Дэвид пришел встретиться с Тони в его контору. Стоял жаркий день, ни ветерка. Казалось, что светильники и оргтехника в офисе тоже источают жар. Тони сидел на маленьком диванчике. Когда вошел Дэвид, Тони встал ему навстречу.

Тони кивнул головой в сторону открытой двери офиса.

– Видел? Я купил машину.

Перед офисом стоял черный "мерседес". Позади него возился молодой парень, заваривая выхлопную трубу газовой горелкой.

– Не слишком ли зловещий цвет?

– Следующая будет белой, не волнуйся. – Тони провел рукой полбу, отирая пот. – Впрочем, у нас с тобой есть более насущные проблемы, чем автомобили.

Дэвид позвонил Тони днем раньше и рассказал о своем разговоре с Шади. Они решили не доверять телефону и встретиться, чтобы все обсудить.

– Расскажи-ка мне поподробней, как это ты попал в газету, – попросил Тони.

Дэвид пожал плечами. Они с Софией решили опустить для всех остальных детали того приключения в Тель-Авиве. Остановились на версии, будто все подстроил Сэмми Бен-Найм, чтобы сделать свое предложение.

– Я не думаю, что дело в этой газетной фотографии. Главное, Шади откуда-то знает, кто я такой на самом деле, – сказал Дэвид.

– Но откуда?

Дэвид не мог поклясться, положа руку на сердце, что он был сама осторожность в течение последних десяти дней. Сначала София увидела фальшивый паспорт в ту ночь, когда он вез ее и Юсуфа из университета Бир-Зейт. Хоть Юсуф вроде дремал на заднем сиденье "фиата", но вполне мог заметить. Вероятно, он уже тогда знал о Дэвиде больше, чем они предполагали, скажем, покойный Эдвард Салман сболтнул лишнего как-нибудь за обеденным столом. Было очевидно, что Юсуф отнюдь не хотел бы, чтобы его приняли за коллаборациониста, и он вполне мог прямо с похорон своего отца отправиться к палестинским властям и рассказать все, что ему известно об этом деле.

Возможны и другие варианты.

– Помнишь, тогда, в Бейруте, у нас были контакты с ООП? Тогда они были в эмиграции, а теперь вернулись и наверняка почти все – шишки в нынешней администрации. У них вполне может быть досье на меня.

Тони пожал плечами. Он знал, что это возможно.

– То, что они знают, кто ты такой, не суть важно. Им наплевать, чем ты занимался пятнадцать или двадцать лет назад. Их интересует, что ты делаешь теперь. А все, что ты делаешь, это всего-навсего собираешься жениться на местной девушке.

– Ты думаешь, они в это поверят?

– Давай двигаться шаг за шагом. Пока они ничего не знают о квартире. Когда придет время, главное, чтобы все выглядело как настоящий свадебный подарок.

– А что ты говорил про другого адвоката? Есть у тебя кто-нибудь на примете, кому можно доверять?

– А зачем нам другой адвокат? Разве Эдварда Салмана было недостаточно?

– Да, но сделку необходимо оформить. Адвокат должен подписать документы, передающие квартиру в мою собственность.

– А я не собираюсь передавать квартиру в твою собственность. С чего бы мне это делать?

Дэвид смутился. Такого поворота он не ожидал. Он вдруг подумал, что Тони перестал ему доверять.

– Садись в машину, – сказал Тони, – я все объясню по дороге.

Черный "мерседес" блестел на солнце перед офисом. На хромированные части было больно смотреть, так они сияли. Дэвид попытался определить возраст машины по цифрам на голубом номере, но они ему ничего не сказали. Однако, сев в машину, он сразу обратил внимание, что сиденья весьма изношены. "Мерседес" съехал с бордюра, и у Дэвида это отозвалось ударом в спине. Тони только слегка поежился. Его жир принял удар без особого ущерба для организма. Когда они вырулили на дорогу, тряска усилилась. Дорога, по которой они ехали, более подходила бы какому-нибудь ослику с поклажей, чем тем изъеденным ржавчиной машинам, что встречались им по пути. Потом Тони свернул на проселочную дорогу, петлявшую среди оливковых деревьев, и вскоре они подъехали к заднему двору дома Софии. Грузовик семейства аль-Банна стоял на спорном участке земли. Был полдень, а они пользуются им только по ночам. Единственными представителями клана аль-Банна, которые находились сейчас в зоне видимости, были дети, мальчик и девочка, они качались на качелях, подвешенных к кедровому дереву.

Припарковавшись, Тони показал на них пальцем и спросил у Дэвида, видал ли он такое. Дэвид заметил, что у Тони залегла складка между бровей – знак того, что он чем-то удручен, но старается не подавать виду. Ну что, всего лишь дети, играющие под солнцем. Правда, не на своей земле.

– Элиас может умереть в любой момент, мы все знаем об этом, – сказал Тони.

Дэвид кивнул.

– Да, возможно, но если бы он не принимал все так близко к сердцу... – Дэвид не стал продолжать, понимая, что ситуация в Вифлееме к этому отнюдь не располагает. – Как Элиас относится к идее отъезда? – спросил он.

Тони обернулся к другу. Жилка у него на лбу дергалась не переставая. Его мрачное настроение быстро превращалось в гнев, и Дэвид не понимал, почему это обращено к нему.

– Не важно, хочет он уезжать или нет. Важно то, что он совсем не дурак. На протяжении жизни целого поколения в Палестине не было никаких законов. Любой, кому сегодня за двадцать, и понятия не имеет, что такое закон, а новое правительство не очень-то рвется им это показать. Но это не значит, что у нас нет закона внутри. Мы прошли через интифаду, нам пришлось что-то делать, чтобы выжить. У нас были советы кланов, так или иначе, но всегда можно было найти какой-то способ общения и разрешения спорных вопросов. Это проходило не всегда гладко, но работало на базовом уровне. Если кто-то кого-то обижал, это никогда не оставалось безнаказанным для обидчика. Может, никто и не вмешивался, но когда тот же человек пытался иметь дело с кем-нибудь еще, с ним уже отказывались общаться. Если ты собирался кинуть кого-то, то прекрасно понимал, что это потом выйдет боком тебе самому.

Дэвид знал, о чем идет речь. Эту систему нельзя было назвать совершенной. Но на Западном Берегу все, кто делает дела, так или иначе контактируют примерно с одними и теми же людьми. А в таком случае, ты никак не можешь позволить себе иметь дурную репутацию.

– Ну, и это до сих пор так? – спросил Дэвид.

– Да, по-прежнему так. За одним исключением – это работает, пока человек жив. Нет человека – нет жертвы. У всех чистые руки. Как только Элиас умрет, шайка аль-Банна будет тут как тут в уверенности, что они могут делать все, что захотят.

– Да, но ведь еще останешься ты.

Дэвид тут же понял, что этого не стоило говорить. Об этом-то и шла речь – Тони ничего не мог сделать.

Тони сидел, сжимая губы и надувая щеки. Он знал наперед, что ничего не может сделать. Как бы он ни пытался обуздать этих аль-Банна, но если Элиас умрет, все равно будет слишком поздно для Софии и ее матери.

– Так Элиас предпочитает уехать, используя деньги от продажи дома в Иерусалиме?

– Ничего он не предпочитает. Но София уговорила его сделать это. София и Самира впервые в жизни нашли согласие хоть по какому-то вопросу. Они смогут уехать с миллионом долларов, плюс еще кое-что я выручу за продажу их дома. Это немалые деньги.

Тони опять завел машину, и они объехали дом, чтобы поставить автомобиль перед парадным крыльцом дома Хури. Тони нажал на гудок, и Самира Хури появилась в окне, помахав им рукой. Минутой позже из дома вышла София и направилась к ним.

– Да, а что за изменения в нашем плане? – спросил Дэвид. – Ты сказал, что не будешь переписывать дом на меня.

– Ты не понял? – Тони повернулся к нему с выражением удивления, что ему приходится объяснять такие элементарные вещи. – Ты же мистер Интернэшнл. Как я могу переписать дом на тебя, когда тебя никто не знает. Ты нигде не живешь, у тебя нет семьи, нет корней. Где тебя искать, если ты вздумаешь смыться с деньгами?

– Ты же меня знаешь. Я не кину тебя. Тони.

– Это бизнес, Дэвид, как говорят в гангстерских фильмах. Я доверяю тебе. Но только в данном деле я не собираюсь тебе доверять.

– Но ведь в этом состоял весь план. Как ты собираешься устроить это по-другому? Ты отписываешь квартиру на меня, я продаю ее. Что изменилось?

– Изменилось то, что ты не был последним звеном в цепочке. Был еще адвокат, которому и надлежало все провернуть. Теперь в этом участвуешь только ты один, да еще и сотрудничаешь с израильтянами. Все замыкается на тебе.

У Дэвида засосало под ложечкой. Он был потрясен, он был оскорблен, он не знал, как ему на это реагировать. Он не мог поверить, что его друг Тони, оказывается, доверял какому-то Эдварду Салману больше, чем ему, хотя, похоже, даже родной сын Салмана и тот считал своего отца последним дерьмом.

Тони смотрел на Дэвида не мигая, он говорил, что думал. У него имелись причины доверять Салману. И не было ни одной, чтобы доверять своему старому другу.

София уже сидела в машине.

– Так ты оформишь квартиру на Софию?

– Точно, – кивнул Тони, – именно так.

Тони высадил их перед католической церковью в Бейт-Джале. София указала рукой на небольшую дверь в тени колонн, за углом от главного входа. Дэвид увидел хрупкого пожилого священника, который с улыбкой поджидал их. Ему, должно быть, было жарко в его тяжелом облачении, но он все равно вышел, чтобы встретить их у двери. Помещение, в которое он ввел их, имело очень высокие потолки, но было чрезвычайно узко и мало, как вытянутая вверх телефонная будка. Дэвид сел по одну сторону маленького столика, София по другую. Отец Джордж выглядел спящим, а может, и вовсе мертвым, что, впрочем, не помешало ему говорить без умолку в течение получаса. Он инструктировал их на английском языке, в честь Дэвида. Одной из центральных тем его речи была контрацепция.

– Вы знаете, что Ватикан имеет специальные директивы по этому вопросу, но я прошу вас учесть, что помимо религиозного есть и сугубо медицинский аспект проблемы. Многие медицинские эксперты предостерегают от пользования противозачаточными таблетками. Кроме того, не рекомендуется использовать и внутриматочные приспособления. Что касается презервативов, то это тоже большой вопрос. Не вредны ли они для здоровья? Во всяком случае, уж точно не полезны. Как любая неестественная субстанция. Так что это не только Божьи установления, но и вопрос вашего личного здоровья. Я прошу вас хорошенько подумать об этом.

Дэвид хихикнул. София сидела, потупив глаза, но тут подняла голову и взглянула на него. Она сама с трудом сдерживала смех, но явно лучше владела собой.

– Сорри, – сказал Дэвид одними губами. Он знал, что у них нет выхода, они должны пройти все четыре класса религиозных инструкций за один урок. Но он не знал, сможет ли выдержать все это в течение трех с половиной часов.

Отец Джордж был католическим священником Бейт-Джалы. Им повезло, что он согласился провести церемонию в столь короткие сроки. К счастью, он оказался еще и близорук, чтобы внимательно прочесть бумаги, которые Дэвид принес ему – свидетельство о крещении и свидетельство о конфирмации, и то и другое было изготовлено накануне ночью.

Отец Джордж заглянул в свою чашку с кофе. Она была пуста, только немного гущи на дне. Он вздохнул и продолжил свою речь:

– Представьте себе такую ситуацию. Вы родители прекрасного ребенка. Но он всего лишь ребенок. И случается так, что его сбивает машина. Он, – священник повысил голос, перед тем как выдохнуть последнее слово: – ... мертв.

Отец Джордж сделал паузу и опять заглянул в чашку. Она была по-прежнему пуста. Он приближался к резюме своего катехизиса.

– Как вы будете себя чувствовать? Это катастрофа. Ваша жизнь обратилась в ничто, она разрушена. Но представьте, что у вас пятеро детей. Умер только один. Это тоже печально. Но жизнь продолжается, у вас есть другие дети. Не так ли?

Дэвид кивнул, промямлив:

– Пожалуй.

– И представьте себе, Верди был последним из тринадцати детей в своей семье, но только он стал гением.

– Я слышал, что это был Вивальди, – сказал Дэвид.

Священник цокнул зубом.

– Возможно. Но это не отменяет принципа. Всегда может случиться так, что ваш последний ребенок будет одарен гениальностью.

Они вышли из церкви в отличном настроении. София держала Дэвида под руку. Он чувствовал, что они выглядят со стороны как настоящие любовники, и при этом без особого труда. София запомнила больше поповских силлогизмов, но у Дэвида гораздо лучше получалось имитировать его голос. Она хохотала, когда Дэвид говорил в нос, изображая святого отца, по дороге к церковным воротам.

На противоположной стороне улицы стояло такси. За рулем его сидел Сэмми Бен-Найм. Он расслабленно улыбнулся и махнул им рукой. Если он знал, что припарковал свою машину прямо возле полицейского участка Бейт-Джалы, то выдержке его можно было позавидовать.

– Он что, хочет, чтобы нас убили? – спросила София.

– Видимо, хочет нас поздравить с обручением, – сказал Дэвид.

Когда они переходили улицу в направлении такси, София крепче сжала руку Дэвида. Он был тронут. Как сказал Тони, прощаясь с ними, – хоть это и фиктивный брак, но Дэвид все равно не подарок.

Дэвид положил руку на крышу машины и заглянул в окошко.

– Ты не мог бы вести себя поскромнее, друг? Что станет с твоим планом, если ты напугаешь нас до смерти и мы помрем?

– Ты нервничаешь, приятель. Много куришь, вот она – обратная сторона наркотиков. – Сэмми улыбнулся, давая понять, что с тех пор, как они покинули полицейский участок в Тель-Авиве, наблюдение за ними не прекращалось. Он кивнул в сторону Софии: – Она клево выглядит.

Дэвид мог бы сказать, что она выглядит прекрасно. Даже сейчас, когда произносит губами "Fuck you", адресуя эти слова Сэмми.

– Ладно, я понимаю, что порчу вам настроение. Но есть проблема. Эта милая старушенция вернулась в Иерусалим. Она хочет знать, с кем имеет дело, прежде чем переведет деньги за дом.

***

Чем больше Дэвид узнавал Сэмми Бен-Найма, тем лучше он улавливал его стиль. Каким-то образом тому удавалось выглядеть одновременно и солидным и вульгарным. Он обладал каким-то силовым полем убедительности, которое действовало на вас так, что вы не должны были сомневаться – пока вы с ним, вам ничего не угрожает. Он продемонстрировал эти свои способности, когда вытащил их из полицейского участка в Тель-Авиве, после достигнутой договоренности о женитьбе и продаже дома. Сэмми просто манкировал все полицейские препоны и формальности, словно имел карт-бланш. Была в нем еще одна черта – гипертрофированная обидчивость. С первого взгляда можно было понять, что его лучше не обижать. Эти две его особенности, одинаково развитые, вместе образовывали невыносимую комбинацию.

– Ты знаешь, у меня не будет документов на квартиру. Думаю, тебя сразу стоит предупредить об этом, – сказал Дэвид.

Сэмми кивнул.

– Они напишут их на невесту, да?

Похоже, эта новость его ничуть не огорчила, он был к ней готов, и она явно не нарушала его планов.

Они миновали КПП в конце Бейт-Джалы и вырулили на новую Вифлеемскую эстакаду. После КПП, перед первым тоннелем, дорога раздваивалась. Сэмми ухмыльнулся Дэвиду, словно готовил ему некий сюрприз. Потом взял с приборной панели плотный коричневый конверт и протянул его Дэвиду. Тот вскрыл конверт и вынул из него фотографию, которую сразу узнал, – это было его фото, где он, как Оз-зи Осборн, отплясывал на задних улицах Тель-Авива.

– Я это уже видел.

– Да? К сожалению, не только ты, – сказал Сэмми. – Посмотри, там еще и письмо внутри.

Дэвид потряс конверт. Из него вылетел сложенный лист бумаги. Это была распечатка электронной почты, адресованная [email protected] com. Первое предложение гласило: "Можете ли вы подтвердить, что на фото изображен Дэвид Рэмсботтом, контрабандист наркотиков?" Дэвид взглянул на адрес отправителя: [email protected]

– За тобой гоняются газетчики. Ты у нас знаменитость, – сказал Сэмми.

Пока они ехали в Западный Иерусалим, Дэвид изучил весь лист. Журналист из "Гардиан" имел какие-то контакты с кем-то в полиции Тель-Авива. Журналист даже не уверен, по-прежнему ли Дэвид в Израиле.

– Я еще не успел проверить, с кем этот парень контактировал. Но кто-то его уже заткнул. – Сэмми печально улыбнулся, он по-прежнему был в ироническом настроении. – Еще мы получили вот это.

Он протянул Дэвиду другую фотографию. Дэвид взял ее. Тоже его фотография, но пятнадцатилетней давности. На ней он выглядел гораздо лучше, чем теперь, в утреннем костюме и высокой шляпе. Фото, сделанное на той самой свадьбе, вероятно, было конфисковано полицией.

– Прислано вместе с запросом от британской МI-6. Они интересуются, неужели правда, что мы поймали неуловимого Дэвида Рэмсботтома? Это любимое словечко МI-6 – "неуловимый". Что скажешь?

Сэмми сделал паузу, давая Дэвиду время переварить информацию, потом достал из внутреннего кармана еще один конверт – последний сюрприз.

– Не пугайся, это тебе должно понравиться. – Он протянул конверт Дэвиду. – Помнишь, я рассказывал про парня, который сидел в полиции в Вифлееме? Мы перевели его в Хайфу. У него новое имя. С ним все о'кей.

– И мне не о чем беспокоиться?

– Абсолютно. Побеспокойся только, чтобы со свадьбой все было в порядке.

Что могло быть не в порядке? В церкви они записались, священник в маразме, все замечательно. Дэвид открыл последний конверт, рассчитывая на новые неприятные сюрпризы. Он достал из него нечто твердое, в обложке из искусственной кожи – еще один паспорт в его коллекцию. На синей обложке красовался золотой канделябр израильского семисвечника. Дэвид открыл паспорт. На фотографии у него был жалкий и растерянный вид. Это фото сделали в полиции Тель-Авива, и фотографу было все равно, как он выглядит.

Миссис Гродман ожидала их в холле отеля "Хайятт". С ней был мужчина лет за сорок. Когда Сэмми и Дэвид вошли в холл, Сэмми сказал:

– Ничего удивительного, Шауль Даян уже здесь, пытается вытянуть денежки у миссис Гродман, пока никого нет.

Дэвид смотрел на маленького энергичного человечка с аккуратно подстриженной бородкой. Это был Шауль Бродецкий, мошенник, а теперь еще и яичный контрабандист.

– А этот что здесь делает? – удивился Дэвид.

– Шауль посредник, он работает непосредственно с фондом.

– Шауль Бродецкий? Вот уж кого точно на пушечный выстрел нельзя подпускать ни к каким фондам.

Сэмми было известно, что настоящая фамилия Шауля – Бродецкий.

– Ты его знаешь? – спросил он.

– Я знаю, кто он такой. Это король мошенников. Десять лет он прожил в Канаде и украл столько денег у канадского правительства, что страна оказалась на грани банкротства. Ты не читал его интерполовское досье?

Сэмми верил, что Дэвид говорит правду. Он уже не раз замечал, что кто-то прикрывает Шауля внутри службы. В его досье многого недоставало. Сэмми пожал плечами.

– Но сейчас он работает на нас. Именно он должен убедить старуху раскошелиться на четыре миллиона.

– Я слышал о трех миллионах, – сказал Дэвид.

– Четвертый – это наша надбавка. Надбавка шла Шаулю Даяну, но Сэмми предпочел не говорить об этом Дэвиду.

Дэвид потянул Сэмми за рукав. Они остановились посередине холла.

– Я не буду работать с таким жуликом, как Бродецкий, – сказал Дэвид, – я ухожу.

Дэвид говорил серьезно. Этот человек был виновен в том положении, в котором оказалась семья Хури. Он на самом деле несет ответственность за инфаркт Элиаса. Дэвид припомнил шуточки, которыми Бродецкий сопровождал погрузку грузовика сыновьями аль-Банны. Наверное, даже Сэмми Бен-Найм, этот оперативник, не захочет иметь дело с человеком, издевающимся над кошерными законами.

Он рассказал Сэмми ту историю.

– Шауль занимается контрабандой яиц? – раскрыл рот Сэмми.

– Скупает их по дешевке у мусульманской семьи, потом ставит на них штампы в Израиле, доказывающие, что яйца были куплены в кибуце.

Сэмми расхохотался:

– Ну, и что с того? Ты всего десять минут как стал израильтянином и уже так волнуешься о некошерных яйцах.

– Я не о кошере беспокоюсь. Но я не буду иметь дело с Бродецким. Если он в твоей команде, то я из нее выхожу.

Улыбка слетела с лица Сэмми. Осталась только злая ухмылка. Они стояли с Дэвидом нос к носу.

– Слушай, ты, кусок хиппового дерьма. Этим делом командуешь не ты. Думаешь, мы потратили столько времени, денег и труда только для того, чтобы дать тебе возможность гулять на свободе? А будешь выступать, я засажу тебя в тюрягу до конца твоей жизни, говнюк. Ты в Израиле, не забывай об этом, у нас здесь свои законы.

– Плевать мне на ваши законы.

– Это им на тебя плевать. Ты уже по уши в дерьме. – Сэмми схватил Дэвида за локоть и повел за угол, в помещение с телевизором. Он показал на пустой экран. – Включи эту штуку на Си-эн-эн, и ты узнаешь, кто герой сегодняшних новостей. Мистер Международный Контрабандист Наркотиков скрывается в Израиле. И хоть мы и дали тебе израильский паспорт, ты по нему никуда не уедешь, если мы этого не захотим. Здесь единственное место, где ты теперь можешь чувствовать себя в безопасности. Сказать, почему персонажи типа Бродецкого ошиваются здесь? Они знают, что мы никогда не выдаем евреев.

Дэвид понял, что, похоже, наступил конец какого-то периода в его жизни. По крайней мере, жизни в постоянных бегах. Но это не значит, что он должен играть по чужим правилам. Надо отстаивать свое достоинство. Нельзя давать обстоятельствам давить на себя.

– Знаешь что? – сказал он. – Катитесь вы все. Я пойду в газеты, на телевидение и расскажу про лицемеров из израильских секретных служб, которые готовы укрывать у себя любого негодяя преступника, если он помогает им вертеть их темные делишки. – Дэвид вынул свой новый израильский паспорт. Он открыл его и показал Сэмми фотографию. – Я никогда не видел раньше такой дешевой подделки, это не паспорт, а говно, оно воняет. Эта идиотская полицейская фотография. Да я здесь похож просто на мешок с дерьмом. – Он ткнул пальцем в страницу с текстом. – А мое имя! Кто когда слышал про еврея, которого зовут Дэвид, бля, Рэмсботтом?

– Это не фальшивка, паспорт подлинный, – сказал Сэмми.

Дэвид молчал. Он чувствовал пальцами шероховатую обложку паспорта. На ощупь действительно настоящий.

Сэмми затряс головой.

– Мы не занимаемся такими вещами. Паспорт подлинный.

Прошло какое-то время, пока до Дэвида начало доходить.

– И что же, я теперь действительно еврей?

– Вот именно. Раввинат очень серьезно относится к таким вещам. Если они ошибутся, то могут навсегда потерять право решать, кому быть израильтянином, а кому нет. У тебя все в порядке, твоя бабушка, бабушка твоей бабушки, они родом из Пин-ска, все чистокровные евреи. У нас есть твоя полная генеалогия.

Дэвид помолчал.

– Так ты хочешь сказать, что я теперь навеки застрял в этой ебаной стране? И даже не могу уехать отсюда?

– Как я уже говорил, мы тебя защищаем. Ты избранный.

– Ив безопасности я только до тех пор, пока сам не сделаю каких-нибудь телодвижений. Например, закуюсь, на хер, в кандалы и сяду на ближайший самолет до Лондона.

– Я уже говорил, что мы не экстрадируем евреев. Но можем сделать исключение в твоем случае, чтобы подтвердить общее правило.

* * *

Они подошли к миссис Гродман и Бродецкому в холле. Сэмми предупредил Дэвида, чтобы тот звал Бродецкого Шаулем Даяном. Они прогуливались по холлу, рассматривая исторические фотографии, разве-шанные по стенам. Миссис Гродман смотрела на групповую фотографию шестидесятых, на которой были запечатлены почти все политические деятели того времени, включая Голду Меир. На первом плане был Бен-Гурион рядом с молодым Рабином. За ними выглядывал Перес. А заинтересовало миссис Гродман в этой фотографии то, что все мужчины на ней были в одинаковых рубашках.

– Смотрите, я помню, мистер Гродман продавал эти рубашки по пятнадцать долларов. Во всяком случае, они стоили пятнадцать долларов шесть лет назад, не спрашивайте меня, сколько они могли стоить тридцать лет назад. Не знаю. Взгляните, короткие рукава, открытый воротник, прямой покрой, на спине нет лишнего материала, ничего не топорщится. Самый простой покрой мужской сорочки. И каждый из мужчин на этой фотографии одет в такую рубашку. Ей-богу, мне хочется плакать, когда я смотрю на это. Такой простой покрой. И никто из них не носит галстука.

– Другие времена, миссис Гродман, – сказал Шауль Бродецкий, он же Даян. – Они хотели казаться практичными людьми, которые делают то, что необходимо делать.

– О чем я и говорю. Это пиар. Они словно демонстрируют... мы носим короткие рукава, потому что это жаркая страна, а нам надо работать. Вот что это значит. Мы не дураки, и нам все равно, как мы выглядим. Читайте эту фотографию, как книгу. А теперь вон мистер Биби Нетаньяху все время ходит в нейлоновой летной куртке с меховым воротником. Что, вы думаете, он хочет показать, одеваясь как дорожный полицейский? Он беспокоится о безопасности. Может, когда он выходит на улицу один, то прихватывает с собой и дубинку. А в результате он выглядит как надувная игрушка.

– Очень интересное наблюдение, миссис Гродман, – опять опередил всех с ответом Бродецкий.

– Да, что ни говори, а одежда делает человека. Как бы ни одевался человек – от Марта, от Гродмана или от Калвина Кляйна, – все словно шлют некое послание миру своим видом. Если вы не будете забывать об этом, вы всегда сможете лучше разбираться в людях. Одежда говорит... как и деньги. Да и остальные вещи тоже.

– Безусловно, все вокруг наполнено знаками, миссис Гродман, – согласился Сэмми. – Нужно только уметь читать их.

– Да, не мне вам рассказывать об этом, – сказала миссис Гродман. – Ведь вы учились в "Лиге Плюща".

Сэмми решил брать быка за рога. Если она деловая женщина, то оценит это.

– По поводу недвижимости в Иерусалиме. У нас все готово. В течение трех дней будут оформлены бумаги.

– Так я могу взглянуть на этот дом? Узнать, во что я вкладываю деньги в Израиле?

– В течение ближайших трех дней. В противном случае есть небольшой шанс, что сделка будет... – он старался подобрать нужное слово и вспомнил одно со времен "Лиги Плюща": – ... деконструирована.

– Я все время это слышу, – заметила миссис Гродман. – А какие-нибудь хорошие новости у вас есть?

– Разрешите представить вам Дэвида, он наш главный человек в этом деле.

Дэвид следовал инструкциям Сэмми. Сэмми посоветовал ему большую часть времени просто молчать. Дэвид решил, что сейчас настал момент, когда ему стоит что-то сказать.

– Дэвид у нас своего рода авантюрист, миссис Гродман, – продолжал Сэмми.

– Авантюрист? Это звучит как-то легкомысленно.

– Иногда да, миссис Гродман, – согласился Дэвид, используя интонацию, которая могла бы вызвать симпатию у вдовы флоридского великого могола мужской одежды.

– Легкомысленно или нет, но Дэвид вытягивает наше дело при помощи женитьбы на девушке, чья семья владеет этим домом, он получает в приданое дом и потом передает его нам.

Миссис Гродман присвистнула.

– Я не знаю, что и сказать, мальчики.

– Мы уже сделали очень много, миссис Гродман, – добавил Сэмми, – осталась самая простая часть всей операции. Поверьте, миссис Гродман.

– Он женится на мусульманке?

– На католичке, – сказал Дэвид.

Миссис Гродман перевела взгляд с Дэвида на Сэмми и потом на Бродецкого.

– На шиксе?

Сэмми кивнул.

– Ну что ж, вы, наверное, не первый еврейский парень, который женится на шиксе. Но каким образом христианской девушке удалось стать совладелицей арабской недвижимости?

Дэвид хотел сказать, что она арабка, но его опередил Бродецкий.

– Это очень причудливая страна, миссис Гродман, непредсказуемая страна, – сказал он.

Миссис Гродман предложила всем выпить кофе в баре гостиницы. После третьей чашки Сэмми принялся извиняться, объясняя, что у него остались кое-какие детали, которые нужно проработать. Миссис Гродман кивнула со словами, что она хотела бы еще кое-что добавить. А хотела она сказать Дэвиду, что понимает всю специфику работы секретного агента. Это грязная работа. Но, главное, прежде чем начинать, надо быть уверенным в конечном результате.

– Мой покойный муж занимался самым крутым бизнесом в мире, можете мне поверить. Так вот он говорил: когда подходишь к завершению сделки, взгляни своему партнеру прямо в глаза. Потому что никто не хочет связываться с ненадежным партнером. Конечно, в жизни иногда приходится иметь дело с кем угодно. Но всегда нужно отдавать себе отчет, кто твой партнер. Дела, лучше срастаются, когда ваш партнер так же заинтересован в сделке, как и вы. По крайней мере, так обстоит дело в моей игре и, я думаю, в вашей тоже, секретные агенты в сорочках и галстуках.

Дэвид посмотрел в глаза пожилой леди.

– Да, мэм, даже занимаясь темным бизнесом, нужно быть честным со своими партнерами. Для меня это закон.

– Дэвид завершает этим делом свою секретную миссию. Потом его ждет открытая работа.

На протяжении последних сорока пяти минут Дэвид все время думал: "Я еврей". Не то чтобы он думал об этом сознательно, но это крутилось где-то у него в подкорке.

Он припомнил некоторые странности двоюродных сестер его бабушки. Всякий раз, намереваясь украсить свой дом, они покупали новую мебель. С другой стороны, его родители, те больше всего на свете любили ходить в церковь.

Он понял, что поведение миссис Гродман напомнило ему его родичей. То, как она подавалась вперед, то, как она помахивала своим костлявым пальцем. Она была очень похожа на его родную бабушку. И сейчас, когда он пообещал ей быть честным, она улыбнулась и кивнула ему, точь-в-точь как это делала его бабушка, когда думала, что ее слова дошли до него.

Он знал, что поступил правильно. Миссис Гродман, во всяком случае, хотя бы наполовину уверилась в успехе предприятия. Она была почти спокойна за свои четыре миллиона долларов, его шарм сработал. Может быть, помогло и то, что он стоял прямо, когда она поднялась, чтобы уходить. Большую часть ее речи он провел в кресле, слушая ее с раскрытым ртом. Она была невероятно похожа на его бабушку.

Сэмми, прощаясь, тряс руку миссис Гродман. Дэвид ждал своей очереди, глаза его блуждали по залу. Здесь готовилось какое-то событие. Женщины украшали зал гирляндами цветов. Затем внесли большой канделябр-семисвечник и установили его в другом конце зала. Дэвид уже знал, что канделябр называется менора. Ему пора было усваивать местные жаргонизмы.

Видимо, здесь должна состояться свадьба. Какая-то празднично одетая пожилая женщина разговаривала с раввином. Наверное, мать невесты.

Миссис Гродман что-то сказала, обращаясь к Дэвиду:

– Я говорю: до свиданья, дорогой.

Он подошел к ней и расцеловал ее в обе щеки.

– До свиданья, миссис Гродман.