Никогда не забуду ту пятницу десятого мая. Самый важный день в моей жизни. Начинался-то он обычно, ничто, как говорится, не предвещало. Я посидел на уроках. Пообедал. Потом была физкультура. Потом мы пошли домой с Джимми Фарго. Собирались переодеться и отправиться в парк, к нашим каменюкам.

В лифте я поделился с Генри радостью, что скоро лето. Генри сказал, что тоже рад. На своём этаже я добрёл до квартиры и открыл дверь. Снял куртку, повесил в шкаф. Положил учебники на тумбочку в коридоре, рядом с маминой сумкой. И направился прямиком в свою комнату — переодеться и проведать Плюха.

Первое, что я заметил, — это щеколда на моей двери. Она была откинута. Дверь нараспашку. И в проёме стоит стул. Я чуть не загремел, споткнувшись. Ринулся первым делом к комоду проверить Плюха. Его не было! Аквариум с водой и камнями на месте, а Плюха нет!

Бегом в кухню и завопил:

— Мам, где Плюх?

Мама что-то пекла. Брат сидел на полу и бумкал, бил кастрюлей по сковороде.

— Тихо! — прикрикнул я на Фаджа. — Ничего не слышно.

— Что ты сказал, Питер? — переспросила мама.

— Сказал, что не могу найти Плюха. Где он?

— Его что, нет в аквариуме?

Я помотал головой.

— Ох, — сказала мама. — Надеюсь, он не ползает где-нибудь по полу. Ты же знаешь, я не люблю, как он пахнет. Погляжу в спальнях. А ты здесь проверь, Питер.

Мама поспешила в комнаты. Я смотрел на брата. Он улыбался.

— Фадж, ты знаешь, где Плюх? — спросил я спокойно.

Фадж улыбался от уха до уха.

— Ты его брал? Скажи, Фадж! — сказал я уже не так спокойно.

Фадж хихикнул и прихлопнул рот ладонями.

Я завопил:

— Где он? Что ты сделал с моим черепахом?

Никакого ответа. Фадж снова бумкнул, и я вырвал из его рук кастрюлю и сковородку. Постарался не кипятиться.

— Скажи мне, где Плюх. Просто скажи, где черепах. Я не буду сердиться, если ты скажешь. Давай, Фадж. Пожалуйста.

Фадж посмотрел на меня.

— В животике, — сказал он.

— Как это — в животике? — спросил я, сузив глаза.

— Плюх в животике! — повторил Фадж.

— В каком животике?

— Вот в этом, — Фадж потёр себя по животу. — Плюх в этом животике! Вот здесь!

Я решил поддержать игру:

— Ладно. А как он туда попал, Фадж?

Фадж встал. Он запрыгал вверх-вниз и запел:

— Я СЪЕЛ ЕГО… СЪЕЛ ЕГО… СЪЕЛ ЕГО! — и побежал прочь из кухни.

Вернулась мама.

— Его нигде нет, — сказала она. — И в шкафах поглядела, и в ванной, и в туалете, нигде…

— Мам, — сказал я, тряся головой. — Как ты могла?

— Как я что могла, Питер?

— Как ты могла разрешить ему?

— Что разрешить, Питер?

— СЪЕСТЬ ПЛЮХА! — завопил я.

Мама принялась мешать что-то в миске.

— Не говори ерунды, Питер, — сказала она. — Плюх черепаха.

— ОН СЪЕЛ ПЛЮХА! — повторил я.

— Питер Уоррен Хэтчер! ПРЕКРАТИ ГОРОДИТЬ ЧЕПУХУ!

— Сама спроси его. Давай, спроси, — сказал я.

Фадж стоял в дверях кухни, широко улыбаясь. Мама подтянула его к себе и погладила по голове.

— Фадж, скажи мамочке, где черепашка.

— В животике, — сказал Фадж.

— В каком животике?

— МОЕМ! — он захохотал.

Мама подняла его и посадила на кухонную стойку, чтобы он не смог удрать.

— Ты шутишь, да, Фадж?

— Не шучу.

Мама побледнела.

— Ты правда съел черепаху своего брата?

Фадж улыбался широко-широко, шире не бывает.

— ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ПОЛОЖИЛ ЕЕ В РОТ И ПРОЖЕВАЛ? ВОТ ТАК? — мама сделала вид, что жуёт.

— Нет.

Мама с облегчением улыбнулась.

— Ну конечно нет. Ты просто пошутил. — Она поставила Фаджа на пол и одарила меня многозначительным взглядом.

Фадж между тем бормотал:

— Не жевал. Не жевал. Плоглотил. Плоглотил… Челепашек всех нету. В животике у Фаджа.

Мы с мамой уставились на него.

— Неправда! — сказала мама.

— Плавда!

— Нет! — крикнула мама.

— Да! — крикнул в ответ Фадж.

— Да? — слабо переспросила мама, хватаясь обеими руками за спинку стула.

— Да! — Фадж сиял.

— О нет! — застонала мама и подхватила братца на руки. — Ангел мой! Мальчик мой любимый! Ох…

Мама ни секунды не подумала о моём черепахе. Даже ни разу о нём не вспомнила. Не спросила себя, что чувствовал мой черепах, когда его глотали. Она бросилась к телефону с Фаджем наперевес. Набрала номер и закричала:

— Помогите! Срочно! Мой малыш съел черепаху… ПРЕКРАТИТЕ СМЕЯТЬСЯ! — грозно сказала мама оператору. — Пришлите «скорую» немедленно — Шестьдесят восьмая Западная улица, дом двадцать пять.

Мама повесила трубку. Виду неё был не очень. Слёзы текли по щекам. Она опустила Фаджа. Я не понимал, чем она так расстроена. У брата был абсолютно здоровый вид.

— Помоги мне, Питер, — попросила мама. — Принеси одеяла.

Я побежал в комнату брата, сорвал два пледа с его кровати. Он топал за мной с этой своей глупой улыбкой. Хотелось ему врезать. Как он может стоять здесь с такой счастливой физиономией, когда мой черепах томится внутри него?

Я отдал пледы маме. Она завернула в них Фаджа и помчалась к выходу. Я — за ней, успев прихватить с тумбочки её сумку. Наверняка она будет рада, что я об этом подумал. На лестнице я нажал кнопку лифта. Несколько минут ожидания. Мама вышагивала вперёд-назад, а Фадж приютился у неё на руках, сунул в рот пальцы и зачмокал. Обычно эти звуки мне нравились, но я не мог ни о чём думать, кроме Плюха.

Наконец лифт прибыл. За спиной Генри стояли три человека.

— Мне срочно, — сказала мама. — Меня «скорая» ждёт внизу. Можно побыстрее?

— Да, миссис Хэтчер. Разумеется, — сказал Генри. — Едем вниз, никаких остановок.

Кто-то потыкал меня в спину. Я обернулся. Это была миссис Раддер.

— Что стряслось? — шёпотом поинтересовалась она.

— Брат проглотил моего черепаха, — так же шёпотом ответил я.

Миссис Раддер перешептала это мужчине, стоявшему рядом, а тот в свою очередь — стоявшей рядом женщине, а та уже — на ухо Генри. Я стоял и смотрел прямо перед собой, притворяясь, что ничего не слышу.

Мама обернулась с Фаджем на руках и сказала:

— Не смешно. Ни капли не смешно!

Но Фадж был другого мнения:

— Смешной-смешной-смешной Фаджи!

Все засмеялись. Все, кроме мамы.

Двери лифта отворились. Двое мужчин в белом ждали в холле с носилками.

— Этот ребёнок? — спросил один.

— Да. Да, этот, — всхлипнула мама.

— Не волнуйтесь, дама. Не успеете оглянуться, окажемся в больнице.

— Пошли, Питер, — мама потянула меня за рукав. — Мы едем вместе с Фаджем.

Мы с мамой влезли в синюю машину. Я никогда ещё не был внутри «скорой помощи Так там всё чисто, аккуратно. Фадж стоял на коленках на топчане и смотрел в окно. Он помахал собравшейся у тротуара толпе.

Один из санитаров сел назад, к нам. Другой — за руль.

— А в чём проблема-то? Ребёнок вроде здоровый.

— Он проглотил черепаху, — шёпотом объяснила мама.

— КОГО проглотил? — переспросил первый.

— Съел моего черепаха! Вот что! — сказал я.

Мама закрыла лицо платком и снова зарыдала.

— Эй, Джо! — крикнул санитар водителю. — Жми на газ! Дитё проглотило черепаху.

— Не смешно! — продолжала настаивать мама. Я был с ней согласен, учитывая, что черепах — мой!

Мы подъехали к приёмному отделению больницы. Фаджа быстро унесли две медсестры, мама побежала за ними.

— А вы подождите здесь, молодой человек, — крикнула мне другая медсестра, указывая на скамейку. Я сел на твёрдую деревянную скамью. Делать было нечего. Ни книжек, ни журналов, не то что в кабинете доктора Брауна. Оставалось смотреть на часы и читать на стенах все объявления без разбору. Судя по объявлениям, я находился в отделении скорой помощи городской больницы.

Потом вышла медсестра. Выдала мне бумагу и фломастеры.

— Держи. Будь молодцом и порисуй. Мама скоро выйдет.

Может, она была в курсе насчёт Плюха и потому старалась меня утешить. Рисовать не хотелось. Интересно, что там делают с Фаджем? Может, он не такой уж плохой парень? Я вспомнил, как сестричка Джимми Фарго проглотила самый ценный камень из его коллекции. А мама рассказывала, как я в детстве проглотил четверть доллара. И всё-таки четвертак — это вам не черепаха!

Я глядел на часы ровно час и десять минут. Потом дверь открылась, и вышли мама с доктором Коном. Странно, что и он тут. Не знал, что он работает в больнице.

— Здравствуй, Питер, — сказал он.

— Здравствуйте, доктор Кон. Вы достали моего черепаха?

— Пока нет, Питер, — сказал он. — Но я кое-что тебе покажу. Это рентген твоего брата.

Доктор Кон ткнул пальцем в пятнышко на снимке:

— Видишь, это твоя черепаха. Вот здесь.

Я присмотрелся.

— Плюх там навсегда останется? — спросил я.

— Нет. Конечно же нет! Мы его вытащим. Фаджу уже дали лекарство. Чтобы процедура прошла успешно.

— Какое лекарство? Какая процедура?

— Касторку, Питер, — ответила мама. — Фадж выпил касторового масла. И окись магния. И компот из чернослива. Много всего. Всё это поможет достать Плюха из Фаджа.

— Только нужно подождать, — сказал доктор Кон. — Может быть, до завтра или до послезавтра. Фадж переночует у нас. Но вряд ли он когда-нибудь ещё станет глотать что ни попадя.

— А как же Плюх? — спросил я. — С Плюхом всё будет в порядке?

Мама с доктором Коном переглянулись. Я понял, какой будет ответ, раньше, чем он сказал, покачав головой:

— Думаю, тебе придётся купить новую черепаху, Питер.

— Не нужна мне новая черепаха! — Слёзы навернулись мне на глаза. Я смутился и вытер их тыльной стороной ладони. Потом потекло из носа, пришлось шмыгать. — Мне нужен Плюх! Других черепах я не хочу.

Мама отвезла меня домой на такси. Сказала, что папа едет в больницу и побудет с Фаджем. На обед она приготовила мне рёбрышки ягнёнка, но аппетита у меня не было. Папа вернулся домой поздно, хмурый и неразговорчивый. Я ещё не спал. Он прошептал маме:

— Ещё нет. Пока ничего.

Назавтра было воскресенье. В школу не идти. Весь день я провёл в зале ожидания больницы. Народу было много. И много книг и журналов. Это вам не жёсткие скамейки в приёмном покое отделения скорой помощи. Зал ожидания похож скорее на гостиную в большом доме. Я всем рассказал, что брат съел моего черепаха. На меня смотрели как на клоуна. И никто, ни один человек не сказал: «Бедный, бедный черепах».

Мама отвела меня ужинать в больничный кафетерий. Я заказал гамбургер, но целиком его не осилил: посреди еды мама сказала, что, если лекарство скоро не поможет, Фаджу грозит операция. Мама ничего не ела.

Ночевать со мной приехала бабушка. Мама с папой остались в больнице. Дома было тоскливо, каждый час звонил телефон, это мама докладывала новости.

— Ещё нет. Понятно, — повторяла бабушка. — Пока ничего.

Я страдал. Мне было одиноко. Бабушка этого не замечала. Я даже скучал по Фаджу, по его грохочущим кастрюлям и сковородкам. Среди ночи снова звонок. Я проснулся и протопал в коридор послушать, что происходит.

Бабушка завопила:

— Опля! Выскочила! Наконец-то.

Она повесила трубку и повернулась ко мне.

— Лекарство сработало, Питер. Касторка, магнезия и чернослив сделали своё дело. Черепаха вышла!

— Мёртвая или живая? — спросил я.

— ПИТЕР УОРРЕН ХЭТЧЕР! НУ ЧТО ЗА ВОПРОС! — закричала она.

Значит, внутри моего брата больше нет черепахи. И у меня больше нет черепахи! До этого звонка мне казалось, что я всё-таки люблю Фаджа.

Наутро Фадж вернулся домой. Папа внёс его на руках. У мамы руки были заняты подарками. Всё для Фаджа! Мама положила свёртки и поцеловала младшего сына. Она сказала:

— Фаджи может просить всё, что пожелает. Что угодно. Мама так счастлива, что её малыш поправился!

Фу, гадость какая. Подарки, поцелуи и всё внимание — ему, Фаджу. Я же на него даже смотреть не мог. Ему было весело! Он, наверное, даже не сожалел о том, что проглотил моего любимого черепашонка. Вечером папа притащил большущую коробку. Она не была обёрнута подарочной бумагой, но я знал, что там ещё один подарок. Я отвернулся.

— Питер, — сказал папа, — это тебе.

— Мне не нужна другая черепаха, — сказал я. — Не думай, что ты можешь обрадовать меня другой черепахой. Не можешь.

— Кто говорит о черепахах, сын? Мы с мамой считаем, что ты мужественно перенёс потерю. Ведь Плюх был твоим другом.

Может, я ослышался? Неужто они всё-таки вспомнили, что я потерял Плюха? Я сунул руку в коробку. Коснулся чего-то тёплого, мягкого и пушистого. Я сразу понял, что это собака, но сделал вид, что удивился, когда щенок выпрыгнул мне на колени и лизнул в лицо.

Фадж закричал:

— Ууух тыыы! Собачка! Смотли — собачка!

Подскочил и ухватил щенка за хвост.

— Фадж, — сказал папа, оттаскивая его. — Это собака твоего брата. Может быть, когда-нибудь у тебя будет своя собака. Но эта — Питера. Ты понял?

Фадж кивнул:

— Собака Пи-та.

— Всё верно, — сказал папа. — Собака Питера! — Он обернулся ко мне: — Можешь не сомневаться, сын, мы взяли собаку, которая вырастет очень большой. Намного больше, чем сможет проглотить твой брат!

Мы все засмеялись. Отличный у меня пёс.

Я назвал его Черри, Черепах. Чтобы помнить.