Стихотворения 1909 года

Блок Александр Александрович

ИТАЛЬЯНСКИЕ СТИХИ

 

 

РАВЕННА

Всё, что минутно, всё, что бренно, Похоронила ты в веках. Ты, как младенец, спишь, Равенна, У сонной вечности в руках. Рабы сквозь римские ворота Уже не ввозят мозаик. И догорает позолота В стенах прохладных базилик. От медленных лобзаний влаги Нежнее грубый свод гробниц, Где зеленеют саркофаги Святых монахов и цариц. Безмолвны гробовые залы, Тенист и хладен их порог, Чтоб черный взор блаженной Галлы, Проснувшись, камня не прожег. Военной брани и обиды Забыт и стерт кровавый след, Чтобы воскресший глас Плакиды Не пел страстей протекших лет. Далёко отступило море, И розы оцепили вал, Чтоб спящий в гробе Теодорих О буре жизни не мечтал. А виноградные пустыни, Дома и люди — всё гроба. Лишь медь торжественной латыни Поет на плитах, как труба. Лишь в пристальном и тихом взоре Равеннских девушек, порой, Печаль о невозвратном море Проходит робкой чередой. Лишь по ночам, склонясь к долинам, Ведя векам грядущим счет, Тень Данта с профилем орлиным О Новой Жизни мне поет.

Май — июнь 1909

 

«Почиет в мире Теодорих…»

Почиет в мире Теодорих, И Дант не встанет с ложа сна. Где прежде бушевало море, Там — виноград и тишина. В ласкающем и тихом взоре Равеннских девушек — весна. Здесь голос страсти невозможен, Ответа нет моей мольбе! О, как я пред тобой ничтожен! Завидую твоей судьбе, О, Галла! — страстию к тебе Всегда взволнован и встревожен!

Июнь 1909 (27 февраля 1914)

 

ДЕВУШКА ИЗ SPOLETO

Строен твой стан, как церковные свечи. Взор твой — мечами пронзающий взор. Дева, не жду ослепительной встречи — Дай, как монаху, взойти на костер! Счастья не требую. Ласки не надо. Лаской ли грубой тебя оскорблю? Лишь, как художник, смотрю за ограду Где ты срываешь цветы, — и люблю! Мимо, всё мимо — ты ветром гонима — Солнцем палима — Мария! Позволь Взору — прозреть над тобой херувима, Сердцу — изведать сладчайшую боль! Тихо я в темные кудри вплетаю Тайных стихов драгоценный алмаз. Жадно влюбленное сердце бросаю В темный источник сияющих глаз.

3 июня 1909

 

ВЕНЕЦИЯ

 

1

С ней уходил я в море, С ней покидал я берег, С нею я был далёко, С нею забыл я близких…        О, красный парус        В зеленой дали!        Черный стеклярус        На темной шали! Идет от сумрачной обедни, Нет в сердце крови… Христос, уставший крест нести.        Адриатической любови —        Моей последней —        Прости, прости!

9 мая 1909 (16 января 1914)

 

2

Холодный ветер от лагуны. Гондол безмолвные гроба. Я в эту ночь — больной и юный — Простерт у львиного столба. На башне, с песнию чугунной, Гиганты бьют полночный час. Марк утопил в лагуне лунной Узорный свой иконостас. В тени дворцовой галлереи, Чуть озаренная луной, Таясь, проходит Саломея С моей кровавой головой. Всё спит — дворцы, каналы, люди, Лишь призрака скользящий шаг, Лишь голова на черном блюде Глядит с тоской в окрестный мрак.

Август — октябрь 1909

 

3

Слабеет жизни гул упорный, Уходит вспять прилив забот. И некий ветр сквозь бархат черный О жизни будущей поет. Очнусь ли я в другой отчизне, Не в этой сумрачной стране? И памятью об этой жизни Вздохну ль когда-нибудь во сне? Кто даст мне жизнь? Потомок дожа, Купец, рыбак, иль иерей В грядущем мраке делит ложе С грядущей матерью моей? Быть может, венецейской девы Канцоной нежной слух пленя, Отец грядущий сквозь напевы Уже предчувствует меня? И неужель в грядущем веке Младенцу мне — велит судьба Впервые дрогнувшие веки Открыть у львиного столба? Мать, что поют глухие струны? Уж ты мечтаешь, может быть, Меня от ветра, от лагуны Священной шалью оградить? Нет! Всё, что есть, что было, — живо Мечты, виденья, думы — прочь! Волна возвратного прилива Бросает в бархатную ночь!

Август — сентябрь 1909

 

ПЕРУДЖИЯ

День полувеселый, полустрадный, Голубая гарь от Умбрских гор. Вдруг — минутный ливень, ветр прохладный. За окном открытым — громкий хор. Там — в окне, под фреской Перуджино, Черный глаз смеется, дышит грудь: Кто-то смуглою рукой корзину Хочет и не смеет дотянуть… На корзине — белая записка: «…Questa sera… [2] монастырь Франциска…»

Июнь 1909 (5 мая 1911)

 

ФЛОРЕНЦИЯ

 

1

Умри, Флоренция, Иуда, Исчезни в сумрак вековой! Я в час любви тебя забуду, В час смерти буду не с тобой! О, Bella, [3] смейся над собою, Уж не прекрасна больше ты! Гнилой морщиной гробовою Искажены твои черты! Хрипят твои автомобили, Твои уродливы дома, Всеевропейской желтой пыли Ты предала себя сама! Звенят в пыли велосипеды Там, где святой монах сожжен, Где Леонардо сумрак ведал, Беато снился синий сон! Ты пышных Медичей тревожишь, Ты топчешь лилии свои, Но воскресить себя не можешь В пыли торговой толчеи! Гнусавой мессы стон протяжный И трупный запах роз в церквах — Весь груз тоски многоэтажный — Сгинь в очистительных веках!

Май — июнь, ноябрь 1909

 

2

Флоренция, ты ирис нежный; По ком томился я один Любовью длинной, безнадежной, Весь день в пыли твоих Кашин? О, сладко вспомнить безнадежность: Мечтать и жить в твоей глуши; Уйти в твой древний зной и в нежность Своей стареющей души… Но суждено нам разлучиться, И через дальние края Твой дымный ирис будет сниться, Как юность ранняя моя.

Июнь 1909 (5 мая 1911)

 

3

Страстью длинной, безмятежной Занялась душа моя, Ирис дымный, ирис нежный, Благовония струя, Переплыть велит все реки На воздушных парусах, Утонуть велит навеки В тех вечерних небесах, И когда предамся зною, Голубой вечерний зной В голубое голубою Унесет меня волной…

Июнь 1909 (17 марта 1914)

 

4

Жгут раскаленные камни Мой лихорадочный взгляд. Дымные ирисы в пламени, Словно сейчас улетят. О, безысходность печали, Знаю тебя наизусть! В черное небо Италии Черной душою гляжусь.

Июнь 1909 (27 февраля 1914)

 

5

Окна ложные на небе черном, И прожектор на древнем дворце. Вот проходит она — вся в узорном И с улыбкой на смуглом лице. А вино уж мутит мои взоры И по жилам огнем разлилось… Что мне спеть в этот вечер, синьора? Что мне спеть, чтоб вам сладко спалось?

Июнь 1909 (17 марта 1914)

 

6

Под зноем флорентийской лени Еще беднее чувством ты: Молчат церковные ступени, Цветут нерадостно цветы. Так береги остаток чувства, Храни хоть творческую ложь: Лишь в легком челноке искусства От скуки мира уплывешь.

17 мая 1909 (11 февраля 1914)

 

7

Голубоватым дымом Вечерний зной возносится, Долин тосканских царь… Он мимо, мимо, мимо Летучей мышью бросится Под уличный фонарь… И вот уже в долинах Несметный сонм огней, И вот уже в витринах Ответный блеск камней, И город скрыли горы В свой сумрак голубой, И тешатся синьоры Канцоной площадной. Дымится пыльный ирис, И легкой пеной пенится Бокал Христовых Слез… Пляши и пой на пире, Флоренция, изменница, В венке спаленных роз! Сведи с ума канцоной О преданной любви, И сделай ночь бессонной, И струны оборви, И бей в свой бубен гулкий, Рыдания тая! В пустынном переулке Скорбит душа твоя…

Август 1909

 

«Вот девушка, едва развившись…»

Вот девушка, едва развившись, Еще не потупляясь, не краснея, Непостижимо черным взглядом Смотрит мне навстречу. Была бы на то моя воля, Просидел бы я всю жизнь в Сеттиньяно, У выветрившегося камня Септимия Севера. Смотрел бы я на камни, залитые солнцем, На красивую загорелую шею и спину Некрасивой женщины под дрожащими тополями.

15 мая 1909. Settignano

(16 января 1914)

 

MADONNA DA SETTIGNANO

Встретив на горном тебя перевале,        Мой прояснившийся взор Понял тосканские дымные дали        И очертания гор. Желтый платок твой разубран цветами —        Сонный то маковый цвет. Смотришь большими, как небо, глазами        Бедному страннику вслед. Дашь ли запреты забыть вековые        Вечному путнику — мне? Страстно твердить твое имя, Мария        Здесь, на чужой стороне?

3 июня 1909

 

ФЬЁЗОЛЕ

Стучит топор, и с кампанил К нам флорентийский звон долинный Плывет, доплыл и разбудил Сон золотистый и старинный… Не так же ли стучал топор В нагорном Фьёзоле когда-то, Когда впервые взор Беато Флоренцию приметил с гор?

Июнь 1909 (27 февраля 1914)

 

СИЕНА

В лоне площади пологой Пробивается трава. Месяц острый, круторогий, Башни — свечи божества. О, лукавая Сиена, Вся — колчан упругих стрелf Вероломство и измена — Твой таинственный удел! От соседних лоз и пашен Оградясь со всех сторон, Острия церквей и башен Ты вонзила в небосклон! И томленьем дух влюбленный Исполняют образа, Где коварные мадонны Щурят длинные глаза: Пусть грозит младенцу буря, Пусть грозит младенцу враг, — Мать глядится в мутный мрак, Очи влажные сощуря!..

7 июня 1909 (1914)

 

СИЕНСКИЙ СОБОР

Когда страшишься смерти скорой, Когда твои неярки дни,— К плитам Сиенского собора Свой натружённый взор склони. Скажи, где место вечной ночи? Вот здесь — Сивиллины уста В безумном трепете пророчат О воскресении Христа. Свершай свое земное дело, Довольный возрастом своим. Здесь под резцом оцепенело Всё то, над чем мы ворожим. Вот — мальчик над цветком и с птицей, Вот — муж с пергаментом в руках, Вот — дряхлый старец над гробницей Склоняется на двух клюках. Молчи, душа. Не мучь, не трогай, Не понуждай и не зови: Когда-нибудь придет он, строгий, Кристально-ясный час любви.

Июнь 1909 (5 мая 1911)

 

«Искусство — ноша на плечах…»

Искусство — ноша на плечах, Зато как мы, поэты, ценим Жизнь в мимолетных мелочах! Как сладостно предаться лени, Почувствовать, как в жилах кровь Переливается певуче, Бросающую в жар любовь Поймать за тучкою летучей, И грезить, будто жизнь сама Встает во всем шампанском блеске В мурлыкающем нежно треске Мигающего cinema! А через год — в чужой стране: Усталость, город неизвестный, Толпа, — и вновь на полотне Черты француженки прелестной!

Июнь 1909. Foligm

(4 марта 1914)

 

«Глаза, опущенные скромно…»

Глаза, опущенные скромно, Плечо, закрытое фатой… Ты многим кажешься святой, Но ты, Мария, вероломна… Быть с девой — быть во власти ночи, Качаться на морских волнах… И не напрасно эти очи К мирянам ревновал монах: Он в нише сумрачной церковной Поставил с братией ее — Подальше от мечты греховной, В молитвенное забытье… Однако, братьям надоело ................................ ................................ ................................ Конец преданьям и туманам! Теперь — во всех церквах она Равно — монахам и мирянам На поруганье предана… Но есть один вздыхатель тайный Красы божественной — поэт… Он видит твой необычайный, Немеркнущий, Мария, свет! Он на коленях в нише темной Замолит страстные грехи, Замолит свой восторг нескромный, Свои греховные стихи! И ты, чье сердце благосклонно, Не гневайся и не дивись, Что взглянет он порой влюбленно В твою ласкающую высь!

12 июня 1909 (12 февраля 1914)

 

БЛАГОВЕЩЕНИЕ

С детских лет — видения и грезы, Умбрии ласкающая мгла. На оградах вспыхивают розы, Тонкие поют колокола. Слишком резвы милые подруги, Слишком дерзок их открытый взор. Лишь она одна в предвечном круге Ткет и ткет свой шелковый узор. Робкие томят ее надежды, Грезятся несбыточные сны. И внезапно — красные одежды Дрогнули на золоте стены. Всем лицом склонилась над шелками, Но везде — сквозь золото ресниц — Вихрь ли с многоцветными крылами, Или ангел, распростертый ниц… Темноликий ангел с дерзкой ветвью Молвит: «Здравствуй! Ты полна красы!» И она дрожит пред страстной вестью, С плеч упали тяжких две косы… Он поет и шепчет — ближе, ближе, Уж над ней — шумящих крыл шатер. И она без сил склоняет ниже Потемневший, помутневший взор… Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?» И рукою закрывает грудь… Но чернеют пламенные дали — Не уйти, не встать и не вздохнуть… И тогда — незнаемою болью Озарился светлый круг лица… А над ними — символ своеволья — Перуджийский гриф когтит тельца. Лишь художник, занавесью скрытый, — Он провидит страстной муки крест И твердит: «Profani, procul ite, Hie amoris locus sacer est». [4]

Май — июнь 1909

Pcrudgia — Spolelo

 

УСПЕНИЕ

Ее спеленутое тело Сложили в молодом лесу. Оно от мук помолодело, Вернув бывалую красу. Уже не шумный и не ярый, С волненьем, в сжатые персты В последний раз архангел старый Влагает белые цветы. Златит далекие вершины Прощальным отблеском заря, И над туманами долины Встают усопших три царя. Их привела, как в дни былые, Другая, поздняя звезда. И пастухи, уже седые, Как встарь, сгоняют с гор стада. И стражей вечному покою Долины заступила мгла. Лишь меж звездою и зарею Златятся нимбы без числа. А выше, по крутым оврагам Поет ручей, цветет миндаль, И над открытым саркофагом Могильный ангел смотрит в даль.

4 июня 1909

Spoleto

 

ЭПИТАФИЯ ФРА ФИЛИППО ЛИППИ

[5]

Здесь я покоюсь, Филипп,                      живописец навеки бессмертный, Дивная прелесть моей кисти — у всех на устах. Душу умел я вдохнуть искусными пальцами в краски, Набожных души умел — голосом бога смутить. Даже природа сама, на мои заглядевшись созданья, Принуждена меня звать мастером равным себе. В мраморном этом гробу меня упокоил Лаврентий Медичи, прежде чем я в низменный прах обращусь.

17 марта 1914

 

«Кольцо существованья тесно…»

Кольцо существованья тесно: Как все пути приводят в Рим, Так нам заранее известно, Что всё мы рабски повторим. И мне, как всем, всё тот же жребий Мерещится в грядущей мгле: Опять — любить Ее на небе И изменить ей на земле.

Июнь 1909 (19 марта 1914)