза, он заключает:

— Нет там никакого клада. Но что же там за чертовщина?

— А почему не послать полицейских ныряльщиков прочесать реку? — спрашивает Микки. — Найдем первыми?

Фары Воорта выхватывают металлический почтовый ящик с белыми буквами, складывающимися в фамилию «КУИНОНС». Грунтовая подъездная дорожка карабкается на холм. Дома за деревьями не видно. Похоже, жена по-прежнему живет здесь.

— Найдем первыми что? Там, внизу, видимость шесть дюймов, а то, что они ищут, может быть размером с телевизор. Они-то знают, что это, и все равно до сих пор не могут найти. Лучше наблюдать. И взять их, когда найдут. Или заставить их сначала напасть на нас.

— Сначала на тебя, Кон.

Воорт трясется по грунтовой дороге, а Микки саркастически фыркает и добавляет:

— Н-да, все, что нам нужно, — это люди, чтобы следить за ними круглые сутки: ныряльщики, вертолеты, приборы ночного видения. Вызывай войска. Эве это понравится, учитывая нехватку людей. С какого задания ей, по-твоему, снимать ребят? С ключевых матчей Национальной лиги? А ведь настоящая проблема в том, что у тебя нет ни единой зацепки насчет того, что ищет Стоун, ни единого доказательства, что это противозаконно, да и вообще того, что он к этому причастен. Все, что ты сказал, — только предположения.

— По крайней мере я последователен.

— Ладно, черт возьми, я послежу за Бойнтоном! Проверим его телефон. Может, нам повезет, и он позвонит Ларри Кингу и во всем признается по центральному каналу.

— До свидания. — Воорт выключает фары, останавливаясь перед крепким с виду белым домом в викторианском стиле. Окна светятся и наверху, и внизу. На крыше дома — площадка с перильцами, на веранде качели и гамак. К перилам прислонена пара горных велосипедов. К крыльцу ведут деревянные ступени. Воорт выходит из машины. Судя по доносящимся из дома звукам, там слушают вечерние новости по Пи-би-эс.

Когда Воорт звонит в дверь, телевизор замолкает, потом раздается стук каблуков по деревянному полу. Открывается входная дверь. Открывается внутренняя дверь с сеткой от насекомых. Хозяйка даже не спрашивает сначала «кто там?». Да, это вам не Нью-Йорк. Перед Воортом привлекательная женщина лет сорока с короткими темными волосами и мягкими морщинками вокруг добрых глаз миндалевидной формы. Пахнет от нее корицей и шоколадом. Кто-то бегом поднимается наверх. У Кэла Куинонса остались дети, вспоминает Воорт, показывая значок.

— Это значок детектива из Нью-Йорка, — говорит женщина. На ней джинсовая рубашка. — Вы заблудились, детектив Хеффнер?

«В сущности, да».

Некоторые жены знают секреты мужей. Другие ничего не подозревают. Возможно, те, кто напал на Воорта две недели назад, угрожали Кэлу Куинонсу. Или даже убили его. Это заставляет Воорта на мгновение ощутить близость с этой женщиной. Хочется открыть ей свое настоящее имя, но он не делает этого. Ему не нравится лгать ей, но так безопаснее.

Его, детектива Хеффнера, привела сюда интуиция, объясняет он. С юридической точки зрения она совершенно не обязана говорить с ним, но на карту поставлена жизнь многих людей. Он, детектив Хеффнер, считает, что пять лет назад ее муж покинул Эн-би-си потому, что ему угрожали. Он, детектив Хеффнер, считает, что те же люди, что угрожали ее мужу, за последние две недели, по-видимому, убили еще трех человек.

Женщина кивает. Очаровательно поджимает губы. Она совсем не удивлена.

— Так вы приехали за кассетой, да? Вы узнали, что Кэл сделал копию.

— Да, — ухитряется выдавить ошеломленный Воорт.

Женщина вздыхает и словно бы уходит в себя, возвращается к какому-то личному, болезненному воспоминанию. Дверь открывается шире. Она отступает, пропуская Воорта в дом. В коридоре валяются обычные подростковые вещи: бейсбольные перчатки, скейтборд, грязные кеды, учебники.

— Не знаю, почему я сохранила кассету, — говорит женщина. — Кэл, бывало, ее все смотрел и пересматривал. Каждый день мучился от того, что с ним сотворили.

Воорт понимает, что сейчас получит хоть какие-то ответы.

— Хотите кусочек шоколадного торта? — спрашивает миссис Куинонс.