Стена безмолвия окружила троих людей. Легкий снежный покров приглушал звуки от падающих листьев, мороз заставил спрятаться мелких лесных птах. Слышны были только редкие возгласы да потрескивание дров в огне. Иногда в невидимой вышине шелестела крыльями какая-то крупная птица. Время тянулось тягуче медленно и незаметно подползло к полуночи. Никто у костра не испытывал сонливости.

Паузы в разговорах становились все длиннее и мучительнее. Несмотря на нелюбовь к пустопорожней болтовне, доктор Каскарт старался, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, подбрасывать время от времени топливо в едва тлеющий огонек беседы. Сейчас он смог бы заговорить о любой чепухе, пришедшей ему в голову, в том числе и о Вендиго.

— Кстати, легенда о Вендиго, я думаю — это персонификация воздействия здешних условий на неустойчивую психику.

— Я думаю, док, это — зов предков.

Снова потянулась пауза. Когда доктор заговорил, оба его собеседника от неожиданности едва не подпрыгнули, хотя голос его звучал тише обычного.

— Да, зов предков. Наследственная память о первобытной жизни. Здесь много низких звуков: вой ветра, шум деревьев, рев животных. Такие звуки очень сильно действуют на внутренние органы человека, а значит, и на психическое состояние. Кстати, основное, что говорит легенда о Звере, — это его невероятная быстрота передвижения. Я слышал, что он обгоняет собственный взгляд и поэтому ничего не видит, а ноги у него горят — в буквальном смысле. Ему приходится отбрасывать их, словно ящерице — хвост, и тут же вырастает новая пара, которая в свою очередь сгорает и уступает место новой.

Симпсон слушал дядю со смешанным чувством страха и удивления. Это чувство усилилось после того, как он посмотрел на Хэнка. Проводник сидел, казалось, отрешившись от всего земного, ничего не видя и не слыша. Когда он начал говорить, было похоже, что голос принадлежит не ему, а идет откуда-то из-под земли.

— Это еще не все. Еще грят, он прыгает выше деревьев и сердится на звезды — мол, это они жгут его ноги. А прыгает он не один, а с добычей. Потом бросает ее с высоты и, уже убитую, ест. Добыча у него одна — лось. Так что он — пожиратель лосей! — засмеялся Хэнк неестественным смехом. («Пожиратель лосей» в той местности означало грубое ругательство.)

Симпсон сначала удивлялся болтливости дяди и замогильному тону Хэнка, а потом ясно увидел, почему так себя ведут «бывалые, опытные люди». Они тоже боялись! Разговаривали, пытались даже смеяться, спать не ложились, как будто так и должно быть. А он уже отбоялся свое, прошел через испытание и выжил. Теперь он настоящий мужчина, на равных с дядей и Хэнком Дэвисом. Что стоит весь их опыт, когда они встретились с чем-то, не входящим в рамки привычного?

И вот три человека сидели, переговаривались, приглушая, против воли, голоса, стараясь отвлечься от мрачных мыслей и дурного расположения духа. Дикая Природа вырвала из их рядов первую жертву. Последнюю ли?

Наконец один из посидельцев, самый неугомонный, выкинул фортель, не в силах вынести безделья и последней, самой долгой с начала вечера паузы. Это был Хэнк. Он вскочил на ноги и заорал что есть мочи в сторону леса. Не мог, видимо, больше сдерживаться и хотел хоть что-нибудь сделать. Потом очнулся и, стыдясь своей выходки, попытался найти ей подобие разумного объяснения.

— Я эта… Дефо кричу. Кажись, он где-то рядом. Это была, понятное дело, несусветная чушь. Доктор так и хотел сразу сказать, но вдруг Симпсон вскочил на ноги и встал рядом с проводником. Это уже становилось опасным. Они, кажется, были готовы сейчас же бежать на помощь. В темноту, в холод, в неизвестность. Каскарт тоже поднялся с места, твердо намереваясь остановить безумцев.

Неизвестно, чем бы закончилось это столкновение, не прервись оно в самом начале новыми обстоятельствами. В ответ на вопль Хэнка раздался отчаянный крик: «О-о-о! Ноги! Жжет! Я упаду! О-о-о!»

Зовущий на помощь, дикий от боли крик шел сверху. Над верхушками деревьев прошелестело какое-то тело. Огромное, судя по порыву ветра, вызванного им.

Хваленое хладнокровие доктора Каскарта дало трещину и пошло ко дну. Он заметался, как мокрая курица под колесами автобуса, и кинулся «домой», к палатке. По дороге споткнулся, упал и замер, как будто замерз. Хэнк не делал излишних движений, а просто, побледнев как снег, тихо опустился на землю и сел в позе младенца, раскрыв рот и пустив слюни. Симпсону представилось, что сейчас он напустит лужу. Лишь он, самый молодой, сохранил присутствие духа, только ему это все было уже не в диковинку.

— Ну что, — сказал он, — не верили мне? Точно такой крик я и слышал. Даже слова те же.

А потом закричал, подняв голову вверх, стараясь угадать, в какой стороне находится источник шума:

— Дефо, прыгай! Мы здесь! Прыгай, милый! Мгновенно раздался шум чего-то падающего с высоты.

Это таинственное что-то стукалось о ствол, ломало ветки и через несколько секунд шлепнулось на землю.

— Это он! Его хранил Господь моими молитвами! — закричал быстро пришедший в себя Хэнк Дэвис, зачем-то, однако, поправив на поясе охотничий нож и тревожно прислушиваясь.

Легкие, тихие шаги казались им тяжелой поступью каменной статуи Командора. И Хэнк и доктор Каскарт сами превратились в подобие неподвижных каменных изваяний. Они все втроем сгрудились у огня и ждали худшего. Медленная поступь — слишком медленная, черт побери! — постепенно приближалась.