Артем повесил костюм в шкаф, аккуратно прикрыл дверцы, немного постоял посреди маленькой, тесной комнатки, как бы прощаясь на сегодня со своей ролью. Затем погасил свет и вышел.

В коридоре было пусто. Труппа разошлась, спеша попасть домой и отдохнуть перед завтрашней премьерой. Время спектакля дневное, благодаря субботе, так что и выспаться толком не удастся. А что завтра предстоит, ясно каждому – уж если на генеральной репетиции зал был полон, то на премьере наверняка будут в проходах стоять. Так было на «Демоне» Рубинштейна, и на «Кармен», и на «Аиде».

Артем не спеша прошелся по коридору. В отличие от других солистов, его сегодня не тянуло побыстрее покинуть театр. В голове у него все прокручивался недавний разговор с Ларисой, и Артем невольно анализировал каждое свое слово, пытаясь определить, прав ли он был.

Пожалуй, не прав. Зачем нужно было вникать в ее отношения с Глебом, что он, Артем, подружка Ларисина, что ли, которой можно выплакаться, пожаловаться на трудности с кавалером! Он бы только рад был, если бы все у них сошло на нет, чего там греха таить.

Можно было отговорить Ларису продолжать роман с Ситниковым, тем более что сама она изводится, дергается, тяготится проступком того. Наверное, можно было. Она готова была послушаться Артема, да и вообще любого, кто отнесся бы к ней с участием и пониманием.

И надо было отговорить! Зачем ей такой подонок, сам не соображающий, что творит? Что в нем есть, кроме яркой внешности и голоса? Ничего. Кого он может любить, кроме самого себя?

Артем дошел до выхода, поколебался и направился обратно. Ему не хотелось выходить на люди, пока он окончательно не разобрался в себе.

Нет, все он сделал верно. Главное – не видеть Ларисиных слез, не смотреть день ото дня на ее лицо, искаженное страданием и ужасом, вернуть покой и свет ее глазам. Любит она этого красавчика, ну и ладно, видно же, что любит. Сердцу не прикажешь, это только он, Артем, может приказать себе что угодно, потому что нет у него другого выбора.

Интересно, поговорит Лариса сегодня с Ситниковым? Может, уже поговорила? Кажется, они собирались ехать к ней домой.

А собственно говоря, какое ему, Артему, дело? Нужно было помочь другу – он помог. А тем, что будет дальше, интересоваться ему не пристало.

Поставив таким образом все точки над «i», Артем закрыл дискуссию с самим собой. Он как раз достиг противоположного конца коридора, где находились мужские гримерки, одну из которых он недавно покинул. Теперь можно уходить. Стеша дома рвет и мечет, он гулял с ней утром лишь двадцать минут, а она привыкла к часу.

Артем решительно зашагал к выходу.

– Да с чего тебе это в голову пришло? – Голос из-за двери раздался так неожиданно, что Артем невольно вздрогнул.

Надо же, значит, там, в гримерной, кто-то еще есть! А он думал, что находится здесь в гордом одиночестве.

– Нет у меня никого, кроме тебя, и говорить не о чем!

Артем замедлил шаг. Голос явно принадлежал Глебу, ошибиться было невозможно. Вот это номер! Стало быть, пресловутое объяснение с Артемовой подачи происходит прямо здесь и сейчас, так сказать, на его глазах! А он еще гадает, говорила Лариса с Глебом или нет.

Артем поспешил пройти мимо артистической, не желая подслушивать столь интимный разговор. В особенности то, что сейчас будет говорить Лариса в ответ на слова Ситникова.

– Я тебе не верю.

Артем замер на месте, не веря собственным ушам.

Голос, который он только что услышал, был вовсе не Ларисин. И Артем прекрасно знал, кому он принадлежит.