В Plaz’e только девушки

Бограш Мила

Глава 2

Крутое дельце для дурнушек

 

 

За три месяца до…

Секретарь подняла голову от компьютера, исподлобья оглядела сидевших в приемной женщин: «Еще три дуры приперлись…» Ей не терпелось приоткрыть ящик стола, где лежал улетный триллер, и незаметно почитать. Страшно хотелось узнать, чем у них там все закончится, ну, с маньяком этим, а из-за этих мымр приходится строить из себя деловую.

Она сделала неприступное лицо – а то того и гляди с разной ерундой полезут. «Особенно вон та, выцветшая, будто в секонд-хенде на вешалке висела. Лицо подмазано, а все равно блеклое, как промокашка. Глазу не на чем остановиться – затрапезная юбка до середины колена, вязаная кофточка в мелких катышках, кружевной воротничок с аккуратно постриженным махрящимся краем. «Училка бывшая, что ли?» – неприязненно подумала секретарша.

Сердитая девчонка ошиблась, Вера учительницей не была. До недавнего времени она служила делопроизводителем в районной конторе по учету потребностей населения. Но кризис, как бульдозер, прошелся по потребностям. Учитывать стало нечего. Префектура решила сократить часть сотрудников. Естественно, сократили и Веру. Почему ее и почему «естественно»? Она не могла ответить на этот вопрос, просто при малейшей реорганизации всегда сокращали именно ее. Может быть, вид у Веры был такой, будто она заранее смирилась с неизбежным увольнением. Она не скандалила, права не качала, уходила молча. А может, работа у нее была какая-то полунужная? Вроде бы дело как дело, но необязательное, что ли. Вера незаменимой не была. А главное, никогда этого не хотела. Мать воспитывала ее одна, была робкой, слезливой и внушала дочери, чтобы та не высовывалась. По-своему мама была мудрой женщиной. Но это была мудрость мушки-пестрокрылки, главная забота которой – лишь бы не нашли и не съели. Из всех возможных способов борьбы за существование мама выбрала мимикрию. Вера, мамина дочка, была полностью согласна с таким выбором. Ей нравилась их почти незаметная жизнь – уютные радости: старые фильмы по «Культуре», классические романы на ночь, вафельный тортик к чаю… Мама часто оказывалась права. Алку-красотку, которая даже в школу заявлялась в шортах, в подъезде изнасиловали. Нечего задницей вилять направо-налево. У Вальки-ботаника от усердия обморок случился прямо на выпускном экзамене. Нечего умнее всех быть. А Ольга, гимнастка-медалистка, на отборочных соревнованиях ногу сломала. Нечего выдрючиваться. Скромнее надо быть, жизнь будто пальцем грозила выскочкам, точь-в-точь как Верина мама. Как и мама, Вера окончила Архивный институт, факультет делопроизводства. Мама утверждала: документы, как хлеб, – категория вечная, на их век хватит.

Самым страшным потрясением для Веры стала внезапная мамина смерть. Весной, когда они вместе гуляли в парке у себя на московской окраине, в нее впился клещ. Дома его, конечно, вынули, но он оказался энцефалитным, мама заразилась. В Москве почти уникальный случай – такая смерть. Судьба словно злорадно усмехнулась напоследок и выбрала эту незаметную женщину.

Похоронив мать, Вера стала жить одна. Замуж она не хотела – насмотрелась на замужних. К тому же был у нее кое-какой опыт. Когда на работу первый раз устроилась, начальник отдела кадров проявил к робкой девочке свой интерес. Вера побоялась отбрить его, пожаловаться кому следует. Вздохнув, уступила. Потом, передергиваясь от отвращения, вспоминала его, потного, пыхтящего, краснорожего. Незнакомую боль «там» и жжение внутри. Он еще раз с ней переспал, но, увидев мученическое выражение бледного лица и крепко стиснутые зубы, с трудом доделал свое дело и сказал, что с «пионерками-героями» пусть имеют дело пламенные революционеры. Себя он к таковым не относил.

И еще был случай… В общем, опять оказалось противно и скучно, а потом к ней, слава богу, приставать перестали. Вере хотелось жить без отвратительных страстей и ненужных сожалений, спокойно, как мама. Но не получилось. Грянул очередной кризис и очередное сокращение. Надеяться Вере было не на кого. И помочь некому. Таких, как она – безымянных жертв банкротств и дефолтов, пруд пруди.

Вера отнесла в скупку несколько золотых безделушек, которые мама хранила на «черный день». Этого, при ее экономии, хватило на два месяца. Она уже решила сдавать одну комнату их малогабаритной двушки, но мысли о том, что рядом будет жить чужой, пугали.

Вера встала на учет на бирже труда, пробовала сама искать работу. Но дальше собеседований дело не шло. Близких подруг у нее не было, а у немногих знакомых своих забот хватало.

Это объявление она увидела в Интернете. На сайте «Работа ищет…» появилась новая информация: « Совместное предприятие PLAZA предлагает женщинам НЕМОДЕЛЬНОЙ внешности от 30 до 55 лет высокооплачиваемую работу, связанную с выездом за границу. Свободный график». Объявление удивило. Во-первых, возрастной шкалой. Обычно требовались девушки до тридцати. И красоток почему-то просили не беспокоиться. Особо выделенное – «немодельной внешности» – Веру чрезвычайно обрадовало. Правда, был в рекламе среди плюсов единственный минус – работа высокооплачиваемая. Это настораживало. Вера никогда на таких работах не работала. Она их боялась. Как говорила мама, по деньгам и спрос. Спрос Веру пугал. Не потому, что она была безответственная, а потому, что беззащитная. И все-таки решила рискнуть, отправила по Интернету свое резюме, фото, заявление – все, что требовалось.

Спустя день ей позвонили, пригласили на собеседование. Она сидела на краешке стула, опасливо косясь на конкуренток – скорее всего, возьмут какую-нибудь из них. Наверное эту, расфуфыренную. Вера робко покосилась на крупную женщину в фирменном брючном костюме и шелковой цветастой кофте в стиле фолк.

«Расфуфыренную» звали Агния. Она держалась независимо и время от времени с презрением поглядывала на своих соседок. Какие-то зачуханные собрались. «Одна эта моль серая чего стоит, – покосилась она на Веру, – наверное, старая дева». Агния старой девой не была. Но не была и модной худосочной красоткой. Чувствовалась в ней языческая первозданная сила, как у вытесанной из дуба славянской богини. Кажется, припадешь к ней, как богатырь к земле, и обретешь неодолимую мощь. К Агнии тянуло. Но если продолжить сравнение с землей, ее можно было назвать «запретной зоной». Жена перспективного городского чиновника, посторонних она к себе не подпускала. Как прилежный Победоносцев был неприметен до тех пор, пока не стала востребованной «русская идея», так и муж Агнии пошел в гору на волне ожившего национализма. Равнодушную и к политике, и к интрижкам на стороне, своевременный успех супруга и сопутствующие ему привилегии привлекали Агнию больше, чем сомнительные опасные связи. Она знала, в желающих занять пост жены ее мужа недостатка не будет. Однако сладок плод запретных страстей. Однажды она не устояла. Молоденький журналистик был так обаятелен, страстен и мил, а муж в политическом раже так далек от плотских радостей, что…

Ей казалось, что об их романе знают только она да юный любовник. Но как-то раз неподалеку от дома ее остановила незнакомая женщина, передала плотный пакет и быстро удалилась. Агния подумала, что почтальонша принесла какое-то послание для мужа, а потом увидела – на конверте крупно напечатано именно ее имя и фамилия. Дома Агния, вскрыв пакет, без сил опустилась на пол – в конверте были снимки ее любовных утех. И тут анонимный звонок на мобильный.

– Видели?

– Д-да… – непослушными губами прошептала она.

– Хотите поговорить?

– Д-да…

Человек, с которым она встретилась, своего лица не скрывал. Да и какая разница, кто он был. Она его сдавать не собиралась – себе дороже. Он пообещал вернуть негативы взамен на небольшую услугу.

– Что надо? – грубо спросила она.

– Приходите завтра днем в офис вот этой фирмы, – он протянул ей визитку, – там и поговорим.

И вот теперь она сидит в этой приемной среди каких-то чулид. А что ей оставалось? Она посмотрела по сторонам. «Старая дева» сидела вся сжавшись, опустив глаза. Секретарша уставилась в комп, делая вид, что работает. И только третья женщина открыто встретила ее взгляд и приветливо улыбнулась. «Чего радуется, придурочная?»

Агния холодно отвернулась.

«Придурочная» – была вовсе не дура. Яна, корреспондент рекламного журнала, не претендовала на здешние вакансии. Она решила разузнать, что это за работа такая, где требуются далеко не юные сотрудницы неброской внешности и при этом на большой оклад. Редактор поручил ей сделать обзор необычных предложений в период кризиса: кто сейчас больше востребован, где, какие профессии в отстое, а какие, наоборот, в ходу. Роясь в интернетовских порталах по вопросам занятости, Яна наткнулась на необычное объявление и удивилась. Туфта? Или нет? «Немодельные» женщины? Не знаю, не знаю… – думала она. – Может, хотят привлечь побольше претенденток? И что это за дискриминация красоток?» Она доверяла своей журналистской интуиции, поэтому решила пойти на собеседование. Если даже часок-другой потеряет, с нее не убудет, а вдруг… Яна представила реакцию редактора на забойный репортаж, а главное – повышенный гонорар в плотном конверте.

Собиралась тщательно. Ей двадцать пять, но нужны женщины от тридцати – нанесла на лицо более темную пудру, углы глаз у висков смазала яичным белком, чтобы образовались небольшие морщинки, вьющиеся пепельные волосы собрала в строгий пучок, губы не подкрасила. И сразу повзрослела, хоть фото делай – какой вы будете через пять лет. Оделась построже – черные джинсы, серая водолазка, кардиган крупной вязки. Но все равно ее яркая красота пробивалась сквозь тусклый макияж, как работа мастера сквозь поздние наслоения.

На столе секретарши зазвонил внутренний телефон. Она сняла трубку. Выслушала, что ей говорили, обернулась к сидящим:

– Агния Кирилловна, проходите, пожалуйста.

Языческая богиня встала, с непроницаемым лицом пошла к двери.

* * *

Мне не хочется вспоминать, как слесарь из Мумбая открыл дверь и ушел, как мы с Павлом сначала недоуменно разглядывали пустой номер – незастеленную кровать, разбросанные пляжные шмотки, чашку с прилипшими ко дну чаинками. Надеялись, что Ерема просто вышел и вот-вот вернется. Но на сердце было тоскливо, руки холодны и влажны, а лицо Павла бледно, значит, и мое тоже. Но нам хотелось еще немного потянуть, еще немного не поверить. Мы даже присели на диван, поглядывая на дверь. Потом вдруг встали и ушли. Я занесла в свой номер черепашку. Павел нетерпеливо ждал внизу. Мы обошли весь пляж. Еремы не было. Обошли и городские лавки, его никто не видел. Снова пляж. Мы играли в какие-то жуткие прятки с пропавшим другом. Ходили по замкнутому кругу. Мне постоянно казалось, что стоило нам уйти, как Ерема приходил на это место. И мы снова возвращались туда, где уже недавно были. Вернулись в его номер, а из номера к бассейну. Прошли по всей территории отеля. До реки. Там и увидели…

Почему мы сразу не пошли сюда? Не знаю… Мне даже в голову не приходило искать на берегу. Может быть, потому, что я в первый же день предупредила его – это река мертвых…

Ерему прибило к берегу, он зацепился тенниской за прибрежные кусты. « Смерть… была неожиданной и странной, как все дела, которые он вел. Но его гибель предстояло расследовать уже другим…» – некстати всплыли в памяти заключительные строки его последней книги.

Мы с Павлом стояли и растерянно смотрели на труп. Еремей лежал на зеленой траве в своих светлых льняных брюках, перепачканных тиной, в разорванной бежевой тенниске и одном ботинке… В его облике была какая-то странность, но я никак не могла собраться с мыслями, сообразить, в чем именно.

– Да… – тихо сказал Павел, – как ему предсказали, так и умер. Точно, «завтра».

– При чем здесь «завтра»?! – повернулась я к нему. – Я звонила в полночь – он был живее всех живых. Спать собирался.

– Однако не собрался, – возразил Павел, – он ушел ночью. Индийское время на три часа опережает наше, московское. Так что его не стало именно «завтра».

Рядом с трупом уже суетились служащие отеля, врачи, полицейские. Мы потрясенно смотрели, как нашего друга уложили на носилки, с головой укрыли простыней и погрузили в фургон ногами вперед.

Так закончился мой незадачливый отпуск. Оставшиеся три дня нас с Пашей таскали в полицию, снимали показания. Экспертиза определила – смерть Еремы наступила после часа ночи второго декабря по местному времени. Значит, еще первого по московскому.

Больше мы с Пашей не ходили на пляж и не часто общались. Я тупо лежала в номере, бесцельно «листала» телеканалы, машинально кормила черепашку. Выходила только на завтрак и ужин да иногда в интернет-кафе.

Судя по новостям, смерть Еремея Гребнева наделала много шума. Издательство срочно готовило выпуск собрания его сочинений. Сайты пестрели сообщениями: « На Гоа неожиданно умер известный российский писатель». Информация была краткой – причина смерти неясна, ведется расследование, в Индию вылетел российский следователь по особо важным делам.

Пятого декабря, возвращаясь с завтрака, я увидела знакомую коренастую фигуру и лысину, в которую засмотрелось солнце. Навстречу мне шел Вячеслав Иванович Рикемчук – собственной персоной.

– Вот, значит, где вы отдыхаете?

Он деловито огляделся вокруг. Судя по всему, знал, что встретит меня. Я тоже без удивления смотрела на него.

– Василиса Васильевна, – если он называл меня по имени-отчеству, значит, был при исполнении, – вам не надо объяснять, почему я здесь?

– Не надо… – подтвердила я.

– Вы, что же, отдыхали вместе с Гребневым?

– Нет, он позже приехал с приятелем. Несколько дней мы были все вместе.

– Приехал с приятелем? – оживился следователь. – Что за приятель?

– Я так поняла, что это его «раб»…

– Что значит, «раб»? – сдвинул брови Рикемчук. – Согласно параграфам сто двадцать седьмой статьи УК, незаконное лишение свободы, а также использование рабского труда предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от пяти до пятнадцати лет, – на память процитировал он УК, свою Книгу книг.

– Вячеслав Иванович, ну что вы, в самом деле, как хор старых большевиков, про мир голодных и рабов. Ереме ваш УК уже не указ… И вообще, это было добровольное рабство.

– Объясните! – потребовал дотошный Рикемчук.

– Приятель Еремы иногда писал за него детективы под псевдонимом Егор Крутов. Литературный «негр». Обычное дело…

– Ишь ты, – неодобрительно буркнул Рикемчук, видно, вспомнил свое неказистое творчество, а может, запоздало пожалел, что сам не обзавелся таким «негром».

– А здесь Еремей выдавал его за партнера, – добавила я.

– По литературе? – уточнил Рикемчук.

– По постели…

– Что значит, «выдавал»? – нахмурился следователь. – Зачем?

– Для скандала. Ему надо было все время подогревать к себе интерес.

– Ясно… – буркнул Рикемчук. От комментариев по поводу сомнительной славы покойника у него все-таки хватило ума воздержаться.

– Вячеслав Иванович, вам известна причина его смерти? – спросила я.

– Пока нет, – неохотно ответил он. – Знаю только, что никаких видимых внешних и внутренних повреждений на теле гражданина Гребнева не обнаружено. Ни ссадин, ни гематом, ни порезов, ни ушибов или разрывов внутренних органов.

– Зачем все же Еремей вышел среди ночи из своего номера и отчего-то вскорости умер? Отчего… – начала было я.

– Давайте так, Василиса, – перебил меня Рикемчук, – я сейчас загляну в местную полицию, а потом мы с вами встретимся и обстоятельно побеседуем.

– Не получится, Вячеслав Иванович…

– Что так?

– Я сегодня во второй половине дня уезжаю.

– Ну что ж. Тогда в Москве повидаемся. Счастливого полета.

Я опасливо покосилась на него. И мысленно перекрестилась: «Чур меня!» Его пожелания имели тенденцию сбываться с точностью до наоборот.

Чуть позже была еще одна встреча. Я проходила мимо бунгало, где остановился Еремей, и увидела Пашу с пожилой женщиной в черном. Поняла, что прилетела мать Еремея. Она должна была увезти тело сына на Родину. Я подошла, поздоровалась. Женщина посмотрела на меня непонимающе, но кивнула в ответ. Я протянула ей пятьсот долларов.

– Что это? – отпрянула она.

– Я занимала у Еремея деньги… – неловко объяснила я свой, наверное, неуместный сейчас жест. – Мы отдыхали вместе.

– Вот как… – Она посмотрела мимо меня и равнодушно спросила: – Как вас зовут?

– Василиса. Мы раньше работали с Еремеем в «Бизнесмене».

– А я – Альбина Георгиевна… Так вы его коллега?

– Да, – кивнула я, – мы случайно встретились здесь. – И повторила: – Он одолжил мне деньги…

Альбина Георгиевна взяла купюры, машинально сунула в карман. Они с Пашей направились к входу в бунгало. Вдруг она обернулась:

– Василиса, вы зайдете ко мне в Москве? Я хочу знать о последних днях сына. И на поминки приходите. Сообщите своим, в газете. Хотя… Все уже знают.

– Обязательно приду. – Немного помявшись, я предложила: – Может, мне поменять билет на самолет? Я помогу вам… перевезти Ерему, – даже мысленно я не могла назвать его «трупом».

– Спасибо, – сдержанно ответила она. – Мы с Пашей… Он поможет… С мужчиной как-то спокойнее. Когда мы вернемся, Паша вам позвонит.

Я отозвала Павла в сторонку и попросила забрать Клавдею. Пусть в Москве отдаст матери сердечную подругу Еремея, принципиально не заводившего человеческих друзей.

Павел вскоре зашел ко мне, положил черепашку в коробку, отнес к себе в номер. Потом вернулся, помог донести мой чемодан до ворот отеля. У центрального входа уже собрались отъезжающие в аэропорт.

 

За три месяца до…

Секретарша все-таки не утерпела, открыла ящик стола, где лежал вожделенный детектив. Иллюзорный мир сыщиков и маньяков был куда привлекательнее постылой приемной. Она мельком глянула на оставшихся кандидаток. «Этим курицам точно не до меня» – и углубилась в бестселлер.

Она была права. Вера сидела такая бледная, что, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Яна с тревогой посмотрела на нее. Достала из сумки бутылку «фанты», взяла со стола стакан. Секретарша даже головы не подняла: Яна успела заметить, что та смотрит не в комп, а в припрятанную книгу, усмехнулась про себя. «Сачкует поганка, – не хило устроилась – от детективов мозоль на глазу не вырастет». Она подошла к неживой от страха Вере:

– На, выпей! Сладкое снимает стресс.

Та, ничего не сказав, дрожащей рукой схватила стакан, жадно выпила. Взгляд слегка прояснился. Яна взяла ее холодные влажные ладони в свои. Нашла между большим и указательным пальцами животворную точку «Хе– Гу», сильно надавила. Девушка поморщилась.

– Больно? – шепотом, чтобы не вспугнуть секретаршу, спросила Яна.

– Да, – так же тихо ответила Вера, попробовав улыбнуться.

– Ничего, сейчас пройдет. Это самая важная точка. Меня один целитель научил. Если поплохеет, сразу сюда нажимать…

Девушка слегка порозовела и признательно взглянула на Яну.

– Спасибо вам.

– Получше? А то смотрю, того и гляди вырубишься. Ты чего? Трусишь, что ли?

Вера, по совету мамы, никогда с незнакомыми людьми не разговаривала, чтобы не стать их «жертвой». Но сейчас она жертвой уже была и, то ли от сильного волнения, то ли от благодарности к незнакомке, разоткровенничалась.

– Очень боюсь. Я уже второй месяц без работы. Если и здесь не получится… Сами понимаете.

Но и Яна изменила своему железному принципу не грузиться чужими проблемами. Эта дрожащая Вера неожиданно вызвала в ней жалость – чувство, из-за которого человек способен на многое. Яне захотелось ее пригреть, как потерявшегося щенка.

– И что, помочь некому? – сочувственно спросила она.

– Нет… У меня мама умерла…

Глаза у Веры покраснели.

Яна не стала спрашивать, есть ли муж, близкие подруги. Понятно, что нет, если только на маму рассчитывала.

– Тебя как зовут?

– Вера.

– А я – Яна. Слушай, давай на «ты».

– Хорошо, я попробую.

– Ты кем работала?

– Я делопроизводством занималась. Могу секретарем быть. Могу в отделе кадров…

– Ты не отчаивайся, если здесь не примут, – зашептала Яна. – Запиши номер моей мобилы…

– У меня нет мобильного, – сказала Вера и, увидев, как удивленно поднялись брови Яны, смущенно объяснила: – Как-то не было в нем необходимости…

– Домашний мой черкни. – Яна досадливо вздохнула: «Тяжелый случай». – Позвони. У меня много знакомых, что-нибудь придумаем.

– Правда? А вы… Ты мой запиши.

Яна вбила ее домашний в свой мобильный.

Двери кабинета раскрылись. Вышла «расфуфыренная» Агния. Она тоже была бледна, но какой-то напряженной, яростной бледностью. Быстро подошла к секретарю, попросила бланк заявления о приеме на работу. «Значит, приняли», – подумала Яна и подтолкнула локтем Веру, указав глазами на Агнию. Но Вера снова впала в ступор. Яна вгляделась в лицо Агнии и поняла, что та совсем не рада своему счастью. В глазах ее были боль, злость и одновременно решимость. «Что это она…», – подумала Яна, но не успела сформулировать мысль до конца, потому что на столе секретарши снова ожил внутренний телефон. Та сняла трубку, выслушала и сказала:

– Яна Антоновна, проходите, пожалуйста.

Яна встала, ободряюще подмигнула Вере и скрылась за дверью кабинета.

* * *

В самолете моя соседка по креслу резко повернулась ко мне, сдавленно сказала:

– Я хочу выйти.

– В конце салона, – указала я ей путь к туалету.

– Нет, – ответила она, – я выйти хочу. Вообще…

– Куда? – уставилась я на нее.

– Туда…

И она показала рукой за иллюминатор.

«Туда» было на высоте десяти тысяч метров. Сбрендила она, что ли?! Мне стало нехорошо. Вдруг набросится или начнет крушить самолет. Я опасливо отстранилась от непоседливой девушки. Как ее только на борт пустили! Контролеров в аэропортах больше, чем вертухаев в зоне, все насквозь сканируют, а толку-то! Лучше бы, блин, экстрасенсов посадили – мысли безумные читать.

«Нет, ну каков Рикемчук!» – вспомнила я его пожелание «счастливого полета».

– Девушка, – ласково спросила я, – может, бортпроводника позвать?

– Не надо, все равно меня не выпустят.

«Это точно, – мысленно согласилась я. – Здесь остановки по требованию нет. Пожалуй, стюардесс лучше не беспокоить. Привяжут психопатку к креслу, объявят аварийную посадку где-нибудь в тьмутаракани. В общем, привет семье, сегодня ужинайте без меня». А домой так хотелось…

Я решила зайти с другого конца.

– Вы в первый раз летите?

Вопрос был глупый – в Индию-то она добралась. Не на метле же! Может, на пароходе или на верблюде?

– Нет, не в первый, – ответила она, – но выйти мне хочется впервые.

– Почему?

Я, вообще-то, другое хотела спросить: почему желание свободного полета возникло в непосредственной близости от меня? Почему именно мне так повезло? Но, решив ее не нервировать, ограничилась только одним «почему?»

– У меня предчувствие. Что-то должно случиться… – побледнела она.

«Сивилла, блин…», – с тоской подумала я, но спокойно заметила:

– Допустим, что-то случится. Теракт. Двигатель может отказать. Самолеты в воздухе сталкиваются. – Я безо всяких экивоков называла причины ее неясных страхов. – Ну так подождите. Наберитесь терпения. Когда самолет развалится, все вместе и выйдем. А сейчас куда вы торопитесь? Там, – кивнула я за иллюминатор, – холодно, между прочим. Минус пятьдесят. А вы в легком топе. Выйдете и простудитесь.

Она задумалась.

– Да, вы правы. Но знаете, у меня такое впервые, – повторила она, – с чего бы?

– Бывает… – пожала я плечами. Все когда-то случается впервые – и крыша едет, тоже.

Мне вовсе не хотелось заниматься с ней дармовым психоанализом, я посоветовала приемлемый для нас обеих вариант:

– Поспите, и все пройдет…

– Пожалуй.

Девушка откинулась в кресле и, слава тебе Господи, задремала. Я посмотрела в иллюминатор: понять мою соседку можно. Я бы тоже с удовольствием прогулялась по бескрайним мягким облакам. Неужели это белоснежное царство совсем необитаемо? А вдруг за той снеговой кручей кто-то есть? Вот бы дойти, заглянуть…

Я встряхнулась. Правильно говорят, безумие заразительно. Никого там нет, в этой воздушной вате. Небеса обетованные только для птиц, самолетов и наших грешных душ. Подумав о грешных душах, снова вспомнила Ерему. Рикемчук сказал, что на его теле нет видимых повреждений. Что это значит? Не покончил же он с собой. Ни с того, ни с сего – взял и утопился. Зачем? Чтобы сбылись дурацкие предсказания? Что за чушь лезет мне в голову?

Я вздохнула и развернула газету. Обычно в полете прессу не читаю, гораздо интереснее поболтать с соседом. Но сегодня не тот случай. Я покосилась на свою шебутную попутчицу. Она тихо посапывала в кресле, придется довольствоваться «желтухой».

Газета была скучная, но я принялась читать, хотелось отвлечься от постоянных мыслей о Ереме. Неожиданно наткнулась на заметку о предсказаниях и снова покосилась на спящую «Сивиллу». В первом веке до нашей эры римскому императору Домициану придворный звездочет напророчил, что государя убьют восемнадцатого сентября (как-то там у них этот месяц назывался) в пять часов вечера. Надо заметить, что в те далекие времена астрологам так же верили, как сейчас прогнозам о курсе валют. Но, как и мы, надеялись на лучшее. Поэтому в указанный день взволнованный кесарь окружил себя плотным кольцом воинов и стражей и стал ждать. Наконец, вошел придворный и сообщил: пять часов уже пробило. Император перевел дух – опасность миновала, астролог попал пальцем в небо. Царь успокоился и велел страже удалиться. Тут ему сообщили, что уже несколько часов в приемной ждет посетитель с важным сообщением. Император приказал впустить гонца.

Совершенно напрасно. «Гонец» его и убил. Оказывается, против государя был составлен дворцовый заговор. Придворный его обманул. Убийца беспрепятственно подошел к расслабившемуся царю и заколол его кинжалом.

Я отложила газету. Мистика какая-то! Все, как в случае с Еремой. Предсказано убийство. Роковой час пробил, но смерть не пришла. Обреченный успокоился. Вот тогда-то его убили. Разница одна – на кесаря напали заговорщики, а Ерема вышел к убийце сам. «Куда же он пошел среди ночи, – в который раз подумала я, – Зачем? Против императора был заговор. А против Еремы? Тоже, что ли? Но с какой целью? А если и так, кто участники и кто исполнители?»

Мысли о Ереме беспокойно теснились, напирали друг на друга, отталкивали одна другую. У меня так разболелась голова, что я прикрыла глаза и незаметно для себя задремала.

Долетели мы нормально. Приземлились мягко. Я обернулась к соседке:

– Ну и как?

– Даже не знаю, что на меня нашло, – рассмеялась она.

«Да уж, вряд ли бы ты стала победительницей «Битвы экстрасенсов», – злорадно подумала я, но тут же поймала себя на мысли – вот тебе и роковое предчувствие… Выходит, не всегда они сбываются.

Но почему так нервничал Ерема? И это предсказание пляжной гадалки… Оно-то сбылось… Совпадение? Или он сам ускорил свою кончину, не вовремя «захотев выйти»?

Дома меня ждал сюрприз – мой Димон вернулся! Поэтому первую ночь после приезда я опускаю, скромно потупив очи… А на следующее утро, пока усталый муж еще спал, я принялась за дела. Прежде всего позвонила Аленке, своему младшему (только по возрасту) компаньону. В мое отсутствие главой «Кошкиного дома» была она – подруга и совладелица нашего агентства.

– Ой, Вася! – завопила в трубку непосредственная Аленка. – Как съездила? – И замолчала, видно, ожидая, что я взахлеб начну рассказывать о заморских впечатлениях. Так бывало всегда. Но не в этот раз. Особо хвастаться было нечем.

– Ты что молчишь? – встревожилась Аленка.

– Устала просто, потом расскажу… – обтекаемо ответила я. – А как наши дела?

– У нас полный облом! – «обрадовала» соратница. Но я не сильно расстроилась. Постоянные проблемы – наше обычное состояние. Люди и кошки – сочетание противоречивое, рождающее массу сложностей. И неизвестно, с кем труднее: с кошками или с людьми.

– Что произошло? – спокойно спросила я.

– Кризис, Вася! – вернула меня в нашу действительность Аленка. – Заказов стало меньше, как, впрочем, и новоселов.

– Люди перестали покупать? – Я имела ввиду новые квартиры.

– Люди перестали платить, – объяснила она.

– Ясно, – вздохнула я. – Что делать будем?

– Есть у меня одна идея, Вася… – загадочно намекнула Аленка.

Не успела повесить трубку, звонок. Посмотрела на определитель – Вероника Круглова. Та самая, о которой мы с Еремеем недавно вспоминали. Ника – женщина деловая, зря трезвонить не станет. Не в ее правилах попусту трепаться. Раз сама объявилась, значит, плохи дела. Что может быть хорошего, если звонит редактор криминального отдела.

– Как отдохнула, Вася? – начала она издалека.

Я почувствовала, что спрашивает совсем не о том, о чем действительно хочет спросить.

– Нормально… – лаконично ответила я.

Она забеспокоилась:

– Ты что так сухо?

Видно, я нарушила какой-то неписаный закон человеческого общения. И хотя радоваться было нечему, преувеличенно бодро воскликнула:

– Отдохнула потрясающе! Море теплое, солнце жаркое, фрукты вкусные!

– Не хочешь говорить – не надо…

Вероника не первый год меня знала. Видно, не так и не то я говорю, как принято после «потрясающего отдыха». Но продолжать расспросы она не стала, сказала деловито:

– У меня к тебе предложение, Вася.

– Какое?

– Не по телефону. Подъезжай вечером в редакцию. Номер сдадим и поговорим. Как раз о твоей Индии.

– Хорошо, Вероничка.

Я не стала ни о чем расспрашивать – «не по телефону», так «не по телефону».

– Часам к шести подгребу.

Я обрадовалась ее звонку. Вероника – именно тот человек, кому можно откровенно рассказать о том, что со мной произошло.

– Что случалось, Вася?

Сзади неслышно подошел Димон и обнял меня, еще теплый со сна.

– Ты о чем? – вздрогнула я от неожиданности. – С подругами общаюсь.

– Это я слышал, не понял только, почему ты никому про свой отдых не рассказываешь. И мне тоже…

– В этом ты сам виноват! – парировала я.

Действительно, вчера он почему-то про Индию не вспоминал. Да и как я могла ему что-то рассказывать, если к моим губам были прижаты его губы…

– Я же не чревовещатель, Димон, – намекнула я на вчерашнюю ночь. Но хитрость не удалась.

– Сейчас расскажи…

– Слушай, Дим, – заговорила я о другом, – мне тут Вероничка звонила. Приглашает вечером к себе. Ты не против?

– Мне тоже надо на работу заехать, – вспомнил он озабоченно. – Хочешь, я тебя потом у редакции встречу?

– Вечером созвонимся, ладно?

– Так что в Индии, Вася? – не отставал он.

– Димон, в Индии, между прочим, по утрам совершают омовение, а разговоры разговаривают по вечерам, – нашлась я. – Ты пока пойди умойся, что ли. Душ прими. А мне надо побыстрее завтрак приготовить. Сейчас Аленка прискачет. Давай я тебе сегодня всю ночь про Индию буду рассказывать, как Шахерезада.

– Ну… – сразу пошел он на попятную, – всю ночь-то зачем?

– На тебя не угодишь… – Я хмыкнула и отправилась на кухню, а он – в ванную.

Далась ему та Индия! Ну не хотелось мне рассказывать о своем незадачливом отдыхе. Тем более Димону. Как объяснить встречу со старым приятелем, совместный отдых и его неожиданную смерть? К тому же я чувствовала неловкость из-за того единственного, совсем не дружеского, поцелуя Еремы. Это, конечно, не измена и даже не полуизмена. Но все-таки, все-таки, все-таки… Такие «сказки» совсем не для мужа.

Меня спасла Аленка. Только мы сели за стол и Димон, намазав поджаристый тост маслом, открыл рот (наверняка, не для того, чтобы откусить кусок, а чтобы спросить «про Индию»), раздался звонок в дверь. Аленка нагрянула как никогда кстати.

Вместе мы выпили по рюмочке знаменитого индийского ликера «Старый монах», и разговор за кофе пошел утренне-нейтральный, ни о чем. Потом, нежно поцеловав спешащего Димона, я вернулась на кухню к Аленке. И тут она мне такоевыдала, что стало совсем не до Индии…

 

За три месяца до…

Яна вошла в комнату, внешне похожую на служебный кабинет – стеллажи со специальной литературой, стол с непременным ноутбуком, несколько телефонов на приставке у окна. Но с деловой обстановкой не вязались летящие светлые шторы, мягкие обнимающие кресла по обе стороны от журнального столика, а главное, запах – теплый запах вечернего луга. Он расслаблял, напоминал о сумерках на нагретой за день террасе, непременной кружке парного молока, суетливых мотыльках, летящих на яркий свет старомодного дачного абажура…

Яна посмотрела на огромный букет осенних садовых цветов в вазе на журнальном столике и невольно улыбнулась. Из-за этой охапки астр, флоксов, мальв, хризантем, ромашек и васильков кабинет утратил казенный вид, а его импозантный хозяин казался нестрогим.

– Присаживайтесь, – приветливо пригласил человек в сером льняном костюме.

В кабинете он был один. Взгляд изучающий, но искренняя улыбка настраивала на доверительную беседу. «Ишь ты, искуситель, – Яна еще раз посмотрела на простодушный букет, потом на притягательного собеседника – змей в цветах». Она даже тряхнула головой, словно отгоняя неуместные детские воспоминания. Села напротив работодателя, вежливо улыбнулась в ответ. Ей эта работа была не нужна. «И нечего меня охмурять!» – подумала она, решительно выпрямившись в кресле.

– Вы сейчас работаете… – не спросил, а констатировал он.

Яна забеспокоилась – откуда он узнал? Врать не хотелось – всегда заметно.

– Да, – не стала она отрицать, – работаю, но хотела бы работу поменять.

– Вот как? – еще шире улыбнулся он. – Но ведь в нашем объявлении не сказано, какого рода деятельностью вам предстоит заниматься.

– Д-да, – растерялась Яна, – не сказано…

– Почему же вы решили поменять свою работу неизвестно на что?

Ловко он загнал ее в тупик! Надо было как-то выкручиваться.

– Высокий оклад, который вы пообещали – лучшая реклама в период кризиса, – нашлась она.

– Так… – кивнул он, словно засчитал ее ответ, но тут же сделал новый выпад. – И вам при этом все равно, чем заниматься?

Их словесный поединок становился напряженным. Яна поняла, это не собеседование. Он играет с ней, как опытный кот с легкомысленной мышкой, которая сдуру, расхрабрившись, решила незаметно дернуть его за хвост. От его пронизывающего взгляда Яне стало не по себе.

– Нет, мне не все равно, чем заниматься, – возразила она, – но ведь я всегда могу отказаться… Если то, что вы предложите, мне не подойдет.

– Логично, – похвалил он ее, – однако нам нужны женщины с самой обычной внешностью.

– А у меня чем необычная?

– Вы красивы… – равнодушно ответил он.

– Разве это минус? – попыталась кокетничать она.

– В данном случае, да. Здесь серьезная организация, а не стрип-шоу, не бордель и не кабаре. Для нас важны деловые качества женщин, а не их внешние данные.

– Красота не исключает деловитость, – возразила Яна, – смотря что за работа…

– Яна Антоновна, – он слегка хлопнул ладонью по столу, словно ставя точку в затянувшейся безплодной дискуссии, – боюсь, вы нам не подходите. Поэтому мне не хотелось бы занимать ваше драгоценное время, посвящая в тонкости дела, которым вам все равно не придется заниматься. К тому же… – он замолчал пристально глядя на нее.

– Что? – насторожилась она.

– Вы лукавите, а это, согласитесь, не честно.

– Почему же?

– Вы прекрасно устроены, Яна Антоновна. Работаете в известном журнале…

– Откуда вы… – начала было она, но осеклась.

Он глазами показал на свой ноутбук. Она подошла, взглянула на экран. Он всего лишь вышел в Яндекс и набрал «Яна Куприянова». Там был целый ряд ссылок на ее публикации.

Какая же она идиотка! Представилась бы чужим именем! Впрочем, вспомнила она, это невозможно. Ведь до начала собеседования секретарша сняла копию паспорта каждой из соискательниц. Яна не понимала – к чему такая проверка, но, взглянув на непроницаемое лицо своего несостоявшегося шефа, сочла за лучшее откланяться.

– Что ж, извините. Всего хорошего.

Она встала.

– И вам того же… – снова ласково улыбнулся он.

Яна вышла из кабинета растерянная. Со своего места на нее испуганно смотрела Вера:

– Ну как?

– Никак, – с досадой ответила Яна, – меня не приняли.

– Ой! Тебя?!

Яна поняла, что хотела сказать ее новая знакомая: «Ну, если тебя не взяли, то где уж мне». У Веры на глазах появились слезы.

– Пойдем… – она встала.

Но Яна, положив ладони ей на плечи, усадила на место:

– Подожди… – задумчиво сказала она, – я думаю, ты как раз подойдешь.

– Почему? – удивилась Вера.

– Мне так кажется… – не стала вдаваться в подробности Яна. – Попробуй. Не получится, я тебе помогу. Обязательно потом позвони мне. Ладно? – настойчиво попросила она.

– Позвоню… – Вера преданно посмотрела на нее.

На столе секретарши раздалась знакома трель. Она сняла трубку, послушала и с холодной вежливостью посмотрела на Веру:

– Вера Ивановна, проходите, пожалуйста.

Яна подняла ее за руку, подтолкнула к кабинету:

– Иди!

Вера только кивнула и робко приоткрыла дверь:

– Можно?

Яна посмотрела ей вслед и вышла из приемной.

* * *

Когда я вернулась на кухню, Аленка ерзала на стуле и нетерпеливо вертела в руках только что подаренную ей брошку из индийских самоцветов. Солнце, посверкивая в разноцветных камешках, видно, озарило и мою соратницу, поэтому я совсем не удивилась, когда она торжественно сообщила:

– Вася, я предлагаю антикризисную программу.

– Предлагай, – благосклонно кивнула я.

За это время кто только не предлагал «своих» программ – президент и премьер-министр, знатные доярки, банкиры, домоуправы, депутаты, балерины, астрологи, бомжи – все, кому не лень. Предлагать собственную антикризисную программу стало признаком хорошего тона как в гламурной тусовке, так и у ближайшей пивной. Человек, у которого своей антикризисной программы не было, считался недоумком, и в приличном обществе его не принимали. Антикризисная программа была как непременная бабочка к смокингу у людей светских или как вобла к пиву у простых сограждан.

В общем, Аленка шла в ногу со временем. У нее тоже была своя программа, почему бы и нет?

– Слушаю, – серьезно посмотрела я на нее, – излагай.

– Вася, раз новоселов стало гораздо меньше, предлагаю часть наших кошек переквалифицировать.

– Это как же? – поинтересовалась я. – Коты у нас и так специалисты широкого профиля – к новоселам ходят, лечат. Куда уж еще?

– Ой, Вася… – заговорщически наклонилась ко мне Аленка. – Я придумала – куда.

– Ну? – невольно подалась я к ней.

– В шпионы! – выдохнула мне в ухо Аленка.

– Че-е-го?! – округлила я глаза и непроизвольно оглянулась по сторонам: – В какие такие шпионы? Совсем сбрендила? Это как же?! Пока жирует кот у нас, а завтра Родину продаст?! Так, что ли? Нет, Аленка, – повысила я голос на всякий случай. – На это никогда не пойду!

– Да при чем здесь родина? Родина-то причем? – обескураженно залепетала Аленка. – Я на родину не посягаю…

– А на что ты посягаешь? – с тяжелым прищуром посмотрела я на нее, точь-в-точь как наш майор Пронин на ихнего Джеймса Бонда.

– Вась, – оправдывалась Аленка, – ну ты чего… Что, у нас кроме родины и продать нечего?

– Например? – не поверила я.

После того как упали цены на наши газонефтяные ресурсы, больше, по-моему, торговать стало нечем. Нам с Аленкой уж точно. Не котами же, кормильцами…

– Я, пока тебя не было… На свой страх и риск… Провернула тут одно дельце… – ушла от прямого ответа Аленка.

– Какое? – обреченно спросила я. Давно знала: не всегда ты влипаешь в неприятности, иногда неприятности влипают в тебя. Похоже, тот самый случай.

– Живо говори, что натворила! – прикрикнула я.

– Вася, – кинулась она ко мне, – ты только не волнуйся! Ничего страшного не произошло.

– Хорошо, рассказывай нестрашное.

– Зашел как-то к нам в офис один мой знакомый. Толян Макаров, – заторопилась Аленка. – Вместе в Ветеринарной академии учились. Теперь у него своя ветлечебница. Офис, представляешь, на Пречистинке! Приходит он, значит, и говорит: «Ален, хочу заказать вашего кота. Только не на новоселье…»

«А для чего?» – спрашиваю.

«Нужно мне, – загадочно отвечает, – чтобы кот в одну фирму заглянул…»

«А зачем нашему коту заглядывать в «одну фирму?» – не понимаю.

Он мялся, мялся. «А ну, колись, – говорю, – мы своих клиентов не выдаем».

Он и раскололся. Оказывается, недавно ему сообщили, что, по слухам, конкуренты готовят рейдерский захват его офиса. Каково?! Местечко-то лакомое. Вот он и решил узнать, что они там задумали.

– А кот при чем? – не поняла я.

– Толян у меня спрашивает: «У вас ведь коты в ошейниках?» – продолжала Аленка. – Я говорю: «Ну!» – «Годится! – отвечает. – Дай мне кота или кошку. Понеприметнее. Я подслушивающее устройство в ошейник впендюрю. В конкурирующей фирме у меня свой человек. Кота он впустит. Кот кабинеты обойдет. Разговоры запишет. А я послушаю… Плачу вам за все про все пятьсот баксов». Представляешь! – захлебывалась от возбуждения Аленка.

Я понимала ее восторг – обычный визит к новоселам стоит в десять раз дешевле.

– А дальше? – сдержанно спросила я, надо же было узнать, чем эта контрразведка закончилась.

– Я растерялась. Молчу. Ни да, ни нет… А потом подумала, подумала… И решила: рискну! – призналась соратница. – Однокашник же…

– Кто у нас шпион? – деловито поинтересовалась я.

– Нашла я тут одну киску, – уклончиво ответила она. – Я же не знала, как ты к этому отнесешься. Наших котов не стала привлекать, а с чужого взятки гладки.

– В таком случае говорят, не «нашла», а «завербовала» – поправила я, всегда имела слабость к точной терминологии. – Где была явка?

– В нашем дворе, – ответила Аленка. – А завербовала меня, представляешь, кошка. Слушай, с виду неприметная, но такая обаятельная. Никто мимо не пройдет. И погладит, и накормит.

– Значит, у нас новая сотрудница?

– Ну, если ты не против…

– Посмотрим… – не стала я сразу соглашаться, неизвестно, кого она там притащила. С этими шпионами надо ухо востро держать.

– Ну и чем закончилась операция по внедрению? – вернулась я к прежней теме.

– Понятия не имею… – беспечно ответила Аленка. – Толян подслушивающее устройство с ошейника сам снял. О результатах ничего не рассказывал. Но сдается мне – все прошло удачно.

– Почему ты так решила?

– Он вчера снова позвонил. Спросил, нельзя ли нас друзьям рекомендовать? Ну… Для этого самого… Я сказала, такое серьезное решение без тебя не приму. А ты в отъезде. Вернешься, посоветуюсь. Ну, что? Рискнем?

– Надо подумать, Аленка… – неуверенно ответила я.

– Думай… Я пока кофе смелю, новый сварю.

Она взяла с полки ручную меленку.

Я пошла в комнату. В информационном портале задала вопрос о животных-шпионах. И нашла. Захватывающую историю поведала миру популярная австрийская газета Neue Kronen Zeitung. Котов для шпионажа решили привлечь американцы. Проект по созданию кошки-супершпиона разрабатывался несколько лет. ЦРУ возлагало на нее большие надежды, ведь кошка легко втирается в доверие. А значит, может пробраться куда угодно. «Интересно, – подумала я, – не эта ли байка надоумила Аленкиного знакомого?» Агенты нашли подходящую киску, провели над ней несколько хирургических операций: в живот вставили батарейки, проложили кабель, поместили кучу всевозможных мини-приборов по подслушиванию, магнитозаписи, фотографированию и прочим шпионским атрибутам. Кошкин хвост служил высокочувствительной антенной… «Изуверы!» – возмутилась я. Подготовленное животное назвали «Акустик китти» и строго засекретили. Стоимость кошки-суперагента перевалила за шестнадцать миллионов (!) баксов. И вот, наконец, ей решили устроить первые полевые испытания. Местом для их проведения выбрали Вену. Китти была выпущена на улице в центре города. Планировалось, что через два часа ее заберут обратно. Все это время с кошкой собирались поддерживать связь, наблюдать, как действует аппаратура в условиях большого города, каково поведение суперагента… «Не знают они кошек, – усмехнулась я, – они бы еще присягу заставили ее принять».

И оказалась права. Кошка осталась кошкой, несмотря на дорогие шпионские прибамбасы и хвост-антенну. Оказавшись на улице, она решала прогуляться не по заданию, а сама по себе. Но в незнакомом месте жутко перепугалась. Начала метаться, буквально через пять минут после начала эксперимента попала под колеса первого же такси и скончалась на месте, так сказать, «при исполнении служебных обязанностей».

«Бедная киска…» – пожалела незадачливую кошачью «Мату Хари», жизнь свою погубившую в угоду заокеанским любителям опасных авантюр.

Но я поторопилась обличать кровожадных подручных дяди Сэма. По части звериного шпионажа мы от американцев не отставали. Даже, можно сказать, опередили их. Правда, на нашей стороне играли не кошки, а мышки. Изобретателем мышей-диверсантов был ученый-биолог Игорь Валенко. Он придумал использовать полевок против вражеских танков. В 1942 году ночью в расположение немцев сбросили на парашюте контейнер с мышами. От удара о землю он раскололся. Полевки разбежались. Утром у большинства танков была повреждена электропроводка. Наступление немецких частей на этом участке фронта приостановили. Кроме того, посредством мышей немцев заражали туляремией . Немцы тоже не дремали, на борьбу с грызунами они бросили все тех же кошек. На полях мировой войны развернулось невиданное, но не менее кровопролитное сражение: немецкие коты стали уничтожать русских мышей. Однако русские не сдались, и на борьбу с котами было решено бросить собак…

К сожалению, в Интернете не сообщалось, чем закончилась эта неординарная военная операция. Может быть, потом в ход пошли тигры, крокодилы и слоны. Как бы то ни было, история Второй мировой повернулась для меня неожиданной стороной.

Все это я посмотрела, пока Аленка молола кофе. Она заглянула в комнату и, увидев мою потрясенную физиономию, сказала только одну фразу:

– Пятьсот баксов, Вася…

Слаб человек. Найти пятьсот баксов у кошки под хвостом – идея заманчивая. Но, как известно, жадность губит не только фраеров, но и шпионов. Поэтому я решила заранее узнать, стоит ли опасная игра свеч. Заглянула в комп и ужаснулась – госизмена «в форме шпионажа» предусматривала минимальный срок наказания в виде двенадцати лет лишения свободы, а максимальный – двадцати лет. А совсем недавно – высшую меру! Да-а… Пришла беда, откуда не ждали. И принял он смерть от кота своего…

Алена снова показалась на пороге.

– Но ведь пятьсот баксов, Вася… – заманивала она меня в свои сомнительные делишки.

Я снова села за комп. «А в чем, собственно, преступление?» – накачивала я себя. Родине изменять не собираюсь. Ну, подумаешь, кошка зайдет в какой-то офис. Тоже мне, уголовщина! Почему частные детективы могут безнаказанно подглядывать и подслушивать? Но тут прочитала, что «внедрение агента – на предприятие с заданием получить доступ к информации или продукции», а также «хищение информации с помощью незаконного использования технических средств» относится к «промышленному шпионажу». Потом нашла перечень специального оборудования для шпионов: бинокли для «чтения губ», аппараты для записи голоса, электромагнитные детекторы, акустические аппараты для прослушивания стетоскопом, оптические волокна… И многие другие механизмы «джеймсов бондов».

– Пятьсот баксов! – крикнула из кухни Аленка.

Запахло жареным… Пока что кофе. «А мы и не шпионим… – сдалась я. – Зачем нам чужая информация? Но, между прочим, именно наш кот спас от рейдеров честного предпринимателя. Какой же он шпион? «Не шпион он вовсе, а… – осенило меня, – странствующий рыцарь Ланселот. Защитник униженных и оскорбленных – уполномоченный по правам человека, а не кот».

Неожиданная мысль о высокой и благородной кошачьей миссии окончательно примирила меня с Аленкиной идеей. И вообще, чего я парюсь! Кошки – животные неподсудные. Пусть правоохранительные органы лучше работают, тогда и в котах-омбудсменах нужда отпадет.

– Согласна! – решительно сказала я.

Аленка в награду поставила передо мной чашку бесподобного кофе с корицей и шоколадом.

– Только давай так, – предупредила я, – кошек сдаем в аренду не больше, чем на три дня. Клиент обязуется их не мучить и сообщить, с какой целью берет. А уж там решим, кому помогать, а кому нет. И никакого промышленного шпионажа. Слышишь? Я разведывательную школу для котов открывать не собираюсь. В нашу рекламу добавь строчку: «В особых случаях предоставляем котов для конфиденциальных поручений».

– Идет! – обрадовалась Аленка.

Так мы расширили свою сферу деятельности.

 

За три месяца до…

В отличие от Яны, Веру на работу приняли. Никаких провокационных вопросов, типа: «А зачем вам это?» или «Не слишком ли вы для нас хороши?» не задавали. Войдя в кабинет, она не заметила ни легкомысленных штор, не почувствовала нежного лугового запаха – она вообще ничего не видела и не ощущала. Но вселяющий ей ужас человек за столом отнесся к оробевшей девушке приветливо: сам налил чашку кофе, постарался успокоить и ободрить. Он был так внимателен, что Вера впервые почувствовала себя не то чтобы желанной, но, как бы долгожданной. Так с ней еще никто не обращался. Сразу о сути работы мужчина в сером ей не сказал, но заметил по ходу разговора, что речь идет о службе международных курьеров. Вера была потрясена. Международный курьер – с ума сойти!

– Расскажите немного о себе, Вера… – мягко попросил хозяин кабинета.

И она в порыве откровенности рассказала о себе почти все: про их маленький домашний мирок, про неожиданную смерть мамы, про обидное сокращение, про случайно увиденное объявление о вакансии. Доброжелательный собеседник сочувственно кивал и вроде бы даже порадовался за нее – наконец-то ей повезло.

– Я никогда столько не зарабатывала, – призналась Вера, – две тысячи долларов! Даже не представляю, как выглядит такая куча денег. Спасибо…

– Ну что вы… – снисходительно улыбнулся он, – добро делать очень приятно. Это возвышает в собственных глазах. Но если вы спросите, Вера: «За кого Бога молить?», – он рассмеялся, – представлюсь: Валерий Леонидович.

– Я вам очень благодарна, Валерий Леонидович! Правда, правда… – Необласканная Вера смотрела на него очарованными глазами.

– Поверьте, я рад за вас, Верочка, – он ласково обвел ее взглядом, как погладил.

Надо же… «Верочка»… – так только мама ее называла. Вера чуть не плакала от нежности к этому чудесному человеку. Она ловила каждый его взгляд. А его голос! Мягкий, но подчиняющий себе, теплого приглушенного тембра. Его хотелось слушать и слушать, как шум прибоя. Бесконечно. Но Валерий Леонидович вдруг замолчал. Посерьезнел. У нее екнуло сердце – что-то не так?

– Вы владеете иностранными языками? – вскользь поинтересовался он.

– Немного английским разговорным. Но я могу…

– Этого достаточно. На первое время… – поправился он. – Вы будете работать с русскоговорящими представителями, так что не тушуйтесь. Но у нас есть одно маленькое условие, Верочка….

– Какое?

– Оно может показаться вам странным… – замялся он.

– Все, что хотите! – Вера даже не дала ему договорить.

– Извините, – его голос стал строгим, – но я должен задать вам некоторые вопросы. Так сказать, интимного свойства. Поверьте, это не досужее любопытство.

– Я вас слушаю… – напряглась Вера.

– Вы девственница? – прямо спросил мужчина.

Вера покраснела до слез. Она так смутилась, что даже не подумала возмутиться и только прошептала:

– Нет…

– Ну не тушуйтесь вы так… Что вы, в самом деле. Впрочем… Как сказал повар, ощипывая курицу: «Если вы стесняетесь, я отвернусь», – пошутил он. – Мы же с вами взрослые люди. Представьте, что вы на приеме у врача. Например… У гинеколога… Вы, кстати, не боитесь этих докторов?

– Не боюсь… – Вера смотрела на него удивленно.

– Видите ли… Мои вопросы могут показаться бестактными. Но это не так…

Она слушала внимательно.

– Ваша работа будет связана с международными поездками. Предстоит иметь дело с важными документами. Очень важными документами, – подчеркнул он. – Вы должны доставить их в нужное место, но без ненужных проблем. Вы меня понимаете?

Вера согласно кивнула.

– Эта служба вносит некоторые коррективы в обычную жизнь, – он старательно подбирал слова. – В обычную женскую жизнь… Она совершенно исключает возможные дамские проблемы – воспаления, эрозии, внематочную беременность. Да и просто беременность…

Она не успела задать вопрос – почему? Он сам ответил:

– Услуги врачей за границей стоят дорого. Дорого, по нашим меркам, Вера. Медицинская страховка не все покрывает. Поэтому мы всесторонне обследуем женщин, которых приглашаем на работу. У нас солидное предприятие, но даже нам накладно оплачивать медицинские расходы, если что…

Она чуть не спросила: «Если что?». Но он словно предугадывал ее вопросы:

– Представьте, что за границей у беременной женщины случится выкидыш. Прискорбно, конечно, но бывает. Бывает, Вера… Многочасовые перелеты, смена временных поясов… Нормальному течению беременности это не способствует. Совсем не способствует… Но вы же понимаете, – доверительно наклонился он к ней, – не всякая особа, только что устроившаяся на престижную (он подчеркнул это слово) работу, признается в том, что она «в интересном положении»? Надо же нам как-то подстраховаться… Гм… от подобных «неожиданностей». Именно поэтому наша фирма предлагает новым сотрудницам пройти всестороннее врачебное обследование.

– Я здорова. И не беременна… – быстро сказала Вера.

– Я вам верю, но… – он развел руками, – таковы правила. Я, конечно, готов сделать исключение для такой милой откровенной девушки, как вы…

Вера не дала ему договорить. Раз таковы правила, с какой стати ей их нарушать?

– Нет, нет… – возразила она, – не надо делать исключений. Для меня… Я готова… Я покажусь вашему врачу.

– Вы просто чудо! – искренне восхитился мужчина. – Я, как только вас увидел, сразу понял: нам повезло с потенциальной сотрудницей.

«Почему он сказал “потенциальной”? – кольнуло Веру. – Еще не решил окончательно, примет ли меня?»

Мужчина подтвердил ее тревожные мысли.

– Буду с вами откровенен до конца, – твердо сказал он, подчеркнув это интимное «с вами». – У нас должна быть гарантия, что вы не только не беременны, но… Не забеременеете, пока работаете у нас. Это не наша прихоть, Вера. Такие условия выдвигают многие фирмы. Никому не нужна постоянная текучка кадров.

– Я вовсе не собираюсь…

– Вера, Вера… – мягко укорил он. – Ну кто заподозрит вас в нарушении контракта? Но представьте ситуацию. Милая обаятельная девушка, – он выразительно посмотрел на нее, – приезжает за границу. А там молодые люди… Это не наши «валенки», Вера. Они разбираются в женщинах. Им не нужны дешевые красотки. Те, что торгуют собой на Ленинградке. У них там культ семьи, Вера. Ценятся женщины строгих правил. Как вы… Я уверен, у вас отбоя от поклонников не будет.

Вера смущенно опустила глаза. От непривычных слов, завораживающего голоса, теплых взглядов незнакомого человека где-то внутри ее сжималось сладко и томно. Такого она не испытывала никогда. Этот обаятельный мужчина разбудил ее, подчинил своей воле. Вера сама себя не узнавала.

– У вас не будет отбоя от кавалеров, – слегка улыбнувшись, повторил он, – но слаб человек, Вера, – взгрустнул и тут же с холодной деловитостью добавил: – Слаб человек… В общем, вам не запрещается влюбляться, флиртовать, даже иметь сексуальные контакты…

Она сделала протестующий жест, но он продолжал:

– Вы свободная женщина, Верочка. Но беременность совершенно исключена. Совершенно. Поэтому все наши сотрудницы обязаны пользоваться противозачаточной спиралью. Если вы хотите у нас работать, вам тоже придется. Это сделают наши врачи. Бесплатно и безболезненно.

– Я хочу работать… Я согласна… – слабо пролепетала Вера.

– Ну вот, собственно, и все, – закончил он. – Остальное, так сказать, в процессе. Сейчас вы напишете в приемной заявление, подпишете контракт и доброго вам пути.

Он встал из-за стола, слегка обнимая ее за плечи, проводил до двери. У Веры кружилась голова. От дурманящего запаха его холеного тела, от неожиданной баснословной зарплаты, от потрясающих перспектив. Нет, такого с ней просто не может быть! А спираль… Да о чем речь! Миллионы женщин вставляют эту штуку. «Он прав, – она уже целиком была на его стороне, – еще забеременеет какая-нибудь». С ней такого, конечно, не случится. Но ведь он сказал: «Вы – интересная женщина». Это о ней? Он – о ней?! Да она ни с кем… Вот если бы… Мысли путались. Вера уткнула невидящий взгляд в контракт и подписала его, не читая.

* * *

Проводив Алену, я мигом собралась и поехала к Веронике. Огромный портрет Еремея Гребнева – первое, что я увидела в вестибюле родной редакции. Ерема смотрел на меня, широко улыбаясь, как будто снова был рад повидаться. У меня комок подкатил к горлу. Около портрета стаяла хрустальная ваза с шестью розами.

«Любил ли он розы?» – неожиданно подумала я. Я не знала. Наша случайная встреча. Его неожиданная смерть. Он помог мне, а вот я ему не смогла…

Я поднялась в кабинет Вероники. Она подняла голову от компа, увидела мое опрокинутое лицо.

– Поняла, зачем я тебя звала?

– Из-за Еремы?

– Да. Он же наш… Мы все вместе работали. Помнишь?

Я кивнула.

– Надо выяснить, что с ним случилось. Это наш долг. Последний долг…

Вероника отвернулась к окну…

– Кстати! – обернулась она. – Ты ведь где-то рядом отдыхала? Там, на Гоа…

– Мы вместе с Еремой отдыхали, Вероника…

– Что?! И ты молчала?!!

Обычно невозмутимая Вероника была вне себя.

– Я не молчала, – ответила я. – Ты сама заткнула мне рот. Сказала, что это не телефонный разговор.

– Рассказывай!

Я рассказала. Как в первый же день осталась без денег, без ключа от сейфа. Как ждала слесаря из Мумбая. Неожиданно встретила Ерему. Он ссудил мне пятьсот баксов. Сказала и про то, что приехал он не один, а с «литературным рабом» Павлом. Про предсказание цыганки, что он умрет первого декабря. Про то, что позвонила ему в начале первого ночи второго декабря. Он был жив. А утром пропал. Нашли мы его под вечер в реке… И наконец, самое главное – следствие предполагает, будто он сам утопился – на теле нет ни гематом, ни порезов. Так намекнул Рикемчук, которому поручили расследовать причины смерти популярного писателя…

– …Ну вот, собственно, и все. Я улетела в Москву. Мать Еремы и Павел на днях должны привезти его тело. Как только прилетят, пойду на поминки.

– Понятно…

Вероника встала, включила электрический чайник, расставила чашки, достала из шкафчика печенье. Я молча наблюдала за ее неторопливыми хлопотами, понимая, что ей надо осмыслить информацию.

– А ты уверенна, что он не покончил с собой? – спросила она.

– Трудно сказать. Он вел себя немного странно… – замялась я. – Внешне открытый, веселый, щедрый. Но понимаешь… Чувствовался в нем какой-то внутренний напряг. Впрочем… Причины этому были. Он рассказывал, что с подружкой накануне отъезда расстался. Клепать бесконечные боевики надоело. Творческий кризис… Твердил о каких-то новых проектах.

– О каких?

– Он не сказал.

– Я Ерему неплохо знала, – негромко сказала Вероника, – мы с ним вместе в газету пришли. Я тогда еще в школе училась, была при газете юнкором. А он первый курс журфака окончил, и его прислали сюда. На стажировку. Он был рисковый парень… В тот год как раз Чернобыль случился. Я писала заметки из школьной жизни, а Ерема добровольно вызвался поехать в Припять. Там с ликвидаторами познакомился. Потом многих из них в госпиталях навещал. У него до сих пор с ними дружба. С теми, кто жив остался.

Я внимательно слушала ее, мне трудно было представить вальяжного, ироничного Ерему безудержным мальчишкой, ринувшимся в чернобыльский ад. Оказывается, и таким он мог быть.

– После чернобыльских репортажей его заметили, – продолжала Вероника. – Он писал честно, как видел, как понимал, как чувствовал. Ни на кого не оглядывался. Той же осенью перевелся на вечерний – его сразу пригласили в газету. В начале гласности такие, как он, были нужны.

– Ну еще бы – свобода слова… – вспомнила и я. – «Куклы», «Взгляд», «Эхо», прежний НТВ, «Совершенно секретно».

– Ну да. Эпоха перемен. И чудесных превращений, – усмехнулась Вероника. – В девяносто первом влезли на танки бывшие завлабы, мелкие чиновники, неизвестные журналисты. А с танков слезли – новые вожди. Они потому и оказались наверху, что такие вот Еремы им имидж народных заступников создали. За них поручились. Но когда свежеиспеченные «начальники нашей Родины» брючки от пороховой пыли отряхнули, до них дошло, что Россия – их. И можно все.

– А почему Ерема ушел из газеты?

– Надобность в нем отпала. В национальной забаве «Царь горы» поменялись игроки. А правила остались прежними. На пиру победителей есть места только для VIP-персон, Вася. А Ерема был не из тех, кто чесал вельможные пятки. Он писал о новой мафии, миллионных откатах, коррупции, но… Словно в пустоту. Ничего не менялось. Герои его репортажей над ним же снисходительно посмеивались: «Старик, не нагнетай!» Да и главред не хотел с кем не надо ссориться…

– Его что, перестали печатать?

– Наоборот, сулили журналистские премии, приглашали в общественные комиссии, даже в Думу, но условие ставили одно: пиши, но не вые…вайся. Ерема хлопнул дверью, переключился на свои детективы. Это всех устроило. Разоблачения понарошку никого не трогали и не задевали. Его боевики пошли. Он упрямый был, везучий. Всегда говорил: «Если ситуация безвыходная, проруби выход сам». Как думаешь, мог такой человек покончить с собой?

– Люди меняются… – уклончиво заметила я. – Сама же рассказывала про тех, кто в девяностые против власти шел на танки, а теперь сами оппозицию гнобят. Может, и Ереме надоело рубить входы и выходы в нашей вечной мерзлоте. Ледоруб устал.

– Не верится мне в это, Вася. У Еремы был потрясающий нюх на сенсацию. Кураж…

Мы помолчали. Трудно говорить о человеке в прошедшем времени.

– Вот что! – решительно сказала Вероника. – Ты была на месте событий, тебе, как говорится, и флаг в руки. Странно это все… – пожала она плечами. – Смерть, предсказанная подружкой… Гадалка на пляже… Река мертвых… Мистикой отдает. А мистика, сама знаешь, дело темное…

– Хорошо, Вероника, – согласилась я, – попробую.

– Действуй, Вася, – благословила Вероника.

Так я получила новое редакционное задание. Не успела допить кофе, на мобильный позвонил Димон. Он уже ждал у подъезда редакции.

После того как я подписалась на журналистское расследование, твердо решила ничего не рассказывать мужу о том, что случилось со мной на Гоа. Мне кажется, мисс Марпл осталась старой девой исключительно потому, что знала – нет такого мужа, который поощрял бы ее рискованное любопытство. Поэтому, когда Димон в очередной раз спросил, как я съездила в Индию, я спокойно рассказала ему о теплом море, смуглых индианках в разноцветных сари, сверкающих самоцветах, душных черных ночах и настырных обезьянах. Он был удовлетворен моим нехитрым повествованием.

Я не сразу начала свое расследование, подождала, пока муж уедет в очередную командировку. Он так редко бывал дома, что эти дни я посвятила только ему. Изредка звонила Алене, узнать, как наши дела. Дела шли как обычно. Сотрудницы и кошки согласно прейскуранту радовали новоселов. Алена готовила кастинг шпионов. Обещала организовать его сразу после Нового года, обычно в это время у нас не бывает срочных дел. Рикемчук меня не беспокоил. Еще не вернулись с Гоа Павел и мать Еремы, поэтому новой информации о его гибели у меня не было, а из той, что была, не давали покоя два взаимоисключающих факта.

Первый – на теле Еремы не обнаружено следов насилия, следовательно, версия о его самоубийстве имела место. Второй – рассказ Вероники, о том, что Ерема всегда старался находить выход из любой безвыходной ситуации. Такое жизнелюбие вроде бы исключало суицид. Я постоянно прокручивала в памяти наши с ним разговоры. С одной стороны, безысходное – «все надоело», с другой – оптимистичное «у меня есть новая идея». Вот это – «с одной», «с другой», как чаши весов не могли обрести равновесия в моих рассуждениях о его загадочной смерти. Неужели в итоге безысходность перетянула?

Я позвонила Алине – подруге-психологу. Понимала, что заочно она не сможет определить: был ли склонен Ерема к суициду, но Алина обладала редким даром подсказывать неожиданные решения.

Мы встретились в небольшом кафе на Никитской. Алина любила эти крохотные городские оазисы, как она их называла. И правда, в комнатке на пять столиков с небольшим баром было зелено, чисто, уютно, пахло свежесмолотым кофе и сдобой. Каждый столик отделен от другого декоративным деревцем, что создавало доверительную интимность. Впрочем, в этот ранний час мы и так были одни. Нам быстро принесли кофе и мороженое.

– Как ты? – оглядела я подругу – красивую, сдержанную, чуть усталую…

– Работаю… – улыбнулась она, слегка отхлебнув из чашки. И я поняла, что в ее жизни ничего не изменилось.

– А ты загорела, Вася… – одобрила меня Алина, пробуя ложечкой шоколадный шарик, – тебе идет…

– На Гоа отдыхала. – Я протянула ей сакральное индийское серебряное колечко «наваратна» с девятью разными самоцветами:

– Это тебе, на счастье.

– Спасибо, – примерила она нарядный перстень. – Как отдохнула?

– Плохо…

– Что случилось? – Она отставила мороженое.

Я рассказала обо всем, что произошло со мной на Гоа.

– Ты из-за этого решила со мной встретиться? – поняла Алина.

– И из-за этого тоже, – не стала я отрицать, пробуя кофе с корицей.

– Я чем-то могу помочь?

– Понимаешь, Алина, полицейские считают, что смерть Еремы выглядит как самоубийство. Но я видела его в тот вечер. Говорила с ним по телефону буквально за час до гибели. Он собирался ложиться спать, но не вечным же сном. Разве может человек вот так, ни с того ни с сего, покончить с собой?

– Что значит, «ни с того ни с сего»? – переспросила она, снова принимаясь за мороженое.

– Он был здоров. Во всяком случае, на болезни не жаловался. Успешен – известный высокооплачиваемый писатель. Молод – чуть за сорок. Ну и как мужик… в полном порядке. Даже меня пытался соблазнить, – покраснев, призналась я.

– Действительно, легче утопиться… – хмыкнула Алина, прихлебывая кофе.

– Алин, ты поперхнешься, – нахмурилась я. – Я ведь серьезно, он ни на что такое не намекал, даже не оставил прощальной записки.

– Видишь ли, Вася… Ты кофе-то пей, а то остынет. Кто-то очень точно сказал: самоубийцы часто уходят по-английски. Не прощаясь. Суицид подчас является полной неожиданностью. Для близких… Для окружающих… Иногда, для самого человека… Помнишь, у Бунина? В одном его рассказе. Там тоже некий господин утром искупался в море. Потом позавтракал в своей гостинице. Выпил бутылку шампанского, выкурил сигарету. Дословно я запомнила только последнюю строчку: « Возвратясь в свой номер, он лег на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов». И записки, заметь, не оставил. Как ты думаешь, почему?

– Ну кто же будет афишировать подобные желания…

– Бывает, что афишируют. Но это, так называемые демонстративные самоубийцы. Человек жалуется всем, кто готов слушать: жить надоело, все обрыдло… И в итоге, действительно, сводит счеты с жизнью. Но это не наш с тобой случай. Классный здесь кофе, правда?

– Да, – я отхлебнула глоточек эспрессо. – Кофе классный, – и продолжила: – Ерема на жизнь не жаловался. Хотя, как я поняла, он был на распутье – прежнее дело бросил, нового еще не начал. Расстался со своей пассией. Но я повторяю, Лина, он производил впечатление абсолютно нормального человека.

– Вася, я могу рассуждать только умозрительно. Все, о чем ты рассказала, можно повернуть и так, и эдак. Дело в том, что самоубийцы в большинстве случаев не психически больные, а нормальные люди, но оказавшиеся в сложной жизненной ситуации. Или на распутье, как ты сказала. Еремей – писатель, личность сложная, с обостренной реакцией, богатым воображением. То, что для обычного человека пустяк, для него могло вырасти в непереносимую трагедию. Ты говоришь, накануне поездки он расстался со своей девушкой?

– Он так сказал… – кивнула я, зачерпнув вишневое мороженое.

– А не сказал, почему?

– Нет.

– Ну вот, видишь… Чужая душа не просто потемки – тьма беспросветная. Как в захламленном подвале. Сам подчас не ведаешь, обо что споткнешься и что натворишь. Что уж о посторонних говорить. Ты ведь не близко его знала?

– В общем, да…

– Что за новое дело он затеял?

– Он не рассказал, – растерянно ответила я, допивая кофе.

– А почему, несмотря на зловещее предсказание своей девушки, все-таки поехал на Гоа? Что ему стоило выбрать другое место? Мало ли на свете стран приятных для отдыха и лично для него безопасных?

– Не знаю…

– Я так понимаю, Вася, что несмотря на кажущуюся легкость общения, он был не склонен откровенничать. И, кроме того, тебе неизвестно главное.

– Что?

– Что произошло с Еремеем той ночью. Сразу после твоего звонка. Хочешь еще кофе? – отодвинула она свою чашку.

– Нет.

– Тогда пошли. Мне пора.

Как я и предполагала, наша встреча с Алиной ситуацию не прояснила. Но личность Еремы для меня как бы высветилась новой гранью. Он стал казаться мне человеком с двойным дном. Действительно, много хохмил, но мало говорил о важных для него вещах. Эти его постоянные недосказанности… И ключ, который он попросил «если что» передать матери…

Ключ! Как же я про него забыла!

Дома я первым делом бросилась искать ключ, который вручил мне Ерема. Но… ключа не было. Я перетряхнула пляжную сумку, вывернула карманы джинсов и «бермуды». Постиранные вещи еще висели на балконе, значит, ключ, точно, не запутался в носке или в купальнике. Похоже, где-то выронила, растяпа! Утешало одно – Ерема сказал, денег в ячейке нет. Ладно, как-нибудь потом займусь этим. Он вроде бы говорил, что сбербанк где-то неподалеку от его дома. Найду. Напишу заявление о потере ключа. Не горит…

На следующий день мне позвонил Павел и пригласил на похороны Еремея.

 

За три месяца до…

Яна решила больше не заниматься мутной конторой, которая принимает на непонятную работу немодельных женщин. Она поняла, что ненароком залезла не в свой огород. Время сейчас стремное, лучше не соваться куда не следует со своим любопытством. Статью об агентствах занятости написала на других примерах. Но естественное журналистское любопытство не оставляло. Она связалась с невзрачной Верой. Та сразу развеяла ее смутные подозрения. Вера пребывала в щенячьем восторге, готовилась к первой командировке.

– Все, в общем, прекрасно… – щебетала счастливая девушка.

– Почему «в общем»? – Яну зацепило это слово. – Что-то не так?

– Нет, нет… – слегка замялась Вера, – я еще сама не все знаю. Давай как-нибудь потом встретимся. Поговорим.

– Хорошо, – согласилась Яна, – будет время, звони.

Но репортерская жизнь, как скорый поезд. И соседи постоянно меняются, и пейзаж за окном поминутно другой, поэтому не часто вспоминаешь о том отрезке пути, который с кем-то уже проехала. Она так и не собралась позвонить Вере. И Вера тоже не объявлялась.

Яна уже стала забывать случайную встречу, когда неожиданно увидела в родной газете фотографию: Агния среди каких-то деловых людей. Яна сразу ее узнала. Вспомнила самоуверенную блондинку, которая хмуро писала заявление о приеме на работу. Посмотрела на подпись к снимку – сотрудники городской мэрии на благотворительном вечере. Подошла к коллеге, которая готовила заметку, показала на фото Агнии:

– Кто это?

– Да ты чего?! – удивилась она. – Это же жена Кузьмы Брагина.

– Того самого, что на квасном патриотизма продвинулся? – вспомнила Яна лидера патриотических движений, поддерживаемого правящей партией.

– Ага. Пробивной малый. Карьерист, но с идеями.

– Да, я помню, помешан на патриархальных ценностях. Домострой. Устав Ярослава Мудрого… То, се…

– Ага, – подтвердила коллега, – считает русскую семью оплотом отечества. Жена у него, как у Цезаря, вне подозрений. Помнишь его знаменитое высказывание: «Худую женку из дома вон!» – в смысле, плохую, а не тощую. У него, сама видишь, жена очень даже в теле.

– Нет, не слышала. Как это – «вон»? Типа сорной травы в поле?

– Вот-вот. Я как-то его спросила: «Вы что же, призываете, как в Древней Руси, изменившую женщину голой выставить напоказ, вывалять в дегте и перьях, привязать к позорному столбу? И – кнутом ее! Прочь из родного села?»

– «Не так люто, не так срамно…». Он всегда отвечает эдаким былинным слогом. «Но поганая женка – удар мужу в спину. Потому предки наши блудливых жен камнями побивали, в монастыри ссылали. И поделом. Негоже подолом трепать, чужое семя с русским мешать, чтобы не вырождались наши исконные богатыри».

– Он что, идиот? – уставилась на нее Яна. – В мире давно уже нет ни исконных русских, ни исконных французских. За столько веков все в мире друг с другом перемешались. Разве что папуасы Новой Гвинеи – исключение или дикари в дебрях Амазонки.

– Идиот он или нет, не знаю, – ответила собеседница, – я его к психиатру не водила. Но спросила: «А если ваша жена вдруг увлечется? Всякое в жизни бывает… Вы и ее – тоже в монастырь или камень на шею?» «Моя жена под венцом в верности клялась, – завывает. – А коли изменит, она не жена мне больше, а клятвопреступница».

– Волчица позорная, короче, – посмеялась Яна над новоявленным Васисуалием Лоханкиным и вздохнула сочувственно: – Бедная женщина.

– Совсем не бедная, – усмехнулась подруга. – Сидит себе дома или по крутым тусовкам шляется – вот и все ее занятия. Все при ней. Одна проблема – спать исключительно с этим козлом или…

– Или? – спросила Яна.

– Или умело водить его за нос, – подмигнула коллега. – А ты что про нее спрашиваешь? Знаешь ее, что ли?

– Да нет, – Яна решила держать язык за зубами. – Мне показалось лицо знакомое. Обозналась, видно.

– Бывает.

Коллега отвернулась к компу, начала строчить очередную заметку.

Яна задумалась. Агния – жена самого Брагина. С какой стати ей устраиваться на работу по объявлению? Странно…

* * *

Еремея Гребнева хоронили на Кунцевском кладбище. На центральной аллее собрались близкие, друзья, фанаты-читатели, издатели, кто-то из литературных чинов. Отдельной группкой стояли его мать, Павел, немногие родственники. Я встала чуть поодаль, хотелось увидеть всех как бы со стороны.

– Хозяйка, землицы кладбищенской не надоть? – сунулась ко мне небритая щербатая рожа.

– Чего? – воззрилась я на диковинного индивидуального предпринимателя.

– У нас без обмана, – тряс он перед моим носом грязным пакетом, – свеженькая… Прямо от трехдневного покойничка. Как полагается…

– Кому полагается?

– Ну так… как же… Это дело ваше, бабье. Кого ты там хочешь известь?

– Никого не хочу, – испуганно отстранилась я.

– Все равно бери… Глядишь, пригодится. Вон какого молодого хоронят, – кивнул он на портрет Еремея, – не иначе, ваша сестра постаралась.

– Вали отсюда! – цикнула я на бомжа.

– Как знаешь, как знаешь…

Он неторопливо затрюхал со своим тлетворным пакетом.

Я подошла поближе к Павлу. Он узнал меня, поздоровался сдержанно. Выразила соболезнования матери Еремы. Она держалась строго, не плакала, только глаза были как незрячие. Не знаю, услышала ли она мое сбивчивое бормотание, но безучастно кивнула, пригласила на поминки. Недалеко от этой группы рыдала девушка в черном. Она так искренне убивалась, что невольно обращала на себя внимание неподдельным горем. Ее прижимала к себе другая – симпатичная и белокурая. Подружка, наверное.

Еремея хоронили в закрытом гробу. Отдающие последний долг шли к нему в скорбной очереди. Но отзвучали прощальные речи, смолкли траурные марши, гроб опустили в могилу. Мать первой подошла и бросила горсть земли. За ней потянулись остальные. Постепенно люди стали расходиться. Мы, немногие приглашенные на поминки, заторопились к автобусу.

После кладбищенской стужи в салоне я не сразу отогрелась. Мы сели рядом с Пашей, больше я здесь никого не знала. Он уставился в окно. А я на него. Неожиданно подумала: а кто он, собственно? Кем на самом деле был для Еремы? Как оказался рядом с ним? Я слегка тронула его за рукав. Он обернулся.

– Паш, ты как с Еремой познакомился?

– …Как мы познакомились? – переспросил он, помолчал и нехотя процедил: – Я приехал в Москву. Встретился с Еремой. Стал ему помогать. Иногда…

– Тебя это устраивало?

– Почему нет… – И он снова отвернулся к окну.

А было все так. Павел Пышкин послал на e-mail Гребнева предложение: «Готов сотрудничать. Слава не нужна, нужны деньги». Оставил свой электронный адрес. Отдельно прикрепил файл с собственными публикациями – короткими рассказами в жанре экшен. Вскоре на его электронный адрес пришло короткое послание: «Будешь в Москве, звони» и номер мобильного Еремея Гребнева.

Паша тут же купил билет на поезд. Сдал на год квартиру, подешевле, но зато получил деньги вперед. И поехал покорять столицу. Где остановиться на первое время, он знал. В институтском общежитии остались знакомые ребята. Заранее созвонился с ними. Они и приютили, поставив одно, но непременное условие – «накрыть поляну». Паша раскошелился на хорошую выпивку и закуску, а потом с полным правом заснул на свободной койке. На следующее утро позвонил Ереме. Договорились встретиться в полдень в сквере на Чистых прудах.

– Значит, «бабки» нужны? – Ерема не стал тянуть резину.

– Нужны, – ответил прямо и Паша.

– Вот тебе «рыба». Завтра подгребешь сюда, принесешь, что накропал.

Он передал Павлу сложенный вдвое листок. Павел положил «рыбу» в барсетку.

– Чтобы было «как у нас, только лучше в десять раз», – напутствовал его Ерема цитатой из Розенбаума. – Ну, бывай.

Они разошлись – до завтра. Ерема даже руки на прощание не подал. Только небрежно кивнул.

Паша помчался в общежитие. Сел за комп – общий для всех в этой комнате. Развернул листок. Там была всего одна строчка: «Следователь Белов влюбился».

Еремей даже не спросил: читал ли Павел его книги. Подразумевалось, что не только читал, но должен был выучить чуть ли не наизусть. Паша внимательно прочел все детективы Егора Крутова и теперь попробовал вообразить, как влюбляются упертые следаки. Но не вышло. Вместо признания в любви в голове вертелась только фраза про «чистосердечное признание». А это далеко не одно и то же.

В боевиках Гребнева до сих пор любовных линий не было. Его зануда Белов, как Шерлок Холмс, сердечных мук еще не знал. И вот на тебе… Любовь, блин! Паша занервничал. Если не справится с заданием, их сотрудничество с Еремеем закончится, не начавшись. А что потом? Выдать «желтухам» компромат на Гребнева, мол, тот тайком ищет «негров»? Чем он докажет? Да и кого это волнует… Значит, снова в свой Зажопинск? Но там теперь даже жить негде – квартира сдана, а бомжей в их городе активно не приветствовали. Это не Москва, где никому ни до кого дела нет.

Что же написать?

Гребнев не стал бы писать банальности про любовь-морковь, он придумал бы что-то эдакое, с вывертом. За то его и любили. «Следователь Белов – старый холостяк, по бабам не ходок, любит одну свою черепашку, – мучительно вспоминал Паша. И вдруг… В кого он мог влюбиться? Паша еще раз заглянул в записку – Гребнев не написал ничего, кроме того, что написал.

Паша ломал голову. В подследственную? Нет, в тюремную шалаву Белов не влюбится, он человек долга. В прохожую на улице тоже – он бирюк по натуре. В коллегу? Белов со всеми держит дистанцию. В длинноногую модель? С какого бодуна? Он этих барышень только по телевизору видел, да еще в «обезьяннике». В кого? В кого?! В кого?!!

В эти минуты Павел возненавидел всех баб, которые были не в состоянии охмурить какого-то замшелого следака, а его, Пашу, лишали последней надежды. Ему осточертел этот хренов пень Белов – наверняка, тайный зоофил. Украдкой трахает свою черепаху и тем счастлив.

Дико разболелась голова. Павел понял, что ничего не придумает. Не мог этот козел Белов влюбиться – и все тут. Значит, не судьба и ему, Паше, связать себя дружескими и творческими узами с Еремеем в недостижимой столице нашей родины Москве. Он пересчитал деньги. На обратный билет хватало и на выпивку оставалось. Хлопнув с досады дверью, вышел из общежития и отправился в ближайшее кафе.

Москва ластилась и дразнила. Было уютно в вечернем городе, маняще светились вывески и фонари, отражаясь в глянце дорогих машин. Улыбались душистые нарядные женщины. Чужой праздник… Паша вспомнил темные улицы своего маленького городка, колдобины, незакрытые канализационные люки, визгливые пьяные свары и чуть не заплакал. Решил немного пройтись. Не входить же в кафе с покрасневшими глазами – стыдно. Эта безжалостная Москва имеет особый нюх на слабаков и брезгливо их сторонится.

Он шел по улочке. И вдруг он остановился, еще не понимая, почему. В глаза бросилась вывеска на какой-то забегаловке «Плюшевая Тортилла». С вывески ему призывно подмигнула задорная черепашка. Паша стремглав бросился назад. Его осенило – с черепахи все должно начинаться! Не раздеваясь, сел за комп, начал строчить.

…Пришел Белов домой, а его КлавдЕи нет. Он перерыл все ящики, выбросил вещи из всех шкафов, высыпал овощи из ящика на кухне – нет Клавдеи. И тут раздался звонок в дверь. На пороге стояла милая девушка и протягивала ему черепашку…

Паша все трогательно расписал – мечущегося следака, стройную незнакомку в легких домашних брючках и простой кофточке, смущение старого холостяка, неуклюжее приглашение на чай. Девушка увидела разгром в его конуре, но глазом не повела, за что он ей был особо благодарен. А она поняла, как он добр, но одинок. Пока пили чай среди полного развала, следак узнал, что Лидия всего второй день как снимает здесь квартиру. То-то он прежде не видел ее в подъезде.

Выяснилось, что они коллеги. Она учится на юридическом. Утром писала реферат, вдруг услышала сзади шорох. Смотрит, черепаха! Оказывается, Белов спустился за почтой и оставил дверь открытой – черепаха на лестницу выползла. А когда Лидия вышла к мусоропроводу и не затворила за собой дверь – Клавдея заползла к ней. Взяла черепашку в руки, постучалась к соседке. Та сказала – это Белова. Ну и так далее…

Белов помог написать реферат неопытной студентке. Затем новые встречи. Белов влюбился, уже решил сделать предложение, но однажды увидел в окно, как Лидию провожает какой-то упакованный мэн на крутом джипе. Посмотрел Белов на свой сильно подержанный «форд». Вздохнул и остался со своей черепашкой…

Потом Павел придумал второй вариант, со счастливым концом.

Черепашка заболела микозом. Паша заглянул в Яндекс – это самая распространенная болезнь у черепах. Панцирь как бы покрывается плесенью.

Белов в ужасе. Черепашка на последнем издыхании. Белов мчится в ближайшую ветбольницу. Там симпатичная докторша выхаживает Клавдею. Лечение длится не один день. Черепашке лучше, а Белов сам не свой. Он готов спасительницу рептилии держать рядом с собой день и ночь. На последнем приеме, когда она передавала Белову исцеленную черепаху, он неловко задержал руки врачихи в своих. Они чуть не уронили бедную хромую Клавдею… Словом, Белов женился на докторше. Они счастливы, довольны и ждут прибавления семейства…

На следующее утро Павел с Гребневым снова встретились. Еремей пробежал глазами оба текста. Хмыкнул.

– Годится. Значит так… То, что мы работаем вместе, знаем только мы. Понял?

– Да.

– Деньги тебе плачу я. Понял?

– Да. Сколько?

– Для начала пятьсот баксов за книгу.

– Согласен, – обрадовался Паша.

Тогда это казалось много. В общем, за год они написали вместе десять книг. Книгу Паша, книгу Гребнев. Паша уже мог снять комнату. После первого романа расценки повысились втрое. Теперь Еремей платил ему по полторы штуки за книгу. Больше, чем получают многие «рабы». Но Паше этого было мало. Не денег, нет. Он зубами скрежетал, когда критики хвалили очередной блестящий триллер Гребнева, который написал он, Павел Пышкин.

Поминки устроили на квартире матери Еремы. Когда мы вошли, большой стол посреди комнаты был уже накрыт. Все как водится – кутья, непременные блины, салаты, студень, водка…

Гости молча расселись. Не чокаясь, выпили. Потом пошли тосты. Мне тяжело было среди незнакомых людей, я встала, пошла на кухню. Там, прислонясь лбом к оконному стеклу, плакала та самая девушка, что так сильно горевала на кладбище. Теперь она стояла одна, ее белокурая подружка, видно, вышла покурить. Девушка меня не заметила, а я услышала, как она шептала: «Ведь я знала… Знала…» Мне стало жаль ее, я подошла, погладила по плечу:

– На, выпей.

Налила воды из початой бутылки «Архыза», протянула ей.

Она взяла машинально, сделала несколько глотков.

– Ты кто? – спросила я.

– Марта… – ответила она.

– Марта?

Мне это имя ничего не говорило.

– Да, я гражданская жена Еремы.

– Так это ты… – невольно вырвалось у меня. Это была та самая «подруга», с которой Ерема, по его словам, расстался перед отъездом.

– Ты что, знаешь меня? – удивилась она.

– Нет, но Ерема говорил о тебе.

– Ерема? С тобой? Почему? – она посмотрела настороженно.

– Мы неожиданно встретились…

– Так ты была там с ним? – ревниво переспросила она.

– Я не с ним была, я была сама по себе. Но мы раньше друг друга знали. Вместе работали.

– Понятно…

Ее глаза снова наполнились слезами.

– А что ты знала? – спросила я. – Ты все время твердишь: «Я знала, я знала…»

– Я предупреждала его, что эта поездка добром не кончится, – нехотя ответила Марта.

– С чего ты взяла? – теперь уже я недоверчиво посмотрела на нее.

– Гороскоп его показывал, что именно первого декабря… – начала она.

– А-а… – перебила я. Ерема что-то скептически говорил о ее пророчествах. Мне стало неинтересно. Все астрологические прогнозы верны задним числом.

– Слушай, – попросила я, – дай мне свой телефон. Давай об этом после поговорим. Мне есть что тебе рассказать, и тебя кое о чем хотелось бы расспросить. Наедине. А сегодня… сама понимаешь.

– Хорошо.

На отрывной записной книжке с карандашом, висевшей на холодильнике она написала номер своего мобильного. Я в свою очередь оставила свой:

– Созвонимся…

Положила листок в карман, тихо вышла из кухни и решила незаметно уйти. Во мне здесь нужды не было. В машине подумала: «Марта уверяет, что звезды предсказали Ереме гибель. И он утонул в точно названный ею день. Странное совпадение… Они расстались, и вдруг он погиб. Есть ли связь между их разрывом и его неожиданной смертью? А может, эта доморощенная ведьмочка Марта не только звезды считает?»

«Ваша сестра постаралась…» – вспомнились мне зловещие слова торговца кладбищенской землицей.

 

За три месяца до…

Еще одна приятная неожиданность ждала Веру, как только она в первый день вышла на работу. Валерий Леонидович вызвал ее к себе и сказал, что ежедневно приходить в офис не нужно. У международных курьеров свободный график. Он сам будет ее куратором и свяжется с нею. Спросил, есть ли у Веры загранпаспорт. Такого паспорта у нее никогда не было. Не возникало в нем необходимости. Они с мамой всегда отдыхали дома. Жили рядом с Кузьминским парком. «Зачем куда-то выезжать, – считала мама, – когда “своя природа” под боком».

Вера смущенно призналась, что загранпаспорта нет. Куратор ободряюще улыбнулся. Паспорт оформили быстро. Через неделю Валерий Леонидович вручил ей.

– Вы ведь наверняка устали, перенервничали, пока оформлялись к нам? – заботливо поинтересовался он.

– Нет, совсем не устала, – тут же ответила Вера. Не хватало еще, чтобы он подумал, будто она отлынивает или хандрит. Хороша работница!

– Я психолог, Верочка. Мне ничего объяснять не надо. Вам нуж-ж-но немнож-ж-ко отдохнуть, полеж-ж-ать на солнышке… – Ей показалось, что он мягко жужжит, как майский жук. – В общем, послезавтра вы летите на Гоа…

– На Гоа? – переспросила, округлив глаза, Вера.

– Вера, Вера, – снисходительно укорил он, – мы же договорились… Меньше эмоций. Приучайте себя ничему не удивляться. Международный курьер должен быть абсолютно невозмутим, как… – он на секунду задумался, – …ну, как Швейк на бочке с пироксилином.

Вера невольно хмыкнула и сразу же посерьезнела.

– Вот так, – одобрительно улыбнулся и он, повторил: – Вы отправляетесь на Гоа. Отдохнете недельку. Кстати, все процедуры, о которых я говорил, – тактично намекнул он покрасневшей Вере, – будут сделаны именно там. Вы, наверное, прочли в контракте, что у нас с индийцами совместное предприятие?

Он не пояснил, какое, а Вера, подмахнувшая контракт не глядя, переспрашивать постеснялась – не ее ума это дело.

– Там же вы получите первое задание. Вам надо будет отвезти важную документацию в Германию. Документы вручат непосредственно на месте. Отдыхайте, Верочка. С вами свяжутся.

Спустя еще день Вера получила выездные документы и вылетела в Индию. Все для нее было впервые – суета аэропорта, огромный аэробус, плотно набитый туристами, шесть часов полета, тревожное ожидание незнакомой страны.

Страна оказалась совсем не страшной. Неприхотливые люди, радостное солнце, дружелюбное море. Солнце отогрело ее, море успокоило. Она загорела, отоспалась, объелась фруктами, накупила ярких камешков-самоцветов, резных слонов, тонких до прозрачности льняных рубашек. Она и ему хотела купить сувенир – шелковый вышитый галстук, но не решилась.

Вера не тревожилась о том, что прошло уже пять дней, а ей еще не принесли документы и обратные билеты. Раз он сказал – с ней свяжутся, значит, свяжутся. В этом жарком неспешном, дремотном краю и она была беззаботна – пусть все идет, как идет.

Вечером она смотрела телевизор в своем номере, когда к ней постучали. Она приоткрыла дверь. Не переступая порог, смуглая девушка вручила ей конверт и тут же ушла. Вера вернулась в комнату, распечатала послание и прочла: «Завтра ждем вас в центре Аюрведы в 12 часов ».

Центр Аюрведы был рядом с отелем, Вера проходила мимо по дороге на пляж. Слышала от русских туристок, что там делают прекрасный массаж, но сама туда так и не наведалась. Жаль было хоть ненадолго лишать себя солнца и моря. Да и командировочные не хотелось зря тратить.

На следующий день ровно в полдень она подошла к Центру. Навстречу ей вышла девушка в голубом сари. Вера протянула ей приглашение. Та посмотрела, попросила обождать. Вера присела к столу на террасе. Было прохладно в тени цветущих азалий. Вскоре к ней подошла улыбающаяся женщина в белом сари и сказала по-русски:

– Прошу…

Вера пошла следом за незнакомкой. В кабинете, куда они вошли, был полумрак, пахло сладко и пряно. Вился дымок из керамической кадильницы. Старательная индианка сделала Вере расслабляющий массаж. Она впала в состояние полудремоты. Ее осторожно пересадили на гинекологическое кресло. Вера всегда с ужасом вспоминала редкие визиты к районному гинекологу. Холодные руки в скользких перчатках, жуткое позвякивание инструментов в металлической кювете, сердитые окрики медсестры: «Спокойно, женщина! Не сжимайтесь. Как с мужиком спать, так вся настежь, а тут строит из себя…» Она всегда выходила из смотрового кабинета со слезами. А здесь никто ее не понукал, не унижал, не обзывал. Индианки быстро и умело делали свое дело. Процедура контрацепции не вызвала никаких неприятных ощущений.

Потом, уже у себя в кабинете, та же женщина в белом вручила ей документы в небольшом запечатанном конверте и билеты на самолет.

– Будьте внимательны – это очень важные бумаги, – строго указала она на пакет. – В Дюссельдорфе отдадите Ирине. Запомните, Ирине…

В номере Вера рассмотрела билеты: самолетом до Берлина, потом пересадка на Дюссельдорф. Еще ей выдали ваучер отеля и фотографию девушки, которая должна была ее встретить, той самой Ирины. Улыбающаяся светловолосая незнакомка понравилась. Говорят, она тоже русская, значит, проблем с языком не будет. Вера успокоилась. Чего боялась? Все не так сложно, оказывается. Сложила вечером дорожную сумку, на самое дно спрятала ценный пакет с документами.

Утром на ресепшен ее встретил местный водитель и отвез в аэропорт. К вечеру она добралась до Дюссельдорфа. Ирина на личной машине встретила ее в аэропорту. Проводила в отель. Сказала, что зайдет через час за документами. Вера едва успела принять душ, разложить нужные вещи – Ирина была точна, как швейцарские часы. Вера сама редко опаздывала, поэтому пунктуальность Иры невольно вызвала к ней симпатию. Вера отдала документы, взамен получила расписку на официальном бланке филиала организации с подписью и печатью.

– Какая ты молодец! – воскликнула Ира. – Все точно сделала, бумаги привезла вовремя, не задержалась, не заблудилась, ничего не потеряла.

– А что, бывает теряют? – ахнула Вера.

– Всякие есть растяпы, – отмахнулась непосредственная Ира.

Вере была приятна ее откровенность. Сплетничает, значит, считает за свою.

– Скажу начальству, чтобы тебя поощрили, – щедро пообещала Ирина.

– Ну что ты… – смутилась Вера, – это же мое первое задание.

– Sehr gut! [7] – всплеснула руками Ира. – Классно! С ума сойти – первое задание! Надо спрыснуть! Приглашаю в кафе.

– Неудобно… – отнекивалась Вера, хотя очень хотела еще побыть с этой веселой, непринужденной Ирой.

– Да брось! – недослушала та ее неуверенный отказ. – Ты ведь уже свободна. Расслабься, подруга! В следующий раз приедешь, меня пригласишь. Gut?

– Gut! – повторила Вера. И правда, какие проблемы? Она в долгу не останется.

– Ты отдыхай пока. Небось, устала с дороги? В шесть я заеду.

Ирина взяла пакет с документами и вышла из номера, а Вера блаженно растянулась на широкой кровати. Уже засыпая, подумала: «Здорово все вышло с этой работой. Все тебе рады, всем ты нужна. Повезло… Неужели ей повезло?»

Вечером они с Ириной зашли в небольшой ресторанчик, заказали легкий ужин и кофе с воздушными пирожными. Потом вместе прогулялись по вечернему нарядному городу. Не торопясь дошли до ратуши. Вера откровенно клевала носом – сказывалась разница во времени. По сравнению с Гоа – пять часов. Ира заметила ее усталость:

– Да ты совсем засыпаешь, подруга! Живо в отель, Gute Nacht! Баиньки, баиньки…

В холле Ира от души чмокнула ее в щеку.

– Если что, звони! – бросила на прощание. – Завтра с утра заеду, привезу билеты в Москву. А вечерком снова куда-нибудь двинем, а?

– Двинем… – улыбнулась Вера новой знакомой и поднялась к себе в номер. Решила принять контрастный душ, потом немного почитать – не ложиться же спать в девять часов.

Прошла в нарядную ванную. Включила душ на самый сильный напор. Сначала горячую воду, потом холодную. Снова горячую, опять почти ледяную. Сразу почувствовала себя бодрее. Сняла с вешалки белоснежное полотенце, стала вытираться. И вдруг вскрикнула – на полотенце расплылось алое пятно…