В Plaz’e только девушки

Бограш Мила

Глава 3

Башню сносит!

 

 

Через день после поминок мне позвонил Рикемчук.

– Василиса Васильевна, прошу вас сегодня прибыть ко мне ровно в пятнадцать ноль-ноль!

Его официальный тон и это резкое, как передергивание затвора, «ноль-ноль» повергли меня в ступор. Так он еще никогда не разговаривал.

– Почему вы не отвечаете? – грозно спросил он. – Может, повестку прислать? Привод организовать?

Я в оцепенении смотрела на трубку – вдруг это и не Рикемчук вовсе, а злой и ужасный Бармалей номером ошибся. Робко попробовала выяснить:

– Вячеслав Иванович, это вы?

– Не пытайтесь уклониться, свидетель, наш разговор записывается.

– Я не уклоняюсь… Я приду… – пролепетала я, но он уже повесил трубку, мол, куда ж ты денешься.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль я сидела в кабинете следователя. Он загорел, хотя провел на Гоа всего несколько дней. Загар ему шел. Я так и сказала:

– Не для протокола – прекрасно выглядите, Вячеслав Иванович.

– Не уводите разговор в сторону, свидетель, – пресек он мою неуместную лесть, – прошу вас отвечать строго на мои вопросы.

Я стерла с лица робкую улыбку, может, она мне вообще больше не понадобится.

– Гребнев на бессонницу не жаловался? – вперился в меня суровый следак.

– Откуда вы… – начала было я, но он жестом остановил меня:

– Так жаловался или нет?

– Жаловался. У многих творческих людей был плохой сон. Помните, Мандельштам писал: «Бессонница… Гомер. Тугие паруса…»

Рикемчук нетерпеливо поморщился:

– Про Мандельштама потом, он по этому делу не проходит. Давайте о Гребневе. Вы о его бессоннице знали?

– Да, – взяв себя в руки, ответила я, – но мне, собственно, нечего рассказывать. Я видела на его ночном столике таблетки снотворного…

– Вот эти? – Он достал из ящика стола початый блок таблеток.

– Ну да, – увидела я знакомую упаковку, – они.

– Он всегда так много принимал?

– Почему много? – удивилась я. – Обычную дозу. Всего три таблетки по 0,5 миллиграмма.

– По 0,5, значит? Вы это точно знаете?

– Да, там дозировка на упаковке была указана, я сама видела.

– Тогда еще раз посмотрите.

Он пододвинул мне таблетки.

Я вгляделась и глазам своим не поверила – дозировка была по 2,5.

– Это не его таблетки, Вячеслав Иванович! – воскликнула я. – Просто все упаковки Пилопама похожи. Но я точно помню, те были по 0,5. Он еще сказал, что не любит большие дозы. Их надо дробить, а он, не глядя, принимает сразу три штуки и спит спокойно. Ему нельзя было больше. Сердце барахлило, сам признался.

– И тем не менее именно эту пачку нашли на его тумбочке, Василиса Васильевна. В его крови обнаружена большая доза снотворного. Он, по сути, ушел из номера в полубессознательном состоянии.

– Выходит, лекарство ему подменили? – наконец дошло до меня.

– Выходит, выходит… – пристально посмотрел Рикемчук. – Гребнев привык к своей норме, говорите? Так, так… Давно заметил, почти каждое убийство – эксплуатация чужих привычек. Убивают собственные привычки, Василиса Васильевна. Сам человек их уже не замечает, а другие используют в преступных целях. Те, кому о них хорошо известно… – добавил он многозначительно.

– Вы что же, Вячеслав Иванович, меня, что ли, подозреваете?! – наконец поняв и его жесткий тон, и это «ноль-ноль», задохнулась я от возмущения.

– Я всех подозреваю, Василиса Васильевна, – помрачнел следователь. – Был бы я рядом с Гребневым, себя бы подозревал. Но подозревая, выясняю обстоятельства и отсеиваю непричастных, так сказать.

– А я, значит, причастная?

От обиды на глаза у меня навернулись слезы.

– Я вас не обвиняю… – неожиданно сменил он гнев на милость. – Вашу реакцию проверить хотел… – признался этот иезуит.

– Проверили? И что же?

– Думаю, вы к убийству Гребнева отношения не имеете.

Это почему же?

Теперь мне стало любопытно, в чем причина такого безрассудного доверия. Но я ошиблась. Рикемчук так просто и маме родной бы не доверился.

– Мотива у вас не было – раз, – начал перечислять он. – К тому же выручил вас Гребнев, ссудил деньгами – это два. Для чего вам его убивать?

– А чтобы долг не отдавать… – ехидно подсказала я.

– Да, это резонно, – согласился Рикемчук, не моргнув, – но я поинтересовался. Долг вы отдали матери Гребнева при первой же встрече. Так что не было у вас веского мотива. Пока снимаю с вас подозрения. Все, с этим покончили.

После того как Рикемчук так хладнокровно и безжалостно препарировал мою личность, мне захотелось одного – встать и громко хлопнуть дверью его кабинета. Но из этого кабинета по своей воле выходить было не принято. И я осталась. А он продолжил свое следствие.

– Кто еще, кроме вас, знал о том, что Гребнев принимал снотворное?

– Павел, наверное… – ответила я, припоминая. – Мама его… Бывшая подруга Марта. Может, еще кто-нибудь.

– В непосредственной близости от потерпевшего…

Боже! как выражался этот человек! Словно кирзовыми сапогами протопал по моим ушам.

– …находились только вы и гражданин Пышкин. С вами мы разобрались. Теперь что касается Пышкина… У него мотив, несомненно, был. После смерти Гребнева он становится единственным автором детективного проекта «Егор Крутов». Пышкин – человек тщеславный, небездарный. У него могла возникнуть мысль… Ну, вы понимаете, о чем я.

Я поняла. «Да, Павлу была выгодна смерть Еремы…» – не могла не согласиться я с доводом следователя. О Ереминых привычках он знал, своей ролью «раба» явно тяготился. Неужели Павел? Но что-то удерживало от скороспелого вывода. Хотя веских «против» я тоже привести не могла и растерянно спросила:

– Вячеслав Иванович, а мать Гребнева знает о результатах экспертизы?

– Да, я вызывал ее к себе. Проинформировал.

– Как отреагировала Альбина Георгиевна?

– Кивнула утвердительно. Может, не дошло до нее? Шутка ли, единственного сына потерять… Пока больше ее не тревожил. Я на несколько дней вылетаю в командировку. Все туда же, на Гоа. Когда вернусь, подробнее поговорю и с Пышкиным, и с Гребневой. На сегодня все, Василиса…

Я вышла от Рикемчука потрясенная новой информацией. Ереме кто-то подменил таблетки… Но кто? В тот день я в его номер не заходила. А Павел? Вполне мог заглянуть. Наверняка приходил уборщик отеля. А может, не только он. В отличие от сейфа, который мог открыть только Великий Слесарь из Мумбая, хлипкую дверь номера отомкнет любой – хоть шпилькой, хоть ногтем.

«Кто, “любой”? – осадила я себя. – Кроме нас с Павлом, Ерема ни с кем не общался». Павел? По словам Еремы, Павел уже написал несколько книг под псевдонимом Егор Крутов и читатель не отличил их от предыдущих. Значит, издателей его работа устраивала. А то, что у проекта автор сменился… Можно сказать, что после Еремы остались новые неизданные романы. Или, наоборот, сделать сенсационное заявление, будто за Еремея Гребнева всегда писал Павел Пышкин. Шумиха пойдет на пользу проекту. Для издательства это главное.

Меня одно смущало. Мать Еремы узнала от Рикемчука, что ее сына отравили. Она должна была понять: это могли сделать двое – либо я, либо Павел. Но на поминках держалась с нами обоими ровно, благодарила, что пришли, просила не забывать… Разве так себя ведут с предполагаемыми убийцами? Выходит, она ни в чем нас не подозревает? Тогда кого? Или до нее, действительно, «еще не дошло», как говорит Рикемчук?

Я решила сама поговорить с Павлом, до того как до него доберется следователь. Информация, которую мне сообщил Рикемчук, уже не была секретом. Об отравлении знала и я, и Альбина Георгиевна. А вот что скажет по этому поводу Павел?

Случай пообщаться с ним представился на следующий же день – мы снова собрались все вместе у матери, чтобы отметить девять дней со дня смерти Еремы. Как водится, пришли только самые близкие. Я снова встретила Пашу и ту девушку, Марту. А вот ее белокурой подружки не было. Может, не смогла прийти или не слишком близко была знакома с матерью Еремея. Мы с Мартой кивнули друг другу, но перекинуться словом не удалось, она не отходила от Альбины Георгиевны. Накрывала на стол, убирала, в общем, была в этом доме своим человеком. Она больше не рыдала, как тогда, на похоронах, но держалась отчужденно и замкнуто. Я решила пока не лезть к ней с разговорами. Успеется…

Тяжелый долг – приходить на пепелище чужой судьбы. На поминках посторонние люди недолго задерживаются. Поэтому, когда Паша, почтительно поцеловав руку Альбине Георгиевне, собрался уходить, встала и я. Гребнева вышла проводить нас до дверей. Обняла Пашу, грустно улыбнулась мне, снова пригласила заходить…

Паша молча спускался по лестнице, я шла за ним и думала, как начать важный для нас обоих разговор. Но он облегчил мне задачу, обернувшись, спросил:

– Ты за рулем?

– Да, – я вынула из сумочки ключи от машины, – подвезти?

– Подбрось до метро, если не трудно.

– Какие проблемы…

Это было весьма кстати. По дороге и поговорим.

Едва мы отъехали от дома, я сказала:

– У меня к тебе есть разговор, Паша.

– Валяй! – равнодушно бросил он, думая о своем.

Я без обиняков рассказала ему обо всем, что узнала от Рикемчука. Он слушал внимательно, но вывод сделал неожиданный:

– Значит, кто-то хочет меня подставить… – Он сжал губы.

– Ты-то при чем? – делано возмутилась я.

– А кто эти гребаные таблетки подменил?! – раздраженно воскликнул он. – Не ты же!

– Почему не я?

– Зачем тебе? Вы же старые приятели, коллеги и все такое… Не виделись сто лет, а тут вдруг встретились. Радость великая! Зачем тебе его травить? Чтобы умер с улыбкой на устах?

– А может, я долго таила на него зло за что-то прежнее?

Он был не дурак, этот Павел, но это и настораживало.

– Раньше бы отомстила. Если вовремя не нашла, значит, простила. Вы, женщины, такие – или сразу, или никогда.

– Женщины, Паша, бывают разные… – не согласилась я, сигналя неповоротливой разине, которая металась из ряда в ряд, то и дело подрезая меня.

– Ну, большинство из вас, – поправился он. – Женская память короткая. Помнишь у Бунина: «Разлюбила, и стал ей чужой». Раз чужой, чего париться, мстить?

– А тебе какой резон его убивать?

Я почувствовала, что говорить с Павлом легко – не надо выдумывать словесные ловушки, он сам их предугадывал.

– Мне резон есть, – ответил он, – устраняю счастливого литературного соперника: «Подвинься, твоя слава нужна другому». Еремей ведь уже не писал романы под именем Егора Крутова. Только последний. Ему до чертиков надоел этот праведный Белов с его горбатой рептилией. Потому и убил своего героя. Начинался новый проект. С новым героем. Этот герой был уже выписан мной.

– Подожди… – прервала я его, сбрасывая скорость. – А что же Ерема собирался дальше делать?

– Не знаю. Он насчет своих планов особо не распространялся. Только однажды обмолвился, есть, мол, у него задумка… Какая, не пояснил. Знаю только, что писать он хотел под своей фамилией. А мне – объедки с барского стола. Впрочем, я не в обиде. Егор Крутов – богатое наследство.

– Почему же ты говоришь, что тебе было выгодно его убивать?

Мы, похоже, застряли в пробке.

– Это не я говорю. Так думал тот, кто решил свалить убийство на меня. Ну, там… зависть, ненависть, соперничество.

– А ты не завидовал? – спросила я, ревниво поглядывая на уже двинувшийся левый ряд.

– Завидовал, – спокойно ответил Павел. – Ненависти не было… а досада была.

Он резко повернулся ко мне:

– А ты бы не злилась? Критики в один голос твердили – последние боевики Егора Крутова лучше предыдущих. Это были мои книги!

– Не знаю… – пожала я плечами, трогая машину с места. – В такую ситуацию не попадала.

– А я попал. Но Ерема умный был. Он все понял. И мы с ним договорились…

– О чем?

Вдали уже показалась красная буква «М», а мы еще не закончили разговор.

– Ну я же сказал тебе… Он дает мне на откуп прежнюю серию, сам начинает что-то новое… Но ведь тот, кто его убил, о нашей договоренности не знал. Понимаешь? Вот и следак твой… Сейчас начнет стрелки на меня переводить. А если будет огласка… Ни одно издательство не захочет со мной иметь дело.

Он в отчаянии сжал руками голову.

– Не нагнетай, – прикоснулась я к его плечу. – Следователь не дурак. Расскажешь ему… Все как есть. Он поймет.

– Хорошо бы… Признайся, Вася, ты ведь тоже на меня первого подумала?

– Да, Павел…

Я затормозила у входа в метро.

– …Но теперь понимаю, тебе это не просто невыгодно. Для тебя – это смерть. По крайней мере литературная.

Он вылез из машины и бросил на прощание:

– Неплохо рулишь!

– Когда как… – сказала я, плавно трогаясь с места.

 

За три месяца до…

Вера сначала не поняла – откуда кровь? Кровавая дорожка на внутренней стороне бедер медленно текла по голени, стопе, не оставляя сомнений – оттуда… У ее ног расплылось алое пятно. Что это? Почему? Ее бросило в жар, потом в дрожь, резкая боль внизу живота согнула пополам. Кровавый сгусток тяжело полз по ноге. Вера дрожащими пальцами скомкала полотенце, засунула его между ног. Неуклюже вылезла из ванны. Неловко семеня сдвинутыми ногами, подошла к кровати. Повалилась кулем, тяжело дыша. Кровь не останавливалась, от болевых спазмов на лбу выступил холодный пот. Густой сладковатый запах крови, казалось, пропитал всю комнату. Вера с трудом перевернулась на бок, подогнула ноги к животу. Стало чуть полегче. Неужели месячные? Не может быть. Всего две недели прошло. Что же делать? Ира! Надо ей позвонить. Хорошо, что в аэропорту ее встретила женщина.

Вера с трудом подняла веки, бросила взгляд на часы – около десяти. Еще не поздно. Приподнялась, опираясь на руки, за шнурок подтянула с тумбочки мобильный. В памяти телефона отыскала Ирин номер. Надавила на кнопку вызова.

– Ja-а-а! – с кокетливой протяжностью в голосе откликнулась новая знакомая.

– Ира… – глухо от подступившей тошноты простонала Вера, – мне очень плохо.

– Что случилось?! – вскрикнула Ира.

– У меня кровотечение. Там… Ну… Ты понимаешь…

– Что?! Сильное?

– Да. Не знаю, что… – начала было Вера, но Ира ее прервала:

– Лежи, не двигайся. Сейчас буду…

Не прошло и получаса, как Ира входила в номер. Вере эти минуты показались вечностью. Кровь не прекращалась, боль пульсировала, Вера еле сдерживалась, чтобы не закричать, перед глазами все плыло. Хорошо, что не закрыла входную дверь, встать уже не смогла бы.

Ира влетела к ней в комнату. Бросила на кровать прокладки:

– Вот, купила по дороге. Собирайся.

Дала обезболивающее. Боль отползла и на время притаилась. Ира помогла одеться. Спросила:

– Сможешь идти?

– Да… – неуверенно ответила Вера.

– Постарайся спокойно дойти до машины. Нам не нужны проблемы.

– Дойду… – Вера закусила губы.

– Я по дороге созвонилась со знакомым врачом, он русский. Едем к нему. У него частный кабинет. Он нас ждет.

Вера, через силу улыбаясь, приобняв подругу, спустилась в вестибюль. Портье вежливо кивнул девушкам. В машине Вера полулегла на заднее сиденье. Обезболивающее больше не действовало. В клинику она приехала полумертвая.

На крыльце их ждал высокий крепкий мужчина, он помог ей дойти до небольшой смотровой, что-то вколол. Боль отпустила, сознание как-то притупилось. Ей хотелось одного, чтобы все это поскорее закончилось. Она лежала в гинекологическом кресле, как распятая лягушка. Врач, позвякивая инструментами, извлек из нее поставленную вчера спираль. Она почувствовала, как внутри стало пусто и тихо. Кровотечение почти прекратилось. Испуганно спросила:

– Что со мной?

– Ничего страшного, – улыбнулся врач, – видно, смена поясов вызвала маточные спазмы. Так бывает. Я удалил спираль.

Вера покосилась. В кювете что-то лежало в окровавленной вате. Ее снова затошнило, и она отвернулась.

– Полежите дома, – сказал доктор. – Холод на живот. Завтра будете как новенькая. Я все объясню вашей подруге.

Вера вместе с ним вышла в коридор.

– Ну как? – кинулась к ним Ирина.

– Нормально… – тревожно прислушалась к себе Вера и поняла, что больше ничего не болит.

Врач продиктовал Ирине необходимые лекарства. Сказал на прощание:

– Если возникнут проблемы, завтра зайдете, но я уверен, все будет в порядке.

В отель они вернулись радостные. У Веры наступило состояние эйфории, какое бывает после приступа сильной боли. Ира была счастлива, что все обошлось. Она проветрила комнату, напоила Веру сладким, но не крепким чаем, дала лекарства. Присела к ней на кровать.

– Лежи… А я пойду. Если что, сразу звони.

– Спасибо тебе, – благодарно посмотрела на нее Вера.

– Да брось ты… – отмахнулась Ира, – мы же подруги.

«Да, подруги», – подумала Вера. Что-то с ней случилось в последнее время. Она теперь легко находила друзей. А все новая работа. Только вспомнила – на глаза навернулись слезы. Ее теперь уволят. Надо же… Такое… В первой же командировке…

– Что с тобой? – встревожилась Ира. – Снова больно?

– Нет… – Вера всхлипнула.

– Не расстраивайся, – погладила ее по руке Ира, – всякое случается.

– Слушай… Меня же теперь уволят! – В отчаянии воскликнула Вера.

– А кто узнает? – заговорщицки наклонилась к ней Ира. – Кто узнает? Доктор сказал, завтра будешь в норме. Он мой знакомый. А я никому не скажу.

– А спираль? – напомнила Вера. – Спираль ведь необходима. Я контракт подписала.

– Да… – задумалась Ира. – Спираль нужна. У нас у всех…

– Скажи, а зачем эта спираль?

– Жмотничают начальнички, – отмахнулась Ира, – экономят на врачах. Перестраховываются. Кризис, вот и куражатся. Сейчас во всех конторах изгаляются. Кто во что горазд. А куда деваться? У нас еще что… Мне московские знакомые такое рассказывали! У одной на работе всех только по гороскопам принимали. Представляешь? Теперь сидят в офисе одни Скорпионы и Раки и грызутся как собаки. Зато начальство довольно. Считают, что Скорпионы – самый выносливый и работоспособный знак. А у Раков фантазия богатая – они на новых проектах. Или вот еще… В другой конторе… Все по часам в туалет ходят. Строем.

– Неужели строем? – не поверила Вера.

– Natürlich! [8] Звонок. Встали. Разбились попарно. И – девочки направо, мальчики налево. Так у них начальство с перекурами борется. Кому невтерпеж, пусть памперсы купит. Не нравится – сиди без работы и сри в свое удовольствие, когда заблагорассудится. У нас еще не самое страшное. Мне вообще повезло. В нашем немецком филиале все normal.

– А как ты в Германии оказалась? – спросила Вера. Она никогда еще ни с кем не разговаривала так откровенно и запросто.

– У меня родители – русские немцы. Язык с детства знаю, поэтому и работаю в Германии. Здесь без закидонов. Вот только спирали эти…

– Как же мне быть… – с отчаянием проговорила девушка. – Уволят же.

– Могут, – не обрадовала ее Ирина. Она посмотрела сочувственно и вдруг вскочила: – Слушай! Придумала! Ты вот что…

– Что? – подалась к ней Вера.

– Скажи, что она выпала. Ну, спираль… Так бывает.

– Понимаешь, – смутилась Вера, – у меня куратор – мужчина.

– Кто? – живо заинтересовалась Ира.

– Валерий Леонидович.

– О! Herrlich Herr! [9] – она подмигнула. – Классный Herr, говорю. Надеюсь, понятно без перевода?

Вера залилась краской.

– Между нами, девушками, он не женат… О-че-нь понимающий, по рассказам очевидцев, – многозначительно посмотрела она, – и проникновенный…

– Я… – Вера покраснела еще гуще, – …я не смогу ему рассказать.

– Ладно, скромница, – понимающе улыбнулась Ира, – я сама ему позвоню.

– Ир, мне так неудобно… Ты столько сделала для меня.

– Расслабься, подруга!

Ира укрыла ее пледом, чмокнула в щеку и ушла. На следующий день, как обещала, привезла ей билеты в Москву. Вера чувствовала себя прекрасно, но на всякий случай весь день отлеживалась в номере. Утром подруга проводила ее в аэропорт.

* * *

Рикемчук объявился накануне Нового года. Вовсе не для того, чтобы меня поздравить, совершенно понятно. Насчет этого Деда Мороза я давно не обольщалась. После моего разговора с Павлом мы еще не встречались, новостей по делу Еремы у меня не было, созвониться со следователем планировала после новогодних праздников.

Его нежданный звонок был совсем некстати. Я как раз украшала елку к приезду мужа. Ель была колючая, пушистая, под самый потолок – настоящая рождественская елка. Я стояла на стремянке, прилаживая хрупкую золотую звезду на макушку, когда где-то далеко внизу затренькал домашний телефон.

«Ни за что не спущусь», – разозлилась я. Телефон смолк, но тут же замяукал мобильный (это у меня звонок такой). Выдержать кошачьи вопли никто не в силах, поэтому пришлось сползти вниз – вдруг звонит Димон. Но на определителе высветился номер Рикемчука. Не сбрасывать же, раз спустилась.

– Алло! – сухо бросила я, может, поймет, что не до него.

– Василиса, – проигнорировал мой тон Рикемчук, – вы не могли бы подъехать ко мне… – он что-то прикинул, – примерно через часок.

– За подарком? – намекнула я на то, что Новый год на носу.

– Нет… – не смутился Рикемчук. – В нашем учреждении подарки обычно не раздают.

– А что у вас раздают?

– Сроки, – брякнул он, окончательно испортив мне настроение.

– У вас ко мне что-то срочное, Вячеслав Иванович? – холодно спросила я, пусть оставит свой юмор для подследственных.

– Да. Срочное. – Он был лаконичен, но настойчив: – Жду вас через час.

Даже не спросил, успею ли добраться, чем занята. Привык, что от его приглашения не отказываются. Я вздохнула, поглядев на еще не развешанные елочные игрушки, на одиноко сияющую в вышине огромную золотую звезду. «Такую бы Рикемчуку на погоны. За усердие». Злорадно хмыкнула и отправилась на незапланированное свидание в казенный дом.

Рикемчук все-таки имел совесть. Когда я вошла в кабинет, он с трудом выдвинул доверху набитый бумагами ящик стола, достал из уголка примятый букетик бессмертников, с втиснутой в них фигуркой рычащего Дракона – не то свой скульптурный портрет, не то символ Нового года – и бодро гаркнул:

– С наступающим, Василиса!

Я сделала вид, будто несказанно рада его скудному дару. Хотя, признаться, и в самом деле была тронута. То, что Рикемчук куда-то вышел сам (не арестанта же он послал за сувениром), выбрал подарок, скрытно пронес его в кабинет, спрятал в служебный стол – это уже поступок, заслуживающий признательности.

– Спасибо, Вячеслав Иванович, – с чувством поблагодарила и смущенно добавила: – А я вот к вам без подарка… (Про намерение водрузить игрушечную звезду ему на погоны умолчала.)

Он только досадливо отмахнулся. Видно, надоела ему непривычная игра в галантность. Потом посуровел и сказал:

– Приступим к делу.

Я быстро спрятала цветы с рептилией в сумку и приготовилась слушать, но сначала сказала про встречу с Павлом.

– Это не Павел таблетки подменил, Вячеслав Иванович, – убежденно закончила рассказ.

– Возможно, возможно… – Рикемчук побарабанил пальцами по столу. – Я тоже говорил с ним. Причастность Пышкина к убийству Гребнева лежит на поверхности слишком явно. А раз на поверхности и так явно, значит, кто-то подсовывает нам именно эту версию.

– Кто?

– Тот, кто убил, Василиса Васильевна…

Он замолчал. Я выжидающе смотрела на него.

– Я вот что хочу узнать. Гребнев любил ночные купания?

– В реке? – уточнила я, вспомнив, где нашли тело Еремы.

– Почему в реке? – удивился он. – В море.

– При чем здесь море? – не поняла я. – Его же в реке нашли. Но там он не купался. Я еще в первый день сказала ему: здесь плавать нельзя, потому что…

– Так он в реке и не плавал! – нетерпеливо перебил Рикемчук.

– А как же он утонул? – воззрилась я на него. – Воды в рот набрал, что ли?

– Нет. Гребнев утонул в море, это нашли его в реке.

– Ничего не понимаю… – опешила я. – Такого не может быть! Море от реки километрах в двух.

– Вот и я думаю – быть такого не может. Но тем не менее это так. Вскрытие показало, что в легких Гребнева не речная, а морская вода.

– А как же он в реке-то оказался?

– Как-то оказался… Получается, что проплыл покойный Гребнев эти два километра. И заметьте, против течения.

– Чудеса! – поразилась я.

– Да уж… Супротив законов природы пошел ваш приятель.

Мы недоуменно посмотрели друг на друга. И вдруг, как мгновенная вспышка, возникла перед моими глазами картина: Ерема на зеленой траве в одном ботинке, в испачканных илом светлых брюках, тенниске, слегка выбившейся из-под ремня. Я все поняла…

– Он вышел не искупаться, Вячеслав Иванович… – тихо сказала я. Рикемчук внимательно слушал. – Он на пляж в цветных бермудах и в майке ходил, а нашли мы его в выходной одежде. Он не купаться шел, а на какую-то встречу. И это странно…

– Почему?

– Он никуда не собирался, – убежденно сказала я. – Мы пожелали друг другу спокойной ночи…

– И все-таки пошел. – возразил Рикемчук. – Это подтвердили охранники отеля, опознавшие Гребнева по фотографии.

– Во сколько они его видели?

– Где-то около часа ночи. В те дни, после теракта в Мумбае, охрана всех гостиниц была усилена. Вечером на территорию посторонних не пропускали, а у всех выходивших за ворота проверяли «карту гостя». Охранники обратили внимание на одинокого хорошо одетого мужчину. Он вышел из отеля и направился в сторону пляжа. Обычно в это время отдыхающие возвращаются в отель. Как правило, идут группами. Гребнев шел один… Не торопясь, но целеустремленно. Было видно, знает, куда идет. Кто же его позвал?

– Даже не представляю… Я спала… Может, Паша? – растерянно прикинула я.

– Нет, у Пышкина железное алиби. Он той ночью отплясывал на дискотеке с нашими туристками, я проверил.

– К кому же Еремей шел среди ночи?

– Есть у меня одно предположение… – неопределенно сказал Рикемчук.

Я вопросительно взглянула на него.

– Помимо Павла, существует еще один фигурант в этом деле. Известный вам….

– Кто? – нетерпеливо перебила я. – Рядом с ним были только я и Павел. Мать Гребнева в Москве…

– А его подруга? Марта Стратова?

– Ее он с собой не взял. Они же расстались накануне… – напомнила я.

– Расстаться-то расстались…

Рикемчук встал и подошел к сейфу.

– Мне кажется, она сильно любила его, – продолжила я, – так убивалась на поминках…

– Убивалась… Убивала… – не закончил он слово, и это прозвучало зловеще. – Вот взгляните-ка.

Он положил передо мной распечатку. Это был список пассажиров рейса Москва – Мумбай на двадцать девятое ноября. Я недоуменно взяла листок. Там среди неизвестных фамилий увидела знакомое имя: «Марта Стратова». И глазам своим не поверила. Марта? Была в это время в Индии? Зачем?

– Странно… – я смотрела на следователя, ожидая его объяснений.

– Вот и я думаю, странно… – согласился он. – Бывают, конечно, совпадения. Может, девушке захотелось в Мумбае отдохнуть. Но нет. Ее потянуло поближе к Гребневу. Марта заказала трансфер из мумбайского аэропорта до Гоа. А вернулась назад уже после гибели Гребнева. Третьего декабря.

– Значит, она была в те дни рядом с нами? Но где? Я ее не видела…

– Выходит, незримо присутствовала, что тем более подозрительно.

Похоже, Рикемчук сегодня пребывал в хорошем расположении духа.

– А вы ее допрашивали? Как она это объясняет?

– Нет, с ней я еще не разговаривал. Потому и вызвал вас. Хорошо у вас с Пышкиным получилось. Может, и с Мартой побеседуете?

– Я не против. Но станет ли она со мной откровенничать? – засомневалась я. – Паше скрывать было нечего, а о ее таинственном вояже, похоже, никто не знал. Может, лучше ее официально допросить?

– Не хочется пугать девушку, – Рикемчук был само благодушие. – Повестки, показания… А вдруг она ни при чем.

– Что значит, «ни при чем»? Зачем же она туда приезжала?

– Всякое бывает… Так поможете? Вы же ведете журналистское расследование. Вот вам мой новогодний подарок – неожиданная информация.

– Да уж… Своеобразные у вас дары.

– Чем богаты… – развел он руками. – Ну, не буду задерживать. Еще раз с Новым годом. А после праздников встретимся. Вы ведь скоро снова к матери Гребнева пойдете?

– Да. Десятого января – сорок дней. Думаю, Марта там будет.

– Вот и поговорите.

– До свидания, Вячеслав Иванович. Счастливых вам праздников.

– Угу…

Он уже уткнулся в свои бумаги. Даже до двери не проводил. Сухарь!

Я вышла из кабинета Рикемчука в недоумении. Надо же! Марта была на Гоа в одно время с нами. Для чего? И эта ее уверенность, что с Еремой там непременно что-то случится. Неужели она… Отомстить за разрыв решила? Федра, блин. Ну, дела!

 

За два месяца до…

После возвращения в Москву Вера сразу же помчалась в офис. Отчиталась за командировку, отдала секретарю расписку Ирины за переданные документы, счет за гостиницу, авиабилеты. Сидя в приемной, украдкой поглядывала на дверь кабинета и прислушивалась – там он? Но его не было. Секретарь, передавая ей конверт с зарплатой, попросила зайти через три дня – Валерий Леонидович должен вернуться из командировки.

За эти три дня Вера потратила почти все полученные деньги. Погасила набежавшую задолженность за коммунальные услуги. Купила мобильный телефон – не хуже, чем у других. Постриглась в модном салоне. Приоделась в приличном шопе, где никто не цыкает, как на барахолке: «Хорош товар лапать!»

В бутиках девушки порхали вокруг нее, как нежные бабочки. Можно было перемерить все, что лежит, висит и стоит. Вера купила яркий укороченный свитер – примерно такой, как на Ире, джинсы «на бедрах», духи J`Ose – не самый модный парфюм, но давно о таких мечтала.

Спустя три дня снова наведалась в офис. Куратор сразу вызвал ее к себе.

– Я все знаю, Верочка… – заглянул ей в глаза Валерий Леонидович.

Вера потупилась: «Как он деликатен…»

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Хорошо…

– Деньги получили? – спросил, точно намекая.

– Да…

– Вот и прекрасно, – задумчиво посмотрел он на нее, как будто не зная, как перейти к главному. Вера напряглась.

– Что же нам делать-то, Верочка?

Ей показалось, шеф спрашивает не ее, а себя, поэтому промолчала.

– Вы не жалеете, что пришли к нам?

Девушка энергично покачала головой. Неужели он не видит?

– Я не буду напоминать условия контракта, – посерьезнел Валерий Леонидович, – все его пункты остаются неизменными для наших сотрудниц. Вы меня понимаете? Я тут получил о вас лестные отзывы…

«Ирина, наверное, постаралась», – благодарно подумала Вера.

– Вами довольны, но… – он сделал многозначительную паузу, – боюсь, нам придется расстаться.

Сердце у Веры упало. «Нет, только не это!» Она подняла на него умоляющие глаза, с трудом выдавила:

– Почему?

– Ваше здоровье, Верочка, для меня важнее самых важных дел. – Его дежурный каламбур показался ей слаще высоких «звуков и молитв».

– Я выполню все условия контракта, – Вера выделила слово «все». Торопливо уверила: – Врач сказал, такое бывает. Это адаптация… Я привыкну… – сбивчиво уверяла она.

– Какая вы прелесть, Вера! – восхитился шеф. – Если так дело пойдет, придется повышать вам зарплату. Своими добродетелями вы разорите нашу фирму.

У Веры горели щеки. Голова кружилась, как от легкого вина. Она не решалась смотреть на него. И не могла не смотреть.

– А вы похорошели, – нахмурился он, будто только что заметил новую стрижку и непривычные тряпки.

– Это плохо? – неожиданно для себя спросила она кокетливо.

– Вера, вы курьер, – мягко напомнил он. – При вас важные документы. Не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Не злоупотребляйте макияжем на работе. Мы вас и так любим. Без искусственных прикрас.

«Любим? Он сказал – “любим”? Пошутил? Ясно, что пошутил… Или…» Ей было так жутко и сладко, что она с трудом взяла себя в руки.

– Я… Хорошо… Я… Без макияжа… – запинаясь, она опустила глаза под его обволакивающим взглядом.

– Вот и прекрасно. Даю вам недельный отпуск. Потом получите проездные документы и – в путь.

Дальше все было как в прошлый раз. Аэропорт. Отель. Несколько дней блаженного отдыха. Приглашение в полдень в Центр Аюрведы. В этот раз она решила прийти пораньше. Подумала: «Побыстрее освобожусь. А то потом тащиться в отель в самую жару».

Вера уже подходила к Центру, когда навстречу ей вышла… Агния.

* * *

Аленка позвонила мне сразу после Нового года. Можно подумать, что в эти дни работала только она да еще Деды Морозы со Снегурочками. А между прочим у нас в «Кошкином доме» были заслуженные выходные – большинство потенциальных клиентов разъезжались на зимние каникулы. Мы тоже отдыхали. «И чего ей неймется?! – досадливо подумала я, увидев ее номер.

Мы с Димоном собирались съездить на несколько дней за город, взглянуть на снег. А то в слякотном городе уже стали забывать, какая она, зима. «Покатаемся на лыжах, вечерком у камина посидим, потом выйдем во двор, полюбуемся на холодные льдистые звезды» – мечтала я. Но ехать мы собирались завтра с утра, а деловая Аленка трезвонила сегодня спозаранку.

– Алло… – вялым спросонья голосом отозвалась я.

– Вася, – нетерпеливо заверещала она, – я тут сижу… Тебя жду…

– Где сидишь? Зачем? – сон как рукой сняло: – Что случилось?

– Как где?! В нашем офисе. Ты что, забыла?! – зашлась она.

– О чем?

Я и в самом деле не могла припомнить, почему именно сегодня должна вскакивать ни свет ни заря из теплой постели и мчаться сломя голову в офис.

– Мы же с тобой договаривались… – чуть не плакала Аленка, – у нас сегодня кастинг…

– Кастинг? – с трудом соображала я. – Какой еще кастинг?

– Шпионов, – серьезно напомнила соратница.

Да, действительно… Как я могла забыть? Вот уж точно – ошибка резидента.

– Хорошо, – энергично ответила я, – через час буду. Без меня не начинайте.

Доверить Аленке такое серьезное дело, как набор секретных агентов, я не могла. Мало ли кого она там навербует на скорую руку.

– Есть! – обрадовалась Алена.

Поцеловав дремавшего мужа и сообщив ему, не вдаваясь в подробности, о неотложных делах, я помчалась в «Кошкин дом».

Мы арендовали для нашей фирмы небольшую вокальную студию в Доме культуры. Директор поставил одно условие – назначение помещения не менять. Видно, надеялся дожить до лучших времен, когда здесь, как прежде, будут голосить самодеятельные певцы. Мы легко согласились. Не менять так не менять. Народный хор сменили не менее голосистые кошачьи концерты. Сцена стала подиумом, там мы проводили свои кастинги.

Отбор кисок у нас был не менее жесткий, чем смотрины девушек в модельных агентствах. Одно отличие – мы еще хвост принимали во внимание. Выбирали кошек, учитывая пожелания заказчиков, а они желали котов больших, добрых и красивых, как ожидаемое счастье. На кастинг кошки, за исключением дворовых, приходили со своими хозяевами.

В просмотровом зале Аленка расцеловалась со мной и мы степенно уселись в первый ряд – ни дать ни взять Станиславский с Немировичем перед просмотром дебютантов.

– Начали! – хлопнула Аленка в ладоши.

Первой на сцену вышла русая круглолицая девушка с клеткой в руках. Соискателем на место секретного агента был черный кот с белой грудкой и белыми лапами по кличке Шанс. Окрас фрачный, хоть к королеве на прием. Ничего себе котик, нарядный. Но я его сразу забраковала – что за шпион в белых перчатках? Это грязная работенка, скромнее надо быть, неприметнее. А вот кличка его мне глянулась, она вселяла надежду.

– Может, к новоселам его? Будем предлагать тем, кто ипотеку брал. Как намек, что есть шанс расплатиться.

Аленка согласно кивнула.

– Решено, – вынесла я свой вердикт. – Следующий!

На сцену мелкой трусцой выбежал кот, как сказала бы моя бабушка, из недорогих, в полоску. Этот нам годился. Его неброский окрас вполне подходил для бойца невидимого фронта, как я их себе представляла. Котик был совсем молоденький, не старше года – кошачий подросток. Кличка – Жулик. Мы с Аленкой переглянулись – странное прозвище. Оказалось, неспроста. У кота были явно выраженные криминальные наклонности. Не успела я отвернуться, как он вытащил свежий носовой платок из моей сумки, стоявшей у кресла, и стал весело елозить им по совсем не стерильному полу.

– Это «щипач» какой-то, а не шпион! – возмутилась я порчей своего имущества.

– Все, паршивец, прет, что под лапы попадет, – пришла в негодование и его хозяйка. – Совсем зарвался негодяй! Хоть мента в доме поселяй.

Я посмотрела на нее сочувственно – до крайности довел кот женщину. Стала, как акын, стихами выражаться. Чем опорный пункт на дому открывать, лучше бы сразу выходила замуж за участкового. Если, конечно, найдется такой, кто возьмет ее с котом-рецидивистом. Над головой страдалицы явно просматривался «венец безбрачия». Похоже, гражданка хотела решить свои проблемы за наш счет.

– В Интернете наткнулась на вашу фирму и прикинула, – откровенничала она, – у вас тут не больно забалуешь. Может, и моего к порядку призовете?

Я разочаровала ее: у нас не исправительная колония для несовершеннолетних котов. Пусть в органы опеки обращается.

В общем, Жулика мы не приняли. Признали профнепригодным. Папку с секретными документами ему, хилому, не унести, а если бутерброд с колбасой сопрет, все дело завалит. И к новоселам его нельзя – хороша фирма с вороватыми котами!

После того как разобрались с вороватым котишкой, Аленка встала, ушла за сцену и торжественно внесла белую клетку. Сквозь светлые прутья хорошо была видна очаровательная маленькая киска. Окрас необычный – вся в коричнево-желто-серых разводах. Как будто ее одели в камуфляж.

– Кличка? – спросила я.

– Бастинда, – отрапортовала Аленка.

Припомнилась спасительница честного частного ветврача.

– Та самая?

– Она.

– Хороша! Но вот кличка… Не слишком ли зловещая? – засомневалась я. – Так, помнится, ведьму звали в «Волшебнике Изумрудного города».

Аленка молча открыла дверцу. Кошка вышла наружу и… пропала. Испарилась! Может, телепортировала? Или ушла в параллельное пространство?

– И правда, ведьма! – терла я глаза, как Хома Брут з переляку . – Перекинулась, что ли?

– Вон она сидит… – ткнула пальцем Аленка в ту сторону, где кошка являла чудеса маскировки.

Я посмотрела туда, куда она тыкала, но никого не увидела. Аленка подвела меня ближе. Приглядевшись, между небольшим коричневым занавесом и стулом я с трудом различила свернувшуюся Бастинду. Кошечка подняла изящную головку и победно улыбнулась уголками губ – ну как?

– Супер! – восхитилась я. – ФСБ, ЦРУ, МОССАД и МИ-5 локти будут кусать от зависти.

Обернулась к Аленке:

– Ценный кадр. Любому Штирлицу фору даст. Если провалится, постараемся обменять ее на американского резидента.

Бастинда грациозно выгнулась и вкрадчиво замурлыкала.

– И заметь, – поддакнула Аленка, – такая безмятежная. Характер «нордический, выдержанный».

Я хотела погладить кошку по шелковой спинке, но решила поостеречься. Осведомилась:

– Связей, порочащих ее, не имела?

– Каких еще связей? – округлила глаза Аленка.

– Блох нет? – перевела я.

По словам Аленки, кошка с первого задания вернулась чистой, невредимой.

– Берем!

Я без опаски взяла киску на руки, почесала за ухом – пусть расценивает как первое поощрение от командования.

Так Бастинда стала у нас шпионом номер один. Первым и последним. Нам хватит. И так шпионов больше, чем котов.

 

За два месяца до…

Вера сразу узнала – Агния! Та, что вместе с ней сидела в приемной их офиса. «Ее ведь тоже приняли…» – вспомнила Вера и обрадованно вскинула голову. Но Агния шла навстречу с непроницаемой физиономией, хотя, судя по вздрогнувшим ресницам, тоже ее признала. Вера опустила глаза: «Тоже мне, фифа… Не хочет общаться, не надо». Проходя мимо, Агния неожиданно шепнула, почти не разжимая губ:

– Ты где остановилась?

– В «Радже», сорок пятый номер… – машинально ответила Вера и спросила: – А ты?

Вопрос повис в воздухе. Агния, не повернув головы, прошла мимо. «Чего это она? – пожала плечами Вера, подходя к Центру. – Чудная какая-то».

Она взбежала на прохладную террасу, скрытую в тени неизменно цветущих азалий. Здесь еще никого не было, видно, не стоило приходить раньше. Но не возвращаться же обратно. Вера присела к столу, стала перелистывать цветные проспекты Из головы не выходила Агния. «Зачем ей мой номер, если не хочет общаться? Как странно…»

– Вы давно ждете? – прервала ее мысли незаметно подошедшая директриса.

– Только что подошла, – соврала Вера. Зачем ставить человека в неудобное положение, мол, пришла, сидит, ждет.

– Пойдемте.

И все повторилось: расслабляющий массаж с благовониями, чай, гинекологическое кресло… Только бы все обошлось на этот раз.

Вера прождала весь вечер, но Агния к ней так и не зашла. Утром, перед самым отъездом в аэропорт, в ее номер постучали. Агния? Это был уборщик. Вера удивилась. Обычно служащие отеля старались приходить, когда постояльцев не было в комнате. Но особого значения не придала, может, сегодня заезд, решил убраться пораньше. Она приветливо улыбнулась индусу, пропуская в дверях. Но он оставил ведро и щетку в коридоре между ее номером и соседним. Зашел в комнату, опасливо оглянулся по сторонам, прикрыл за собой дверь. Вера смотрела непонимающе – что это он?

– На! – уборщик вынул из кармана куртки какую-то картинку и протянул ей.

Она взяла. Недоуменно повертела в руках. Это была карта. Таро, кажется. Вера не сильна в гадании, но эти карты с картинками видела в каждой лавке – что в Москве, что в Берлине, что на Гоа. Обычный ширпотреб. Служащий не уходил, терпеливо ожидая бакшиш.

– Кто это дал? – по-русски спросила Вера, показав пальцем на карту.

– Наташа…

Так индийцы называли всех русских женщин. Он рукой обрисовал пикантные формы «Наташи», показал ее немалый рост. Вера сунула ему в руку десять рупий, и уборщик ушел довольный. Недоуменно разглядывая карту, Вера уже поняла, кто ее передал. Но что это значит? И почему Агния сделала это тайком?

Разгадывать загадки было некогда. Вера положила карту во внутренний кармашек дорожной сумочки, рядом с носовым платком. Подняла свой небольшой багаж и пошла на ресепшен, ее уже ждало такси в аэропорт.

В самолете, доставая после обеда платок, наткнулась на карту. Достала. Вгляделась. На карте была изображена огромная башня. Но не прямая, стройная, а накренившаяся. Вот-вот упадет. В нее ударила молния, махина треснула, из бреши посыпались золотые монеты, которыми башня была наполнена до краев. А с высоты в разверзшуюся пучину падали маленькие человечки…

Вера поежилась. Какой жуткий рисунок. Башня из осколков. Страшно… Что это означает? Она не знала. Никогда ворожбой не баловалась, мама считала все гадания блажью.

Девушка еще раз посмотрела на карту. В Москве непременно найдет Агнию. До сих пор они ни разу не встречались, хотя и работали в одной фирме. У каждой свое задание, свой маршрут, свободный график. В офисе появляются только для того, чтобы отчитаться. Агния первая сделала шаг к сближению, обязательно надо будет с ней связаться – что за странные знаки она подает?

Думая об Агнии, Вера вспомнила Яну. Они так и не созвонились. А ведь Яна по-дружески отнеслась к ней, предложила помощь. «Приеду, позвоню».

Ей стало неудобно за свою небрежность и забывчивость. Вера спрятала неразгаданную карту в сумку.

* * *

Десятого января мы собрались на сорок дней у матери Еремея. Я подошла к Павлу, мы перекинулись парой незначащих слов.

– Есть что-то новое? – спросил он, подразумевая мое расследование.

– Нет… – мне не хотелось рассказывать о том, что сообщил Рикемчук.

Наше знакомство с Павлом так и не переросло в дружбу. А помощь его мне пока была не нужна. Все мои мысли занимала Марта. В этот раз она тоже была без подруги и снова не отходила от матери Еремы. Помянув и закусив, гости встали из-за стола. Вышли – кто на балкон, кто в коридор, покурить.

– Пошли покурим? – предложила я Марте.

– Я не курю.

Как же остаться с ней наедине? Неожиданно выручила Альбина Георгиевна.

– Девочки, – позвала она, – помогите мне накрыть стол к чаю.

Мы послушно пошли на кухню. Альбина Георгиевна достала чашки, поставила на поднос. Я отнесла посуду в комнату, Марта начала расставлять их на столе. Улучив момент, я шепнула:

– Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем? – удивленно подняла она брови.

– О нем… – и я, указав глазами на портрет Еремея в траурной рамке, быстро добавила: – Это, прежде всего, важно для тебя.

– Ну хорошо, – поспешно ответила Марта, – позвони мне завтра.

– О чем шепчетесь, девочки?

Мать Еремея подошла к нам, ласково обняла Марту.

– Прикидываем, все блины по тарелкам разложить или каждый сам возьмет из общего блюда, – нашлась я и с досадой подумала о матери Еремы, прижавшей к себе зардевшуюся Марту: «Пригрела змею на груди».

– Пусть каждый сам, – решила Альбина Георгиевна, – дольше не остынут.

После чаепития все стали потихоньку расходиться. Из прихожей я еще раз взглянула на портрет Еремы. Облик был уже неземной – отлетела его душенька от нас далеко, далеко…

Утром позвонила Марте, напомнила о вчерашней договоренности.

– Приезжай, – безразлично ответила она и продиктовала адрес.

Марта жила довольно далеко от меня, на улице Октябрьское поле. Впервые подумала: «Почему именно “Октябрьское”? И почему “поле”?» Вспомнилось пушкинское:

На нивах шум работ умолк; С своей волчихою голодной Выходит на дорогу волк… [11]

«…а навстречу ему Красная Шапочка. “Здравствуй, девочка. Где ты живешь?” – спрашивает злой голодный волк. “На поле, – отвечает Красная Шапочка и добавляет: – Октябрьском”. И решил Волк, что это дикая бездомная девочка, и съел ее…» – сочиняла я на ходу.

С мыслями о странной московской топонимике подошла к дому Марты. Она жила в сталинской семиэтажке. Хороший дом, крепкий, продержался дольше, чем вся диктатура пролетариата. И новую переживет. Не успела я подойти к квартире, как Марта сразу открыла дверь.

– Я тебя в окно увидела.

Входя в незнакомый дом, я по привычке как бы присматривалась и принюхивалась к нему. На вешалке висели только вещи Марты, и запах был не многослойный – без примеси старческих настоек, без крепкого мужского духа, без аромата домашней стряпни, без кошачьего или псиного амбре – лишь слегка пахло нежными духами и прохладной чистотой.

– Ты одна живешь… – подвела я итог своим ощущениям.

– Да, – подтвердила Марта, – родители в другом городе. Эту квартиру мне оставил покойный дядя-холостяк. Но я недавно сюда переехала. До этого жила у Еремы… Что ты в прихожей топчешься, проходи.

Мы, как водится, пошли на кухню. Присели к столу. Я достала конфеты, открыла коробку с пирожными, намекая, что разговор у нас будет долгим. Марта увидев мои основательные припасы, все поняла. Предложила:

– Чай? Кофе?

– Давай чай, – сказала я, хотя кофе выпила бы охотнее. Но мне показалось, так будет ближе к теме предстоящей беседы.

– Черный, зеленый? – вежливо спросила Марта.

– Белый… – посмотрела я ей в глаза.

– Белого нет, – отвела она взгляд, – могу зеленый предложить.

Она заварила чай, присела рядом. Я взяла свою чашку, отхлебнула:

– А все-таки белый-то получше.

– Извини, чего нет, того нет, – развела она руками.

– Что ж не привезла? – небрежно спросила я, надкусив безе. – Обычно из Индии все белый чай везут. Местная экзотика.

– Ты о чем? – отставила она чашку.

– О тебе, – непринужденно улыбнулась я. – Почему, спрашиваю, ты белый чай с Гоа не привезла?

Она промолчала. Потом спросила:

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда, – ответила я, повертев жестяную банку с чаем, на которой и в самом деле был изображен верблюд – корабль пустыни. Но Марту мой ответ не удовлетворил, она по-прежнему смотрела вопросительно. Я не стала ее томить.

– У следователя, который ведет дело Еремея, есть список пассажиров рейса Москва – Мумбай от двадцать девятого ноября. Там случайно не твоя фамилия?

– Моя… – Она побледнела.

– Почему ты об этом не упомянула, когда мы в прошлый раз беседовали?

– А должна была? – сердито сощурила глаза Марта.

– По-моему, да, если не забыла о таком пустяке, как поездка на другой конец света.

Она, не ответив, уставилась в свою чашку. Может, судьбу хотела узнать? Но мне показалась, что пауза слишком затянулась, и я спросила:

– Почему ты прилетела тайно? Не захотела обрадовать Ерему?

– Я же говорила, он накануне своего отъезда решил со мной порвать.

– А ты?

– Нет. У двоих это не всегда совпадает, знаешь…

Я знала, но меня в данный момент не интересовала тема их любви и дружбы.

– Еремей умер первого декабря. Ты прилетела за два дня до его гибели.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать…

– Ты знала, что он принимает снотворное?

– Да.

– Тебе известно, что ему подменили таблетки?

– Альбина Георгиевна рассказала…

Я молчала, прихлебывая чай. Их разрыв. Ее тайный приезд. Его смерть. Что тут долго думать?..

– Это не я! – крикнула она, все поняв по моему лицу. – Не я, слышишь!

– Слышу, – спокойно ответила я, – но не понимаю, что тебе там понадобилось?

– Я хотела его предупредить… – сдавленно сказала она.

– Как? Телепатически? Ты же к нему не подходила.

– Подходила…

– Когда? – опешила я. – Мы с ним вместе отдыхали. Я тебя не видела.

– Это была не совсем я… – уклончиво ответила она.

– А кто же? Дух твой, что ли? – разозлилась я, что она мне голову морочит!

– Моя подруга.

– Подруга? Он с ней разговаривал?

– Да. На пляже. Я попросила ее нарядиться индианкой. Она подошла, чтобы погадать ему. Сказать, чтобы немедленно уезжал, а он…

– Погоди, погоди! – остановила я ее. – Та гадалка на пляже – твоя подруга?! – И вспомнила, как удивленно смотрели вслед нашей ворожеи пляжные торговки. Вот оно что… Они ее не знали.

– Ты что, с подругой туда приехала? – с этой Мартой не соскучишься.

– Нет, это отдельная история, – Марта вдруг улыбнулась. – Она сейчас живет на Гоа. Потому что… Ее с работы уволили.

– В знак протеста, что ли? – спросила я, представив, как все наши безработные дружно снялись с места и перелетной стаей подались в теплую Индию. Тем самым, между прочим, лишая отечественные предприятия трудовых резервов.

– Она уехала из соображений экономии, – объяснила Марта.

– Как это? – не поняла я. – В чем экономия-то? Она же не вольная птица – «пора, брат, пора»? Самолеты бесплатно не возят. Да и там…

– Там можно прожить на семь долларов в день. Не то что в Москве. Когда ее сократили, она свою квартиру на год сдала и – привет! Решила кризис переждать на Гоа. Когда вернется, глядишь, тут все устаканится.

– Предприимчивая у тебя подруга… – восхитилась я сметливой девицей.

Пока одни безработные волосы на себе рвут, подметки в поисках вакансий снашивают, другие на пляже припухают, у моря-океана медитируют.

– Я с ней созвонилась, – продолжала Марта, – обо всем рассказала. Она согласилась помочь. Мы из Мумбая на несколько дней приехали в Кавелоссим, где Еремей отдыхал. Подруга предостерегла его. Но он не понял. Хотя и я ему в Москве говорила – не стоит ехать.

– Подожди. А почему ты еще в Москве решила, что ему грозит опасность?

– Так его звезды расположились… – неопределенно сказала она.

– Ты что, профессиональный астролог?

– Нет, но я увлекаюсь астрологией. А еще изотерикой, гаданием на Таро…

Мне показалось, что она, как Луна, снова ушла за облака от моих вопросов. С трудом верилось, что Марта настолько доверяет собственным предсказаниям, чтобы помчаться из-за неблагоприятного расположения планет на край света. Да и зачем? Стоит ли так опекать человека, который тебя бросил?

– Слушай, – недоверчиво посмотрела я на Марту, – ты же взрослая девочка. Всякое бывает – люди встречаются, влюбляются, но не всегда женятся. Зачем тебе ему навязываться?

– Я не навязывалась. Но мне надо было, чтобы он остался жив.

Я вопросительно посмотрела на нее, ожидая продолжения.

– Хотела, чтобы мой ребенок знал своего отца. А потом пусть Еремей решает…

– Ты что, беременна?!

– Почему ты так удивляешься? – обиженно спросила она.

– Он знал?

– Нет. Я не сказала. Не хотела, как ты говоришь, «навязываться». Думала, рожу, тогда уж… Он не знал. А вот его матери я призналась.

– И она… – напряглась я.

– Она сказала, что теперь ей есть ради кого жить, – посмотрела мне прямо в глаза Марта. – Теперь ты поняла, что я не убивала Ерему?

– Д-да…

– Так и передай своему следователю.

Я уходила от Марты в растерянности, но и радовалась одновременно. Надо же! У Еремы будет ребенок. Это новая жизнь. Еремей умер, но словно бы не до конца. Если бы он знал… Какая она все-таки скрытная, Марта.

 

За месяц до…

Вера уже не считалась новичком и поэтому в Дюссельдорфе Ирина ее больше не встречала. Она сама поехала в знакомый отель, позвонила Ире, отдала документы, получила расписку. Вечером подруги снова пошли в кафе. На этот раз угощала Вера. А потом повторилась и драма. Уже не неожиданное кровотечение. Визит к Ирининому доктору. Избавление от спирали.

Вера была в шоке – похоже, ей вообще нельзя пользоваться такой контрацепцией.

– Попробуй еще раз… Последний… – утешала Ирина, – а там … Ну если опять… Придется менять работу…

Что же делать?! Наконец-то повезло и вот… Эта дурацкая спираль! Как объяснить куратору (она покраснела), что не спит она ни с кем и не собирается. Ну что поделаешь, если у нее, как говорит доктор, «индивидуальная непереносимость»! Нет, как угодно, но с работы она не уйдет. Ни за что не уйдет! Даже если эту чертову спираль надо будет вставлять каждый раз заново. Подумаешь, спираль. Ну, выпадет, еще раз поставят. И не больно совсем…

Так она и объясняла в Москве Валерию Леонидовичу. Говорила горячо, сбивчиво, повторяя одни и те же фразы. Но на этот раз он был настроен не столь благодушно.

– Обычно девушки в этом случае увольняются, – сказал куратор, – а вы… Если честно, я поражен, Вера. Более самоотверженного, преданного делу и фирме сотрудника я еще не встречал.

Что он знал о ее преданности… «И при чем здесь фирма?» – с болью подумала она, готовая не только спираль, ядерную боеголовку вставить, лишь бы остаться на своем месте. Вот и Ира говорит – она отличный работник.

Валерий Леонидович смотрел сочувственно, но непреклонно.

– Мы не можем рисковать вашим здоровьем, Верочка. Разве что еще раз… Пойдем вам навстречу. Но если опять… – он обескураженно развел руками.

Она все поняла. Если такое случится снова, ее уволят. С трудом сдерживая слезы, Вера вышла из кабинета куратора. Не обрадовал даже конверт с зарплатой. Может, последней? Но и не в деньгах дело…

В положенный ей двухнедельный отпуск Вера часами гуляла по Москве, но уже не испытывала безмятежного наслаждения свободой и деньгами. Уставая до изнеможения, дома тупо смотрела телевизор. Думала только об одном. Это были мучительные, неотвязные, больные мысли. Душу саднило так, что становилось невозможно терпеть. Однажды Вера даже набрала телефон экстренной психологической помощи. Узнав, что она боится остаться без работы, дежурный психолог сам тяжело вздохнул и посоветовал думать о тех, кому еще хуже. В пример привел хронического несчастливца француза Бертрана (фамилию она не расслышала). Этого бедолагу смело можно было назвать королем неудачников. С самого нежного возраста Бертран десятки раз ломал руки и ноги, не сосчитать скольким ограблениям подвергался. Однажды недотепа рискнул путешествовать автостопом. В первой же машине его взяли в заложники. Когда освобождали, Бертран попал в перестрелку между уголовниками и полицией. Его ранили. Бедняге сделали перевязку, но по дороге в госпиталь он угодил в автоаварию.

В общем, так и жил между больницей и кладбищем. В том смысле, что травмпункт ему был как дом родной, а кладбище – вполне реальной перспективой.

Наверное, добрый доктор хотел ее ободрить. Но Вера выслушала и… заплакала. Нет, не о невезучем Бертране. О себе. Она поняла, что ее неприятности – далеко не предел. И, возможно, скоро ее печальную историю можно будет рассказывать в качестве утешения другим пасынкам Фортуны.

– Ищите скрытые возможности, – напоследок посоветовал врач.

– Где? – с надеждой на счастливое откровение, спросила Вера.

– Везде…

Это был ответ небожителя, преодолевшего все горести, беды и, возможно, земное притяжение.

Вера обречено повесила трубку. Что делать? К кому обратиться? Ира далеко, она не поможет. Прежним приятельницам не до нее. Да и не всем им можно рассказать. Правда, есть одна знакомая… Она обещала помочь, если что. Вера достала записную книжку, набрала нужный номер и долго слушала безнадежные гудки. Трубку так никто не снял.

Месяца полтора спустя после собеседования в странной фирме в редакции к Яне подошла ее коллега и протянула газету.

– Видела?

Яна прочитала: «Погибла жена крупного московского чиновника». Рядом была фотография Агнии и маленький некролог: « Вчера в автокатастрофе в Германии погибла Агния Кирилловна Брагина. Она была прекрасной женой и нежной дочерью. Выражаем соболезнование мужу и близким покойной».

– Представляешь! – воскликнула коллега. – На днях мы с тобой о ней поговорили – и вот…

Девушка заспешила по своим делам, а Яна залезла в комп и прочитала подробности смерти Агнии. Обычная история. На горной дороге не справилась с управлением, хотя прекрасно водила машину.

«Надо бы Вере звякнуть…» – подумала Яна.

И опять не вышло – уехала в срочную командировку. А когда вернулась и включила автоответчик, услышала знакомый голос: «Яна, это Вера. Помнишь, мы встретились на собеседовании. Мне необходимо с тобой увидеться. Очень прошу тебя, перезвони». Вера говорила нервно, настойчиво, умоляюще.

«Что там с ней стряслось?» Яна набрала Верин номер. Та сразу сняла трубку.

– Ой, а я тебя так искала, так искала! Мне нужно срочно с тобой повидаться.

– Срочно? – удивилась Яна. – Что случилось?

– Это не по телефону… – замялась Вера.

– Ты слышала? Про Агнию… – осторожно спросила Яна.

– Я ее видела две недели назад, а что?

– Она погибла. Неделю назад.

– Как?! – голос Веры прозвучал испуганно. – Надо же… Вот тебе и «Башня»… – машинально пробормотала она, вспомнив зловещую картинку с падающими вниз человечками.

– Какая башня, о чем ты? – не поняла Яна.

– Это потом… При встрече… – ушла от ответа Вера.

– Ну хорошо. Я завтра с утра свободна, подъезжай.

Яна продиктовала свой адрес, в недоумении повесила трубку. Нервозность Веры, недавняя смерть Агнии, о которой Вера почему-то не знает. – Что там у них в конторе творится?

* * *

Увидев на определителе знакомые цифры, я подумала, что в последнее время мы с Рикемчуком неразлучны, как Дафнис и Хлоя, Тристан и Изольда, Мастер и Маргарита, Бивис и Батхед. Такие сравнения настроили меня на романтический лад и я, ласково улыбнувшись, сняла трубку.

– Василиса! – по своему обыкновению без долгих предисловий рявкнул Рикемчук. – Вы где нужные телефоны храните?

– Ваш – в своем сердце… – не задумываясь, промурлыкала я.

– А остальные? – не повелся он на нежный комплимент.

– В мобиле, где же еще? Как все нормальные люди, – холодно ответила я, обиженная на его дубовую, точнее, стоеросовую деловитость.

– А если телефон потеряли?

– Тогда катастрофа! – всерьез ужаснулась я, потому что однажды со мной такое случилось и послужило началом очень многих неприятностей…

– А записной книжки у вас нет? – все не мог успокоиться он.

– Это отстой, Вячеслав Иваныч. В записной книжке только Татьяна хранила мобильный Онегина.

– Тогда не было мобильных телефонов, – машинально поправил Рикемчук.

– Разве? – удивилась я. – Может, в «деревне, где скучал Евгений» и не было, а у передовых представителей русской интеллигенции уже давно были. Одоевский ответил Пушкину из Сибири: «Струн вещих пламенные звуки до слуха нашего дошли…» Дошли до слуха, понимаете? А разве мог бы декабрист в читинском остроге сказать: «Отрадно отозвался во мне голос Пушкина!» , если бы Александр Сергеевич не позвонил ему по мобиле?

– Прекратите меня дурачить! – зашелся на том конце провода Рикемчук.

– Не знаю, не знаю… – хмыкнула я, – пушкинисты до сих пор об этом спорят. – И добавила невинно: – А вы о чем меня хотели спросить, Вячеслав Иванович?

– Мобильный был у Гребнева?

– Естественно, – ответила я, – как у всякого нормального человека. Хотела добавить: «с пушкинских времен», но решила больше не дразнить разъяренного следака. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что его телефон нигде не обнаружен. Ни при нем, ни в гостиничном номере. Исчезли координаты людей, с которыми он беседовал в последнее время.

– Можно у друзей узнать, у родственников…

– Сам знаю… – рявкнул Рикемчук и повесил трубку.

Значит, телефон Еремея украли, поняла я. Кто убил, тот и украл.

Пока Рикемчук по крупицам собирал информацию по делу Гребнева, я занималась текущими делами. Девушки наши со своими котами выезжали к счастливым новоселам. На «шпионов» спроса пока не было. Я снова была свободна – муж уехал в очередную командировку. Тут бы и заняться журналистским расследованием, только расследовать-то было нечего. Зацепок нет. Я исключила Марту из числа подозреваемых. Беременность от любимого мужчины – лучшее алиби. Она понимала: своего первенца Еремей никогда не бросит. А где ребенок, там и мать. И кто знает. Ссорятся люди и мирятся люди…

Кстати, о детях! Я вдруг вспомнила, как Ерема меня спросил: «У тебя есть дети?» И эту его странную просьбу зайти в Аюрведический центр, спросить, не ставят ли там противозачаточные спирали. Он, помнится, объяснил, что интересовался этим пикантным вопросом после рассказа матери. Так ли? Я решительно сняла трубку:

– Альбина Георгиевна, можно мне к вам приехать?

 

За месяц до…

– Не реви! – Яна подошла к мойке, оторвала квадратик бумажного полотенца и протянула Вере. – В слезах правды нет, только насморк.

– Что же делать-то, Яна? – Вера подняла заплаканное лицо.

– Да… Что делать… Извечный вопрос, когда уже ничего не поделаешь.

Яна села напротив нее.

– Не суетись. Кофе выпей. Дай мне подумать.

Вера покорно уставилась в чашку с остывшим кофе и замолчала, ожидая, что придумает Яна, но той сказать было нечего. «Дурища…» – Она сочувственно посмотрела на Веру. Услышанное ею было не просто странно, оно было необъяснимо – какая-то обязательная контрацепция… С какого перепугу? Хотя в каждой избушке свои зае… ушики.

Сама Яна противозачаточными спиралями не пользовалась, поэтому не могла сказать, выпадают они или нет. И как часто. Удивила встреча с Агнией за несколько дней до ее смерти, неожиданная и загадочная, как в детективном триллере. Почему она, вместо того чтобы поговорить с Верой, тайком сунула ей Аркан Таро? Агния ведь не цыганка с картами, а жена крупного чиновника. Вообще-то часто именно VIP-дамочки увлекаются разными гаданиями, предсказаниями, хиромантией, уж больно положение их муженьков непредсказуемо. Яна понимала – Агния выбрала «Башню» неслучайно. Что она означает? Узнать это не составляет труда. «С этого и начнем, – решила журналистка, – а там видно будет».

– Собирайся! – решительно сказала она.

– Куда? – от неожиданности та даже вздрогнула.

– На Кудыкину гору, – Яна хмыкнула. – Точный адрес! Хотя правильнее было бы сказать на «Лысую гору». Но Вера не поняла бы. Чего ее пугать заранее и так уж… – Едем к моей подруге, – пояснила она.

Вера разволновалась еще больше.

– Об этом никто не должен знать!

– Да что ты говоришь? – Яна насмешливо посмотрела на нее. – А мне тогда зачем сказала?

– Это корпоративные дела… Я давала подписку о неразглашении… – вяло сопротивлялась Вера.

– Не парься, – отмахнулась Яна от ее наивного лепета. – «Кто сказал, что женщины не умеют хранить тайны? Просто они делают это сообща». Слышала такую присказку?

Но Веру поговорка не убедила, она по-прежнему смотрела недоверчиво.

– Не трусь! Она – надежный человек, – успокоила Яна, – не проболтается.

– Ладно… Как скажешь… – обреченно согласилась Вера.

Не дожидаясь вечно занятого лифта, они стали быстро спускаться по лестнице. Навстречу им бодро поднималась худенькая седовласая женщина в спортивном костюме.

– Доброе утро, Анна Ивановна, – мимоходом поздоровалась Яна, – от инфаркта бегаете?

– Нет, Яночка. Я степпер, – с достоинством ответила бабушка, – готовлюсь к соревнованиям.

– К соревнованиям? – даже приостановилась Яна. – Каким?

– Районным. По скоростному бегу по лестницам. Сейчас кризис, для нас самое раздолье, – радостно тараторила старушка. – Стройки-то заморозили. В шестнадцатиэтажном недострое будем соревноваться, префект разрешил.

– Мудрое решение, – кивнула Яна, – не пропадать же добру.

– Конечно, мне рекорд Денниса Мартца не побить… – бабушка огорченно пожевала губами.

– А кто это? – вырвалось у Веры.

– Представляете, девочки! Он взобрался на сотый этаж отеля «Детройт Плаза». На сотый! За одиннадцать с половиной минут! Но и старая гвардия не сдается! – гордо вскинула она сухонькую головку. – Между прочим, победителей моей возрастной группы обещают отправить в Нью-Йорк. Покорять небоскреб Эмпайер Стэйт Билдинг» на Манхэттене, – без запинки выговорив чужие названия, похвасталась Анна Ивановна.

– Не споткнуться вам! – опешив, пожелала Яна резвой старушке.

– Спасибо, милая!

Та помчалась к новым высотам. Даже Вера, позабыв о своих неприятностях, до неприличия округлив глаза, уставилась вслед ретивому божьему одуванчику.

– Видишь, – толкнула ее локтем Яна, когда прыткая бабушка исчезла далеко вверху, – ей почти восемьдесят, а она небоскребы покоряет.

– Мне что, тоже степпером стать? – грустно посмотрела на нее Вера.

– Ага. А что такого? Я и сама не прочь. Представляешь, как быстро будешь взбираться по карьерной лестнице? – рассмеялась она.

Но Вера, вспомнив про свою «карьерную лестницу», только тяжело вздохнула.

– Не кисни, – прикрикнула Яна, – сейчас, как Анна Ивановна, живо осилим твою «Башню». По кирпичикам вскарабкаемся.

В издательском концерне, где работала Яна, служила и ее подруга Марта, дока в гадании на Таро. К ней приходили гадать и составлять гороскопы даже издательские боссы, особенно когда надо было запускать новый проект. У Марты было еще одно несомненное преимущество – она не болтала о чужих делах. Поэтому многие коллеги без опаски делали ее поверенной своих тайн.

В издательство приехали как раз к обеденному перерыву. Яна одна зашла в редакторский отдел и вскоре вышла оттуда вместе с худенькой белесой девушкой, похожей на Гретхен из известной сказки. Нарядить ее в костюм с передничком – не отличишь от опрятной немецкой девочки.

Яна наскоро представила девушек друг другу, и все вместе они отправились в издательский буфет. Сели за крайний стол. Он был удобно расположен. Прямо перед ним стояла раскидистая пальма в кадке, загораживая его. Здесь хорошо было назначать романтические свидания, вести тайные переговоры или гадать. В общем, обстановка соответствовала. Яна передала светленькой девушке карту Таро:

– Что это значит?

– «Башня»? – нахмурилась Марта. – Она всегда имеет негативное значение.

– Какое? – испуганно подалась к ней Вера.

– Конкретно сказать не могу, – призналась Марта, – но «Разрушенная башня» – серьезное предупреждение. Неожиданный удар. И даже смерть.

– Врубилась? – Яна многозначительно посмотрела на Веру.

– О Господи! – прижала та руки к груди.

– А кому выпала эта карта? – резко спросила Марта.

– Ей, – кивнула Яна на Веру, – но не выпала. Ее передала Вере одна знакомая.

– С какой целью? Где передала?

– На Гоа… – пролепетала Вера.

– Почему на Гоа? – удивилась Марта.

– А это важно? – замялась Вера.

– Если хочешь узнать все точнее, расскажи, как было дело.

Вера с Яной переглянулись.

– Я не имею права… – неуверенно начала было Вера.

– Как знаешь…

Марта протянула ей назад карту.

– Выкладывай все! Живо! – приказала Яна. – Марта – свой человек.

Но первой начала рассказывать сама. О том, как наткнулась на необычное объявление о трудоустройстве в фирме PLAZA, заинтересовалась, пришла на собеседование и увидела еще двух претенденток. Одна из них была Вера, а другая – Агния. Та оказалась женой крупного столичного чиновника. Пока сидели в приемной, познакомились с Верой. На работу приняли Веру и Агнию.

Продолжила рассказ Вера. Про интересную и хорошо оплачиваемую работу, про поездки на Гоа и в Германию. Про обязательную контрацепцию и из-за этого неожиданные кровотечения. Про случайную встречу с Агнией. И про карту, которую та передала Вере.

Марта слушала внимательно.

– Понимаешь… – задумчиво посмотрела она на Веру, – похоже, ты не знаешь, во что ввязалась. «Башня» следует за пятнадцатым Арканом. Это – «Дьявол». Соблазнитель, лжец. Ты приняла его предложение… – Увидев, что Вера смотрит недоверчиво, добавила: – Даже если это отрицаешь.

– Дьявол? – побледнела Вера. – Какой дьявол? Кто?

– Может, твой ненаглядный куратор, – саркастически заметила Яна.

– Что за чушь! – впервые Вера посмотрела на нее возмущенно.

– Еще эта карта говорит о том, что ты не знаешь свою конечную цель… – не обратив внимания на их перепалку, продолжала Марта.

– Конечную цель? Я знаю. Моя цель – передать служебные документы.

– Откуда ты знаешь, что это за документы? – опять встряла Яна. – Может, «секретного завода план»?

– Я не думаю… – растерялась Вера.

Она вспомнила заботливую Иру, их посиделки в кафе, задушевные разговоры. Впервые желанная работа. Да какой там «завод»! А если даже и так…

– Не знаю я, что это за документы. И знать не хочу, – резко сказала Вера. – Мое дело маленькое: доставить пакет по назначению. Что там еще говорит эта карта?

– Что человек зашел слишком далеко и может поплатиться… – честно ответила Марта.

– Как Агния? – вырвалось у Веры.

– С ней что-то случилось? – спросила Марта.

– Недавно погибла в автокатастрофе… – нехотя ответила Яна и тут же пояснила: – Ничего особенного. Просто несчастный случай.

Язык символов, намеков, недомолвок ее раздражал. Она верила и не верила Марте, но все-таки на душе было тревожно – во что же вляпалась Вера?

– Как тебе передали эту карту? – спросила Марта. – Изображение было вот так или вверх ногами?

– Это имеет значение? – удивилась Вера.

– Да. Если «Башня» в перевернутом виде – беги не оглядываясь. Все словно перевернуто с ног на голову. Это рок. Удар будет неожиданным. И страшным.

Вера стала мучительно вспоминать, как подал ей карту уборщик. Но так и не вспомнила. «Да какая разница, – подумала она. – Тут уж, как говорится, “оба хуже”»…

– Не помню… – призналась с отчаянием.

– Как бы то ни было, – подытожила Марта, – Агния хотела предупредить тебя.

– О чем?

Девушка только пожала плечами, мол, сама думай.

– Наверное, она знала о моих проблемах… – предположила Вера. – Ну, конечно! Кто-нибудь на фирме насплетничал. Та же секретарша. Вот и предупредила.

– Неотвратимо только то, – повторила она вслед за Мартой, – что меня скоро выгонят с работы.

– Все может быть, – не стала ее успокаивать Марта. – Видно, Агния хотела тебя предостеречь. Наверное, она неплохо знала Таро. Ведь у «Башни» есть еще одно значение – все может рухнуть, если человек вовремя не побеспокоится, не примет меры, не подстрахуется.

– Так и есть… – уже не сомневалась Вера. – Если эта идиотская спираль выпадет в третий раз, меня точно уволят.

Марта сочувственно посмотрела на отчаявшуюся девушку. Яна тоже не знала, что посоветовать. Вера совсем сникла. Вдруг Марта предложила нерешительно:

– Слушай… Если дело только в спирали… Кажется, я знаю, как тебе помочь.

– Знаешь? – недоверчиво переспросила Вера. – Как?

– Тебе надо заранее вынуть эту штуку, а потом спокойно лететь дальше. Тогда у тебя уж точно ничего не выпадет. Понимаешь? А на фирме соврать, что спираль у тебя стоит. Не будут же они каждый раз тебя проверять?

– Не знаю… – засомневалась Вера, спросила испуганно: – А если проверят?

– Скажешь, в самолете выпала, когда в туалет пошла. Ты и не заметила.

– Но как ее вынуть?

У Веры появилась слабая надежда.

– Легко. Мать моего близкого друга – гинеколог. У нас с ней теплые отношения. Я поговорю. Уверена, она поможет. Но это не все…

– А что еще? – Вера смотрела на Марту, как на свою спасительницу.

– Его надо перехитрить. Ну, твоего шефа… Куратора…

– Как?

– Ты из Гоа летишь сразу в Дюссельдорф?

– Нет, сначала до Берлина. Из Гоа нет прямого рейса в Дюссельдорф.

– Купи из Гоа авиабилеты до Москвы. А оттуда уже в Дюссельдорф. В Москве вынешь спираль. И избавишься от неприятностей.

– Но мне заказывают билеты…

– О Господи! Перекомпостируешь в аэропорту. Купишь за свои баксы новый билет. Скажешь потом, что случился форс-мажор.

– Какой?

От страха Вера плохо соображала.

– Ну, ты и тормоз! – разозлилась Яна. – Наври, что на рейс опоздала. Ты трансфер сама заказываешь?

– Нет. За мной приезжает водитель. Провожает в аэропорт.

– Водитель – индиец?

– Да…

– Я придумала! – осенило Яну. – Устрой поломку. Сядешь в другую машину. Своему водиле сунешь десять долларов, он тебе что угодно подтвердит.

– Как это, «поломку»?! – совсем отчаялась Вера. – Я совершенно не разбираюсь в машинах. Нет, девочки, я не смогу!

Яна была настроена решительно.

– Сунешь в бензобак два кусочка сахара, машина встанет. Или шины незаметно проколешь.

– Я не знаю, где он, этот бензобак, – чуть не плакала Вера.

– Выйдем, я тебе покажу на своей машине, – успокоила Яна. – Потренируешься. Без сахара, понятно. Это быстро делается. Пока шофер на ресепшен за твоими вещами потащится, ты сахар впендюришь. А дальше – в Москву. Между рейсами у тебя будет люфт. Из аэропорта сразу звони мне, отвезу тебя к гинекологу. Она эту хренову спираль вынет, выпадать будет нечему. Дошло?

– Ой! Девочки, я боюсь…

Глаза у Веры стали как две плошки.

– Ну и дура! – отрезала Яна. – Тогда не грузи нас. Зае…ись со своей спиралью!

– Нет, погоди!

Вера схватила Яну за руки, будто хотела удержать.

– Я… Я согласна. Я попробую. Как ты говоришь? Поменять билеты? – она была как в горячке.

– Ну да, – спокойно ответила Яна, – чего ты трясешься, как сопля на ветру? – прикрикнула она. – Не зависай, а то забанят. Включи мозги!

И Вера включила.

– Меня теперь больше никто не встречает. Ну, в Дюссельдорфе… – лихорадочно соображала она, – рейс ведь может задержаться. Я сообщаю о своем приезде уже из отеля. Туда приходит Ирина, забирает документы.

– Ну вот, видишь. А ты боялась. Только смотри, Ирине этой не протрепись, – предупредила Яна. – Как говорится, что знают двое, то узнает свинья, типа твоего Валерия Леонидовича.

Яна явно не жаловала Вериного куратора.

– Нет, нет, девочки! – лепетала Вера. – Я никому… Я не скажу… «Хотя, – подумала она, – Ирине можно рассказать».

Но намек Яны на Валерия Леонидовича ее испугал – если до него дойдет ее уловка, ей конец. В этом она не сомневалась.

* * *

Квартира матери Еремея показалась мне непривычно тихой и пустой. В поминальные дни здесь толпился народ, а теперь огромный портрет Еремея в черной рамке заполнял все пространство этого дома. Был его центром тяжести. Центром – тяжести… Альбина Георгиевна уже не была в черном. Но это ничего не меняло. Осталась все та же скорбь в печальных глазах, побледневшие губы с опущенными уголками, резкие морщины между бровей. Она держалась сдержанно, но радушно:

– Проходите, Василиса. Спасибо, что не забываете. Пойдемте на кухню, почаевничаем.

Мы сели напротив друг друга за обеденным столом. Сегодня и стол был пуст, оттого казался особенно большим. Альбина Георгиевна поставила две чашки. Заварила чай. Пододвинула ближе ко мне конфеты в керамической вазочке. Но все делала как-то механически, хотя я видела – она искренне рада моему приходу.

Прихрамывая, выползла Клавдея. Приволакивая ногу, поползла к своей мисочке.

– Тоже тоскует по нему, – кивнула Альбина Георгиевна на Клавдею, – даже прихрамывать больше стала. Вы заметили? Но черепахи живут до ста лет…

«В отличие от людей», – мысленно продолжила я за нее и спросила:

– А почему он выбрал черепаху?

– Он их с детства любил. Считал самодостаточными. А вы, Василиса, любите животных?

– Да, люблю. Кошек.

– С ними хлопот много. У нас одно время была кошка. Каждый год котилась. Мы так измучились – куда котят пристроить? Ерема у метро пытался их продавать. Точнее, просто отдать. Не топить же…

Она вздрогнула. Болезненное напоминание. Я поспешила отвлечь ее.

– Можно было стерилизовать.

– Да, можно… – Она взяла себя в руки. – Сразу не сделали, а потом было поздно. С тех пор больше кошек не заводили.

Я решила воспользоваться случайно затронутой темой предохранения.

– Скажите, а Ерема у вас ничего не спрашивал о контрацепции? Я имею ввиду не кошачьей, а человечьей? Женской, в смысле.

– Вы о чем? – вопросом на вопрос ответила она. И я решила открыть карты. Рассказала, что он просил меня узнать в Аюрведическом центре про контрацептивные спирали.

– А он не сказал, зачем это ему?

Странный у нас получался разговор, не я ее спрашивала, а она меня.

– Он сослался на вас, якобы, вы ему про это сказали.

Она внезапно побледнела:

– Извините, Василиса… Мне что-то нехорошо.

Я бросилась к ней:

– Пойдемте, я вас уложу.

Поддерживая за талию, отвела ее в комнату. Уложила на диван.

– Может, скорую вызвать? – спросила обеспокоенно.

– Нет… Не стоит, – через силу ответила она. – В последнее время со мной такое бывает. Мне просто надо немного подремать. Извините.

Я посмотрела на нее с жалостью – сильно подкосила ее смерть сына. А тут еще я со своими вопросами. Поняла, что пора попрощаться.

– Вы лежите, – встала я. – Сама захлопну дверь.

– Спасибо… – Она прикрыла глаза и, похоже, действительно задремала.

Я на цыпочках вышла из квартиры, осторожно прикрыла за собой дверь. Услышала, как сработала защелка, и после этого вызвала лифт.

Ответа на свой вопрос я так и не получила…

 

За две недели до…

Как и обещали, Веру познакомили со «своим» гинекологом. Девушки пришли к врачу все вместе. Марта рассказала слезную историю о бедной Вере, которой грозит увольнение из-за причуд работодателей – обязательной контрацепции, а подруга не переносит спирали. Живет одна. Мама недавно умерла. Если останется без работы… В общем, разжалобили доктора чуть не до слез.

Пожилая женщина посмотрела на растерянную невзрачную простушку и поняла – такой остаться без работы легко, а вот устроиться на новую проблематично. И согласилась помочь. В этом нет ничего предосудительного, это личное дело девушки. Если что, пусть сама оправдывается, к врачу никаких претензий быть не может. Почему бы не посодействовать?

Яна с Мартой уже не столько думали о Вере, сколько об осуществлении придуманной ими авантюры – так увлеклись ею. Это напоминало захватывающую игру по собственному сценарию. Они сверяли номера рейсов. Между их стыковками рассчитывали время по минутам. Заставляли бедную Веру до упада тренироваться на бензобаке Яниной машины. Вера даже не могла пить чай с сахаром, ей казалось, что он воняет бензином, но в итоге научилась с закрытыми глазами открывать бензобак за десять секунд, доведя этот процесс до автоматизма. Однажды, проходя с Яной мимо какой-то автостоянки, продемонстрировала свое искусство. Поруганная машина заголосила, но девчонки успели удрать до прихода хозяина.

Наконец, нужные авиабилеты были куплены, рейсы состыкованы, с врачом все оговорено…

Напутствуя Веру перед поездкой, Валерий Леонидович, почувствовав ее необычное возбуждение, к нему явно не относящееся, внимательно посмотрел на нее:

– Будем надеяться, Верочка, что на этот раз все будет в порядке…

– Конечно, Валерий Леонидович, – поспешно заверила девушка без присущей ей робости. Куратор удивился, но промолчал.

На Гоа все шло по заведеному. Но Вера уже не безмятежно кайфовала на пляже. Она с затаенной жутью ждала тот день, когда ее обычно приглашали в Центр Аюрведы. И эта черная пятница настала. Во время сеанса релаксации массажистка заметила, что Вера не может расслабиться, как обычно.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила она напряженную девушку.

Вера постаралась улыбнуться и взять себя в руки.

– Немного обгорела сегодня. Болит… – показала она на живот и плечи.

Никто ни о чем не догадался, а спустя день секретная операция началась.

С утра Вера предусмотрительно оставила вещи на ресепшен. Водитель неторопливо пошел за ее сумкой. Девушка воровато оглянулась. Поблизости никого не было. Пора! Но… Она не смогла сделать и шага. Ноги подгибались, руки внезапно онемели. Ее охватил ужас – как же она отвинтит крышку этого чертова бензобака! Вера сильно укусила себя за край ладони. Резкая боль сняла спазм. Непослушные пальцы разжались, привычно заработали сами по себе. Чпок… Чпок… – послышался слабый всплеск. Вера завинтила крышку и без сил опустилась на корточки.

Водитель принес ее вещи, положил в багажник. Вера, ни жива ни мертва, неуклюже взобралась на заднее сиденье. Машина бодро тронулась с места.

Они выехали за ворота, проехали городок. Индус что-то насвистывал. «Когда же, наконец… Когда она встанет! Вдруг Яна что-то перепутала. Может, я сахару мало положила…» Наконец начала чихать, фыркать, подпрыгивать, а потом застряла посреди узкой дороги. Вера старалась сидеть спокойно, дрожащие руки до боли сжала коленями. Водитель уже ковырялся в моторе уже минут пятнадцать, когда девушка решила, что пора проявлять беспокойство.

– Что случилось?

– Сейчас, сейчас… – растерянно улыбнулся индус.

Вера вылезла из салона, на ватных ногах подошла к нему, стала нарочито громко возмущаться:

– Мы опоздаем в аэропорт. Я буду жаловаться!

– No, мадам, – отчаянно взмахнул руками бедняга. – Я нет работа. Я вам another car [14] – он показал на проезжающие машины. – Тихо, мадам, – умолял он, мешая английские и русские слова.

Он выскочил на дорогу, остановил какого-то водилу, что-то залопотал, сунул деньги. Тот кивнул и подвез Веру в аэропорт.

Регистрация на Берлинский рейс, слава богу, уже закончилась. Вера предъявила билет на Москву.

В самолете она словно впала в ступор. Так и просидела шесть с лишним часов, прикрыв глаза – пусть все думают, что спит. Ей выть хотелось от страха. Чем все это закончится?! Поскорее бы. Как угодно… И еще одно пугало. Она будто смотрела на себя со стороны и не узнавала. Эта новая Вера была не она. Страх вдребезги разбил ее прежнюю, как быть дальше, она не знала. Если бы ей сейчас предложили снова повторить эту безумную авантюру, она бы скорее умерла, чем согласилась. Вера не умела бороться за себя, за свою работу, за свою робкую любовь. Теперь получалось, что не умела та, прежняя, Вера, которой уже нет. А эта, новая? Она ведь решилась. Девушка уже ничего не понимала…

В Москве до стыковочного рейса на Дюссельдорф оставалось четыре часа. Яна ждала ее в аэропорту. С самого начала они решили держать связь только через нее, чтобы не возникло путаницы. Вера села в машину, Яна через переднее зеркало подмигнула ей, полумертвой от страха, и нажала на газ.

Они быстро домчались до клиники. Больные в очереди к доктору сочувственно смотрели на бледную дрожащую девушку, которую подруга поддерживала под руку. Испуг Веры был как нельзя кстати, ее и без просьбы врача пропустили бы вперед. Яна осталась ждать в коридоре, нервно поглядывая на часы.

Гинеколог на всякий случай отправила медсестру по каким-то неотложным делам. Вера в ожидании боли закрыла глаза, но доктор все сделала быстро и безболезненно. Спираль была извлечена.

– А долго вы пользовались спиралями? – спросила она.

– Никогда, – недоуменно ответила Вера, – я их в глаза не видела. А что?

– Нет-нет… Ничего…

– Извините, мне пора бежать.

Время поджимало, иначе девушка бросилась бы обнимать добрую докторшу.

– Спасибо вам, огромное, – наспех поблагодарила она, лихорадочно одеваясь. – Когда вернусь, заберу эту штуку.

– Да-да…

Врач отвернулась к шкафу и что-то положила в металлическую коробочку…

Яна все поняла по счастливому лицу Веры. Девушки помчались в аэропорт. Это напоминало сумасшедшую эстафету, главным призом которой была Удача. Та самая, с большой буквы.

Наскоро поцеловав подругу, Вера побежала к стеклянным дверям аэропорта.

– Fuck them! [15] – крикнула ей вслед Яна. – Fuck them!

Она обернулась и увидела, что Яна показывает ей средний палец. Впервые скромница Вера не смутилась от грубого жеста. Точно! Они их сделали! По полной! «Fuck you, Валерий Леонидович!» – вдруг озорно подумала она и рассмеялась.

На другое утро Вера позвонила Ирине уже из отеля в Дюссельдорфе.

– Прилетела. Все в порядке.

– Что случилось? – голос у Иры был встревоженный. – Я ждала тебя вчера вечером.

– Понимаешь, этот олух водитель… вдруг встал посреди дороги – и ни с места.

– Почему?

– Откуда я знаю. Ты бы видела, на чем они ездят! Колымаги времен Вишну с Кришной. Короче, на рейс опоздала. Пришлось билеты поменять.

– Бывает… – не стала продолжать эту тему Ира. – Сейчас подъеду.

– Жду. С нетерпением.

Вера действительно была рада видеть свою новую подругу. Жаль, что нельзя ей ничего рассказать, похвалиться своей храбростью. Еще дойдет до куратора…

Ира приехала быстро. Забрала документы. Как и Валерий Леонидович, с удивлением посмотрела на непривычно оживленную Веру.

– Ты не влюбилась, часом, подруга?

– А что, заметно? – взбудораженная Вера была неузнаваема.

Ира пожала плечами, с улыбкой ответила:

– Ты шальная какая-то. Чему так радуешься?

– Тебе, – легко ответила Вера, – пошли в кафе? Пообедаем.

– Natürlich! – согласилась Ира, – вот только…

– Что? – нетерпеливо спросила Вера.

– Я сначала должна документы отвезти. И сразу за тобой заеду.

– Sehr gut… – передразнила она Ирину.

Спустя два часа они опять сидели в маленьком полюбившемся кафе. Потом Ира отвезла ее в отель.

– Отдохни. А вечерком придумаем что-нибудь…

Вера действительно решила отдохнуть. Как же она устала! Неужели все позади? Перелеты и треволнения не прошли даром. В ванной, принимая душ, она снова почувствовала знакомые спазмы, но теперь была абсолютно спокойна. В ней больше ничего не было. Пусто – пусто – пусто! Просто организм привычно отреагировал определенным образом.

Вера приняла но-шпу, и скоро спазмы прекратились. Она отлично выспалась. Тело было легким. Походка порхающей. Настроение лучезарным. Ей не сиделось в номере. Хотелось двигаться, улыбаться, петь. Хорошо-то как, Господи! На радостях решила зайти в бар выпить чашку кофе, перекусить. Было всего пять вечера. Вряд ли Ирина появится раньше семи. В баре Вера заказала огромную чашку капучино и порцию любимого (давно ли?) торта тирамису. Неторопливо прихлебывая волшебный напиток с пышной пеной и смакуя нежное, тающее во рту пирожное, просидела минут сорок. Когда вернулась, нашла на двери записку: «Куда ты пропала? Я волнуюсь».

Вера сразу узнала мелкий Ирин почерк. Пожала плечами, скомкала бумажный клочок и сунула в карман джинсов. В ее номере стоял трезвон – телефоны разрывались. Одновременно звонил и гостиничный, и мобильный. Вера посмотрела на определитель мобильного – Ира. Ладно, потом ей перезвонит. Сняла трубку стационарного телефона.

– Вера? – раздался тревожный Ирин голос.

– Да? – удивилась Вера. – Ты чего по всем телефонам наяриваешь? Случилось что?

– Да нет, – смешалась подруга, – все в порядке. Я к тебе зашла, а тебя и след простыл.

– Я в баре сидела.

– Так мы идем гулять или нет?

– Конечно пойдем. Заезжай.

Часа два они гуляли по вечернему городу. Вера совсем не устала и даже в кафе отказалась зайти – она неплохо перекусила в баре. Но на этот раз устала Ирина. У отеля они попрощались.

– Ты как себя чувствуешь? – заботливо спросила подруга.

– Все нормально… – шепнула, обняв ее Вера.

– Да? Ты уверена? Может, мне с тобой побыть? А то опять что-нибудь…

– У меня – все – в порядке, – выделяя каждое слово, ответила Вера.

– Ну хорошо… Если что, звони…

На следующее утро Ира сама позвонила, спозаранку:

– Как ты?

– Я еще сплю… – сонно ответила Вера, – давай созвонимся позже, ладно?

Но долго поспать ей не дали. Через час Ирина настойчиво постучала в ее номер.

– Слушай, – затормошила она Веру, – срочное дело. Надо лететь назад. На Гоа.

– Зачем? – терла та еще сонные глаза. – Ведь я передала тебе все документы.

– Понимаешь… Позвонил Валерий Леонидович… Просил доставить новые данные. Это очень срочно, – повторила она. – Сказал, сам тебе перезвонит.

И действительно, зазвонил Верин мобильный.

– Здравствуйте, Верочка, – раздался мягкий баритон Валерия Леонидовича, – как вы себя чувствуете?

– Нормально… – в который уже раз повторила Вера.

– Понимаете, у нас тут форс-мажор… с документами… Я понимаю, вы устали, но… надо вернуться на Гоа. Полетите вместе с Ирой. Она все объяснит и билеты закажет. А потом я вам дам хороший отдых.

– Хорошо, Валерий Леонидович… – Вера покраснела. – Надо же, сам позвонил…

Повесила трубку, обрадованная, обернулась к Ире:

– Вместе летим!

– Да. – Ира сдержанно улыбнулась. – Собирайся. Завтра за тобой заеду.

Этот день Вера провела одна и совсем не скучала: до обеда провалялась в номере, потом зашла в кафе, побродила по улицам. Она чувствовала себя так, будто вместе со спиралью освободилась от всех проблем. Вечером позвонила Яна:

– Звоню тебе домой, никто не отвечает, – и эта волновалась за нее, – ты же, вроде, должна была в Москву прилететь.

– Да. Но мне позвонил куратор, сказал, надо вернуться на Гоа.

– Зачем? – с тревогой спросила Яна.

– Не знаю. У них там какая-то запарка с бумагами. Со мной Ирина полетит.

– Ты ей, случайно, не проболталась?

– Нет. Ты что…

– О’кей! Вернешься, сразу звони. Смотри там… Осторожнее…

– Не волнуйся. Все в порядке. Я только туда и назад, в Москву. Даже в Дюссельдорф возвращаться не надо, документы Ира заберет.

«Слава Богу, у этой недотепы все уладилось», – с облегчением вздохнула Яна.

Это был их последний разговор с Верой. На следующий день ее домашний телефон молчал. Молчал и мобильный. А спустя еще день Яна прочитала в Инете информационное сообщение.

« Полиция Гоа ведет расследование обстоятельств гибели молодой женщины.

Утром 23 ноября неподалеку от города Мапусы, на железнодорожных путях, был обнаружен труп женщины, лицо и тело которой изуродованы до неузнаваемости. По предварительным данным, причиной трагедии мог стать несчастный случай – девушка попала под поезд или случайно выпала из вагона. Но полицейские не исключают и криминальную версию. Рядом с останками женщины ее вещей не обнаружено. В кармане джинсов потерпевшей найдена записка на русском языке: «Куда ты пропала? Я волнуюсь», что позволило предположить, что погибшая была россиянкой.

Тело погибшей направлено на патологоанатомическое исследование. Как сообщил представитель полицейского участка Мапусы, уточнить возможные причины произошедшего можно будет только после получения результатов вскрытия. Генеральное консульство РФ в Мумбаи поставлено в известность, находится в контакте с правоохранительными органами и оказывает им необходимое содействие».

Лицо изуродовано до неузнаваемости. Записка, обращенная к некой русской. К кому? У Яны защемило сердце. «Мапусы… – повторила она незнакомое название, – а Вера находится в местечке Кавелоссим. Где это?»

Она быстро нашла в Гугле карту Гоа. Кавелоссим был километрах в десяти от Мапусы. Это далеко или близко? Погибшая – Вера или нет? Яна в который раз попробовала дозвониться по всем ее телефонам. Безрезультатно. И еще… Как странно… Почему Вера вернулась на Гоа, ведь документы могла взять Ирина. Кто эта Ирина?

Яна вдруг с ужасом поняла, что не знает не только неизвестную Ирину, но даже Верин адрес и фамилию. А еще она поняла – если что… одинокую Веру никто искать не будет…

И позвонила Марте, предложила пойти в полицию и заявить о пропаже Веры. Неважно, что не знает ее паспортных данных – пусть ищут по описанию, с ее слов. Но, как ни странно, Марта делать этого не велела категорически, резонно заметив: «Ты же, фактически, не знаешь эту Веру. Неизвестно, во что она ввязалась. Да, может, погибшая и не Вера вовсе. Давай подождем».

Подождали неделю. Вера так и не объявилась. Яна знала только одно место, где могла бы узнать о ее судьбе – офис, где они встретились. Но, вспомнив пронзительный взгляд Валерия Леонидовича, гибель Агнии и, возможно, Веры, поняла – туда она ни за что не сунется. К тому же непонятная история с гражданским мужем Марты Еремеем произошла тоже на Гоа. Почему он уехал отдыхать именно туда, Яна не спрашивала. Накануне отъезда Еремей расстался с Мартой. Подруга была беременна от него и тяжело переживала их разрыв. Замкнутая Марта не любила, когда ей лезли в душу, и Яна не стала травмировать ее неуместными вопросами о бывшем бойфренде.

В общем, в полицию по поводу Веры Яна так и не обратилась…

 

Спустя полтора месяца

…и, как оказалось, правильно сделала. Через полтора месяца после исчезновения Вера вдруг объявилась. С утра затрезвонил телефон. Яна сняла трубку и услышала далекий, еле различимый голос:

– Яна, это Вера…

– Вера! – Яна потрясенно опустилась в кресло. – Ты откуда? Куда пропала? Почему твой телефон не отвечает?

– Слушай, я свой прежний потеряла. У меня новая «симка».

Яна не удивилась ответу этой рястяпы.

– Где ты была?

– Меня в срочную командировку отправили. Надолго. В Тайланд.

– А сейчас откуда звонишь?

– Все оттуда же… – прозвучало еле слышно, и Яна уточнила:

– Из Гоа?

– Да.

– Как ты меня напугала!

– Чем? – как будто удивилась Вера.

– Нашим последним разговором. В Дюссельдорфе. У тебя сейчас все в порядке?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, со спиралью этой…

– Да все нормально. Приеду, поговорим.

– Когда?

– Давай завтра. С утра. Я сегодня прилетаю в Москву.

– Жду!

Яна не могла поверить. Надо же! Вера жива! Где она пропадала? Она тут же позвонила Марте и сообщила, что Вера нашлась, у нее все в порядке, завтра придет к ней. Марта была ошеломлена не меньше Яны и спустя некоторое время перезвонила подруге, настойчиво попросила:

– Вы не могли бы вместе с Верой сразу же подъехать ко мне?

– Зачем? – удивилась Яна. – Я тебе потом все расскажу.

– Ну… мне очень надо. Хочу кое о чем расспросить. Это очень важно.

– Хорошо, мы подъедем, – согласилась Яна и подумала: «Понятно, после гибели Еремея Марту интересует все, что связано с Гоа».

Яна была искренне рада, что с Верой ничего не случилось, но скоро почувствовала раздражение. Наверняка Вера позвонила неспроста. Пока все было нормально, ездила по Индиям и Тайландам, даже сообщить о себе не удосужилась. И это после того, что они с Мартой для нее сделали. А тут – на тебе, объявилась: «Здрасьте, кумася Ася!»

Яна уже заметила – у Веры есть скверная привычка появляться, когда под задницей становится горячо. Интересно, что на этот раз?

Утром Вера позвонила из метро. В трубке стоял дикий грохот, и поэтому она бросила коротко:

– Через десять минут буду. Открывай.

Яна пошла на кухню заварить чай. Когда раздался звонок в дверь, побежала открывать. Быстро распахнула дверь и удивленно воскликнула:

– А где же Вера?

Этот ее возглас услышала Анна Ивановна – бабушка-степпер, бодро трюхавшая на свой седьмой этаж. Еще хотела, любопытная, взглянуть, кому так удивилась милая Яночка. Но не успела, пока дошла, дверь уже закрылась…