Только развели огонь, как вдруг раздался топот.

Все вскочили, насторожились. Из темноты появился гривастый конь, а на нём Маша в бабьей кацавейке и в шерстяном платке, завязанном сзади узлом.

— Что случилось? Дома беда какая? Ты чего это примчалась? — встревожились ребята.

— Нет, ничего. Я к вам, в ночное.

— Да разве девки в ночное ездят! — крикнуло несколько голосов. — Ты что?

— При старом режиме не ездили, а теперь ездят, — ответила Маша. — Верно ведь, пионерчик?

Все звали меня пионером, а она почему-то пионерчиком, и это очень смущало.

Не дожидаясь ответа, уселась поближе к костру.

Наступило неловкое молчание. Первым его нарушил Парфенька. Он вдруг засмеялся и, будто оправдываясь, сказал:

— Ничего, пионер, ты не удивляйся, у нас это бывает. У нас есть и девчонка — за мальчишку и мальчишка — за девчонку. У Маши отец с войны пришёл безногим, а мальчишек в доме нет, вот она и коня пасёт, и верхом здорово ездит, всё поле сама боронит. А у её соседа Ваньки мать больная, а девчонок в доме нету, так он и за стряпуху и за няньку, хлебы месит, ей-богу, и ребятишек нянчит… Не веришь — хоть завтра посмотрим!

И ребята наперебой стали рассказывать про подвиги Ваньки-няньки, «мальчишки — за девчонку», словно стараясь забыть про сидевшую тут же «девчонку — за мальчишку».

Только Кузьма слушал, слушал да вдруг и сказал басом, как мужик:

— Ну, быть беде, коли баба в ночном!

— Вот глупости! — фыркнула Маша. — Никаких мужиков и баб тут нету, есть мальчики и девочки… А беду я от вас отведу!

— Ты что, колдунья?

— Колдунья! — решительно сказала Маша и засмеялась, повернувшись ко мне: — А ты ещё не знал, пионерчик?

Я, признаться, смутился бойкости девчонки. Стоило её разок пригласить в игру, она уж вон куда — в ночное явилась. Подорвёт она мой авторитет!

А Маша, словно угадав мои мысли, придвинулась ещё ближе и зашептала:

— Пионерчик, наше кулачьё хочет тебя осмеять… И знаешь как?

Пришлось придвинуться поближе, чтобы расслышать её шёпот.