Рождество наступает все раньше

Блок Валери

ГЛАВА 10

 

 

Прости

Переполох начался первого апреля, сразу по всем фронтам. Очевидно, управление «Фитцсиммонс» проигнорировало истца – группу опытных сутяг, что постоянно вертятся вокруг химических компаний, которые испытывают затруднения. Акционеры «Фитцсиммонс» срочно подали еще один коллективный иск. Все ушли отдыхать на выходные, в это время банкиры старались собрать побольше наличных, а второй истец воспользовался удобным случаем.

Джастин ушла домой усталая до смерти. Квартира выглядела пустой и чужой. Собака была у матери. Барри так и не звонил. Книга про Черчилля лежала на ночном столике. Она пролистала ее, глядя на картинки. Ей надо больше читать, он прав.

Когда она проснулась, было шесть тридцать. Она послушала новости, приняла душ, побрила ноги, высветлила волоски на верхней губе и выщипала брови. Потом согрела суп и включила «Звуки музыки».

Джули Эндрюс в роли Марии бежала по тропинке между зелеными изгородями, размахивая чехлом от гитары и напевая «I Have Confidence in Ме». Джастин появилась в «Пэкер Брибис», как Мария появилась в семье фон Трапп, – прибежала со всех ног, размахивая гитарой. И скоро она уйдет, как Элеонор Паркер, баронесса: постаревшая, усталая от жизни, изнуренная. Был ли для нее «Пэкер Брибис» монастырем? Был ли Барри Кантор бароном фон Траппом? И сколько раз она уже смотрела этот фильм?

Она набрала ряд петель. Список был тактической ошибкой, теперь она ясно это видела. Прошло две недели. Ей не хватало его болтовни. Семь сорок пять. Она доберется туда за двадцать минут.

Его консьерж впустил ее, не спрашивая. Дожидаясь под дверью, Джастин вдруг начала нервничать. Ей и в голову не пришло, что он может быть не один. Она его почти не знает.

Барри открыл дверь. Он был в своем кинозвездном халате, со стаканом молока, вид у него был радостный, но он совершенно не удивился, увидев ее. Она почувствовала огромное облегчение.

– Все, что я говорила, я говорила серьезно, и более того, – предупредила она.

– Молока хочешь? – предложил он, пропуская ее.

– Да. – Она вошла на кухню и бросила пальто на диван.

– Со сливками или обезжиренное? – спросил он, повернувшись к ней спиной.

– А, не важно, – сказала она и обхватила его сзади.

Он обернулся и долго целовал ее. Джастин прижалась к нему. Он – красивый мужчина. Даже лучше: он красив для нее, но большинство других женщин скорее всего не сочли бы его красавцем. Ей вдруг показалось очень важным встречаться с ним регулярно. Это что-то биологическое, или он действительно ей подходит?

До ее прихода он читал комиксы в постели. Ей, скорее всего, не придется потом волноваться, что он флиртует с другими. Он такой неловкий, такой внушительный, такой забавный. Ее охватило простое и понятное физическое влечение. Если бы ей удавалось заставлять его молчать, она смогла бы приходить в это состояние быстрее и чаще.

После чрезвычайно жаркого и страстного секса Барри повернулся к ней и сказал:

– Кажется, пока что я тебе все еще опять нравлюсь, тебе бы стоило познакомиться с моим отцом.

– Ладно, устраивай.

– А мне доведется встретиться с твоим?

Одна мысль об этом ее утомила.

– Наверное, придется.

Зазвонил телефон. Барри ответил. Он странно на нее посмотрел и передал ей трубку. Это был Дриггс.

– Срочно приходи сюда.

Она сохраняла спокойствие.

– Откуда у тебя этот номер?

– У меня свои люди на самом дне. – Наверное, он имел в виду Боба. – Но у тебя всегда должен быть включен сотовый. У меня есть дело, я хочу, чтобы ты…

– У меня на данный момент есть еще несколько требующих моего постоянного внимания дел, – перебила она, пока он не взвалил это на нее без спроса.

– Могу себе представить, учитывая, где я тебя нашел.

В этом квартале она вошла в пятерку младших сотрудников, проработавших наибольшее количество часов. Она не обязана брать это на себя.

– Мне очень жаль, – ответила она, подражая Илане настолько, насколько хватало ее способностей. – Но если тебе нужно посадить кого-то за это прямо сейчас, то придется найти кого-нибудь другого.

Дриггс повесил трубку, не попрощавшись. Барри посмотрел на Джастин.

– Если ты говоришь «нет», то у тебя начинаются неприятности?

– Нет, если я действительно занята и могу это показать.

– А если ты будешь отказываться достаточно часто, они перестанут тебе звонить?

– Нет. Им просто нужно, чтобы кто-то занялся этим делом, так что, если один раз отказываешься, они тут же звонят снова со следующим делом, потому что думают: «Как она может второй раз подряд сказать мне нет?»

– Значит, он завтра опять тебе позвонит?

– Скорее всего, – зевнула она.

Когда она проснулась в семь, Барри лежал спиной к ней. Она повернулась, прижалась животом к его спине и стала дышать с ним в такт.

Ее охватило ощущение, будто после долгих невзгод она достигла наконец положения, в котором нет совершенно ничего сложного: как будто она сидит в кресле-качалке, слегка покачиваясь, укутавшись в теплый плед прохладным сентябрьским вечером. Уйти можно в любой момент. Она уснула, прижавшись к нему.

 

Жена, любовница

В ванной Барри все изменилось: буйное нашествие средств по уходу за телом, стаканчиков из оргстекла и ватных тампонов для лица. Конечно, у Джастин все было минимум в трех экземплярах, поэтому то, что она прибыла к нему в субботу вечером с чемоданом, скорее всего особого значения не имело. Она заняла бывшую комнату Карен и принялась распаковывать вещи, создавая вихрь полиэтиленовых пакетов. Он изучал данные Нильсона по сухофруктам и старался не попадаться ей под ноги.

– Давай примем ванну, – сказала она, снимая рубашку. Она теперь все время ходила по квартире голая. Целлюлит был не сильно заметен, и кроме того, точкой отсчета для него была Синтия с ее огромными, роскошными буграми на бедрах – ничего подобного он больше в жизни не встречал.

Джастин не могла нарадоваться его ванне.

– Я бы только из-за одного этого сюда переехала, – болтала она, по горло в мыльной пене. – Не то чтобы ты меня приглашал, конечно.

Он подтолкнул ее чуть вперед и опустился за ней в горячую воду. Вода выплеснулась через край.

– Ба-ба, – сказала она, когда они устроились.

– Ююба. – Он сидел неподвижно; он очень устал, ногам было горячо, а груди холодно. – А собака?

– Собака у мамы до вторника.

– Это означает ночевки сегодня и завтра?

– Почему бы и нет?

– Ты ведь знаешь, что Стелла мне очень нравится, – пробормотал он в ее затылок. – Она могла бы пожить здесь. Никаких проблем. Пиппа может ее выгуливать.

– Пиппа, – мрачно повторила она, и Барри рассмеялся. Еще один спор, которого они пока избегают.

– Скажи честно, – попросил он. Плечи мерзли на прохладном воздухе. – Это же ты из-за ванны, да?

– Нет, милый, из-за тебя, – горячо ответила она.

Но он шутил. Ему было холодно. Она обернулась и поцеловала его в губы. Сможет ли он когда-нибудь целовать ее, не боясь, что она уже уходит? И все-таки они будут видеться каждый вечер до вторника – чего еще ему надо?

В среду утром, придя в свой кабинет, он обнаружил группу людей, разглядывающих почти двухметровое дерево, с ветвей которого, как плоды, свисали пакетики с лакомствами. Штука была такая необычная, что он чуть не бросился обнимать всех подряд.

– Да это просто… конь в пальто! – восхищался он.

– Да, оно привлекает взгляд, – сказала Эмили, осторожно обходя дерево по кругу. Она только что вернулась из недельного отпуска по случаю экзаменов на курсах акушерок.

– Да оно бросается тебе на шею с криком: «Привет, красавчик, отвези меня к себе!» – воскликнула Донна.

Барри снял с дерева упаковку орехов. Упаковки были продолговатые, цилиндрической формы, вместо обычных плоских квадратных пакетов. Цвета были яркие и простые: розовый, зеленый и апельсиновый – с черными рисованными побегами плюща по бокам и прозрачным окошечком, чтобы было видно, что лежит внутри. Дизайн настроением и цветами очень напоминал его самые любимые купальные плавки. Он носил их, когда выиграл титул «Самый пестрый» в лагере «Рапонда», и потом, когда он занимался любовью с Мелиссой Равитски в лодочном сарае.

Барри оторвал Райнекера от стола, чтобы показать ему.

– Потрясающе, – сказал Райнекер, с улыбкой огибая дерево и взвешивая на руке пачку кураги. Барри никогда не видел, чтобы Райнекеру нравилось хоть что-то. – Красота. Собери фокус-группу на старую упаковку и на переделанную.

– Зачем тратить деньги, если мы уверены, что упаковка нам нравится?

– Я знаю, но все равно. Еще нам нужны данные по размерам и ценам.

Райнекер все еще восхищал его. Возможно, потому, что, в отличие от Пласта, который верил в институт семьи и брака, белый сахар и Господа Бога, а все новое воспринимал только относительно этих трех китов, у Райнекера своей идеологии не было. Он действовал не по книжкам, он ориентировался на цифры.

– Как насчет коллекционных банок? – предложил Барри навскидку. – С теми же вертикальными пропорциями.

Райнекер просиял.

– Хорошая идея.

Не оборачивайся, но знай: ты привел своего босса в восторг. У себя в кабинете Барри улыбался дереву. Жизнь налаживалась.

Когда вечером Барри пришел домой, на него прыгнула Стелла и всего обслюнявила, успев испачкать при этом шерстью костюм. Джастин горячо поцеловала его. Пиппа уже приготовила ужин. Еда была превосходна, разговор легким, а потом Джастин работала, Пиппа мыла посуду, он читал о кураге, а собака мирно сопела у его ног.

Его развлекла мысль о двух женщинах: жене и любовнице. Он не мог точно сказать, какой Пиппа стала бы женой. Но он был почти уверен, что из Джастин получилась бы великолепная любовница, хотя не смог бы точно объяснить почему. Это было как-то связано с ее республиканскими взглядами. Для нее некоторые вещи остаются запретными – она, наверное, получила бы большое удовольствие от того, что нарушает правила.

И все-таки, что она такого будет делать в качестве любовницы, чего не делает сейчас в качестве его девушки или, позже, в качестве жены? Анальный секс? Он не был уверен, что вообще хочет этого. А что касается обычного секса, то, когда она хочет – она хочет, а уж когда не хочет, предпочла бы, чтобы он оказался где-нибудь в Мексике.

Это его угнетало. Скоро ему будет тридцать пять, жизнь достигнет высшей точки, потом он будет воспитывать детей – шумное, беспокойное и неблагодарное занятие, а потом превратится в мужчину средних лет, начнет забывать очки, у него станут истончаться кости, начнутся проблемы с простатой, от него будет плохо пахнуть.

Но всегда есть Пиппа. Он пошел на кухню налить себе еще кружку кофе. Она мыла кастрюли и сковородки в резиновых перчатках. Волосы у нее были грязные, лицо раскрасневшееся, и от нее пахло жидкостью для мытья посуды. Он вернулся к кураге, еще более подавленный. Даже мысль о том, чтобы завести с кем-нибудь интрижку, не приносит удовольствия – боже! Он стареет. Перед ним все меньше открытых дверей.

Он посмотрел на вечно сосредоточенную Джастин.

– Может, нам стоит жить за океаном.

– М-м.

– Может, съездим куда-нибудь?

Она с интересом подняла глаза от бумаг.

– Хорошо, куда?

– Марокко!

– И не думай.

– Китай?

– Барри.

– Знаешь, подвигнуть тебя на что-то – все равно что тащить кошку из-под шкафа.

Она не отреагировала.

Они легли спать, не прикасаясь друг к другу, но утром он с ужасом обнаружил, что напевает «Edelweiss», огибая повороты на Генри-Хадсон-парквей.

В четверг Барри слетал в Миннеаполис, чтобы произнести напутствие «Цезарю с беконом» на конференции по продажам. Это было важно: продукт, вызвавший наибольшую похвалу на конференции, потом обычно просто сметают с полок Поразительно. А казалось бы, запудрить мозги профессиональным вралям невозможно. Но нет: эти специалисты по продажам сами замечательно покупались. Античная пародия, произнесенная Барри, вызвала несколько смешков, но шквала аплодисментов не последовало, жаль. Вот, например, «Клубнично-перцовые хип-хоперы» в прошлом году имели бешеный успех.

Слэймейкер похлопал его по спине в вестибюле центра, как врач-священник из «Нью эйдж».

– Не плачь и не бойся, Барри, – успокаивал он, подмигивая человеку, с которым хотел поговорить потом. – «Фруктовые друзья» сорвут им башни.

Это его не приободрило.

Когда Барри в последний раз видел своего отца, Айра Кантор распинался по поводу «Нью-Йорк вьюз» – ток-шоу с прямым телефоном в студии, где его внесли в черный список за использование оскорбительных выражений. Вот откуда Барри вышел, и он хотел, чтобы Джастин это знала. Отец пожал Джастин руку, отдал Барри белый пластиковый пакет, направился прямиком к телевизору и включил Си-эн-эн на полную мощность. Новости сотрясли квартиру. Мило.

– Папа! – крикнул Барри. – Можешь и дома посмотреть. Познакомься с Джастин.

– Загляни-ка, – отозвался отец, махнув рукой в сторону пакета. – Я принес тебе легкое пиво, особенное. Из Голландии, очень редкое, трудно найти.

Барри взял пакет, звякнули бутылки.

– Спасибо, папа.

– Не за что, я угощаю. – Айра уже сильно походил на зрелый одуванчик – серый шар на бледном, тонком, гибком стебле. Катерина вплыла, как «Лузитания», в облегающем костюме из джерси, который подчеркивал ее огромные груди и массивный живот, нависавший двумя складками. Ее желтые волосы были свернуты в затейливый пучок, и на ней был яркий албанский макияж. Что Джастин подумает о ее золотых зубах?

– Так я слышала, вы живете на лодке, – начала Джастин. – С парусом?

– Ты что, шутишь? – Айра уставился на нее. – Что, я на крохобора похож? Похож, скажешь? Нет. У меня тридцатифутовое судно, с каютой и всем остальным.

Лицо Катерины приняло усталое выражение. «Ну что ты будешь с ним делать!» – будто говорила она. Тайная страсть. Тайная страсть его отца. Представить трудно.

Джастин спросила:

– Это много?

Айра обдумал вопрос.

– Есть и больше. Но большинство меньше. У нас есть кабельное телевидение. Это круче всего. – Он рассказал длинную, бессмысленную историю о норовистой лодке, которая уплыла по ветру без рулевого. – По радио предупреждали. Она мчалась прямо на нас. На волосок мимо проскочила. Вот настолько. С парусом, ни хрена себе!

Катерина сказала с сильным акцентом:

– Странно, ужасно.

Если Джастин и сочла их ненормальными, виду она не подала. Она расспрашивала про рыбу и про тех, кто живет на лодках. Она очень старалась.

– Хочешь посмотреть, что я сделал с квартирой, папа?

Айра пропустил это мимо ушей. Но Катерина согласилась на экскурсию, ее губы застыли в уважительно-восхищенном выражении, она поглаживала шторы и взвешивала в руках безделушки. Очень может быть, что она подсчитывала, сколько это все стоит.

– Мило, Барри, очень мило. – У нее было спокойное, немного кошачье выражение. – Я бы даже не отказалась здесь жить.

– И не думай об этом, schnecken. Она оглушительно расхохоталась.

– Я бы даже убирала для тебя, – сказала она игриво. А у нее неплохое чувство юмора. А как же иначе, если она живет с Айрой, даже несмотря на кабельное телевидение. Почему он такой сноб, когда дело касается ее. Это же Америка. Да, когда-то она была уборщицей.

– Сколько это стоило?

Он вздохнул, разочарованный.

– Больше, чем я ожидал.

– Но у тебя все хорошо, ты не в беде?

– Нет, никаких проблем, – заверил он и почувствовал прилив нежности. Эта женщина вышла за его отца, и теперь она решила, что ей придется расплачиваться за долги своего пасынка.

Она указала на шкаф с одеждой Джастин.

– Ты женишься на девушке?

– Я надеюсь, Катерина.

– Да. Нехорошо одному.

– Паршиво, – согласился он. Она опять развеселилась.

– Паршиво, Барри!

Тайная страсть его отца заигрывает с ним. Они быстро и весело сыграли в пинг-понг. Катерина была удивительно подвижна для такой задастой плюшки. В гостиной Айра переключил телевизор на «Си-Спэн».

Пиппа разливала суп по тарелкам.

– Я смотрю «Си-Спэн», – доложила она Айре.

– Звонишь когда-нибудь? – Она покачала головой. – Позвони обязательно. Это наша станция. Я звонил, – сообщил Айра с нервным удовлетворением.

Барри усадил всех за стол. Айра продолжал:

– Я сказал этому парню: меня тошнит от того, что наша армия вычищает ПОМОИ из каждой ВЫГРЕБНОЙ ЯМЫ в странах третьего мира. Пусть они все поперережут друг друга – пусть! Кто победит, тот и победитель. – Он налил себе пива. – Пусть разберутся, как прокормить своих дикарей. Почему мы должны это делать?

– Я полностью с вами согласна, – поддакнула Джастин, хитро улыбаясь.

Барри принялся за суп.

– Погоди, он только начал.

– А в этой стране? Когда люди запираются в доме и заявляют, что подорвут себя? Я говорю: ДАВАЙ, ЗАЖИГАЙ – почему мы должны тебя останавливать.

Джастин рассмеялась. Она, скорее всего, не будет держать на Барри зла из-за Айры в целом, она прибережет его для серьезного спора.

– Пусть УБИВАЮТ СЕБЯ! – крикнул Айра, сжимая ложку в кулаке. – Пусть поубивают своих ДЕТЕЙ. Пусть! Дети – та же ЗАРАЗА! Лучше перебить их прямо сейчас. – Он кивнул. – Это сбережет государству в будущем кучу денег.

– Погоди, он еще дойдет до федеральных субсидий для владельцев водного транспорта, – заметил Барри, потягивая пиво. Пиво оказалось горьким.

Айра снова включил телевизор. Прогремели выстрелы.

– Я просто должен это увидеть, – настойчиво сказал он и сел за стол, обгладывая кость. Голос с британским акцентом читал новости из Сараево.

– С исторической точки зрения, в будущем изнасилования в Боснии будут рассматриваться как положительный фактор, – заявил Айра.

У Пиппы был такой вид, будто она чуть не подавилась.

– Нужно их скрестить, – продолжал он, – тогда этнические различия сгладятся. Понимаешь, если они все будут родственниками, то не захотят убивать друг друга. Кто захочет убить родственника?

– Вот именно, кто? – сказал Барри.

– Знаешь, – сказала Джастин, когда они вечером чистили зубы, – почти у каждого припрятан где-нибудь вот такой сумасшедший дядюшка. Сумасшедший дядюшка Айра. Только у тебя это отец.

Барри лег в постель. Как ему это воспринимать? Он не гордился Айрой, но он же придержал язык по поводу Кэрол.

Она намазала веки кремом.

– Когда он разорился?

– Послушай, это мой отец. Это не самая моя любимая тема для беседы.

– Нет, нет, нет, – быстро сказала она. – Просто интересно.

Она запрыгнула в кровать.

– Я никогда не рассказывала тебе историю с прятками? – Она засунула ледяные ступни между его ступнями, чтобы согреться. – Мне было восемь. Отец спрятался, и мы искали. Мы с мамой. Мы искали и искали. Все искали и искали. Прошло три часа, а мы все искали. Через пять часов он позвонил. Из Филадельфии. Сейчас это смешно, но тогда…

Они лежали рядом и смотрели в потолок.

– Однажды отец не узнал меня на улице, прошел мимо, чуть не задев плечом.

– Это еще что, – хихикнула Джастин. – Мама сосет палец.

– С ума сойти! Хотя вполне вписывается в общую картину.

– Погоди, ты еще не видел моего отца, – пригрозила она.

– Ну, так устрой! – Он уютно прижался к ней, и они болтали обо всякой чепухе. Впервые в жизни он был с женщиной и у него не было заготовлено плана побега. Он совершенно искренне не представлял, что это может кончиться.

 

Ностальгия

Новое жилище Винса размещалось в шикарном угольно-черном небоскребе, вестибюль был так огромен и аскетически суров, что каждый раз, входя сюда, Пиппа чувствовала себя неряхой. Она накрасила губы, глядя в зеркало в кабине лифта, и подтянула колготки. Консьерж, конечно, наблюдает за ней. Она царственно кивнула камере, как Гленда Джексон Стивену Сигалу с верхушки красного лондонского автобуса в фильме «С шиком».

Винс был по-прежнему слишком красив. Его квартира походила на зал ожидания в аэропорту. Она здесь уже в четвертый раз, а он все еще ей не заплатил, сегодня ей придется об этом упомянуть.

– Я думала подать документы на эту летнюю архитектурную программу, – сказала Пиппа ему через окошко в перегородке, споласкивая овощи. – Она будет проходить в Риме.

– М-м, – отозвался он с другой планеты. – Сигареты есть?

– Конечно – в сумке.

– Принеси мне, а? Я с ног валюсь. Ленивый паршивец. Она вытерла руки, достала пачку и бросила ему.

– Ментол! – сказал он с отвращением. Пиппа резала фенхель.

– Слушай – не нравится, не ешь – я такие курю.

– Ладно. – Он закурил. Она стряхнула фенхель в сковороду с оливковым маслом и засунула в печь. – Это все равно что, – он задержал дыхание и выдохнул, – вдыхать озеро.

Она принялась читать про менгиры. Есть что-то устрашающее и величественное в одиноком камне посреди поля. Такое облегчение снова учиться, и ничего смешного.

– Все до единого в моей группе с сотворения мира знали, что хотят быть архитекторами, – призналась она Винсу, когда они сели за стол.

Он сидел, закинув голову, будто загорал, и ничего не ел.

– Так ты думаешь, что уже слишком старая?

– Нет, но мне многое придется нагонять.

– Ничего. Ты доучишься, выпустишься – и все равно никакой работы не будет. У тебя будет много времени для саморазвития.

– Спасибо. Очень обнадеживает.

– Я сам скоро останусь без работы. – Он поднял стакан шотландского виски, будто салютуя ей, проглотил половину и скривился.

– Ой, мне очень жаль, – сказала Пиппа. Он не платит ей, потому что у него нет денег. Он из богатой семьи, но у него, наверное, не хватает, чтобы за все это платить. – Что ты будешь делать? Или мне не спрашивать?

– Можешь спрашивать. Я не знаю.

Ему больше не нужно будет, чтобы она ему готовила. Они доели молча.

Пока кофеварка готовила кофе, Пиппа вымыла кастрюли, отметив себе прихватить жидкость для мытья посуды на следующий раз. Но она ведь больше не будет сюда приходить.

Он вдруг оживился, взял в руки колоду карт и стал тасовать.

– Джин?

– Конечно, – сказала она, споласкивая кастрюлю, у нее появилось ощущение, что приговор отсрочен. Они сели за стол, он раздал карты.

– Я снова курю, – сообщил Винс, вдруг преисполнившись энтузиазма. – Как здорово. Надо держаться вместе, – сказал он, держа ее за локоть, и она не поняла, почему он вдруг решил быть с нею очаровательным. – Они принимают законы против нас.

Он хлопнул порцию джину и налил себе еще чашечку эспрессо.

– Я чуть не наступил на кого-то у торгового автомата сегодня. Ты понимаешь, над этим городом уже не властен даже Господь, – грустно сказал он. – Это так угнетает – почему мы здесь все еще живем?

Было уже поздно, и ей надоел этот разговор. Она надела кеды и встала.

– Э-э, ты должен мне за пять дней.

– Тебе наличными? – Он встал, вид у него был пьяный и усталый.

– Как хочешь. Кредитных карточек я не принимаю.

Он вышел из спальни, пересчитывая банкноты.

– Еще тридцати пяти у меня нет. Мне придется остаться в долгу.

– Выпиши мне чек. Я не обналичу, пока ты не скажешь.

Он встал перед ней. Настоящая развалина. Глаза закрыты.

– Я так устал.

– Ладно, не беспокойся.

Винс положил ей голову на плечо. Через мгновение они обнимались, что было интересно, потому что все отчуждение куда-то исчезло.

Пиппа сняла куртку и уютно прижалась к нему. Его тело ее удивило – он оказался не таким высоким, как она думала, всего на пару сантиметров выше. Он громко дышал ей в ухо, и она почувствовала ностальгию по тем временам, когда он находился в противоположном конце комнаты и она его ее не знала.

Винс отстранил ее, положив руки ей на плечи.

– Я больше не могу. Ты должна уйти.

– Погоди. Ты сам начал это минуту назад. А теперь вышвыриваешь меня?

– Ну, если ты останешься, – жалобно заныл он, – мне придется лечь с тобой в постель, а я этого сделать не могу!

– Ладно, – сказала она. Но никто не пошевелился.

У нее не было парня – никаких отношений с кем-либо. Винс необыкновенно красив. Она ему как будто нравится. Пиппа положила голову ему на плечо и прижалась к его животу. Посудомоечная машина грохотала и вздыхала.

– Приятное напряжение, – изрек он. – Заставляет меня задуматься.

– Да? И о чем ты думаешь?

– О твоей груди.

– Ты меня дразнишь.

– Ты не думаешь, что нам надо на этом остановиться? – прошептал он с закрытыми глазами. – Я хочу сказать, будет неудобно, если у нас не выйдет длительных отношений.

– Ох, не выйдет у нас никаких отношений.

– Я рад, что ты согласна. Да, тебе пора, – искренне сказал он, но так и остался стоять, положив руки ей на задницу.

Это нечестно – сначала завести, а потом отпустить. Она попробовала его поцеловать, но он отдернул голову. Это совсем не походило на комплимент.

Ну и к черту его. Она вышла, завернула за угол и нажала кнопку лифта. Ей не хотелось завязывать с ним отношений. Ей не хотелось даже работать на него, но может ли она это себе позволить? Лифт не шел целую вечность. Из нью-йоркского небоскреба не сбежишь. Приходить ли ей готовить в следующий четверг? Пиппа повернула обратно и позвонила в дверь за разъяснениями.

Он открыл дверь, втащил ее и прижал к стене. Очень скоро они уже лежали в постели, разметавшись на темных простынях. Он не целовал ее и лишь зарывался носом ей в шею, если она пыталась его поцеловать. Все произошло очень быстро, никаких разговоров. Презервативы были у него прямо рядом с кроватью. Очень скоро все закончилось. Он лежал на спине, закрыв глаза.

Было холодно. Комнату наполнял шум с улицы. Он укрылся одеялом и отодвинулся от Пиппы. Она не знала толком, что делать. Она стояла у окна и курила свою последнюю сигарету. Было что-то зловещее в том, что она стояла в ночи так высоко над городом; мимо пролетали самолеты, столько всего происходило внизу, – это ее пугало. В окне дома напротив двое обнаженных людей скакали по комнате.

– Боже, Винс, смотри: этажом ниже, на два окна правее.

– А, да, – зевнул он. – Каждую ночь. Я наблюдаю за ними, они за мной. Такова жизнь в центре.

С тридцать седьмого этажа она услышала сигнал мусоровоза, который задом подъезжал к контейнерам.

– Мне не нравится мысль, что за мной наблюдают.

Его глаза были закрыты.

– Свет был выключен.

Было совершенно ясно, что он не хочет, чтобы она осталась. Она оделась, поцеловала его в макушку.

– Я сплю, – сказал он.

Она сама открыла дверь. Она только что протрахала работу?

 

Он не хотел разговаривать

Утром Винс нашел в раковине Пиппин волос, и его чуть не стошнило.

Легкая депрессия окутала «Мингус Ресник», как густой смог. Все, включая самого Ресника, старались убраться подальше. Клаудиа встала перед его столом.

– Хотела сказать, – резко заявила она, – я нашла новую работу. Это в «Парнасе». Значительно севернее, но платят столько же.

– Рад за тебя, Клаудиа. – Они не обсуждали это, но Винс считал, что она пойдет с ним. Конечно, ему-то идти некуда. – Придержишь мои звонки?

Он закрыл дверь, уселся за столом и начал мягко проваливаться в сон. Он напишет еще одно письмо, и тогда можно поспать. В животе урчало. Он лег на диван, и ему показалось, будто он не оправдал собственных надежд. Он лежал, но не спал, полчаса, все ожидая, когда его разбудит стук в дверь.

Зазвонил телефон.

– Я только хотела сказать, – произнесла Пиппа, не дав ему даже поздороваться, – что я думаю – ты потрясающий. Но будет большой ошибкой продолжать в том же духе, и извини, что говорю это по телефону. Ты был прав с самого начала.

– Хорошо, – рассмеялся Винс с облегчением. – Но ты все-таки будешь мне готовить?

– Ну, нам придется разработать постоянное расписание. Ты для меня все-таки слишком свободен в поведении.

– Хорошо. Приходи сегодня. Все равно я должен тебе денег.

– Извини. Мне надо работать.

– Мне и самому нужно много прочитать, – сказал он, не понимая толком, хочет ли он, чтобы она пришла. – Можем работать вместе. – Не нужно было и начинать с Пиппой, так зачем же он продолжает?

По дороге домой он купил новую книжку П.Д. Джеймс и бутылку виски. Когда появилась Пиппа, он уже был зол на нее. Она же прекрасна знает, что он не может переварить кукурузу. И она принесла суп в консервной банке.

– «Кэмпбелл»?

– У меня не было времени.

– За что я тебе плачу?

– Хороший вопрос, Винс, – быстро сказала она. – И платишь ли ты мне, тоже хороший вопрос.

– Я не могу есть кукурузу.

– Прекрати ныть! – прошипела она, очень злобно.

Весь смысл присутствия Пиппы заключался в том, чтобы не беспокоиться о еде. Но теперь ему нужно беспокоиться по поводу Пиппы, так что какая разница? Что ей нужно? Он закурил ее сигарету. Люди всегда ждут слишком многого. Зачем он настоял, чтобы она пришла? Он вскочил в ужасе:

– Ты открыла окно?

Она не подняла глаз от книги.

– Сейчас весна.

– У меня здесь центральная вентиляция. – Он с громким стуком захлопнул окно. – Никогда не открывай окна. Всякая гадость влетает в квартиру и откладывает личинки в обивку.

– Да ладно тебе, – отозвалась она, не отрываясь от книги.

– И все покрывается копотью.

Он открыл книгу на главе об официальных уведомлениях.

Пиппа рисовала что-то, свернувшись на диване в колготках.

– Значит, ты едешь в Рим?

Она пожала плечами, притворившись, что с головой погружена в книгу.

– Обязательно поезжай. Может быть, я поеду с тобой. – Он сел на диване у ее ног.

– Хм, не знаю, разрешат ли тебе. – Ее встревожило это заявление. – По-моему, тебе придется подавать документы отдельно.

Винс взял ее за руку и притянул к себе, чтобы обнять. Она не далась. Книга с громким стуком упала на пол.

– Я думала, мы это уже выяснили, – сказала она.

– Просто ты такая милая. Это-то мне можно сказать?

– Я не готова к такой дружбе, которая тебе нужна.

– Откуда ты знаешь, что мне нужно? – Винс резко встал. От этого все поплыло перед глазами. – Я сам не знаю, что мне нужно.

Пиппа повела себя так, будто он ничего не сказал.

– Хорошо. Но ты все еще должен мне денег. – Она снова принялась читать.

Он выхватил из кармана пиджака бумажник.

– Вот. – Он вытряс его содержимое на журнальный столик… – Бери. Бери, говорю. Забирай свои долбаные деньги.

Она сгребла свои книги и бумаги, пересчитала банкноты. Небось все это время подсчитывала, сколько он ей должен. Она гордо и сердито вышла из комнаты босиком, держа кеды и куртку в руках, и хлопнула дверью. Дверь, ударившись о косяк, снова открылась.

Он рванулся вперед, чтобы закрыть дверь, и ободрал подбородок о край столика. Стакан виски покачнулся и свалился на ковер, виски выплеснулось на кредитные карточки, а стакан покатился в сторону и стукнулся о стену.

Винс закрыл дверь. Прихрамывая, вернулся в квартиру.

Не нужно никому звонить. И не надо так много пить. И смотреть телевизор. Вот к чему это приводит. Нужно что-нибудь почитать. В Лос-Анджелесе он читал запоем. Книгу за книгой. Он читал на террасе. Там все шло хорошо. Он сел на диван и взял в руки книгу.

Но он не хочет читать!

Он выбежал в коридор. Когда он завернул за угол, Пиппа как раз садилась в лифт.

– Подожди! – Он схватил рукой дверцу лифта. Дверца громко лязгнула, а Пиппа посмотрела на него так, будто он свихнулся. Привлекательная женщина с темно-красной помадой на губах стояла в глубине лифта. – Привет, – сказал он.

– Что?

Она заставляла его объясняться в присутствии этой женщины.

– Мне нужно с тобой поговорить. Вернись на минутку. Прости меня.

– Можешь позвонить мне завтра. Сейчас мне надо работать. – Она отошла на шаг в глубину лифта и нажала кнопку. Женщина за ее спиной безразлично на него посмотрела. Дверь закрылась.

Он открыл новую бутылку виски и налил себе стакан, сидя на диване и перебирая каналы. По какой-то причине он застрял на ток-шоу. И вдруг понял, что смотрит «Болотную тварь», которую снимали в его родном городе. Темой передачи были люди, страдающие манией нанесения себе телесных повреждений. Человек в маске сидел рядом с женщиной, чьи глаза не открывались из-за огромных синяков. Груди у нее были тяжелые и неровные – там она себе тоже что-то сделала? Винс поежился и хлебнул виски. Сфокусировать взгляд было все сложнее.

Человек в маске сказал напыщенным тоном с сильным нью-йоркским акцентом:

– Я могу заниматься этим, только если знаю, что она меня слушает.

Винсу нужно было, чтобы все стало совсем иначе. Он понятия не имел, как этого добиться.