Пятые приходят на помощь

Блинов Геннадий Яковлевич

Соревнуются два пятых класса. Победителей ждет увлекательная поездка в Шушенское. Узнают два пятых класса и о том, что под влияние своей верующей родственницы попала второклассница Аленка. Ребята помогают девочке понять, что истинные ее друзья не сектанты, а вожатый звездочки Ромка, милиционер Копытов, забияка Фонариков, самодеятельный кинорежиссер пятиклассник Самсонов и другие.

Герои книги нередко попадают то в смешные, то в опасные положения, они проявляют находчивость и выдумку. Помогает им пионерская дружба, товарищество, мужество и упорство.

 

Глава первая. Старшина обеспокоен

Старшина Копытов не прожил и года в поселке Высоком, но уже успел полюбить его тихие улочки с разросшейся около заборов крапивой, центральную площадь, окруженную многоэтажными кирпичными домами, сквер с черемуховыми и березовыми аллейками и подстриженными кустами акации. Но все-таки главным украшением поселка была горная река Быстрянка, резавшая крутые таежные берега. Старшина, как и многие любители рыбной ловли, гордился Быстрянкой.

Неподалеку от поселка в небо тянулся копер шахты, и он, этот копер, среди березовых перелесков и бушующего разнотравья казался с первого взгляда каким-то лишним и чужим. Но такое впечатление оставалось недолго. Когда Копытов понял, что вся жизнь Высокого связана с шахтой, зависит от нее, он уже не мог представить пейзаж поселка без этого копра с тлеющей и пахнущей порохом породой.

Стояло весеннее утро. Старшина шагал по улицам и, наблюдая, как многие хозяйки копошатся на приусадебных участках, вспоминал свое детство, мать, которая, наверно, сейчас тоже хлопочет в огороде. И Копытову захотелось в родную деревню, где знаком каждый человек, добрый и злой, где известны каждое деревце и каждый овражек. Вот прийти к начальнику отделения милиции и сказать:

— Ухожу, товарищ майор. В деревню хочу.

Копытов вздохнул и подумал, что такого никогда не случится, что не стоит бередить себя, а уж если взялся за милицейский гуж, то отступать стыдно — сам же выбрал эту дорогу.

— В такое чудное время вы мрачнее тучи, товарищ старшина! — услышал Копытов женский голос. От неожиданности он вздрогнул и, увидев перед собой молоденькую учительницу, смущенно сказал:

— Замечтался, Ирина Владимировна.

— Все понятно. Весной даже милиция влюбляется, — шутливо сказала она. Ирина Владимировна держала в руках белопенные ветки черемухи. Взглянув на старшину, улыбнулась: — Хорош, правда? — и отделила от букета несколько веточек, протянула старшине: — Хочу задобрить начальство, чтобы не оштрафовало…

Копытов взял черемуху:

— Спасибо.

Ирина Владимировна уже сворачивала в переулок. На ходу обернулась и крикнула:

— Между прочим, Егор Николаевич, все-таки имейте в виду, что эта черемуха из собственного сада…

От черемухи пахло терпко и приятно. Старшина представил на подбородке учительницы едва заметный, треугольничком, шрам и улыбнулся. Говорят, это у нее осталось с тех времен, когда Ирина Владимировна училась водить мотоцикл. Сейчас она ездит мастерски и даже чуток лихачит.

Старшина вошел в кабинет и, порывшись в столе, вытащил простенькую вазу из зеленоватого бутылочного стекла. Ваза лежала там с прошлой осени. Копытов налил в нее воды и поставил в воду веточки.

В небольшом кабинете Копытова была не совсем обычная для подобных учреждений обстановка. Вместо тяжелых портьер на окнах висели белоснежные бязевые занавески, на подоконниках стояли глиняные горшочки с полыхающими алым огнем петуньями.

Брошенный перед стареньким дерматиновым диваном голубой потертый коврик еще более смягчал обстановку кабинета, и казалось, что именно коврик окрашивал в светлые тона повидавшие виды стулья, обшарканный ногами тусклый пол.

Один из приятелей как-то обвинил старшину в плохом вкусе, сказав, что в милицейском кабинете должна быть создана атмосфера официальности и что эти цветочки и коврик лучше всего выбросить.

Копытов тогда не оправдывался. Он и в самом деле был не уверен, что обладает хорошим вкусом. Но Копытов имел твердое убеждение — цветы везде к месту.

— Зачем так строго — сразу и выбросить, — ответил он. — Этот кабинет не пугало, сюда же люди идут. И пусть они чувствуют себя по-домашнему.

Интересно, что бы сказала о моих петуньях Ирина Владимировна, подумалось Копытову. Он достал из ящика стола круглое карманное зеркальце, и на него глянул молодой черноволосый паренек с заметно раскосыми глазами и ежиком жестких, как щетина, волос. Усики Копытову нравились, и он провел по ним пальцами.

Наверное, как и каждый мальчишка, старшина с ребячьей поры мечтал совершить что-нибудь необычное. Но что? Здоровье у него было никудышным. Копытов простыл на реке, и его часто мучил ревматизм, а в космонавты хилых не принимают. Дорога к спортивным рекордам ему тоже заказана. Как-то в деревню приехал родственник Копытовых, который работал в городе следователем. Он рассказал несколько захватывающих дух историй, случившихся будто бы с ним, и этими историями распалил фантазию не одного мальчишки. Что касается Егорки Копытова, то тот твердо решил — пойдет работать в уголовный розыск. После этого он перечитал десятки книг о знаменитых сыщиках и следователях, все более увлекаясь их работой.

Но после армии в уголовный розыск Егора Копытова не взяли. Его послали в поселок участковым инспектором, да еще и подчеркнули, что должность эта офицерская и старшине оказано высокое доверие. Копытову не оставалось ничего иного, как примириться со своей участью. Он стал добросовестно выполнять служебные обязанности и был удивлен, когда на одном из совещаний его похвалили.

Старшина подошел к окну и распахнул створку. По улице с пузатым портфелем в руках торопился Витька Самсонов. Копытов впервые увидел этого мальчугана, когда выступал перед пятиклассниками. Тогда Витька сидел за первой партой и, вытянув длинную шею, слушал старшину с полуоткрытым ртом. Это он спросил Копытова:

— Сколько преступников вы сами поймали?

Старшина смутился и уже словами своих начальников стал объяснять, что обязанность участкового — не преступников ловить, а вести среди населения разъяснительную работу.

— А-а, — разочарованно протянул Витька и зашевелил своими непомерно большими ушами. Ребята засмеялись, а участковому стало обидно за свое дело, которое не интересовало пятиклассников.

Помнится, старшина даже обрадовался, когда однажды на улице его остановил этот самый ушастый Витька и спросил, есть ли такое училище, наподобие суворовского, где бы учили сыщиков?

— Нет такого, — вздохнул Копытов. — Только ты, Витька, не горюй. Заходи ко мне, почитать кое-что дам.

С тех пор Витька Самсонов стал постоянным гостем старшины. Сейчас он шел по улице и, размахивая портфелем, насвистывал.

— Привет Самсонову! — крикнул старшина.

Витька остановился и, задрав голову, радостно сообщил:

— Книжку о комиссаре Мегрэ нашел… Всю ночь читал. Как он этих воришек ловко разоблачил…

— Ночью спать надо, Виктор, — наставительно сказал Копытов. — Заходи, до звонка еще далеко.

Самсонов положил портфель на диван и вытащил толстую книгу.

— Возьмите. До того интересная — не оторвешься…

Копытов перелистнул несколько страниц и кивнул:

— Правда, кажется, толковая. Беру. Ты с отцом насчет долбленки не говорил?

Старшина давно хотел обзавестись легкой на ходу и вместительной долбленкой. На ней можно с шестом пройти любой перекат и любое мелководье, а если к такой лодке прицепить мотор, то ей и цены не будет. Долбленки из тополей делал Самсонов-старший.

— Говорил, — ответил Витька. — Дерево надо подыскать… Правда, есть у меня одно на примете…

Витька в самом деле помогал отцу, и тот давно доверял ему самые ответственные операции — пропарку и разводку лодок.

Копытов хотел сказать, что и сам не прочь поработать вместе с Самсоновыми и поучиться хитрому лодочному мастерству, но тут зазвонил телефон.

Старшина встал и взял трубку.

У него стало привычкой говорить по телефону стоя. Это помогало на лету схватывать суть разговора, быстро и по существу отвечать.

— Так-так, — хмурясь сказал Копытов. — Значит, кому-то не терпится. Сеть капроновая?

Самсонов вытянул шею и наставил ухо в сторону трубки.

— Помогу. Обязательно помогу, — заканчивая разговор, заверил собеседника старшина. Мельком взглянул на Самсонова и ухмыльнулся:

— Ворона в рот залетит, детектив несчастный…

Самсонов шевельнул ушами и покраснел. Копытов дружелюбно объяснил Витьке:

— Браконьеры шалят. Рыбинспектор сеть на реке нашел — за коряги запуталась.

Это не было чем-то необычным. Самсонов знал, что браконьеры нарушали правила ловли каждый год. Особенно они свирепствовали во время икромета, когда рыба, одурев, лезла на залитые луговины, косяками шла около берегов.

Самсонов заторопился в школу. Старшина сказал ему вслед:

— Мне за ночь книжку не осилить…

— Да хоть три ночи читайте, — засмеялся Самсонов.

Обычно утром у Копытова посетителей не бывает. Он даже выкраивает часок-полтора посидеть над учебниками, потому что нынче решил поступить на заочное отделение юридического факультета. Но сегодня он едва успел проводить Самсонова, как в кабинет вошла женщина лет тридцати. На ней были резиновые сапожки, легкая рабочая куртка. Копытов обратил внимание на черные сросшиеся над переносицей брови. В глазах посетительницы застыла тревога, правое веко подергивалось от нервного тика, казалось, что женщина подмигивает.

— Проходите, садитесь, — показал старшина на диван. — Я слушаю.

Скоро он уже знал, что посетительницу зовут Анной Ивановной, работает она на лесном складе шахты. В последние дни Анна Ивановна стала замечать, что из штабелей исчезают доски. А ведь их выдавала она сама строго по нарядам. Вывезти доски без ее ведома практически невозможно: нужно проезжать через проходную, где вахтер тщательно проверяет документы и груз. Получалась чертовщина: лес не мог исчезнуть и в то же время исчезал.

Сегодня утром Анна Ивановна опять обнаружила пропажу рейки. При ревизии, понятно, это таинственное исчезновение выявится, и вина ляжет на нее.

— Конечно, у меня нет фактов, — вздохнула женщина, и правое веко ее задергалось.

Старшина задумчиво постучал карандашом о столешницу и спросил:

— Может быть, кого-то подозреваете? Каким же путем, по-вашему, исчезает лес?

Посетительница ни на кого напраслину возводить не хотела, а определенного ничего не знала.

— Вот так у нас и получается, гражданочка, — поучающе сказал Копытов. — Нет ни фактов, ни подозреваемых, а милиция — разбирайся…

Женщина встала, скрипнула сапожками.

— В следующий раз принесу фотографию воришек, чтобы вам полегче было, — горько выдохнула она.

Старшина вышел из-за стола. Он понимал, что обидел посетительницу своим мальчишеским высокомерием и поучающим тоном. Сколько раз он ругал себя за это.

— Извините, — потупился Копытов. — Нескладно у нас вышло.

Анна Ивановна пожала плечами.

— Бывает, — сказала она. — Я-то как лучше хотела.

И призналась:

— Боюсь я. Хоть и не виновная, а вдруг что случится? У меня дочка маленькая…

Копытову не давало покоя заявление работницы лесного склада. Он отложил все текущие дела и направился в поселковый Совет. Кому в первую очередь нужны доски и рейки? Тому, кто строится. Он составил список. Таких набралось более двадцати человек. В основном шахтеры, люди обеспеченные. Вот хотя бы Алексей Чернов. Старшина знает этого парня с длинными жилистыми руками. Чернов почему-то больше запомнился участковому не своей богатырской комплекцией, а добрым отношением к нему шахтеров. Они говорили о парне с уважением: «Наш Леша умеет работать». Портрет Чернова старшина видел в галерее Почета. Уже позднее он узнал, что Алексей был баптистом, а недавно, наперекор общине, женился на безбожнице и перестал ходить на молитвенные собрания.

Забойщику Чернову хватит денег не только на постройку дома, но и на автомобиль.

Карандаш скользил от одной фамилии к другой, и обо всех этих людях участковый не мог и не имел права думать плохо.

И хотя служба обязывала меньше всего доверяться чувствам, Копытов боялся каким-либо своим неосторожным шагом при проверке обидеть человека. Скажем, заявится он к тому же Фоме Руденко, поведет разговор о том о сем, а как подойти к главному? Кстати, Руденко — баптистский пресвитер. Иными словами, вожак общины. Пресвитер ходит в расшитой украинской рубашке, волосы мажет репейным маслом. От этих прилизанных, поблескивающих жиром волос и постоянной угодливой улыбки на лице Руденко казался старшине жалким, хотя участковый и понимал, что эта улыбка — вынужденная маска, вернее даже, оружие пресвитера в работе с верующими.

Руденко ведет пристройку к своему дому, где сейчас проходят молитвенные собрания. Правильнее сказать, строительство затеяла община баптистов, а пресвитер у них за прораба. Он нанимает плотников, добывает лес и пиломатериалы. Смешно и подумать, что Руденко поднимет руку на государственное имущество. Насколько Копытов знает, у баптистов одна из основных заповедей так и гласит: «Не укради!». Очень хорошая заповедь.

Старшина язвительно подумал: «Ну и ну, Шерлок Холмс. Между двух сосенок заблудился…»

 

Глава вторая. Витамин вводит в заблуждение

Вениамин Витамин среди мальчишек считался знаменитостью по двум причинам: во-первых, у него не было переднего зуба, и он мог плеваться дальше всех второклассников; во-вторых, отец у Витамина работал сборщиком вторсырья, другими словами, разных ненужных тряпок, костей, бумаги и аптечных пузырьков. Собирал все это он, разъезжая по поселку на лошади с привязанными к дуге разноцветными шарами. В наше время никого не удивишь, если мальчишка сядет за руль автомобиля и поведет его. А вот проехать на телеге удается далеко не каждому. Витамин мог ездить сколько угодно. Катал он и ребят, если те предлагали ему новую марку.

Вчера совершенно неожиданно ему подарил интересную марку с космическим кораблем Павлик Звягинцев. Павлика в школе знали хорошо. Он был председателем совета отряда в пятом «А» классе и часто попадал в разные переделки. Однажды Звягинцев сдал в макулатуру свои учебники и их едва успели выручить — Витаминов отец уже повез бумагу на склад. В другой раз Павлик перепутал двери и просидел весь урок с восьмиклассниками. Как-то вместо того, чтобы отнести классный журнал в учительскую, он по рассеянности сунул его в портфель и спокойно ходил с ним два дня. Между тем вся школа сбилась с ног, разыскивая этот журнал. После этого отъявленные лентяи и двоечники долго пожимали Звягинцеву руку и хвалили, а кто-то назвал его Пашей Наоборот.

Вчера Павлик просунулся в калитку и робко позвал Витамина:

— Венка, специально для тебя нашел марку… — потом стал выспрашивать, где отец, есть ли у него план работы.

— Какой тебе еще план? — удивился Витамин. Он почувствовал, что Паша Наоборот не зря пришел. Венка, хитро прищурив глаз, метко плюнул в пробегавшую по двору курицу и напрямик спросил:

— Марок-то много у тебя? Если на лошади кататься, то отец еще не вернулся.

— Да не обязательно сегодня, — заискивающе улыбнулся Павлик. — Мы тебе, Венка, лучших марок достанем. Целую неделю будем дарить.

— Кто мы? — удивился Витамин. — Это же, знаешь, сколько надо — целую неделю?

— А то не знаю, — усмехнулся Звягинцев. — Ясно, семь штук. Зато самых лучших, а мы — это наш пионерский отряд. Мы ведь соревнуемся с «бешниками». Сегодня на совете дружины решили: какой класс выйдет победителем — тот и поедет в Шушенское! Понимаешь, что это такое? Не куда-нибудь, а в Шушенское, где Ленин в ссылке жил.

— Не хуже тебя знаю, — обиделся Витамин. — Нам Ирина Владимировна книжку читала. Только о каком плане ты спрашивал?

И хотя Павлику не хотелось обо всем рассказывать Витамину, но пришлось, потому что от его расположения зависело многое. Во-первых, Звягинцев хочет у Венки попросить лошадь; во-вторых, узнать, на какие улицы отец давно не ездил. Вот поэтому Павлик и спрашивал о плане работы.

— У отца план известный, — по-взрослому сказал Венка. — Его план даже лошадь наизусть выучила — сама около каждого пивного ларька останавливается…

О том, что отец Витамина любил выпить, знали все мальчишки. Сборщик тряпья постоянно был навеселе, а когда выпивал лишнего, то вставал на телегу и кричал:

— Эй, мальцы, вали сюда, пока я добрый.

Ребята не заставляли себя упрашивать и окружали телегу. Венкин отец доставал из мешка разноцветные шары и совал их в руки мальчишкам и девчонкам:

— Берите, забавляйтесь. Знайте Бедарева.

В такие моменты отец был шумливым. Дома он прижимал к себе Венку и говорил:

— Ты, сынка, думаешь, у тебя отец так себе, простачок? Нет, шалишь. Я, брат, шофер первого класса. Это не тяп-ляп. В армии, Венка, твой отец генерала возил, самого командира дивизии. Так что учти и гордись отцом.

Он хлопал сына и дышал на него водочным перегаром.

— Мы еще так заживем, так заживем…

Но ни сам отец, ни тем более Венка не знали, как и когда они заживут. Витамин говорил:

— Бросил бы пить-то. Шофер ведь, а лошадью правишь…

Отец опускал голову и убито соглашался:

— Верно, верно… Измучил я вас…

В такие минуты Витамину было жалко отца.

— Ну так как, Венка, выручишь? — переминаясь с ноги на ногу, спросил Паша Наоборот. Ботинки у него, как обычно, расшнуровались, и шнурками, ползающими по земле, увлеченно играл котенок.

— А то не выручу, — ответил Венка. — Будто не понимаю, что в Шушенское каждому хочется съездить. У нас вожатая звездочки тоже сегодня уезжает. Прямо в Москву. У нее папа военный, вот ей и повезло.

— Вожатая? — насторожился Павлик. — Совсем уезжает?

— А то не совсем. Вот скоро провожать пойду.

— Здорово! — непонятно чему обрадовался Звягинцев.

Когда Паша Наоборот ушел, Витамин посидел-посидел на крылечке и направился в гости к своему соседу пятикласснику Ваське Фонарикову. Ваську в классе считали закоренелым двоечником и драчуном. Жили они вдвоем с бабушкой, и та ничего не могла поделать с внуком. Бабушка постоянно хлопотала по хозяйству — она держала двух коз, поросенка и кур. Хватало работы и Ваське. Весной приходилось садить картошку и овощи; с появлением первой травки выгонять коз на пастбище. Васька проклинал их, козы даже снились ему в образе чертей. Фонариков призывал на них гром и молнию, но с козами ничего не делалось. Едва завидев своего пастуха, они начинали такой концерт, что Васька затыкал уши и торопливо выгонял коз на поляны. Фонариков давно вел с бабушкой разговор о том, чтобы продать их. Но молоко покупали охотно, и та отмахивалась от внука:

— И не подумаю. Козочки — это же наши кормилицы.

Витамин знал, что Фонариков еще в прошлом году дрался с Пашей Наоборот из-за этих коз. В тот день Васька, как обычно, пас их на краю оврага. Потом стало жарко, и он решил на полчасика сбегать к речке. Когда возвращался, то увидел на поляне Звягинцева в окружении мальчишек. Павлик говорил:

— Не трусьте, козы не бодучие. Садитесь на них и смело ездите. И Васьки не бойтесь. Козий пастух купаться удрал.

«Козьего пастуха» Васька стерпеть не смог, и Павлик вернулся домой с синяком под глазом. С тех пор мальчишки так и не помирились.

Васька убирал из стайки навоз. Витамин сообщил ему:

— Паша Наоборот сейчас приходил…

Фонариков насторожился. Венка сделал паузу и, будто между прочим, продолжал:

— «Ашники» в Шушенское едут. Уже узнавали, сколько билет стоит…

Витамин любил приврать и сейчас наблюдал, как будет Васька реагировать на такое известие.

— Брехня! — уверенно сказал Фонариков. — С какой это стати они поедут?

— Не веришь — не надо, — как можно равнодушнее ответил Витамин. О том, что Павлик просил лошадь, он решил не говорить: сболтнешь раньше времени и не увидишь обещанных марок. Но зато он вспомнил, что на прошлой недели просил у Фонарикова поносить замечательный перочинный ножик и тот не дал. За это он решил позлить Ваську.

— Паша Наоборот сказал, что все собирается Фонарикову фонарей наставить, да руки не доходят…

Васька воткнул вилы в навоз и присвистнул:

— Ври да не завирайся…

— А что? — осмелел Витамин. И для пущей важности сочинил о том, что «ашники» проводили тайное собрание и клялись на нем учиться только на «пятерки».

— Свежо предание, да верится с трудом, — как-то нерешительно сказал Васька и прикусил губу.

На другой день Фонариков привел Витамина в свой класс. Тот пятился к выходу и боязливо посматривал на ребят.

— Не трусь, Венка, — успокаивал его Фонариков. — Давай, рассказывай все, что знаешь…

Длинноногая и худющая Галка Павлова, прислонившись к подоконнику, усмехнулась:

— Опять что-нибудь затеял, Фонариков, да?

Витамин повеселел. Он с надеждой посмотрел на Павлову и попросил:

— Скажи ему — пусть отпустит. Прицепился, как репей…

К Галке он обращался потому, что знал: у пятиклассников она — заводила. Павлова не хуже любого мальчишки играла в футбол, не боялась лазить на деревья и, кроме всего, училась на круглые пятерки. Галку уже два года подряд выбирали председателем совета отряда.

— Отпусти его, Фонариков, — приказала Галка. — Не удерет. Удерет — поймаем. А ты выкладывай, что знаешь…

Витамин уже раскаивался, что вчера наговорил Фонарикову лишнего. Теперь он оказался между двух огней. Наврешь о Звягинцеве — Павлик отколотит, начнешь оправдываться — Васька Фонариков по головке не погладит. Хитрый Витамин решил отмалчиваться.

— Ну, выкладывай! — поторопила Галка. Венка неопределенно пожал плечами.

— Ты говорил, что «ашники» в Шушенское едут? — подступил к нему Фонариков. Венка взглянул на ребят и увидел, как «бешники» с интересом посматривают на него. Паша Наоборот о Шушенском говорил. Правда, не о том, что «ашники» едут туда, а о том, что хотели бы поехать. Но в этих тонкостях едва ли потом кто сможет разобраться. И Витамин признался:

— Конечно, говорил.

Ребята зашумели. Галка жестом велела всем успокоиться и укоризненно сказала:

— Будьте посерьезней, не устраивайте базар. Я сегодня сама вам хотела сказать, да Витамин опередил. На совете дружины в самом деле решили, что классы-победители поедут в Шушенское. Вы, наверно, не забыли еще, что мы соревнуемся с «ашниками». Не знаю, почему Звягинцев решил, что они, а не мы поедем. Здесь еще надо посмотреть, кто кого…

— Надо поднажать.

— И Звягинцева на место поставить…

— У них двоек не меньше нашего…

Витамин облегченно вздохнул. Он хотел было улизнуть, но Фонариков вовремя схватил его за штанину и велел рассказать о тайном собрании «ашников».

Девочки изумленно ахнули:

— Тайное собрание?

— И не только собрание. Но и клятву приняли, — сказал классу Фонариков. — Вот он какой, Паша Наоборот, прыткий… Да ты рассказывай, Витамин.

Но Венке совсем не хотелось вспоминать о собрании. Витамин всячески хотел уйти от разговора.

— Что ты ко мне привязался, Васька, — сказал он. — Сам же говорил, что «ашники» вас обжали по сбору металлолома и макулатуры. Да и двоек у них, наверно, меньше…

— По существу говори! — строго прервала Галка второклассника. — Это когда они по макулатуре победили? С месяц назад? То-то и оно. А вот о тайном собрании — это любопытно.

Витамин молчал. Фонариков махнул на него рукой:

— Значит, так! Это тайное собрание они провели вчера в раздевалке и будто поклялись нас победить. Витамин говорил мне, что под клятвой они расписались собственной кровью, только он, думаю, сочинил это…

Галка тяжело вздохнула и сказала:

— Поклясться проще всего, а вот как они думают с двоечниками быть?

Фонариков немного смутился и опустил голову. Потом буркнул:

— По-твоему, двоечники — совсем никудышные люди, да?

Павлова улыбнулась:

— Ага! Ловлю на слове. Ты сможешь учиться лучше?

— Я не Паша Наоборот, клясться не буду.

На следующей перемене Галка Павлова отправилась в разведку. Встретила знакомую девочку из пятого «А» и кивнула ей. По коридору пронесся взъерошенный мальчуган.

— Ежик несчастный, — сказала ему вдогонку девочка. — Двойку схлопотал, а нисколечко не переживает.

Галка насторожилась.

— А ведь клялся, наверно, что будет отличником, — заметила Павлова.

— Такой поклянется, жди, — махнула рукой девочка. — Только и знает с кинокамерой носиться. Разные гайки-винтики выменивает получше цыгана. Вчера по географии получил тройку, а сегодня понадеялся, что не спросят, и не стал готовиться…

— Бывает, — согласилась Галка. — Клятву подписывали, а сами не думали, что ее выполнять надо.

— Какую клятву? — заинтересовалась знакомая.

— Ага, темнишь. А мы все знаем.

Девочка пообещала:

— Ладно, сегодня на совете отряда я разберусь.

На последней перемене Павлова сообщила:

— После уроков у «ашников» совет отряда.

— Надо разведать, о чем они будут говорить, — предложил Фонариков. — Может, Паша Наоборот что-нибудь такое затеял… Не зря же он узнавал, сколько стоит билет до Шушенского…

Галка пожала плечами. Она, конечно, согласна с Васькой. Но разведать не так-то просто. Звягинцев, понятно, на совет не пустит.

— Можно спрятаться в пионерской комнате, — крикнули с задней парты.

— Нечестно! — возразили с передней.

Галка вспыхнула:

— Честно-нечестно, а в хвосте у «ашников» вам плестись нравится? Ответьте, вас устраивает, если не мы, а Паша Наоборот в Шушенское поедет?

— Послать Павлову в разведку, — сказал Фонариков. — Галка сможет. Я бы пошел, да боюсь, со Звягинцевым драться полезу.

Павлова покраснела и согласилась:

— Если отряд доверяет, то я не отказываюсь.

Сразу же после звонка Галка поднялась на второй этаж и юркнула в пионерскую комнату. Там, к счастью, никого не было. Павлова осмотрелась, открыла дверцу вделанного в стену шкафа, забитого старыми стенгазетами, фанерой и плакатами, осторожно сдвинула фанеру, протиснулась внутрь, стала ждать. Тихо.

Скрипнула дверь.

— Ну и денек сегодня, — узнала Галка голос Паши Наоборот. — Я чуял, что «бешники» что-то готовят против нас, но что? И вот сегодня один знакомый товарищ сообщил: «бешники» приняли клятву. Будто самый отъявленный двоечник Васька Фонариков разрезал ножичком палец и собственной кровью поклялся: будет получать только пятерки, а если причина уважительная, то, на худой случай, четверки.

Галка Павлова ухмыльнулась и подумала, что все эти сказки — работа Витамина, а она, как дурочка, поверила его небылицам. И вот сейчас сидит в тесном ящике и боится пошевелиться, чтобы не опозориться перед всей школой. Не лучше и Паша Наоборот: принял всерьез россказни Венки.

— В общем, не наше дело — пусть кровью подписываются, если хотят. А в Шушенское мы поедем. Я уже кое-что предпринял. Только надо марки найти… Семь штук.

Галка насторожилась.

— Расскажи, Павлик, пожалуйста, зачем марки? — услышала Павлова девчоночий голос. — И еще объясни, какую клятву наши мальчишки принимали? Ты «бешников» ругаешь, а сами что-то мудрите и от девочек скрываете…

В носу засвербило, и Галка с испугом подумала, что ей не удержаться и сейчас она чихнет, ее выволокут из шкафа и потом все, кому вздумается, будут показывать на нее пальцами. Дура она, дура. Зачем только приперлась и, как паук, забилась в темноту? Галка схватилась за нос и больно ущипнула его. Чихать вроде расхотелось, и Павловой жизнь показалась чуток веселее.

— …не первая спрашиваешь. Это «бешники» принимали клятву, а не мы. А насчет марок пока рано говорить…

Галка разочарованно опустила голову. Ноги сделались ватными, она еле стояла. А Павлик принялся воспитывать Ёжика.

— Объясни, Орлов, почему по географии не выучил? Может, тебя Павлова подговорила получать двойки и тянуть класс назад?

— Никто меня не подговаривал, — защищался Орлов. — Разве два раза подряд спрашивать — это по закону, да? Чем меня пилить, ты бы лучше рассказал, как это Васька Фонариков пятерочником хочет стать…

— Я откуда знаю. Чтобы побывать в Шушенском, «бешники» на что угодно пойдут.

— Может, у них домашние задания станут записывать на магнитофонную ленту и заставят двоечников прослушивать эту ленту во сне? — высказал кто-то предположение.

— Пусть хоть по телевизору их учат, — сказал Павлик. — Я узнал, что во втором классе нет вожатого звездочки. Надо направить туда человека.

Учтем, подумала Галка. Ее туфлю кто-то легонько царапнул, и Павлова догадалась, что это мышка. Галка очень боялась мышек. Позабыв об осторожности, она совсем негромко взвизгнула, тут же прикусив язык.

Заскрипели стулья, застучали каблуки.

— Может, обыскать? — со страхом услышала Галка голос Ежика.

— Ерунда! — успокоил ребят Паша Наоборот. — Это, так и знай, Васька Фонариков в коридоре девчонку колошматит, вот она и визжит.

Павлова стояла ни жива ни мертва. Ей казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди и что его стук сейчас услышит Звягинцев с товарищами. Галка прижала сердце ладонью, стараясь дышать как можно тише.

В комнате стихло. До Галки донесся девчоночий голос:

— Фонариков лучше поклялся бы руки не распускать. Несчастный драчун — еще в отличники лезет. Если «бешники» станут его прощать, то он и нас скоро начнет колошматить.

Засмеялся Звягинцев:

— Но ведь это же хорошо, это прямо замечательно.

— Ничего замечательного не вижу. Когда он тебе синяк посадил, ты не радовался.

— Так то было в прошлом году, а нынче совсем другое. Пусть колотит — спасибо скажу. Вы поймите, что Фонариков поставит «бешникам» такую подножку… Я каждую его драку стану записывать, а потом на совете дружины выложу. Скажу, вот они, подвиги «бешников», решайте, достойны они ехать в Шушенское?..

Галка от изумления даже рот разинула. Ну и Паша Наоборот, ну и коварный человек…

— Дело говоришь, — подал голос Ежик. — Надо наших девчонок специально подговорить: пусть они Ваську задирают.

— И вообще на совете дружины будут многое учитывать, — продолжал Павлик. — Вот ты, Еж, ни одного поручения не имеешь…

— У меня же камера, — с гордостью сказал Орлов. — Она уйму времени требует…

— Так то для себя ты возишься, а отряду никакой пользы. Надо тебя вожатым в звездочку…

— Малышам носы вытирать, да? — обиделся Ежик.

Когда «ашники» вышли из пионерской комнаты, Галка вылезла из шкафа и обессиленно села на стул. Но уже через какую-нибудь минуту она бросилась к двери. Дверь не открывалась. Павлова с ужасом подумала, что сейчас Фонариков стоит в палисаднике и, увидев Звягинцева, может полезть в драку.

Галка заметалась по комнате. На столе увидела тетрадь и вырвала лист. Быстро написала: «Срочно для Фонарикова. Васька, Пашу Наоборот и его дружков не вздумай даже пальцем тронуть. Все объясню потом. Они меня закрыли, выручайте».

Скомкала бумажку и бросила в форточку. Из кустов выскочил Васька и подобрал записку. Прочитал ее и скорчил рожицу. Увидев Ваську, Орлов показал Фонарикову кулак и вызывающе крикнул:

— Девчонок обижаешь, да? Ты вот меня попробуй задень. Слабо, да? Руки коротки?

Васька потоптался на месте и нетерпеливо предупредил:

— Проваливай… Видали мы таких… И вообще пальцем не трону.

Звягинцев недоуменно посмотрел на Фонарикова: что это такое с ним случилось?

 

Глава третья. Схватка

Перед сумерками Копытов забежал в общежитие и, переодевшись в штатский костюм, вышел на улицу. Он решил побывать на берегу Быстрянки и понаблюдать, кто из жителей поселка уплывает на ночь, чьих лодок нет на пристани. Старшина надеялся, что таким путем можно узнать о браконьерах. На худой конец, это лучше — не гоняться за ними по ночной порожистой реке, а подождать их возвращения на берегу.

Он направился по широкой улице, ведущей к Быстрянке. Со двора пресвитера Руденко доносился стук топора. Копытову это напомнило о заявлении сегодняшней посетительницы, и старшина шагнул за ограду. От земли уже поднималось несколько венцов. Бревна пахли смолой. Копытов прикинул, во сколько обойдется такая пристройка. Выходила большая цифра.

В ограде обтесывал бревно небритый мужик. Копытов спросил у него, сможет ли он увидеть Руденко. Плотник буркнул:

— Пошто не увидишь. Явится…

Копытов присел. Смеркалось. Над березкой, росшей во дворе, закружились майские жуки. Старшина поймал одного кепкой и зажал в ладони. Царапаясь жесткими ножками, жук рвался на волю. Копытов улыбнулся про себя и весело сказал:

— Лети, усатый разбойник.

Плотник заткнул за пояс топор и бросил:

— Покедова… Придет хозяин, скажи: расчет пусть завтра готовит…

— Недоволен чем-то? — спросил Копытов.

— А то недоволен, что обжулил нас ваш Руденко. За полцены мы по пьяному делу согласились ему строить.

Копытов усмехнулся.

— Так уж и обжулил…

Мужик, распалясь, стал рассказывать, как Руденко пригласил мастеровых в гости, ворковал с ними не хуже голубя, вспомнил Иисусова отца, который тоже был плотником. Потом усадил мужиков за стол и налил по стакану водки. Они покряхтели, выпили. Повторили… Наутро Руденко показал плотникам написанный на листке договор. В нем мужики обещали сделать пристройку за небольшую сумму. И внизу стояли их росписи, кривые и непонятные — топорами они работали лучше. Мужики, конечно, возмутились, но Фома покачал головой и невинно заглянул каждому в глаза:

— Братья, поимейте совесть. От слов своих отказываетесь. Не берите греха на душу, господа нашего побойтесь…

Мужики не боялись господа, но поговорили-поговорили между собой и решили, что от слов своих и вправду отказываться не дело. Ну, а сейчас рассудили иначе. Он, этот Руденко, разве по совести поступил — напоил людей и под пьяную лавочку состряпал грязную бумагу? А ведь у них, баптистов, закон такой — не пить водки. Зачем тогда пресвитер ее подавал другим? Зачем?

От мужика попахивало перегаром. Копытов спросил:

— Сегодня тоже Руденко угостил?

Плотник мотнул бородой.

— Жди. Теперь ему угощать интереса нет.

Мужик ушел, а старшина долго еще улыбался проделке божьего праведника. Ловко он околпачил плотников.

Теперь Руденко уже не казался старшине смиренным и тихим человеком, какой боится и муху обидеть.

Копытов посмотрел на часы. Было уже поздно. Старшина направился к Быстрянке. Он подошел к яру и залюбовался рекой. Она лизала галечные отмели, с разбега набегала на торчащие из воды валуны и расплескивалась усами-волнами, которые без конца догоняли одна другую. По крутизне глиняного яра вилась узкая тропка, выныривала наверх и терялась в кустах тальника и черемушника.

Пристань, где большинство жителей оставляли лодки, была чуть ниже по течению, но Копытов туда не торопился. Он знал, что если браконьеры и задумали вылазку, то они или уже уплыли, или будут дожидаться темноты, чтобы лишний раз не попадаться людям на глаза.

Вот за горами спряталось солнце. Берега с той и другой стороны отбросили тени, и только на середине реки струя еще алела, но и она постепенно наливалась свинцовой тяжестью.

Смолкли пичуги, с реки дохнуло свежестью. Копытова окружила непривычная тишина. Ее нарушил скрежет железа о камни. Кто-то плыл на лодке, толкая ее шестом вверх по реке.

— Сюда подплывай, — донеслось до старшины.

Копытов прилег на землю и заглянул вниз. В сгущающейся темноте еле различил двоих.

— Что долго? Я уж ждать устал…

— То да се. А тут еще пацаны на пути…

— Ну?

— Да вроде сидят, рыбачат…

Снова шест застучал по гальке.

Случайно услышанный разговор, сам не понимая почему, Копытов мысленно стал увязывать с исчезновением материалов с лесосклада, хотя и понимал, что в этом нет никакой логики. Скорее всего он слышал браконьеров. Что те, двое, задумали какое-то нехорошее дело, сомнений не вызывало.

Участковый инспектор мысленно представил план поселка. На излучине реки стоит лесосклад. Между прочим, стоит на самом берегу, прижавшись к воде высоким забором. Копытов упрекнул себя, что раньше не учел этого факта. А что, если?.. Старшина спустился с яра к воде и, стараясь не загреметь камнями, осторожно зашагал в сторону лесосклада. За поворотом на мгновение вспыхнула спичка, и старшина затаил дыхание. На реке что-то творилось…

В чернильной темноте над головой пронеслась летучая мышь, на перекате, словно маятник, хлопала по воде ветка от застрявшей коряжины.

Забор Копытов не увидел, а, вернее сказать, почувствовал, так как в нос пахнуло разопревшей корой. Он хотел было подняться наверх и обойти изгородь со стороны дороги, но сделал неловкий шаг, и из-под ног вырвался камень.

— Ты, Павлуха, балуешь? — спросил кто-то совсем близко. Копытов только теперь по-настоящему понял, что попал в переделку.

Скрипнула и отошла в сторону доска забора. Тотчас в образовавшейся дыре появилась свежераспиленная плаха. Она попала на что-то твердое, видимо, на сучок, и заскрежетала. Потом с шумом упала на гальку.

— Потише нельзя? — со злостью сказал стоявший у реки. Второй хихикнул и весело сказал:

— Не боись. Сторож дрыхнет, а больше здесь живой души не найдешь. Был бы ты компаньон хороший — распили бы бутылочку прямо под носом у сторожа, на штабелях…

— Только о вине и думаешь, — примирительно сказал тот, кто стоял у воды. — На сегодня хватит. Заделывай заплот, да и отправимся, Павлуха.

— Это мы мигом, — согласился Павлуха.

Старшина обдумывал, как лучше задержать воров. Надо дождаться, чтобы тот, которого звали Павлухой, вылез с территории лесосклада. Тогда у обоих преступников путь отрезан.

Павлуха закурил и направился к реке. Старшина медлил. Он надеялся, что сейчас воры присядут и разговорятся. А послушать их смысл есть.

Но Копытов ошибся.

— Отталкивайся, Павлуха, быстрей! — услышал он. Старшина рванулся на голос.

— Стой!

В лодке молчали. Заскрежетали шесты. Копытов заходил все глубже и глубже в обжигающую холодом воду. Лодка уходила. Старшина спружинил тело и, отталкиваясь от дна, грудью бросился вперед. Уцепился за борт. В то же мгновение Копытов почувствовал острую боль. Пальцы расслабли. Потеряв опору, старшина ткнулся головой в воду.

Копытов был неплохим пловцом. Он тут же вынырнул и сделал несколько энергичных гребков. Отфыркиваясь, повернул к берегу. Намокшая одежда тянула ко дну.

Перебарывая течение, Копытов стал прибиваться к берегу. Наконец он выполз на отмель и, тяжело дыша, уткнулся в камни. Потом, слегка пошатываясь, встал и посмотрел на середину реки.

Оттуда донеслось несколько всплесков, и все стихло. «Чуть рыб не накормил, вояка!» — усмехнулся старшина. Он скинул с себя одежду и принялся ее выжимать…

 

Глава четвертая. На острове

Выпущенная из пионерской комнаты Галка Павлова в сопровождении «бешников» шла с гордо поднятой головой. На просторной лужайке, где ребята обычно гоняли футбол, она остановилась и сказала:

— Обзор на все триста шестьдесят. Ни одна живая душа не подкрадется.

«Бешники» окружили своего председателя, и Фонариков спросил:

— Не отдубасили тебя?

Галка ткнула себя в грудь пальцем:

— Это меня? Руки коротки! — и укорила Ваську. — У тебя только тумаки на уме.

Павлова села на портфель и стала рассказывать все по порядку:

— …А когда они услышали мой глубокий вздох, то Ежик хотел обстукать углы, по меня выручил сам Паша Наоборот. Он сказал, что это, наверное, Фонариков воюет с девчонками и те защищаются голосовыми связками…

— Ничего себе — «глубокий вздох», — поддел Галку Фонариков.

Та покраснела и, стараясь замять неприятное для нее направление разговора, сказала:

— В общем, не во вздохе дело.

— В чем же тогда? Зачем в записке просила не трогать Пашу? Я бы из него бифштекс сделал кое за что…

— Сделай, сделай, — ехидно поддержала Ваську Павлова. — Он, между прочим, к этому и стремится. Он тебя расцелует…

И председатель рассказала о злом плане «ашников». Васька задумался.

— Хитер бобер, — по достоинству оценил он замысел Звягинцева. — Придется перехитрить Пашу Наоборот. Я теперь вплоть до поездки в Шушенское пальцем его не трону…

Галка поддержала:

— Так и надо. Звягинцев еще тот воробей. Его на мякине не проведешь. Он в свою книжку запишет и тех, кто от поручений отлынивает. Вот взять хотя бы Ромку. Правильно, отличник: А активность у него, как у премудрого пескаря.

— Ты ему об этом скажи.

— Еще как скажу. Скажу и заставлю во второй класс к октябрятам пойти. Пусть себя проявит. Между прочим, почему он меня не подождал, не знаете?

Ромка тихоня известный. Все норовит увильнуть от общих дел. А сейчас он ушел вслед за Самсоновым. Они собирались на рыбалку.

Галка возмутилась:

— С «ашниками» идет. Будто в своем классе нет рыбаков?!

— Так его, Галка, — засмеялся Фонариков. — Давай выговор ему заодно объяви.

— Не остри, — отмахнулась Павлова. — Дело серьезное.

В классе Ромку Черданцева считали маменькиным сынком. Розовощекий, всегда в отутюженной форме, он походил на образцового школьника с плаката. Ромка в самом деле учился на круглые пятерки. Но зато его никто не видел на футбольном поле или, скажем, на велосипедных гонках, которые регулярно устраивались ребятами. Летние каникулы обычно мальчишки проводили на реке. Ромку родители увозили на дачу, где не было даже пруда. И Ромка не протестовал. Во всем этом была одна причина, о которой ребята не подозревали: отличник Ромка Черданцев рос трусоватым человеком. В футбол ему поиграть хотелось, но он боялся, что ненароком ударят бутсой по ноге, на велосипеде тоже можно сломать шею, а уж о плавании и говорить не приходится. Но свою трусость Ромка умело маскировал и даже самому себе не хотел признаваться в ней.

На речку его сманил Самсонов. Он сказал, что раз начала цвести черемуха — самый клев хариуса. И здесь нельзя терять ни одного дня. Витька рассказал, что в прошлом году он наловил около пуда рыбы, нынче тоже надеется на удачу.

Ромка едва успел перекусить, как со двора позвал его Самсонов. Витька держал два удилища, на нем были широкие и твердые брезентовые штаны, через плечо перекинуты червянка и сумка для рыбы. Он заставил Ромку надеть одежду похуже и, когда тот, наконец, собрался, протянул бамбуковое удилище:

— Держи. Знаешь, какое добычливое? В позапрошлом году чуть тайменя на него не вытащил.

Когда отошли немного, Самсонов поинтересовался:

— У тебя еще нет книг о комиссаре Мегрэ, Ромка? А ту я верну — не беспокойся.

— Я и не беспокоюсь. Кажется, есть… Поищу.

На центральной площади их ожидал Паша Наоборот. Он был обут в большие отцовские поношенные ботинки, из кармана куртки торчал пучок спутанной миллиметровой лески.

— Зачем это? — кивнул на леску Самсонов.

— Сам же говорил, что таймень может взяться.

— На такую крокодила можно вытащить, — усмехнулся Витька. — Горе-рыбаки. На реке живете, а ничего не знаете. Дай-ка мне твою веревку. Для перемета она хороша…

Паша Наоборот несколько раз наступал на шнурки от своих ботинок и падал, ругая почем зря дорогу. Ромке сделалось смешно, и он сказал, что дорога ни в чем не виновата, а Павлику надо покрепче зашнуровать ботинки.

— Да ну их ко всем чертям, — махнул рукой Паша Наоборот, снял ботинки и перекинул через плечо. Земля была уже теплая, а шелковистая травка приятно щекотала подошвы.

Мальчишки подошли к лодочной пристани. Здесь стояли неуклюжие плоскодонки, наполненные водой, потому что на них, по существу, никто не плавал, и было непонятно, для чего их сколачивали. Рядом приткнулись остроносые «тайдонки», как их здесь называли. Из-под днищ лодок торчали металлические рессорины, предохраняющие подвесные моторы от ударов о камни. Сверкали никелем и ветровыми стеклами дюральки с мягкими сиденьями. Но самыми необычными были несколько лодок, вытесанных из цельного дерева. Они чернели обожженными во время разводки на тлеющем костре боками, от них пахло дымом.

Самсонов подошел к одной из лодок и щелкнул по ее глянцевому боку, дерево зазвенело, и Витька с гордостью сказал:

— Наша. Ни одного гвоздя. Легкая. А на ходу — щука…

Паша Наоборот и Ромка ничего в лодках не понимали и лишь кивнули, соглашаясь с Самсоновым.

Витька предложил попробовать счастья прямо у пристани. Здесь как раз небольшой перекатик, и под ним должен держаться хариус.

Самсонов поплевал на свою наживку и первым забросил удочку. Он то и дело дергал леску и таинственно сообщал:

— Здоровый брался… Сорвался, черт…

У Звягинцева и Ромки не клевало. Витька сказал, что ловля хариусов — дело тонкое и под силу только опытным рыбакам. Себя он зачислял в разряд опытных, хотя пока так и не вытянул еще ни одной рыбины.

Ромка заикнулся было о том, что сидеть без толку нет смысла. Лучше возвращаться домой. Самсонов укоризненно покачал головой:

— Вы что, думали, рыба дура, да? Думали, что она зажмурит глаза и полезет из-за ваших дохлых червяков на крючок?

Самсонов повел мальчишек чуть пониже пристани. Здесь берег был утоптан, там и сям валялись клочки сена, досочки, земля издырявлена удилищами.

— Самое добычливое место, — торжественно сказал Витька. — Видите, рыбаки сюда как мухи на мед лезут. В позапрошлом году, рассказывают, один приезжий здесь тайменя на спиннинг достал…

Витька забросил удочку и присел на клочок сена. Скоро его леску слабо заповодило из стороны в сторону. Самсонов втянул голову в плечи и зашипел на мальчишек:

— Не шевелитесь… Крупная берет…

Он дерганул леску, она просвистела над его головой, с крючка сорвался пескарь и отлетел далеко в сторону.

Витька как-то недовольно поплелся за рыбкой.

— И это считается крупной — наивно спросил Паша Наоборот, показывая пальцем на подпрыгивающего пескаря. Самсонов вспылил:

— Ты сам попробуй поймай! — потом примирительно сказал. — Вообще-то это гонец. Сейчас жди клева.

Витька оказался прав. Пескари не давали червякам опуститься на дно, хватали их, тянули вглубь. Мальчишки едва успевали снимать рыбок с крючков. Самсонов, наблюдая за товарищами, радовался:

— Вроде получается у вас. Главное, подсечь вовремя.

Потом Витька принялся расхваливать жареху из пескарей, и у него получилось, что лучше пескаря рыбы найти трудно.

Клев продолжался каких-то полчаса, потом как отрезало. Мальчишки то и дело меняли червяков, Самсонов бросил завернутый в марлю комок пшенной каши, сдобренной душистыми каплями валерьянки. Но и это не помогло.

Звягинцев собрал своих пескарей и сказал, что пойдет домой. Покосился в сторону Ромки, уставившегося на замерший поплавок, и тронул Самсонова за плечо.

— И тебе, Витя, советую. В такое время схлопочешь двойку — поездка в Шушенское может сорваться. А что «бешников» на рыбалку заманиваешь — это здорово. Пусть ловят мелюзгу сопливую, потом хватятся, да поздно будет.

Самсонов скривился, и у него дернулись большие, как лопухи, уши.

— Хоть ты и председатель, Паша, а порядочный балбес. Если бы ты знал, какие у Ромки книги…

Звягинцев обиженно засопел, собрал удилище и, перекинув через плечо ботинки, отправился в поселок. Как только он скрылся из вида, Самсонов подошел к Ромке и обнадеживающе сказал:

— Перед темнотой жор начнется. Может, хариус подойдет…

— Разве до ночи будем сидеть? — забеспокоился Ромка.

Самсонов не обратил внимания на этот тревожный вопрос и, как о деле давно решенном, стал излагать свой новый план. Они попробуют сегодня поймать налима! Днем налимы прячутся под камнями, а ночью выходят на охоту и шарятся по мелким местам, выискивая какую-либо поживу. Вот Витька и подсунет им свои закидушки.

— Без рыбы не вернемся, будь спокоен, — уверенно сказал он.

Ромка представил кромешную тьму, шум переката, вспомнил сказки о русалках и водяных и поежился. Нет, ночная рыбалка не для него. Но как сказать об этом Самсонову? Он же может поднять на смех, если честно признаться, что ночью на реке оставаться страшно. И Ромка, пересиливая себя, сказал:

— Конечно, ночью порыбачим…

Клева все не было, хотя уже начинало смеркаться. Самсонов возился с закидушками.

— Ромка, — крикнул он, собирая на берегу колышки. — Ты еды не прихватил? Нет? И я не взял, жрать охота…

Уже в сумерках мальчишки увидели, как кто-то вверх по реке плывет на лодке. Самсонов схватил Ромку за рукав.

— Пригнись, — шепнул он. — Так и знай, браконьеры отправились… Мне участковый инспектор сегодня говорил, что они шалят на реке…

Лодка прошла около ребят, чуть не задев их удилищ, воткнутых в берег. И еще долго было слышно, как железный наконечник цовкает о гальку.

Самсонов подумал, что вот он, удачный момент отличиться перед старшиной Копытовым, доказать ему, что не зря он, Витька, читает книги о сыщиках и собирается служить в милиции. Он представил, как завтра утром войдет в кабинет Копытова и сообщит:

— Вчера ночью узнал, кто браконьерствует.

А еще лучше, если удастся отобрать сети, хотя это маловероятно.

— Ромка, — торжественно начал Самсонов, — мы сегодня можем совершить, ну, как бы сказать, большое дело. Мы можем поймать преступников.

Ромка и без того был перепуган появлением таинственной лодки, всей этой непривычной ночной обстановкой, а тут еще ловить каких-то преступников…

— Ты с ума сошел, Самсонов. Никого я не буду ловить, — сказал он.

Витька медленно побрел к пристани. Ромке стало страшно оставаться одному, и он вдогонку спросил:

— Самсонов, куда ты?

— На кудыкину гору. Один поплыву. Струсил, да?

Откуда-то сверху до мальчишек донесся глухой стук, резко прозвучал чей-то крик, и снова стало тихо. Ребята оцепенели. Ромка схватил Самсонова за руку.

— А ну пусти! — резко приказал Самсонов и побежал к пристани, на бегу доставая из кармана ключ от лодки. Он быстро отомкнул долбленку, взял лежавшие под днищем шест и весло, столкнул лодку на воду.

Ромку трясло. Он до смерти боялся плыть с Витькой неизвестно куда, но еще страшнее было оставаться одному на берегу. И Ромка неуклюже забрался в лодку.

— Самсонов, миленький, я с тобой, — со слезами в голосе сказал Ромка. Ему почему-то в эти минуты Самсонов казался не сверстником, а уже пожившим на свете и много повидавшим человеком.

— Давай. Вдвоем сподручнее, — согласился Витька.

Он повернул шест железным наконечником вверх, чтобы наконечник не скрежетал по дну, и лодка, как огромная рыбина, заскользила по воде.

Ромка, уцепившись за борта, сидел, зажмурив глаза, чтобы не видеть перед собой эту непроглядную и жуткую темень. Вдруг он услышал где-то на середине реки легкий всплеск, потом всплеск повторился.

— Самсонов, — прошептал Ромка. — Кто-то плывет…

Витька приткнул лодку к берегу и прислушался.

— Молодец! — похвалил он. — И верно, плывут. Браконьеры.

Он оттолкнулся и сел на корму.

— Не удерут.

Греб Самсонов осторожно, глубоко погружая весло в воду. Лодка мчалась на середину, где между валунами кипел поток, выплевывая из гранитной терки шапки взбитой пены. Витька ловко управлял веслом, не давая долбленке встать поперек струи.

Но вот перекат позади. Лодка шла мимо большого острова. Самсонов не раз приплывал сюда ловить хариусов, собирать черемшу.

Браконьеров не было слышно. Между тем, им здесь в самый раз выбрасывать сети — дно гладкое, течение подходящее.

Странные браконьеры, подумал Самсонов, будто испарились.

— Самсонов, поплывем домой, — заныл Ромка. — Мамка теперь меня ищет…

— Сейчас возвращаемся, — успокоил товарища Витька, думая о том, что надо проплыть еще метров двести-триста.

Лодка шла рядом с берегом. В кустах вспыхнула спичка и тут же погасла.

— Руки одеревенели, — донесся до мальчишек голос. — Вода-то ледяная… Костерок бы сообразить…

Самсонов, стараясь не всплеснуть веслом, наугад подрулил к заливчику, о котором он знал раньше и лодка уткнулась в наклонившийся над водой куст. Зашелестели листья, лодка пронзительно скрипнула.

Ромка, как и прежде, сидел уцепившись за борта, его охватил безотчетный страх.

— Вылазь, подтягивай лодку, — шепнул Самсонов.

Ромка через силу встал на одеревеневшие ноги и шагнул на землю.

Мальчишки осторожно миновали кусты и вышли на открытое место. Они смотрели во все глаза, надеясь найти костер, о котором говорил браконьер. Но костра не было, и это пугало.

— Самсонов, миленький, давай уплывем отсюда, — умоляюще прошептал Ромка. Витька пожал товарищу руку: не волнуйся, мол, все будет хорошо. Сейчас для Самсонова наступил час испытаний, так он сам расценивал случившееся. У Витьки уже созрел план, и теперь надо было приступить к немедленному его осуществлению. Пока браконьеры ушли от берега на остров, он подползет к их лодке и потихоньку сплавит ее в заливчик. Потом одну из лодок они возьмут на буксир и по той стороне реки начнут подниматься в поселок. Вот будет потеха! А Ромка пока пусть, пожалуй, стоит здесь. Двоим ползти и искать лодку браконьеров — можно шума наделать. Но Ромка ни за что не хотел оставаться, и Самсонов предупредил его:

— Где на цыпочках, где по-пластунски. И не отставай.

Они медленно пошли по кромке берега. Дегтярная вода плескалась у самых ног, и Ромка боялся, что вот-вот оступится и повалится в реку, наделает шума…

Самсонов предупреждающе выставил руку, и Ромка чуть не вскрикнул, когда уперся в нее.

— Кажется, лодка, — чуть слышно шепнул Витька. Он наклонился к земле и выдохнул: — Точно, лодка.

Стараясь не греметь, Самсонов полз около борта и ощупывал рукой дно «тайдонки». Вот он нашел шест, вот лежит весло… Сетей не было. Может, они припрятаны на острове и браконьеры как раз пошли за сетями? — подумал Витька. В такую темень и лиц не различишь, и наверняка больше не подберешься к лодке. Это Самсонов понимал. И ему стало обидно за то, что понапрасну рисковали, уплыли далеко от поселка и сейчас до полуночи придется подниматься вверх по течению… Неудобно было и перед Ромкой.

Самсонов за короткие секунды переворошил в уме десятки книг о сыщиках, стараясь вспомнить подобную ситуацию и, может быть, извлечь из нее полезный урок. Но ничего подходящего отыскать в своей памяти не мог и совсем приуныл. Если бы хоть тогда, хоть много времени спустя попросили Витьку объяснить, почему он в тот момент вспомнил читанную еще в первом классе сказку Андерсена «Огниво», он бы не смог сказать ничего толкового. Но Самсонов вспомнил именно эту сказку и обрадованно подумал, что и он может использовать прием хитрой королевы, с помощью которого она пыталась узнать о ночных путешествиях дочери. Витька нашел под ногами острый камень и провел им по середине верхней доски борта. Потом подумал и сделал еще две бороздки.

Едва мальчишки успели отойти от лодки с десяток метров, как услышали чьи-то тяжелые шаги. Самсонов ухватил Ромку за куртку и потянул к земле. Человек остановился около «тайдонки» и, прикуривая, на секунду-вторую осветил лицо. Самсонов и Ромка увидели небритого, с заплывшими глазами человека.

Он топтался на месте — в темноте было слышно, как у него под ногами скрежещут камешки — и что-то хрипло бормотал. Самсонов догадался, что незнакомец пьян. И даже Витьке сделалось страшно, захотелось поскорее уползти отсюда подальше. Но он вспомнил, что где-то рядом спутник этого пьяного и, чтобы на него не натолкнуться, благоразумнее всего затаиться здесь, переждать, пока незнакомцы не уплывут с острова.

Неподалеку треснула ветка. Мальчишки еще плотнее прижались к земле. Через несколько секунд стало хорошо слышно — идет тот, другой. Он шагал торопливо, поравнялся с лодкой, тревожно бросил:

— Отчаливать, Павлуха, надо…

— Случилось что?

— Хуже. На лодку, язви ее, сейчас наскочил, чуть ногу не искалечил.

— Лодка-то чья, не знаешь?

— Где в темноте разберешь? Оттолкнул ее, окаянную, пусть плывет. Боюсь, не за нами ли кто следит?

— Кому следить? Того мужика ты треснул крепко. Рыб, думаю, кормит, — пьяно хихикнул Павлуха.

— Страшные слова говоришь, брат. Советую забыть обо всем, что видел…

— Не пугай…

Незнакомцы оттолкнули лодку, и скоро их не стало слышно.

Ромка всхлипывал. Самсонову тоже было невесело. Еще бы — остаться на острове, попасться в ловушку… Если бы рядом не было Ромки, Самсонов, может быть, и сам бы всплакнул. Но он отвечает не только за себя, но и за товарища. И раскисать, паниковать он не имеет права.

— Самсонов, миленький, давай крикнем, пусть они вернутся и заберут нас, — предложил Ромка.

— Они тебя заберут, — многозначительно сказал Витька.

 

Глава пятая. Паша Наоборот удирает от старшины

Чтобы побыстрее добраться до дома, Звягинцев решил спрямить путь и направился к мочажине, заросшей кустами. Через нее пролегала едва заметная тропка, выходившая на улицу Павлика. В тальнике Звягинцев увидел лошадь, запряженную в телегу, и остановился. Присутствие здесь лошади удивило его. Он на всякий случай затаился за кустом и внимательно оглядел ее. Сомнений быть не могло. Это стояла Гнедуха, на которой ездил отец Витамина. Вон на дуге кольцо с обрывками шнурков, к которым обычно привязывались разноцветные шары, нельзя не узнать и шлеи, украшенной фигурчатыми медяшками. Может быть, сюда приехал Витамин?

Звягинцев крикнул:

— Венка, где ты?

Ответа не было.

Павлик подошел к лошади и погладил ее по крупу. Он подумал, что могли какие-нибудь озорники угнать Гнедуху и бросить здесь. То-то будет рад хозяин, если он, Павлик, приведет Венкиному отцу лошадь. Уж тогда-то можно смело у него попросить Гнедуху, не откажет. Но все-таки надо немного подождать — вдруг кто-нибудь приехал на Гнедухе и ненадолго отлучился?

Звягинцев взобрался на телегу и вытянул босые ноги, подложил под голову отцовские ботинки. Павлик представил, как его отряд направляется в Шушенское, как с завистью смотрит вслед отъезжающим Галка Павлова, и ему стало весело. Борясь с дремотой, Звягинцев подумал, что надо завтра обязательно договориться со старшей пионервожатой и направить в октябрятскую звездочку Орлова. Пусть Ежик повозится с малышами, это не с кинокамерой бегать.

Проснулся Звягинцев из-за комаров. Они назойливо звенели, садились на лицо и ноги, больно впивались своими острыми хоботками в тело. Павлик открыл глаза и какое-то мгновение не мог сообразить, где он, что с ним? В кустах уже было темно. Он торопливо соскочил с телеги и взял лошадь за повод:

— Пойдем, Гнедуха, — сказал Павлик и начал выводить лошадь на дорогу. Та послушно потянулась за Звягинцевым.

Старшину знобило. Сырое белье липло к телу и неприятно обжигало холодом. Ныла правая рука. Копытов лизнул пальцы и ощутил на языке солоноватый привкус крови. Хорошо, что шест при ударе скользнул, иначе бы раздроблены были суставы.

Да, он, что называется, отделался легким испугом. Коварна река Быстрянка. Много у нее на счету жертв.

Превозмогая боль и озноб, старшина пошел к пристани, надеясь там увидеть кого-нибудь и разузнать: кто проплывал вверх? Но на пристани не оказалось ни души, и Копытов, осторожно шагая через перепутанные цепи, тянущиеся от лодок, добрался до взлобка, с которого начиналась дорога в поселок. Старшина понимал, что ему надо было бы посмотреть, все ли лодки на месте, а если не все, то заприметить, какой нет, но в темноте он этого сделать не мог, фонарик вышел из строя.

Значит, по реке спускают лесоматериалы, думал старшина. Где-то его подплавляют к берегу и потом вывозят в поселок… Хитро и смело. И рискованно. Если вывозить на машине, то едва ли это пройдет незамеченным соседями в любое время суток — чересчур много шума.

Впереди себя Копытов услышал поскрипывание плохо смазанной телеги. Он прибавил шагу, лошадь тоже затрусила. Старшина почуял неладное.

— Эй, кто едет? Остановитесь! — крикнул он.

Телега загремела по неровной дороге еще сильнее. Вот уже и начинаются первые дома поселка. Старшина, напрягая последние силы, стал настигать телегу. И когда он уже был рядом, кто-то, как показалось Копытову, взвизгнул и, прыгнув на землю, метнулся в сторону. Догонять беглеца было бесполезно. Старшина остановил лошадь и сел на телегу.

Участковому инспектору не хотелось показываться на улицах в измызганном мокром костюме, да к тому же на телеге, но иного выхода не оставалось. Копытов дернул вожжами.

Навстречу мчался мотоцикл. Копытов подумал, что на нем может ехать учительница, и на всякий случай отвернулся. Он не хотел с ней встречаться в таком виде. Но на мотоцикле сидел паренек.

Старшина знал, что Ирина Владимировна живет именно на этой улице, и сейчас, всматриваясь в светящиеся окна, он старался найти ее дом. По дороге кто-то шел, светя фонариком. Тусклый свет скользнул сначала по лошади, потом по вознице.

— Егор Николаевич! Вы ли это? Что с вами?

Копытов машинально натянул вожжи, и лошадь остановилась.

Луч фонарика снова метнулся к лицу Копытова, и учительница взволнованно спросила:

— На вас лица нет, Егор Николаевич. Вы же заболели…

Копытов смущенно улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Водное крещение принимал раб божий Егорий…

— И лошадь… Это же Бедарева лошадь… С ним что-то произошло?

Копытов соскочил с телеги, сказал:

— Пока ничего не знаю, Ирина Владимировна. Ничего не знаю. Спасибо, что хозяина этого коняги вы назвали…

Учительница показала в сторону домика с палисадником и не терпящим возражения голосом приказала:

— А ну-ка, поезжайте туда. И немедленно. Иначе рассержусь. А милицейских тайн выпытывать не буду — можете не опасаться…

Почувствовав растерянность Копытова, Ирина Владимировна засмеялась:

— Напугала? — И уже всерьез: — У вас температура, Егор Николаевич. Я вас мигом до общежития на мотоцикле отвезу. А лошадь отведу к Бедаревым…

Копытов остановил лошадь у калитки, освещенной электрической лампочкой, и увидел на телеге старенькие ботинки, связанные шнурками. Старшина взял их и подумал, что эти неуклюжие бахилы могут явиться серьезной уликой…

Скоро учительница вывела из ограды мотоцикл. Протянула флакончик.

— От мамы. Говорит, нет лучшего средства от простуды. Она сама готовила из каких-то кореньев…

— Спасибо, — сказал Копытов. — Испробую…

Около общежития Ирина Владимировна остановила мотоцикл.

— Не болейте, Егор, — улыбнулась она. — Сейчас лошадку поведу…

Копытов кивнул.

— Обязательно узнайте, дома ли хозяин. Это очень важно, — наказал он.

 

Глава шестая. Через реку на плотике

Ромка долго сидел съежившись, все еще не веря, что они попали в ловушку и с острова теперь им не выбраться.

— Самсонов, зачем ты только приплавил меня сюда, — печально сказал он. Витька ничего не ответил. Конечно, он кругом виноват. Подвел его сыскной пыл.

Совсем недалеко горели огни поселка, над копром шахты светилась красная лампочка. Дом рядышком, а попробуй теперь до него доберись. Ночевать придется на острове, а что будет завтра — неизвестно. Рыбаки здесь бывают не каждый день. Если и пройдет моторка, то попробуй убедить рулевого, что мальчишки не зря кричат и машут руками, что они не озоруют, что им в самом деле требуется помощь. Самсонов знал, что моторки не останавливаются.

— Слезами горю не поможешь, — по-взрослому сказал Витька. — Надо костер соображать…

Кромешная темень по-прежнему пугала Ромку. Он вообразил, что на острове затаились злые люди, и представил, как они, вооруженные до зубов, выходят на огонь и, увидев мальчишек, говорят: «Вот эти самые следили за нами».

— Самсонов, не зажигай костра, — попросил он. — Не очень холодно…

Витька ползал по галечному берегу и на ощупь собирал мелкие веточки и сучки, принесенные сюда разливом весеннего половодья.

— Без костра какая жизнь, — рассудительно приговаривал он. — С костром веселее… Вот сейчас найду смоляной корень или бересту…

Потом Самсонов укорил Ромку:

— А ведь ты прав — на виду костер не стоит жечь. Вдруг мошенники вернутся. Так бы и сказал, а до меня только сейчас дошло, почему ты против огня.

И хотя Ромка не думал о тех людях, которые уплыли, а, наоборот, боялся тех, кто, возможно, остался на острове, но не стал говорить об этом Самсонову, потому что целиком доверился ему.

Самсонов, между тем, предложил пойти поискать какую-нибудь укромную ложбинку, из которой бы не было видно костра, и там расположиться на ночлег.

Он завел Ромку в какой-то тальниковый хаос, из которого, казалось, уже невозможно выбраться, и довольно сказал:

— Местечко, лучше не придумаешь…

Витька погромыхал в кармане железяками и игриво протянул:

— А из этой коробочки добудем огонек…

Самсонов чиркнул спичкой, и от яркой вспышки ночь показалась еще темнее. Запахло горящей травой, робкие огоньки пробились сквозь сухой мох, впились острыми зубами в лоскутину бересты и принялись сворачивать ее в трубку.

Когда пламя костра весело запрыгало по сучкам, Самсонов удовлетворенно заметил:

— Жить можно. Теперь бы только червячка заморить…

Ромка вздохнул:

— Школьный буфет уже закрыли…

Ромка смотрел на бушующий огонь, и огонь успокаивал, пропадали недавние страхи, отодвигалась темнота.

У Ромки тоже сосало под ложечкой — после обеда прошло много времени, но голод по сравнению с тем, что он недавно пережил здесь, на острове, можно было терпеть. И Ромка как можно бодрее сказал:

— Выдюжим. Утром кто-нибудь приплывет…

— Приплывет, — буркнул Самсонов. — Ясно, зимовать не останемся.

Витька пошевелил прогорающие сучья, они стрельнули угольками и снова вспыхнули.

— Ночь-то какая! Налимья ночь, — покачал головой Самсонов. Он снял кепку и принялся ее осматривать. Ромка начинал догадываться, что Витька затевает рыбалку.

— Чем слюнки глотать, лучше попробовать рыбы наловить…

Ромка представил, как они снова будут пробираться к реке сквозь кусты и бурелом, и поежился. Потом подумал о наживке и хитро усмехнулся: уж не хочет ли Самсонов ловить рыбу на голый крючок? Тот будто догадался, о чем думает Ромка, и мечтательно сказал:

— Иметь бы куриные потроха… На них налим хорошо идет. Да и таймень хватает. Можно бы и поджаренного воробья…

— Или соску с повидлом, — в тон Самсонову сказал Ромка, думая, что тот его разыгрывает насчет жареных воробьев. Самсонов не обиделся.

— Да ну тебя, — сказал он. — Пойдем червей копать…

Он взял факел из смолевых корневищ и шагнул в кусты тальника. Остановился в сырой ложбинке и протянул факел Ромке.

— Держи…

Огонь тускло освещал переплетенную корнями землю. Самсонов воткнул в дерн толстый сук и начал им ковырять, как заступом. Глинистые комья он брал в ладони и разминал, поднося поближе к огню. Черви долго не попадались. Ромка сказал, что лучше бросить это дурацкое занятие и идти к костру, Самсонов разозлился:

— Есть хочешь, а работать лень, да? Думаешь, тебе сюда еду на блюдечке с голубой каемочкой принесут? Черта с два!

Наконец Самсонов нашел большого извивающегося червя, обрадовался, подул на него и ласково сказал:

— Хорош, гусь лапчатый…

Потом снова принялся ковырять землю, то и дело радостно сообщая:

— Еще один! Жирный, черт!

Скоро Самсонов сказал:

— Ну, хватит. А теперь к реке. Я здесь один налимий омут знаю.

Он сунул руку в карман и вытащил леску.

— Звягинцева, — сказал Витька. — Как чувствовал, что может пригодиться. Жаль, готовые закидушки и наживка на пристани остались…

Место для рыбалки выбрали на крутом берегу. Удочку Самсонов забросил неподалеку от большой лиственницы, принесенной сюда в половодье.

Через полчаса Самсонов проверил снасть. Червяк оказался нетронутым. Рыболов насадил на крючок еще одного червя, но теперь забросил удочку уже в другое место.

От воды тянуло прохладой. В небе мерцали звезды. Одна из них стремительно неслась по небосводу.

— Реактивный, — сказал Самсонов. — Может, военный… Или пассажиры летят куда-нибудь на край земли…

Он усмехнулся и бросил камень в кусты:

— А мы, как робинзоны, застряли на острове. Да хотя бы где-нибудь в безлюдье, а то у поселка на виду.

Он встал и направился к удочке. Ромка услышал, как Самсонов сопит, и подошел к нему. Рыбак обеими руками держал удилище и водил им из стороны в сторону.

Рыбина тянула вглубь, и Самсонов, выискав наиболее пологий спуск, сполз к воде, умостившись на небольшом приплечке берега. Теперь ему стало удобнее вести поединок.

Ромка последовал за Витькой, опустил факел к реке и вскрикнул от удивления. Самсонов тянул большую рыбину. Налим мотал головой.

— Здоровенный, — обрадованно сказал он.

— Подхватывай его, — приказал Самсонов. — Такого без подхвата не вытащишь — леску порвет…

Ромка встал на колени и, придерживаясь одной рукой за выступ глинистого берега, другую опустил в воду, нашел налима, провел ладонью по его скользкой коже и подобрался к жабрам.

Как крючками, Ромка зацепил налима пальцами и потянул на себя. Рыбина стала извиваться и вырвалась из рук, но упала на берег. Ромка бросился животом на налима и замер.

— Держишь? — крикнул Самсонов. Потом поднял с земли смолевые сучья, помахал ими, и они загорелись, освещая и водовороты омута, и притихшего на рыбине Ромку. Самсонов снял брючный ремень и продернул его через налимьи жабры.

— Ну и поросенок, — довольно сказал он. — Давай к костру.

Самсонов, как и все рыбаки, неплохо разбирался в кулинарном деле.

— Налима будем печь. В собственном соку, — сказал он, осматривая добычу. — Правда, без соли.

Он завернул рыбину в какие-то листья и обмазал глиной. Отодвинул угли в сторону, вырыл ямку на месте кострища, затем уложил в нее налима. Потом дышащие жаром угли снова сдвинул на место. Минут через двадцать мальчишки с аппетитом принялись за еду.

— Слушай, Самсонов, — сказал Ромка. — Как ты думаешь, что это за люди здесь были. По-твоему, они мошенники? И почему они приплыли именно сюда, на остров?

Самсонов перестал жевать и признался:

— А то я знаю? Сам ничего понять не могу. Головоломка да и только…

Галка Павлова любила своего дедушку и гордилась им. В праздничные дни он надевал форменный шахтерский мундир, и на кителе загорались боевые ордена и медали, все три знака «Шахтерской славы». Галкин дед Иван Савельевич военными дорогами дошел до Берлина и на рейхстаге оставил свою роспись. В шахте бригадирствовал у забойщиков и не раз побивал рекорды угольного бассейна. Огромный портрет Галкиного дедушки висел в музее шахтоуправления. Здесь он был прописан навечно.

Галкин дед не раз приходил в школу и рассказывал о крепкой дружбе, о трудном горняцком хлебе. И слушали его всегда с интересом. Понятно, таким дедушкой нельзя не гордиться. Он уже несколько лет на пенсии, но дома сидит редко. Иван Савельевич постоянно чем-то занят. Галка однажды пожалела его, а он взял да чуть не обиделся.

— Глупая моя внучка, — по-дружески сказал он. — Ведь я коммунист. А работы у коммунистов — край непочатый, и никто за них ее не сделает…

Вчера Галка рассказала дедушке о возможной поездке в Шушенское, и тот оживился.

— Побеждайте своих соперников, и я поеду вместе с вами. Давно мечтал побывать в ленинских местах.

А вот сегодня… Сегодня необычно рано Галку разбудил дедушка и, подождав, пока внучка проснется окончательно, сказал:

— Пришла мама вашего Ромы, вся в слезах, и говорит, что мальчик не ночевал дома…

Галка накинула халатик и вышла в гостиную. Боевая и занозистая девчонка, которую во дворе называли атаманшей, не выносила слез. При виде плачущего человека ей хотелось расплакаться самой. И она ничего не могла поделать с этой своей слабостью.

Мать Ромы всхлипывала:

— Он никогда больше чем на полчаса не задерживался. А здесь нет целую ночь, целую ночь!..

Павлова хорошо знала тихоню Ромку и понимала, что если тот не ночевал дома, то случилось что-то необычное.

— Мне говорили, что он должен был пойти на рыбалку с Самсоновым из пятого «А», — вспомнила Галка.

— На рыбалку? Час от часу не легче, — всполошилась Ромкина мама. У нее из глаз катились слезы. — Надо скорее идти к Самсоновым…

Но Галка не знала, где они живут. На выручку пришел дедушка:

— Если это знаменитый лодочник Самсонов, то бывал я у него…

На улицах еще не было прохожих, лишь дворник шаркал метлой по асфальту площади, поднимая тучи пыли.

Самсонов-старший нес ведра с водой. Узнав Павлова, он поставил ведра на дорогу и протянул руку:

— Приветствую вас, Иван Савельевич. И вы здравствуйте, — кивнул Самсонов в сторону Ромкиной мамы.

Когда узнал, чем обеспокоены пришедшие, неопределенно сказал:

— Верно, нет нашего варнака дома. Только не думаю, чтобы что-то плохое произошло. Всякое, конечно, случается, но я на своего Витюшку надеюсь. Он у меня парень смекалистый, закаленный.

Разговор с Самсоновым-старшим немного успокоил Ромкину маму, она вытерла слезы. Взрослые договорились подождать часок-другой, если ребята не обнаружатся, сообщить в милицию и начать поиски.

Лекарства, которые дала Ирина Владимировна, сбили жар, и Копытов заснул. Во сне он видел начальника отделения — пожилого майора. Тот жал старшине руку и говорил:

— Поздравляю, Егор, с переводом в уголовный розыск.

Копытову было больно от крепкого рукопожатия, но он молчал, потому что рассказывать о снесенной с пальцев коже и вообще о случае на Быстрянке инспектору не хотелось — уж очень бы в невыгодном свете предстал он перед начальством. Потом майор куда-то исчез, а старшина стал повторять свое имя, и слово «Егор» звучало для Копытова непривычно мягко и ласково. Почему бы это? И он вспомнил — ведь это же Ирина Владимировна вчера назвала его просто по имени.

Участковый встал в хорошем настроении, думая, что сегодня он должен встретиться с Ириной Владимировной и выяснить о Бедареве. Где он был ночью, кто ехал на телеге и, наконец, чьи это ботинки? Старшине казалось, что ответь он на все эти вопросы, и тогда значительно упростится поиск преступников, орудовавших на лесном складе.

Утром раньше обычного он пришел на работу, полил цветы и с сожалением подумал, что букет черемухи скоро осыплется…

В дверь постучали. Это была Ромкина мать. Она села на диван, закрыла лицо ладонями и со всхлипами повторяла:

— С ним что-то случилось… Что-то случилось…

Копытов налил в стакан воды и предложил посетительнице. Стуча о стекло зубами, с трудом унимая нервную лихорадку, она выпила воду. Прошло немало времени, пока Копытов понял, что потерялся Витька Самсонов и сын этой женщины.

Старшина улыбнулся и сказал, что он понимает тревогу родителей, но ручается, что ничего серьезного с мальчишками произойти не могло — заночевали у кого-нибудь из приятелей и перед школой забегут домой. Он знал Витьку Самсонова. Это смышленый и находчивый человек.

— Ну, а если? — с тревогой спросила женщина.

— Никаких «если». Сейчас же займусь ребятами.

После того как посетительница ушла, Копытов помрачнел. Он подумал, что, пожалуй, его оптимизм ничем не оправдан. Ведь произошли же с ним вчера, именно вчера, приключения. Расскажи ему о них днем раньше — он бы искренне посмеялся, как над выдумкой. Кстати, мальчишки уходили на рыбалку и, по всей вероятности, были на реке где-то неподалеку от лесного склада. Неужели случившееся с ним, Копытовым, имеет прямую связь с исчезновением ребят? Эта мысль испугала старшину.

Настойчиво задребезжал телефон, и Копытов глухо сказал в трубку:

— Слушаю.

Он уже наперед знал: раз день начался с неприятностей, то ничего доброго от телефонных звонков ждать нельзя. Старшина не ошибся. Говорил инспектор рыбнадзора. Он только что вернулся с низовьев. По пути встретил лодку. Ее несло посредине Быстрянки. Людей в лодке не оказалось. Инспектор взял ее на буксир и приплавил. На берегу узнал, что лодка принадлежит Самсоновым и что у них ночью пропал мальчонка…

— Знаю, что пропал… Плохо дело. Искать надо…

Уже высоко поднялось солнце. Мальчишки и девчонки шли в школу. Куда-то спешил Иван Савельевич. Увидев в окне Копытова, он кивнул на шагавших рядом с ним длинноногую девчонку и крепко сколоченного мальчугана.

— Волнуются из-за приятелей…

Мальчишка, а это был Васька Фонариков, остановился и взволнованно сказал:

— Почти весь поселок обежал. А их нигде нет и нет. Как в воду канули.

Старшина вздохнул:

— То-то и есть, что в воду, очень боюсь этого.

Оказавшиеся на острове друзья прилегли около костра и задремали. Ромка проснулся от холода. Он повернулся на другой бок и посмотрел на Самсонова. Тот, вытянув ноги к костру, спал. Кругом стояла тишина.

Ромку снова сморило тепло костра, и он тихонько запосапывал носом.

Его разбудил Самсонов.

— Вставай, — теребил он товарища за рукав, — я тут в разведку ходил… И кое-что нашел. Пойдем, покажу…

Самсонов повел приятеля через кусты тальника. Сизая от росы трава мягко пружинила под ногами, неподалеку простонала птаха, и Ромка увидел серенького куличка. Он распустил крылышки и, прикидываясь раненым, короткими рывками убегал по песчаной дорожке. От гнезда отводит, догадался Ромка. В другой раз он бы попытался найти гнездо, но сейчас Самсонов торопливо шагал дальше, а попросить его остановиться Ромка посчитал неудобным.

От воды поднимался туман, постепенно окутывая белой ватой сначала прибрежные кусты, потом и весь остров.

— Не успели, — огорченно сказал Самсонов. — На ощупь пойдем. Нам времени терять нельзя.

Мальчишки пролезли сквозь тальниковые заросли, и Самсонов сказал:

— Вот оно, мое открытие…

В кустах лежали плахи. От них пахло смолой.

— Теперь-то все понятно, — и Самсонов постучал кулаком по сложенным штабелем плахам. — Воришки с лесосклада их слямзили. Наверно, им помешали — вот и пришлось на острове до поры до времени припрятать.

— Помнишь, кто-то кричал на берегу? Он и испугал бандитов, — сказал Ромка. Самсонов кивнул.

— Салик начнем мастерить из плах. На нем и поплывем на ту сторону.

Ромка присвистнул.

— Ты в своем уме? У нас же нет ни веревок, ни проволоки. Чем мы будем вязать плотик?

Самсонов не ответил. Он приподнял плаху и поморщился:

— Тяжеловата… Придется вдвоем…

Когда на галечной косе лежало четыре плахи, Самсонов сказал:

— Хватит. Не салик — крейсер получится.

Первые лучи солнца прорвали толщу тумана, лизнули росяные травы, заглянули в затаившиеся омута, серебряными дорожками скользнули по глади плесов. Пряный аромат цветущей черемухи сделался острее.

— Хороший день будет, — сказал Самсонов. — Может, в школу успеем. Ищи, Ромка, побыстрее, короткие жердочки, хворостины, палки. Все пригодится…

Самсонов направился в тальники. Он отламывал от молодых деревцев тонкие ветки, удовлетворенно хмыкал.

Доски столкнули в заливчик, Самсонов засучил брюки и забрел в воду. Потом скрутил черемуховый прут кольцом, кольцо надел на две доски и осторожно стал вращать, как рычагом, коротким колышком. Доски со скрипом стягивались. Такое же кольцо Самсонов надел на вторую и третью доски, потом на третью и четвертую. Скоро плахи были скреплены.

Самсонов вышел на берег и принялся тереть покрасневшие ноги.

— Ревматизм недолго схватить…

Вместо весел мальчишки нашли длинные сучья и взобрались на плотик. На плахи плеснулась вода.

— Это не страшно, что доски чуток притонули. Главное, чтобы крепление не порвалось, — сказал Самсонов.

Он вытолкнулся из заливчика, плотик качнуло и подхватило струей. Впереди реку разрезал небольшой островок. Издали было видно, как около него вода пенится и кипит.

— Разобьет нас там, — сказал Самсонов. — Давай, Ромашка, поднажмем…

Опять Ромке, как и ночью, сделалось жутко. От плеска волн, от шума приближающегося переката, от этих страшных слов Самсонова у него зарябило в глазах, и он покачнулся. Витька почувствовал, как плотик накренился, и поддержал товарища. Потом посмотрел на побледневшее лицо Ромки и тревожно спросил:

— Тебе плохо, Ромашка? Это с непривычки. Как морская болезнь. Ты выпей воды и отдохни.

И от этого участия Самсонова Ромке сделалось легче, он плеснул на лицо воды и через силу улыбнулся:

— Вроде прошло.

И снова взял сук.

Ребята усиленно гребли, направляя плотик под углом к течению. Он с натугой резал поток, опасно поскрипывая на гребнях волн. Мальчишки пронеслись мимо островка, миновав опасное место, и облегченно вздохнули.

Самсонов стянул с себя рубашку и задорно крикнул:

— Теперь нам не страшен серый волк! — и рассмеялся, потому что серый волк здесь был совсем не при чем. Просто у Самсонова поднялось настроение…

Проплыв еще с полкилометра, ребята подгреблись к пологому берегу и подтянули плотик.

— Здорово у тебя все получается, Самсонов! — улыбнулся Ромка. И признался: — А я перетрусил. Ну, думаю, каюк нам, разобьемся у островка.

— Так у нас же голова и руки есть, — засмеялся Витька. Уходить он не торопился. Самсонов чуток посидел на камне и стал разбирать плотик.

— Зачем добру пропадать, — объяснил он. — Лес еще может пригодиться.

Намокшие плахи потяжелели. Ребята с трудом поднимали их. Чтобы перетаскать доски на берег, ушло много времени. К поселку пришлось идти берегом. Дорога то уводила на косогор, то спускалась к воде и терялась в песчаных косах, заросших редким тальником.

На лодочной пристани мальчишки увидели народ.

— Что-то много сегодня рыбаков, — удивился Самсонов. — Смотри-ка, там и рыбнадзор, и милиция… Ну, ясненько. Попались браконьеры…

Он хотел забрать оставленные на берегу закидушки и удочки, но их не оказалось.

— Слямзили пацаны, — вздохнул Самсонов. И успокоил себя: — Все равно найду.

Навстречу ребятам шел старшина.

— Сейчас мы ему такое скажем, что он от радости запляшет, — ухмыльнулся Самсонов и, будто сомневаясь в том, что участковый будет плясать, раздумчиво повторил:

— Запляшет. Еще как…

И старшина в самом деле обрадовался.

— Ребятишки…

Самсонов довольно заулыбался. Но голос старшины вдруг посуровел.

— Лоботрясы. А их искать собираются. Полпоселка на ноги подняли.

— Нечего нас искать. Что мы — утопленники? — огрызнулся Самсонов.

— Не петушись, дружок, — примирительно сказал старшина.

Выслушав рассказ мальчишек, старшина задумался. Почти ничего нового он так и не узнал, кроме того, что похищенный лес припрятан на острове. Рассчитывать на то, что преступники вернутся за плахами, было нельзя: ведь мальчишки спугнули их. Но Копытов полностью не отказался от такого варианта.

— Я вас попрошу, ребята, пока сохранить в тайне все случившееся. Ну, а отлучку свою как-нибудь объясните.

— Понимаю, — загорелся Самсонов. — Нам надо обнаружить след преступника, чтобы…

— Пошел молоть, знаменитый сыщик, — улыбнулся старшина. И легонько щелкнул Самсонова пальцами левой руки по носу. Сыщик шевельнул ушами и покосился на перевязанную правую руку участкового.

Копытов уловил этот взгляд и подмигнул Самсонову:

— Результат бешеной погони за преступником на мотоцикле, жестокая перестрелка, и вот — тяжелое ранение.

— Да ну вас, — отмахнулся Витька. — Я и правда думал, что-нибудь случилось…

 

Глава седьмая. Звездочка выбирает вожатого

К Бедаревым Ирина Владимировна привела вчера лошадь около полуночи, так и не узнав, как она оказалась у инспектора. Учительница надеялась, что все выяснит, когда вернет Гнедуху хозяину. Но на ее стук на крыльцо вышла жена сборщика вторсырья. Увидев Ирину Владимировну, испугалась.

— Что-нибудь с моим запивохой случилось? — встревоженно спросила она.

Учительница растерянно пожала плечами и призналась, что ничего определенного сказать не может.

Из сеней выглянул Венка. Он удивленно хлопал глазами: странно — лошадь вдруг привела учительница…

— Вот и Венка не спит, отца ждет, — указала хозяйка на сына. — А отец будто умом тронулся — каждый день пьет…

Учительница замечала, что Венка стал стыдиться отца. В первом классе он говорил о нем с восхищением: папа добрый — на лошади его катает, умеет водить машину и, когда пойдет работать шофером, научит Венку рулить…

Нынче на сборе октябрятской группы ребята рассказывали о своих родителях. Венка об отце говорить отказался.

В школе Ирина Владимировна первым делом спросила у Венки: пришел ли отец домой? Мальчик, потупив глаза, тихо сказал:

— Приполз… В дымину пьяный… А Гнедка увидел, чуть не обнимает…

Учительница вздохнула. Ей жалко было и самого Бедарева, о котором раньше отзывались как о хорошем человеке, и Венку, и его мать… Она всячески стремилась поддержать мальчика, увлечь его интересным делом. В начале учебного года Ирина Владимировна предложила октябрятам выбрать Венку командиром звездочки. Венка гордился своим командирским положением.

Витамин ходил чуток задрав нос. Правда, он никак не мог понять: почему между пятыми классами идет борьба за место вожатого звездочки? Обычно старшие ребята не рвались к октябрятам…

Сегодня на перемене его поймал Орлов и протянул марку:

— У тебя такой нет, Витамин?

На груди у Ежика висел фотоаппарат «Киев».

— Хорош? — улыбнулся Орлов, почувствовав любопытство Венки.

— Еще бы! А где у тебя камера?

Ежик усмехнулся наивности Витамина и похлопал его по плечу.

— Не буду же я с камерой бегать по школе. Понимать надо, товарищ командир.

Витамин кивнул. Орлов попросил:

— Венка, ты скажи Ирине Владимировне: мол, хотим, чтобы у нас в звездочке был вожатым Еж. Ну, не Еж, конечно, а Петя Орлов. Он, мол, очень хороший, и все такое. Ты же меня знаешь, Витамин, я не подведу.

Орлова мало кто не знал в школе. Редкая стенгазета выходила без снимков Ежика. Он был человеком добрым и покладистым. Пожалуй, в каждой второй стенгазете читатели находили карикатуры на отъявленного двоечника Орлова. В воскресенье его на спор можно было найти на толкучке. Еж часами бродил между рядами торговцев и присматривался к разным винтикам и механизмам, искал за бесценок оптику. Все знали, что Ежик сам хочет сконструировать фотоаппарат.

— Конечно, тебя знаю, — подтвердил Витамин. — Тебя на базаре все знают…

Ежик с подозрением посмотрел на Венку, но промолчал, хотя в другое время тому бы такая «шпилька» даром не прошла.

— Одним словом, действуй, Витамин…

Витамин не спешил обращаться к Ирине Владимировне. Он пока выбирал вожатого. Васька Фонариков вчера на все лады расхваливал Ромку. Но этого мальчика Витамин не знал. Васька, между тем, называл его чуть ли не мастером спорта, знаменитым путешественником, будущим космонавтом…

— Врешь ты все, — прямо сказал Витамин. — Почему, если он такой знаменитый, я его не знаю?

Фонариков на этот вопрос не ответил, но предложил Венке ножичек, который несколько дней назад не давал даже подержать в руках.

— Бери. Как лучшему другу даю… поносить. Да, о Ромке… Иди к пионервожатой и проси его в свою звездочку.

Витамин раздумывал. Он больше склонялся к Ежику, потому что тот мог сделать фотокарточку звездочки. Но, с другой стороны, Васька по секрету сказал, что Еж, если станет вожатым, заставит собирать аптечные пузырьки по всему поселку, а чтобы октябрята не заболели, поведет звездочку в медпункт и попросит врача поставить каждому несколько уколов. Если с аптечными пузырьками еще можно было мириться, то уколы совершенно не устраивали Витамина.

Васька заметил нерешительность Витамина и укорил его:

— А еще сосед…

И стал советовать, как нужно встретить Орлова, если он еще раз забежит к второклассникам.

Самсонов в школу, хотя с опозданием, но пришел. А к концу занятий уже вся школа знала, что ночью Самсонов не спал и поэтому у него глаза красные, как у рака. А не спал потому, что они с Ромкой Черданцевым из пятого «Б» класса поплыли на рыбалку и перевернулись посредине реки. Брезентовые штаны потащили Самсонова на дно. И он начал тонуть. Но вовремя пришел на помощь Ромка, схватил Витьку (говорили по-разному: одни — за ухо, другие — за волосы, но насчет волос сомнительно, потому что Самсонов стрижен наголо) и потащил товарища к торчащему из воды огромному валуну. Мальчишки кое-как забрались на этот валун и просидели на нем до утра.

Васька Фонариков вдохновенно рассказывал еще и о том, как Черданцев бросился вплавь, добрался до прибитой к берегу лодки и снял с камня замерзшего и оробевшего Самсонова…

Витамин ругал себя. Зря он тогда выбирал между Ежиком и Ромкой. Ромка и вправду отчаянный человек. Надо немедленно сказать Фонарикову, что звездочка ждет нового вожатого из пятого «Б» класса.

На перемене Паша Наоборот отчитывал Самсонова. Тот стоял и шевелил ушами, но никто не смеялся этому, да и сам Витька, наверное, не замечал, что шевелит ушами.

— Ты что славу создаешь «бешникам»? Ты что Черданцева героем делаешь?

Самсонов невразумительно стал объяснять, что ничего такого он не хотел, что кто-то распускает слухи…

— Говорят, ты первый начал расхваливать Черданцева, — наступал Звягинцев. — А теперь только и слышно: Черданцева вызывают в Москву, его портрет напечатают в «Пионерской правде» и вручат медаль за спасение утопающего…

Конечно, обрастающий подробностями слух о героическом поступке Ромки Черданцева пустил Самсонов. Но он не хотел в этом признаваться, опасаясь, что Паша Наоборот вопьется в него, как клещ, и не отступится, пока не выведает всех подробностей. А о них участковый инспектор рассказывать запретил. Самсонов теперь понимал, что ему надо было придумать какую-нибудь другую версию о ночевке на реке и не только не выпячивать, но и совсем не упоминать о Черданцеве. А он сдуру взял да и рассказал, что, когда они отправились на налимью рыбалку, их чуть не перевернуло на перекате. Хорошо, что Черданцев вовремя отвернул лодку от валуна.

Теперь рассказ Самсонова уже уточнялся и дополнялся. Оказывается, при виде опасности Витька навалился на борт и закричал: «Мама!» Лодка, понятно, из-за этого растяпы перевернулась, Самсонов камнем пошел ко дну, по-рачьи выпучив глаза от испуга… Ему на помощь тотчас бросился, как лев, тоже барахтающийся в воде Черданцев…

Самсонова удивляла вся эта фантазия. Он только глупо ухмылялся и молчал. А Паша Наоборот злился.

— Ты себя на место Ежа поставь и попробуй сунься к второклассникам…

— Да не горячись ты, Павлик, — уговаривал его Самсонов. — Я-то причем?

Павлова тоже не дремала. После уроков она побежала к Ромке домой. Его мама обрадовалась Галкиному приходу и пригласила выпить стакан чаю.

— Спит, — радостно сообщила мама. — Ночью-то, наверно, глаз не сомкнул. Говорят, далеко уплыли, не успели вернуться. Теперь ногой на речку не пущу.

Галка сочувствовала Ромке. Она думала о том, какая незавидная у него судьба. Что касается ее, Галки, то она от такой горемычной жизни волком бы завыла.

— Мы надумали Роме пионерское поручение дать, — сказала Галка. — Как отличника, хотим его направить вожатым в октябрятскую звездочку.

Мама улыбнулась:

— Это он сможет… Передам, как же. Сама была пионеркой.

На другой день Ромка встал раньше обычного, погладил и без того отутюженные брюки, до блеска начистил ботинки. В глубине души он радовался поручению Павловой. Все бы хорошо, но, вспоминая свои ночные страхи на острове, Ромка стыдился самого себя. Ему казалось, что Самсонов не станет с ним разговаривать, назовет его трусом.

Перед школой его встретил Фонариков.

— Можешь быть спокойным, Ромашка, — весело сказал Васька. — Ежу звездочки не видать. Хотя ты об этом не знаешь… Одним словом, второклассники ждут тебя. Как дорогого гостя, можно сказать, ждут.

— Тебя послушаешь, так можно подумать, будто я конструктор лунохода, — не поверил Ромка.

— Кто знает… — многозначительно сказал Васька. — По крайней мере, пусть не у тебя, а у Ежа голова болит…

Самсонов, к радости Ромки, не отвернулся от него, а наоборот, пожал руку. Поинтересовался:

— Не простыл? А я беспокоился…

Ромка смущенно сказал:

— Самсонов, я вот сейчас как вспомню, что труса праздновал, — так злость на себя разбирает.

— Ты думаешь, я не струсил на острове? — просто сказал Витька. — Я только вид делал, что ничего не боюсь…

Ромка облегченно вздохнул и сказал:

— С тобой хорошо, Витя!

Ирина Владимировна удивилась тому, что в звездочку, где командиром Венка, сразу хотят направить своих пионеров два отряда. Потом она узнала, что эти отряды соревнуются между собой. Учительница решила: пусть октябрята сами выбирают вожатого, чтобы никому не было обидно. И она попросила пятиклассников приходить на встречу со звездочкой на перемене. Чтобы не стеснять ребят, Ирина Владимировна ушла в учительскую.

Первым появился Ежик. Орлов воровато осмотрел класс и весело сказал:

— Здравствуйте, друзья мои! Если хотите, я вас сфотаю. Каждый день могу фотать.

Но мальчишки и девчонки октябрятской группы молчали, настороженно поглядывая на Орлова. Ежик почувствовал неладное и решил перестроиться:

— Могу рассказать сказку, владею кинокамерой…

— Получаю колы, — подсказал Витамин.

— Получаю колы, — повторил Ежик. Потом понял, что говорит не то, поправился. — Нет, получаю двойки.

Второклассники дружно засмеялись. Еж покраснел, хотел что-то сказать, но его перебили.

— Не думай, что мы глупые дураки. Нам Васька Фонариков все рассказал…

Витамин свистнул, и в бедного Орлова полетели два резиновых мяча, один портфель и один тапок. Ежик испуганно отпрыгнул в угол и спрятался за спинку стула.

— Не надо нам уколов, мы не болеем, — вопили второклассники.

— И собирать аптечные пузырьки не станем…

В этот невыгодный для Ежика момент и появились в классе Ромка с Галкой Павловой. Галка помахала перед собой рукой, успокаивая и одновременно приветствуя второклассников.

— Я вижу здесь чужаков, — кивнула она на Орлова. — Прошу удалиться, товарищ, и не мешать нам.

Орлов поправил на груди фотоаппарат и шмыгнул к двери, уже из коридора крикнув:

— Ненормальные какие-то.

Галка довольно улыбнулась и сказала:

— Знакомьтесь. Это новый вожатый Рома Черданцев.

Второклассники заулыбались. Они рады, что к ним пришел Рома. Витамин поднял руку и спросил: спали ли ночью Ромка и Самсонов на валуне посредине реки. Ромка непонимающе посмотрел на ребят и пожал плечами. Галка Павлова весела сказала:

— Отвечаю, Витамин. Они считали звезды. И, чтобы не замерзнуть, волтузили друг друга.

Витамин хихикнул. Остальным тоже ответ понравился.

— Ну вот и познакомились, — улыбнулась Галка.

Зазвонил звонок.

Когда Васька Фонариков узнал о происшествии, то обрадовался:

— Значит, Ежик как очумелый удрал? Теперь он к второклассникам не сунется.

«Бешники» торжествовали победу. Но уже на последней перемене через школьный радиоузел передали неприятную для Галкиного отряда заметку. Получалось, что радиокорреспондент Орлов был откомандирован во второй класс, чтобы там взять интервью о сборе макулатуры. Он шел бодро и весело. Он даже чуть ли не напевал песенку. Он уже беседовал с октябрятами, те делились с ним своими планами, но в класс вбежали представители пятого «Б» класса, которых возглавляла председатель совета отряда, и стали на Орлова натравливать малышей.

И дальше говорилось, что корреспондент мужественно доказывал, что это нечестно, не по-товарищески, но «бешники» не хотели прислушиваться к разумным словам Пети Орлова. И спрашивалось: разве пятый «Б» поступает по-пионерски? И предлагалось при подведении итогов соревнования учесть позорное поведение «бешников».

Когда репродуктор смолк, Галка стукнула кулаком по подоконнику.

— Брехня! Это Звягинцев поступает нечестно. Так можно придумать что угодно…

Фонариков усмехнулся.

— Еж корреспондентом заделался. Несчастный двоечник… Его же до прихода Галки и Ромки тапками забросали, а он теперь факты искажает.

— Надо написать опровержение, — предложил Ромка.

Тут кто-то подсказал, что Звягинцев остался за сменного редактора газеты и его видели в радиобудке.

Галка решительно сказала:

— Идемте. Пусть сейчас же передаст опровержение.

Звягинцев был один. Он склонился над чистым листом и грыз карандаш. Павлик не заметил прихода ребят — увлеченно сочинял очередную заметку.

— Фантазируешь? — угрожающе протянула Галка. — Грязью нас обливаешь?

Звягинцев выронил карандаш, вскочил и недоуменно уставился на ребят. Через секунду-вторую он наконец пришел в себя, схватил микрофон и поднял над головой.

— Бить пришли, да? — затравленно спросил он, оглядывая углы радиобудки и пересчитывая вошедших. Галка рубанула воздух ладонью.

— Стыдно, Звягинцев, перевирать факты…

Звягинцев натянуто улыбнулся, улыбка получилась жалкая.

— Вы неправильно поняли автора, — не очень уверенно начал он, — в эфире вы слышали фельетон. А жанр фельетона допускает небольшие преувеличения…

— Значит, если ты передаешь фельетон, то можешь врать сколько тебе вздумается? — угрожающе-ласково спросила Галка. — А ведь это все равно, если мы сейчас тебя маленько пощиплем, а будем всех уверять, что хотели погладить…

— Тоже сравнила, — робко возмутился Звягинцев. — Автор имел в виду…

Но Галка не хотела слушать, что имел в виду автор.

— Не выкручивайся, Звягинцев. Сейчас же передавай опровержение.

В будке было душно. Фонариков открыл одну створку окна и выглянул на улицу. Во дворе стояли десятка четыре мальчишек и девчонок. Задрав головы, они весело кричали:

— Во дают! Звягинцев микрофон не выключил…

— Не надо опровержения, — сказал Васька. — Звягинцев уже его сделал.

Павлик понял свою промашку, опустился на табуретку и обеими руками схватился за голову.

 

Глава восьмая. Аленка

Венка сидел за одной партой с бледненькой девочкой. Девочку звали Аленкой. Она нынче долго болела. Витамин несколько раз прибегал навестить больную, но в дом Венку не пускала тетка.

— Нельзя ее беспокоить, — почему-то сердито говорила тетка.

Витамин удивлялся. Когда он болел, то очень скучал, если долго не приходили ребята из школы. У него даже температура поднималась. Неужели у Аленки какая-то очень серьезная болезнь? Тогда ее обязательно бы положили в больницу. Непонятно…

Витамин даже написал однажды Аленке письмо, в котором рассказал о классных новостях, и закончил письмо припиской: «Жду ответа, как соловей лета». Но ответа он так и не дождался. Витамин обиделся и больше к Аленке не приходил.

После болезни девочка изменилась. Раньше она вместе с ребятами на переменах бегала по коридору, на сборах октябрятской звездочки пела песни, любила танцевать. Сейчас Аленка больше сидела за партой и о чем-то думала. Венка попытался было растормошить ее, пригласил покататься на лошади, но Аленка отказалась.

— Ни к чему это. Баловство одно…

Витамин был поражен. Он еще не встречал таких мальчишек и девчонок, которые бы не хотели проехаться на лошади. И то, что Аленка перестала смеяться, и то, что она недавно отказалась участвовать в веселом концерте, Витамин объяснял болезнью девочки. Он перестал на Аленку обижаться и относился к ней покровительственно.

И вот сегодня для Витамина кое-что прояснилось. Аленка полезла в карман за платочком и выронила бумажку. Венка подобрал ее. В глаза бросились выведенные крупными буквами слова: «Живые помощи».

А дальше шла тарабарщина, в которой упоминался Иисус Христос.

Витамин плохо слушал Ирину Владимировну и весь урок думал о своей находке. Для него ясно было одно: бумажка имеет какое-то отношение к богу. Сам Витамин только слышал от отца смешные анекдоты о боге. Бог Венке казался просто сказочным персонажем, который, в отличие от Кощея Бессмертного, чертей и всяких разных домовых, вместе с попами и дьяками обнаруживал то глупость, то жадность, то еще какой-нибудь человеческий порок и часто оказывался в дураках.

Но какое отношение Аленка имеет к этой божественной бумажке, как она оказалась у нее?

И тогда у Венки мелькнула мысль необычную бумажку показать Ромке. Во-первых, это было хорошим предлогом поближе познакомиться с новым вожатым и кое-что расспросить у него; во-вторых, Ромка в самом деле, наверное, мог растолковать, что значат эти «Живые помощи».

Ромка прочитал бумажку, перевернул ее, зачем-то посмотрел на свет и покосился на Витамина. Тот ждал разъяснений.

— По-моему, это какая-то молитва, — неуверенно сказал Ромка. — Говоришь, выронила она ее?

— Странная стала эта Аленка, — сказал Венка. — Будто пришибленная…

Ромка чувствовал себя неудобно. Плохо у него начинается работа с октябрятами. Но что он может сделать? Разве Галке показать эту молитву? И Ромка честно признался Витамину:

— Не знаю, что тебе посоветовать. Давай к Павловой сходим?..

Венка не возражал.

Павлова уверенно сказала:

— Конечно, это молитва. Старушка посеяла?

— В том-то и дело, что нет. Девочка. Из моей звездочки, — вздохнул Ромка. Галка усмехнулась, покачала головой и призналась:

— А я думала, что нынче в бога верят только древние бабки, да и то из тысячи одна.

Павлова была человеком решительным. Она посмеялась над растерянностью Ромки и сказала, что нечего долго раздумывать, надо прямо сейчас же пойти к Аленке и поговорить с ней откровенно. Если она верит в богов и чертей, то пусть забудет об этих сказках. Люди по Луне ходят, и смешно всякой глупостью мозги засорять…

— Показывай, Витамин, где живет ваша Аленка, — приказала Павлова. И они втроем отправились к дому девочки. Но дом оказался на замке.

— Она, наверное, у своей тетки, — высказал догадку Венка. Витамин знал, что девочка часто бывает у той самой сердитой тетки, которая не пускала его в дом во время Аленкиной болезни.

— Веди, — обрадовалась Галка. — Мы и с теткой поговорим. Куда она смотрит!..

— Может, молитва к Аленке случайно попала, — заметил Ромка.

— Это бы здорово, — сказала Павлова.

Около дома Аленкиной тетки остановились. Из ограды доносилось хрюканье поросят, кряканье уток.

Галка взялась за ручку калитки и решительно шагнула во двор. Мальчишки поспешили за ней. Ребят окружили поросята. Отталкивая их ногами, незваные гости торопливо запрыгнули на крыльцо.

Из сеней вышла пожилая, в черном платке женщина и недоуменно уставилась на пришельцев.

— Кто такие? Что надо? — спросила она.

— Мы Аленку ищем, — сказал Витамин. — Вы меня не узнали?

Тетка чуть заметно улыбнулась и уже мягче сказала:

— Проходите, гостям рада бываю…

Аленка сидела за столом и что-то переписывала из толстой книги. Увидев ребят, она торопливо захлопнула книгу и, сунув ее под мышку, убежала в горницу.

«Бог есть любовь», — прочитали ребята плакатик, висевший на стене. Галка поморщилась.

— Аленушка, господь гостей послал. Что ты, дурочка, убежала? Святого дела стыдиться грешно, — наставительно сказала тетка, приглашая ребят проходить в передний угол.

Аленка смущенно прижалась к косяку.

— Что-нибудь случилось, Вена? — спросила она Витамина.

Тот развел руками: пусть, мол, объясняют старшие.

Тетка с любопытством следила за гостями.

Павлова расправила на столе бумажку с «Живыми помощами» и спросила девочку:

— Твоя?

Тетка впилась глазами в этот тетрадный листок, потом вопросительно посмотрела на Аленку:

— Что это?

— Молитва, — чуть слышно прошептала девочка. — Я ее потеряла…

Галка обратилась к тетке:

— Прямо смешно. Она носит молитвы… — и усмехнулась.

— Что смешного-то? Объясни нам, грешным… — и тетка кивнула в сторону Ромки и Витамина.

Галка встала со скамейки и сказала:

— То, тетенька, смешно, что нет ни бога, ни черта, а Аленка упрашивает, чтобы они плохого чего не сделали… Кого упрашивать?

— Больно ты вострая, дочка, — замахала руками хозяйка, — не гневи всевышнего. Он все видит, все слышит… Молитва-то учиться помогает. Слава богу, учительница не обижается на Аленушку. Или, может, не так я говорю? — обратилась она к племяннице.

Девочка пролепетала:

— С молитвой легко. Когда плохо выучу, то про себя читаю молитву, и меня не спрашивают.

Витамин не мог усидеть на месте.

— Если хочешь знать, то Ирина Владимировна по глазам видит, когда ты можешь «двойку» схватить. И жалеет тебя — не спрашивает, — сказал он.

Тетка приблизилась к Павловой и укоризненно покачала головой. Строго спросила:

— Зачем пожаловали? Или для того, чтобы в моем доме антихристовы речи говорить?

Она взяла из рук Галки бумажку и протянула племяннице.

— Не надо, тетя Феклинья, — попятилась девочка, пряча руки назад.

Феклинья обожгла племянницу взглядом, усмехнулась и обратилась к гостям:

— Дите-то разумнее вас… Не хочет брать бумагу — осквернили вы ее. Ну да ладно, перепишет.

Ромка присмотрелся к Аленке. На ней была школьная форма, но где же звездочка октябренка?

— Она носит звездочку? — шепотом спросил Ромка Витамина.

— Аленка, ты не потеряла звездочку? — поинтересовался Венка.

По щекам девочки покатились слезинки.

— Дома звездочка, — пролепетала она.

Тетка Феклинья насмешливо сказала:

— Я ей не велела приходить ко мне со всякими разными значками. Мирского хватит и в школе — пусть там носит ваши значки, если положено… А здесь о душе лучше побеспокоится, богу помолится…

— «Всякие разные значки», — срывающимся от гнева и обиды голосом повторила Галка слова тетки Феклиньи. — Да знаете ли вы, что на значке октябренка Володя Ульянов? — И с расстановкой: — Владимир Ильич Ленин!