Фадж очень полюбил новую кровать. Но то была любовь без взаимности. Три ночи он с неё падал. На четвёртую мама с папой додумались подпирать Фаджа стулом. Теперь падать было некуда.

Но с тех пор каждое утро его находили на стуле, где он спал свернувшись калачиком. Папа сказал: могли бы сэкономить на кровати.

В субботу нам пришлось идти к дантисту. Он хотел удостовериться, что дёсны Фаджа окончательно зажили после печального опыта левитации. Доктор Браун — старый папин друг ещё со школы — говорит, что ко мне и Фаджу у него особое зубное отношение, поскольку мы щепки от старого чурбана (в смысле, от моего папы). Его клиника на другом краю парка, рядом с Мэдисон-авеню. Мама сказала, что мы пойдём туда гулять на целый день. Правда, говорит, здорово?

— Я лучше в кино схожу с Джимми Фарго, — не обрадовался я.

— Брось, мы славно погуляем. Пообедаем где-нибудь втроём, потом купим вам с Фаджем новую обувку.

— Обед с Фаджем… Ага, всю жизнь мечтал об этом.

— Он растёт, Питер. Он уже умеет себя вести.

— Всё равно я лучше в кино.

— Значит так, ты с нами. Без разговоров!

Не могу сказать, что я ждал этого дня с нетерпением. А ведь суббота — мой любимый день недели. Утром я чищу аквариум Плюха. Иногда, если Фадж был паинькой, разрешаю ему смотреть. Эту операцию я провожу так: сначала высаживаю Плюха в ванну. На пол боюсь его пускать: вдруг кто наступит.

Потом засовываю под струю воды камни из аквариума. Последним я мою сам аквариум, прямо-таки драю. Два, а то и три раза полощу, чтобы смыть всё мыло. После чего наполняю свежей водой. Посадив Плюха в родную стихию, кормлю его, и он засыпает без задних ног на своём любимом камне. Наверное, очень устаёт ползать по огромной ванне.

И в это утро я, как всегда, провёл черепашью уборку. Мама бегала по квартире, бормоча, что мы опаздываем к зубному.

Мы сели на автобус, потом шли несколько кварталов до клиники.

Увидев Фаджа, медсестра доктора Брауна сказала:

— А вот и мой любимый пациент! — Она обняла его и дала книжку с картинками, а мне только бросила: — Доброе утро, Питер.

Обидно. Ну скажите, что люди находят в моём братце? Ничего же в нём особенного. Просто он маленький! Но когда-нибудь и ему стукнет девять. Жду не дождусь. Тогда-то он поймёт, что ничего в нём особо прелестного нет.

Вскоре медсестра сказала:

— Фадж, доктор тебя сейчас примет, пойдём со мной.

Фадж взял её за руку. У доктора Брауна было правило: матерям в кабинет вход воспрещён. «От мам одна головная боль», — как-то пожаловался он мне. Я согласился на все сто.

Я смотрел журнал «Нэшнл джиографик», пока ждал. Через несколько минут вышла медсестра и что-то сказала на ухо маме. Я поднял голову: что там у них за секреты?

Мама сказала:

— Питер, доктор Браун просит тебя помочь ему с Фаджем.

— Помочь ему? Я же не дантист.

Медсестра говорит:

— Питер, дорогой, пойдём со мной, у тебя наверняка получится.

И я пошёл.

— Что нужно делать? — спросил я её.

— Ничего особенного. Доктор Браун просит тебя показать Фаджу, как ты открываешь рот, чтобы он осмотрел твои зубы.

— А зачем? — спрашиваю. — Мне не надо проверять зубы. Я в прошлом месяце проверял.

— Твой брат отказывается открывать рот, — шёпотом сообщила медсестра.

— Правда? — шепнул я в ответ.

— Правда!

Забавно. Почему мне никогда не приходило в голову отказаться открыть рот в кабинете зубного? Когда мне говорили: «Открой», я как дурак открывал.

Фадж сидел в большом кресле. Вокруг шеи у него была повязана простыня. Доктор Браун показывал ему инструменты и объяснял, что для чего. Фадж кивал, но губы держал плотно сомкнутыми.

— Ага, вот и Питер! — сказал доктор Браун при виде меня. — Открой, пожалуйста, рот, чтобы я сосчитал твои зубы.

Это он так дурит малышей — говорит, что считает им зубы. И малыши верят!

Я подыграл ему. Широко распахнул рот. Намного шире, чем когда сижу в таком кресле пациентом. Он сунул в меня зеркальце и сказал:

— Замечательные зубы. Просто прекрасные. Сразу видно, от какого старого чурбана щепка! Жаль, твой брат не может открыть рот так же широко.

— Может, — сказал Фадж.

— Нет, — сказал доктор Браун, — так широко, как Питер, тебе не открыть.

— Отклыть. Смотли! — Фадж открыл рот.

— Нет, прости, дружок, но у Питера получилось шире.

Тут Фадж распахивает рот шире некуда.

— Считай зубы! Считай зубы Фаджа!

— Ммм… — доктор Браун сделал вид, что обдумывает предложение.

— СЧИТАЙ! — уже кричал Фадж.

— Ммм… — снова протянул доктор Браун, почесав затылок. — Ну, раз уж ты здесь, могу, пожалуй, и твои сосчитать. — И осмотрел Фаджу рот.

Когда он закончил, Фадж сказал:

— Смотли, смотли. Как Пи-та.

— Да, — сказал доктор Браун. — Теперь вижу. Ты совсем как Питер, — и подмигнул мне.

Мне понравилось, как доктор Браун обхитрил Фаджа. И когда он закончил с осмотром, я спросил шёпотом:

— А не могли бы вы соорудить Фаджу какие-нибудь фальшивые зубы, пока настоящие не вырастут?

— Нет. Придётся просто ждать.

— Он похож на вампира с клыками.

— Лучше не говори так при маме, — посоветовал доктор Браун.

— Знаю. Она не большой поклонник клыков.

Врач поблагодарил меня за помощь. Мама назначила для брата время следующего визита, медсестра одарила его поцелуем, и мы ушли.

— Неплохо всё получилось, а, Питер? — спросила мама.

— Могло быть и хуже, — согласился я.

Мы отправились в магазин «Блумингдейл» за обувью. В детском отделе работают пять продавцов. Двоих мама невзлюбила. Им главное — продать, а будет ли ребёнку удобно — не важно. Ещё двое были ничего, сносные. А один маме больше всех приглянулся. Его зовут мистер Берман. Мне он тоже нравится — настоящий шутник. Всё время делает вид, что правый ботинок надо надевать на левую ногу, и пытается примерить на меня туфли Фаджа. В общем, когда нас обслуживает мистер Берман, покупать обувь почти весело.

Сегодня мистер Берман сразу нас приметил. Он всегда помнит, как кого зовут.

— А-а, да это же Хэтчеры, — сказал он.

— Они самые, — кивнул я.

Фадж открыл рот:

— Смотли. Смотли. Всех нету!

— Это он про зубы, — пояснила мама. — Он выбил два передних.

— Ого, мои поздравления! Это надо отметить. — Мистер Берман полез в карман и выудил два леденца на палочке. Один вручил мне, другой Фаджу.

— Ууух тыыы! — сказал Фадж. — Ленедец!

Мне достался лакричный. Терпеть не могу лакрицу. Но я всё равно поблагодарил мистера Бермана.

— Приберегу на после обеда, — я отдал леденец маме. Она положила его в сумку. Фадж получил лимонный. Сразу содрал обёртку и сунул в рот.

— Ну что ж… За чем пожаловали, молодые люди? — спросил продавец.

Ответила мама:

— Коричневые с белым туфли для Фаджа и мокасины Питеру.

— Хорошо. Питер, поглядим, до какого размера мы доросли.

Я снял туфли и дал мистеру измерить мою левую ногу. Потом правую. Вот ещё одна причина, почему мама считает его хорошим продавцом: он измеряет обе ноги. Другие меряют только одну. Мама говорит, ноги у человека могут различаться по размеру. И важно подобрать обувь по той ноге, что больше.

— Какого цвета хочешь мокасины, Питер? — спросил мистер Берман.

— Коричневые. Такие же, как старые.

Когда мистер Берман ушёл в подсобку искать мокасины, мама заметила дырку у меня на пальце.

— Питер, почему ты не сказал, что у тебя носок дырявый?

— А я не знал.

— Фу, стыд какой!

— Это же мой носок, мам. Тебе-то чего стыдиться?

— Скажешь тоже. Прийти за обувью с дырой в носке! Ужас. Можешь её хоть немножко припрятать?

— Да куда ж я её спрячу?

— Затисни между пальцами, чтобы не было видно, — попросила мама.

Я поелозил ногой, пряча дырку. Ох уж эти женщины, волнуются из-за такой ерунды!

Вернулся мистер Берман с двумя парами туфель, чтобы я примерил обе и посмотрел, в какой удобнее. Одна пара была велика. Вторая впору.

— В коробку или наденете? — спросил он маму.

— В коробку, пожалуйста, — сказала она. — До дому в старых дойдём.

Никогда мне не разрешают переобуться прямо в магазине. Не знаю, по какой такой причине, но мама всегда выдаёт купленную обувку только на следующий день.

Покончив со мной, мистер Берман снял ботинки с Фаджа и измерил его ноги.

— Бело-коричневые двухцветные, — напомнила ему мама.

Продавец ушёл в подсобку и вернулся с двумя парами. Но когда открыл первую коробку и Фадж увидел туфли, он сказал:

— Нет!

— Что нет? — спросила мама.

— Не буду туфли, — сказал Фадж и принялся лягаться.

— Не бузи, Фаджи! Тебе нужны новые туфельки, — стала уговаривать его мама.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — надрывался он. На нас все оглядывались.

— Вот он, наш размерчик, — сказал Фаджу мистер Берман. — Сейчас наденешь и увидишь, как в них удобно.

Фадж дёргал ногами. Обуть его не было никакой возможности. Он вопил:

— Не буду туфли! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Мама взяла его на руки, но он извивался и ухитрился лягнуть мистера Бермана в лицо. Счастье, что братец был в одних носках.

— Так, ну-ка послушай, Фадж, — сказала мама. — Тебе нужны новые туфли. Старые стали малы. Скажи, какие ты хочешь?

Не знаю, почему мама разговаривает с ним как с нормальным. Ведь когда на Фаджа накатывает, он никого не слышит. А сейчас он уже заходился криком и молотил кулаками по ковру.

— Какие туфли ты хочешь, Фадж? Потому что без туфель мы отсюда не уйдём, — сказала мама, как будто сама в это верила.

Я приготовился: торчать нам тут до конца дня… если не до конца недели. Нет, всё-таки не понимаю маму. Так переживать из-за крохотной дырочки на носке — и стоять с невозмутимым видом, когда второй сын дёргается на полу как припадочный, вопит и дерётся!

— Считаю до трёх, — говорила она Фаджу. — А потом ты мне скажешь, какие хочешь туфли. Готов? Раз… два… три…

Фадж сел.

— Как Пи-та! — сообщил он.

Я улыбнулся. Похоже, Фадж на меня равняется. Даже башмаки как у меня требует. Но всем же известно, что мокасин для малышей не шьют.

— Твоего размера таких нет, — сказал мистер Берман.

— ЕСТЬ! ЕСТЬ! ЕСТЬ! КАК ПИ-ТА!

Мистер Берман поднял руки вверх, умоляюще глядя на маму: сдаюсь, мол.

Но мама казалась неколебимой как скала.

— У меня есть идея, — она поманила нас с мистером Берманом поближе.

Было у меня такое чувство, что эта идея мне не понравится. Но выслушать я выслушал.

— Давайте его перехитрим, — сказала она.

— Это как же? — спрашиваю.

— Ну… мистер Берман принесёт пару двухцветных туфель твоего размера и…

— Ну уж нет! — говорю. — Ты не заставишь меня носить двухцветные. Ни за что!

— Позволь мне закончить мысль, — сказала мама. — Мистер Берман принесёт их, а ты примеришь, и тогда Фадж подумает, что тебе их покупают. А на самом деле мы возьмём тебе мокасины.

— Это жестоко, — возразил я. — Ты его попросту обманываешь.

— С каких пор тебя это беспокоит?

— Вот с этих самых, — говорю.

— Слушай, Питер, — сказала мама, взглянув на часы. — Уже двенадцать. Я умираю с голоду.

— Я тоже, — сказал я.

— Хочешь получить обед — соглашайся.

— Ну ладно. Ладно.

Я сел ждать, а мистер Берман снова поспешил в подсобку. Фадж смотрел на меня с позиции лёжа.

— Как Пи-та!

— Ага, точно, Фадж, — сказал я.

Мистер Берман пришёл с бело-коричневыми туфлями моего размера. Я надел. Уродство в чистом виде!

— Смотри, какие у Питера славные башмачки, — сказала мама.

— Теперь Фадж примерит такие же.

Фадж разрешил мистеру Берману обуть его в новую пару.

— Смотли, — сказал он. — Смотли! Как Пи-та! — и вытянул ногу, любуясь.

— Точно, Фадж, — вздохнул я. — Как мои. — Да, маленьких легко надурить.

— В коробку или наденете? — спросил маму мистер Берман, пока Фадж вышагивал в новых туфлях.

— В коробку, разумеется! — ответила мама.

Интересно, что мама скажет Фаджу завтра, когда я влезу в свои мокасины. Впрочем, мне-то о чём волноваться. Это её игры.

Фаджа всунули в старые башмаки, коробки были упакованы, и мистер Берман вручил брату полосатый воздушный шар. Мне он тоже предложил. Я отказался. Неужели он считает, что человек, который учится в четвёртом классе, станет расхаживать по улице с полосатым шариком из обувного магазина?

— Неплохо всё получилось, а, Питер? — спросила мама, когда мы вышли.

— Ты серьёзно?

— Ну, могло быть и хуже.

— В общем, наверное, — согласился я.

Мы пошли обедать в «Гамбургер хэвен». Сели в отгороженную кабинку. Фадж дурачился с шариком, пока мама заказывала еду ему и себе. Я заказал сам — гамбургер и шоколадный молочный коктейль. Фадж получил «детский обед» — гамбургер без булочки с пюре и плюс к тому зелёный горошек. Котлету мама порезала на кусочки, и он запихивал их в рот пальцами. Потом дала ему ложку и велела есть пюре. Но в рот пюре не доехало.

— Смотли, — сказал он, размазывая картошку по стене.

— Кажется, ты утверждала, что он не будет больше так себя вести, — напомнил я маме.

— Фадж! Прекрати немедленно! — сказала мама.

Фадж в ответ запел:

— Они в тебе, или ты в них! — и водрузил тарелку гороха себе на голову.

Я засмеялся. Ничего не мог поделать. У него был такой глупый вид: горошины ползут по волосам, тарелка на голове — умора! А стоит мне засмеяться во время еды, я обязательно подавлюсь. Кусок маринованного огурца попал мне в дыхательное горло, и маме пришлось стукнуть меня по спине несколько раз, чем незамедлительно воспользовался Фадж, снова плюхнув пюре на стену.

Официант подошёл и спросил, хотим ли мы чего-нибудь ещё.

— Нет, спасибо, — сказала мама. — С нас хватит! — Она вытерла стену салфеткой и сообщила Фаджу, что он плохой мальчик.

— Не я! — заявил Фадж. — Не я!

— Нет, ты! — сказала мама. — Почему ты не можешь спокойно поесть, как Питер?

Фадж ничего не ответил. Просто схватил вилку и ткнул в шарик. Раздался громкий «бум», а Фадж зарыдал.

— Всех нету! Хочу ещё шалик! Ещё! — вопил он.

— Замолчи! — прошипел я. — Неужели нельзя вести себя по-людски?

— Довольно, Питер! — велела мама.

Она должна была шлёпнуть этого негодника, просто обязана. Он бы сразу всё понял!

Мы поймали такси. Фадж уснул. Сунул в рот пальцы и зачмокал. Мама шепнула:

— Не так уж плохо погуляли, правда, Питер?

Я не ответил. Смотрел в окно и твердил про себя, что никогда, никогда, никогда больше не соглашусь провести день с Фарли Дрэкселом Хэтчером.