Он вчера нашептал мне много,

Нашептал мне страшное, страшное… Он ушел печальной, дорогой,

А я забыла вчерашнее - забыла вчерашнее.

Вчера это было - давно ли?

Отчего он такой молчаливый?

Я не нашла моих лилий в поле,

Я не искала плакучей ивы - плакучей ивы.

Ах, давно ли! Со мною, со мною

Говорили - и меня целовали… И не помню, не помню - скрою,

О чем берега шептали - берега шептали.

Я видела в каждой былинке

Дорогое лицо его страшное… Он ушел по той же тропинке,

Куда уходило вчерашнее - уходило вчерашнее.

Я одна приютилась в поле,

И не стало больше печали.

Вчера это было - давно ли?

Со мной говорили, и меня целовали - меня целовали.

23 ноября 1902

***

Я, изнуренный и премудрый,

Восстав от тягостного сна,

Перед Тобою, Златокудрой,

Склоняю долу знамена.

Конец всеведущей гордыне. -

Прошедший сумрак разлюбя,

Навеки преданный Святыне,

Во всем послушаюсь Тебя.

Зима пройдет - в певучей вьюге

Уже звенит издалека.

Сомкнулись царственные дуги,

Душа блаженна, Ты близка.

30 ноября 1902

***

Царица смотрела заставки -

Буквы из красной позолоты.

Зажигала красные лампадки,

Молилась богородице кроткой.

Протекали над книгой Глубинной

Синие ночи царицы.

А к Царевне с вышки голубиной

Прилетали белые птицы.

Рассыпала Царевна зерна,

И плескались белые перья.

Голуби ворковали покорно

В терему - под узорчатой дверью

Царевна румяней царицы -

Царицы, ищущей смысла.

В книге на каждой странице

Золотые да красные числа.

Отворилось облако высоко,

И упала Голубиная книга.

А к Царевне из лазурного ока

Прилетела воркующая птица.

Царевне так томно и сладко, -

Царевна-Невеста - что лампадка

У царицы синие загадки -

Золотые да красные заставки.

Поклонись, царица. Царевне,

Царевне золотокудрой: От твоей глубинности древней -

Голубиной кротости мудрой.

Ты сильна, царица, глубинностью,

В твоей книге раззолочены страницы.

А Невеста одной невинностью

Твои числа замолит, царица.

14 декабря 1902

***

Все кричали у круглых столов,

Беспокойно меняя место.

Было тускло от винных паров.

Вдруг кто-то вошел - и сквозь гул голосов

Сказал: "Вот моя невеста".

Никто не слыхал ничего.

Все визжали неистово, как звери.

А один, сам не зная отчего, -

Качался и хохотал, указывая на него

И на девушку, вошедшую в двери.

Она уронила платок,

И все они, в злобном усильи,

Как будто поняв зловещий намек,

Разорвали с визгом каждый клочок

И окрасили кровью и пылью.

Когда все опять подошли к столу,

Притихли и сели на место,

Он указал им на девушку в углу,

И звонко сказал, пронизывая мглу

"Господа! Вот моя невеста".

И вдруг тот, кто качался и хохотал,

Бессмысленно протягивая руки,

Прижался к столу, задрожал, -

И те, кто прежде безумно кричал,

Услышали плачущие звуки.

25 декабря 1902

***

Покраснели и гаснут ступени.

Ты сказала сама: "Приду".

У входа в сумрак молений

Я открыл мое сердце. - Жду Что скажу я тебе - не знаю.

Может быть, от счастья умру. Но, огнем вечерним сгорая,

Привлеку и тебя к костру.

Расцветает красное пламя.

Неожиданно сны сбылись.

Ты идешь. Над храмом, над нами -

Беззакатная глубь и высь.

25 декабря 1902

***

Я искал голубую дорогу

И кричал, оглушенный людьми,

Подходя к золотому порогу,

Затихал пред Твоими дверьми.

Проходила Ты в дальние залы,

Величава, тиха и строга.

Я носил за Тобой покрывало

И смотрел на Твои жемчуга.

Декабрь 1902

***

На обряд я спешил погребальный,

Ускоряя таинственный бег.

Сбил с дороги не ветер печальный -

Закрутил меня розовый снег.

Притаился я в тихой долине -

Расступилась морозная мгла.

Вот и церковь видна на равнине -

Золотятся ее купола…

Никогда не устану молиться,

Никогда не устану желать, -

Только б к милым годам возвратиться

И младенческий сон увидать!

Декабрь 1902

***

Она ждала и билась в смертной муке.

Уже маня, как зов издалека,

Туманные протягивались руки,

И к ним влеклась неверная рука.

И вдруг дохнул весенний ветер сонный,

Задул свечу, настала тишина,

И голос важный, голос благосклонный

Запел вверху, как тонкая струна.

Декабрь 1902

***

Запевающий сон, зацветающий цвет,

Исчезающий день, погасающий свет

Открывая окно, увидал я сирень.

Это было весной - в улетающий день.

Раздышались цветы - и на темный карниз

Передвинулись тени ликующих риз.

Задыхалась тоска, занималась душа,

Распахнул я окно, трепеща и дрожа.

И не помню - откуда дохнула в лицо,

Запевая, старая, взошла на крыльцо.

Сентябрь - декабрь 1902

***

Андрею Белому

Целый год не дрожало окно,

Не звенела тяжелая дверь;

Всё забылось - забылось давно,

И она отворилась теперь.

Суетились, поспешно крестясь.

Выносили серебряный гроб…

И старуха, за ручку держась,

Спотыкалась о снежный сугроб.

Равнодушные лица толпы,

Любопытных соседей набег… И кругом протоптали тропы,

Осквернив целомудренный снег

Но, ложась в снеговую постель,

Услыхал заключенный в гробу,

Как вдали запевала метель,

К небесам подымая трубу.

6 января 1903

***

Я к людям не выйду навстречу,

Испугаюсь хулы и похвал.

Пред Тобой Одною отвечу,

За то, что всю жизнь молчал

Молчаливые мне понятны, И люблю обращенных в слух. За словами - сквозь гул невнятный Просыпается светлый Дух.

Я выйду на праздник молчанья,

Моего не заметят лица.

Но во мне - потаенное знанье

О любви к Тебе без конца.

14 января 1903

***

Днем за нашей стеной молчали, -

Кто-то злой измерял свою совесть.

И к вечеру мы услыхали,

Как раскрылась странная повесть.

Вчера еще были объятья,

Еще там улыбалось и пело.

По крику, по шороху платья

Мы узнали свершенное дело.

Там в книге открылась страница,

И ее пропустить не смели… А утром узнала столица

То, о чем говорили неделю…

И всё это - здесь за стеною,

Где мы так привыкли к покою!

Какой же нам-то ценою

Досталось счастье с тобою!

29 января 1903

***

Разгадал я, какие цветы

Ты растила на белом окне.

Испугалась наверное ты,

Что меня увидала во сне:

Как хожу среди белых цветов

И не вижу мерцания дня.

Пусть он радостен, пусть он суров -

Всё равно ты целуешь меня…

Ты у солнца не спросишь, где друг,

Ты и солнце боишься впустить: Раскаленный блуждающий круг

Не умеет так страстно любить.

Утром я подошел и запел,

И не скроешь - услышала ты,

Только голос ответный звенел,

И, качаясь, белели цветы…

9 февраля 1903

***

Погружался я в море клевера,

Окруженный сказками пчел.

Но ветер, зовущий с севера,

Мое детское сердце нашел.

Призывал на битву равнинную -

Побороться с дыханьем небес.

Показал мне дорогу пустынную,

Уходящую в темный лес.

Я иду по ней косогорами

И смотрю неустанно вперед,

Впереди с невинными взорами

Мое детское сердце идет.

Пусть глаза утомятся бессонные,

Запоет, заалеет пыль.. Мне цветы и пчелы влюбленные

Рассказали не сказку - быль.

18 февраля 1903

***

Зимний ветер играет терновником,

Задувает в окне свечу.

Ты ушла на свиданье с любовником.

Я один. Я прощу. Я молчу.

Ты не знаешь, кому ты молишься, -

Он играет и шутит с тобой.

О терновник холодный уколешься,

Возвращаясь ночью домой.

Но, давно прислушавшись к счастию,

У окна я тебя подожду.

Ты ему отдаешься со страстию.

Всё равно. Я тайну блюду.

Всё, что в сердце твоем туманится,

Станет ясно в моей тишине.

И когда он с тобой расстанется,

Ты признаешься только мне.

20 февраля 1903

***

Снова иду я над этой пустынной равниной.

Сердце в глухие сомненья укрыться не властно.

Что полюбил я в твоей красоте лебединой -

Вечно прекрасно, но сердце несчастно.

Я не скрываю, что плачу, когда поклоняюсь,

Но, перейдя за черту человеческой речи,

Я и молчу, и в слезах на тебя улыбаюсь"

Проводы сердца - и новые встречи.

Снова нахмурилось небо, и будет ненастье.

Сердцу влюбленному негде укрыться от боли.

Так и счастливому страшно, что кончится счастье

Так и свободный боится неволи

22 февраля 1903

***

- Всё ли спокойно в народе? - Нет. Император убит.

Кто-то о новой свободе

На площадях говорит.

- Все ли готовы подняться? - Нет. Каменеют и ждут.

Кто-то велел дожидаться.

Бродят и песни поют.

- Кто же поставлен у власти? - Власти не хочет народ.

Дремлют гражданские страсти - Слышно, что кто-то идет.

- Кто ж он, народный смиритель? - Темен, и зол, и свиреп: Инок у входа в обитель

Видел его - и ослеп.

Он к неизведанным безднам

Гонит людей, как стада… Посохом гонит железным… - Боже! Бежим от Суда!

3 марта 1903

***

Мне снились веселые думы,

Мне снилось, что я не один… Под утро проснулся от шума

И треска несущихся льдин.

Я думал о сбывшемся чуде… А там, наточив топоры,

Веселые красные люди,

Смеясь, разводили костры:

Смолили тяжелые челны… Река, распевая, несла

И синие льдины, и волны,

И тонкий обломок весла…

Пьяна от веселого шума.

Душа небывалым полна.. Со мною - весенняя дума,

Я знаю, что Ты не одна…

11 марта 1903

***

Отворяются двери - там мерцанья,

И за ярким окошком - виденья.

Не знаю - и не скрою незнанья,

Но усну - и потекут сновиденья.

В тихом воздухе - тающее, знающее… Там что-то притаилось и смеется.

Что смеется? Мое ли, вздыхающее,

Мое ли сердце радостно бьется?

Весна ли за окнами - розовая, сонная?

Или это Ясная мне улыбается?

Или только мое сердце влюбленное?

Или только кажется? Или все узнается?

17 марта 1903

***

Я вырезал посох из дуба

Под ласковый шопот вьюги

Одежды бедны и грубы,

О, как недостойны подруги!

Но найду, и нищий, дорогу,

Выходи, морозное солнце!

Проброжу весь день, ради бога,

Ввечеру постучусь в оконце.

И оброет белой рукою

Потайную дверь предо мною

Молодая, с золотой косою,

С ясной, открытой душою.

Месяц и звезды в косах… "Входи, мой царевич приветный.

И бедный дубовый посох

Заблестит слезой самоцветной…

25 марта 1903

***

С. Соловьеву

У забытых могил пробивалась трава.

Мы забыли вчера…И забыли слова…

И настала кругом тишина…

Этой смертью отшедших, сгоревших дотла,

Разве Ты не жива? Разве Ты не светла?

Разве сердце Твое - не весна?

Только здесь и дышать, у подножья могил,

Где когда-то я нежные песни сложил

О свиданьи, быть может, с Тобой.

Где впервые в мои восковые черты

Отдаленною жизнью повеяла Ты,

Пробиваясь могильной травой.

1 апреля 1903

***

Я был весь в пестрых лоскутьях,

Белый, красный, в безобразной маске

Хохотал и кривлялся па распутъях,

И рассказывал шуточные сказки.

Развертывал длинные сказанья

Бессвязно, и долго, и звонко -

О стариках, и о странах без названья,

И о девушке с глазами ребенка.

Кто-то долго, бессмысленно смеялся,

И кому-то становилось больно.

И когда я внезапно сбивался,

Из толпы кричали: "Довольно!"

Апрель 1908

***

По городу бегал черный человек.

Гасил он фонарики, карабкаясь на лестницу.

Медленный, белый подходил рассвет,

Вместе с человеком взбирался на лестницу.

Там, где были тихие, мягкие тени -

Желтые полоски вечерних фонарей, -

Утренние сумерки легли на ступени,

Забрались в занавески, в щели дверей.

Ах, какой бледный город на заре!

Черный человечек плачет на дворе

Апрель 1903

***

Просыпаюсь я - и в поле туманно,

Но с моей вышки - на солнце укажу

И пробуждение мое безжеланно,

Как девушка, которой я служу.

Когда я в сумерки проходил по дороге,

Заприметился в окошке красный огонек

Розовая девушка встала на пороге

И сказала мне, что я красив и высок

В этом вся моя сказка, добрые люди

Мне больше не надо от вас ничего: Я никогда не мечтал о чуде -

И вы успокойтесь - и забудьте про него.

2 мая 1903

***

Я умер. Я пал от раны.

И друзья накрыли щитом

Может быть, пройдут караваны

И вожатый растопчет конем

Так лежу три дня без движенья.

И взываю к песку: "Задуши!.."

Но тело хранит от истленья

Красноватый уголь души.

На четвертый день я восстану,

Подыму раскаленный щит,

Растравлю песком свою рану

И приду к Отшельнице в скит.

Из груди, сожженной песками,

Из плаща, в пыли и крови,

Негодуя, вырвется пламя

Безначальной, живой любви.

19 мая 1903

***

Если только она подойдет -

Буду ждать, буду ждать… Голубой, голубой небосвод… Голубая спокойная гладь.

Кто прикликал моих лебедей?

Кто над озером бродит, смеясь?

Неужели средь этих людей

Незаметно Заря занялась?

Всё равно - буду ждать, буду ждать.

Я один, я в толпе, я - как все… Окунусь в безмятежную гладь -

И всплыву в лебединой красе.

3 июня 1903 Bad Nauheim

***

Когда я стал дряхлеть и стынуть,

Поэт, привыкший к сединам,

Мне захотелось отодвинуть

Конец, сужденный старикам.

И я опять, больной и хилый,

Ищу счастливую звезду.

Какой-то образ, прежде милый,

Мне снится в старческом бреду, Быть может, память изменила,

Но я не верю в эту ложь,

И ничего не пробудила

Сия пленительная дрожь.

Все эти россказни далече -

Они пленяли с юных лет,

Но старость мне согнула плечи,

И мне смешно, что я поэт… Устал я верить жалким книгам

Таких же розовых глупцов!

Проклятье снам! Проклятье мигам

Моих пророческих стихов!

Наедине с самим собою

Дряхлею, сохну, душит злость,

И я морщинистой рукою

С усильем поднимаю трость… Кому поверить? С кем мириться?

Врачи, поэты и попы… Ах, если б мог я научиться

Бессмертной пошлости толпы!

4 июня 1903 Bad Nauheim

***

Очарованный вечер мой долог,

И внимаю журчанью струи,

Лег туманов белеющий полог

На зеленые нивы Твои

Безотрадному сну я не верю,

Погрузив мое сердце в покой… Скоро жизнь мою бурно измерю

Пред неведомой встречей с Тобой…

Чьи-то очи недвижно и длинно

На меня сквозь деревья глядят.

Всё, что в сердце, по-детски невинно

И не требует страстных наград.

Все, что в сердце, смежило ресницы,

Но едва я заслышу. "Лети", -

Полечу я с восторгами птицы,

Оставляющей перья в пути…

11 июня 1903 Bad Nauheim.

***