В Plaz’e только девушки

Бограш Мила

Глава 4

«У моей девочки есть одна маленькая штучка…»

 

 

Вячеславу Ивановичу Рикемчуку нравилось постоять у окна кабинета. Москва, что открывалась ему, была не шумной. По скверу прогуливались мамаши с детишками, местные жители спешили в «свои» магазинчики. Привычная картинка. Можно смотреть и не видеть, думать о своем. Часто во время такого бездумного созерцания приходили дельные мысли. Но сегодня за темным окном ничего, кроме крупного пушистого снега, разглядеть было нельзя. Снег падал густо, плотно занавешивая бульвар. Рикемчук вернулся к столу. «Прямо как дело Еремея Гребнева – “Мутно небо, ночь темна”».

Да… История темная и мутная. Выходило, что все, кто находился рядом с Гребневым на Гоа, к его смерти непричастны.

Василисе было не до него, она ждала какого-то слесаря из Мумбая.

Павел Пышкин тоже претензий к покойному не имел. Ему светила литературная карьера, Гребнев в том помехой не был. Кстати, недавно на книжном развале Рикемчук увидел новый боевик под псевдонимом Егор Крутов. Покупатели охотно брали его. Рикемчук тоже взял, полистал. Вместо погибшего следователя Белова теперь суперменил его друг Андрей Долгов. А на обратной стороне обложки Егора Крутова появилось фото нового автора: Гребнев умер, да здравствует Пышкин! Павла уже приглашали на популярные ток-шоу. Он охотно рассказывал о дружбе с Гребневым, тепло отзывался о погибшем «друге и учителе», как он его называл.

Марта… «Верная подруга». Правда, скоро и «добродетельная мать» ребенка Гребнева. У нее был прямой резон, чтобы Еремей остался жив. Она пробовала еще раз предупредить его. Но не вышло. То ли оказалась плохой актрисой, то ли Гребнев не воспринял всерьез предостережение.

Мать погибшего в те дни вообще из Москвы не выезжала…

На Гоа Еремей был впервые, за три дня врагов нажить не успел. И тем не менее был убит. Как? Кем? За что?

«Это у Гребнева его вундеркинд Белов криминальные загадки разгадывал, будто в “Поле чудес” на суперигру подрядился», – с досадой поморщился Рикемчук. Вспомнив об удачливом литературном коллеге, Вячеслав Иванович почувствовал раздражение. Словно вновь мысленно спорил с Гребневым: что важнее – реальный дотошный сыск или вымышленная «развесистая клюква». «Это зависть…» – припомнил он слова Василисы, подытожившей их незримый спор. «Зависть? Ну что ж… Вот пусть хитроумный Белов твое убийство и расследует, – завелся Рикемчук. – А интересно, за что бы этот самый Белов зацепился, когда никакой зацепки не было?» Но с досадой вспомнил, что соперничать-то больше не с кем. Белова тоже больше нет. Убил его автор. Не пожалел верного служаку. А почему, собственно, убил? Белов погиб, и Гребнев погиб. И оба неожиданно. Не было в том никакого резона. Или был?

В издательстве «Атас!», где печатался Гребнев, следователя проводили в отдел детективной литературы. Строгая молодая женщина подняла на него покрасневшие от чтения глаза.

– Здравствуйте, что вам угодно?

Рикемчук показал удостоверение, присел к столу и покосился на стеллажи с яркими обложками. Почетное место, естественно, занимали детективы Егора Крутова – ныне покойного Еремея Гребнева. Рикемчук кивнул на полки:

– Это что же? Архив теперь? Или как бы братская могила?

– Что вы имеете в виду? – холодно спросила редактор.

– Гребнев погиб, и книги эти… Как бы сказать-то… Вроде памятник ему нерукотворный.

– Ну почему же памятник… – поморщилась она. – Книги продолжают выходить. Просто автор сменился.

– Ишь ты, «просто»… – покачал головой следователь. – Выходит, со смертью Гребнева вы ничего не потеряли?

– Мы потеряли талантливого человека, – поправила его редактор. – Это, разумеется, огромная потеря.

– А издательство, значит, не в накладе? – уточнил Рикемчук.

– Нет, – спокойно ответила она, – проект раскручен, пользуется спросом.

– А почему Гребнев убил своего главного героя? – задал Рикемчук занимавший его вопрос.

– Не знаю. Это право автора. Но мне кажется, Гребнев вырос из прежней темы. Как-то зайдя к нам в последний раз, он сказал, что задумал новый проект – это будет «бомба»….

– В каком же смысле?

– В литературном… – сухо ответила редактор.

– А о чем она? Новая книга-то?

– Редкий автор раскрывает свой замысел, пока не сдаст рукопись. В этом есть определенный фатализм, ну и осторожность тоже. Оригинальные сюжеты в большой цене. Поворовывают, знаете…

Но такие «кражи» были не по ведомству Рикемчука. Он авторскими правами не занимался. К его делу это не относилось – не обокрали потерпевшего Гребнева, а гораздо хуже… Опять следователь ничего путного не узнал. В этом издательстве, между прочим, работала и Марта Стратова, но ее Рикемчук беспокоить не стал – не было у него пока к ней вопросов. А у меня были. Прокручивая в памяти наш разговор с Альбиной Георгиевной, я не могла отделаться от мысли: а вдруг она не хотела говорить, почему Ерема заинтересовался контрацепцией. Чего бы ей стоило просто сказать – «Нет, он не интересовался» или «Да, интересовался». Ее поспешное: «Вы о чем?» настораживало. Может, Ерему занимали какие-то определенные аспекты этой проблемы? Какие? В начале нашей встречи Альбина Георгиевна нормально себя чувствовала, а после моего вопроса ей неожиданно стало плохо. Спору нет, после того, что она перенесла, такое могло случиться. А вдруг она решила таким образом уйти от ответа… Зачем Еремей отправил меня в Аюрведический центр? Не себе же он эту спираль собирался вставлять! И не Паше. И даже не Марте – поздно пить боржом, когда пузо на нос лезет.

Марта… Марта… Скрытная беременная девушка. Откуда у меня такое недоверие к ней? Да все оттуда же! Из-за ее тайного вояжа на Гоа. Информацию из Марты приходится выдавливать по каплям. Она подтверждает только то, до чего Рикемчук докопался.

Так что же с этим Центром? Может, там еще и подпольные аборты делают? Но Ереме-то какое дело? Пусть с проблемами собственной демографии индийское правительство разбирается.

Контрацепция… Контрацепция… Я чувствовала, что тут есть какая-то важная зацепка. Но какая? В это могли быть посвящены только мать Еремы и, возможно, Марта. Мать мне не ответила, по сути, отказавшись это делать. Остается Марта. Мы не виделись дней десять, самое время справиться о ее здоровье. Я набрала домашний номер Марты, но трубку никто не снял. Молчал и мобильный. Что бы это значило? Жаль, что у меня нет ее рабочего телефона. «И отлично, что нет! – осенило меня. – Заеду-ка я к ней в издательство. На работу-то она ходит? Нагряну неожиданно. Не успеет ни скрыться, ни подготовиться. А быстро уйти не дам, – решила я. – Куплю по дороге коробку конфет, из тех, что “любят все”. Чаем-то она меня, надеюсь, угостит?» Словом, «за самоваром я и моя Марта». Вот и поговорим задушевно.

Издательство, где работала Марта Стратова размещалось в трехэтажном здании, что стояло в глубине двора неподалеку от Рижского вокзала. Помимо книг, фирма выпускала несколько периодических изданий. В основном, модные глянцевые журналы, где было больше картинок, чем текста.

Я прошла по своему журналистскому удостоверению в просторный холл. И вздрогнула – дежавю! В фойе на стене висел фотопортрет молодой женщины в черной рамке. Под портретом стояла ваза с уже чуть привядшими розами. Что-то часто в последнее время попадаю на поминки… Подошла поближе, чтобы рассмотреть фотографию. Лицо показалось смутно знакомым. Может, где-то виделись? Коллеги как никак… Девушка на портрете была хорошенькой и веселой. Пышные пепельные волосы развевались, темные глаза иронично прищурились. Лицо умненькое, задорное, слегка самоуверенное. «Журналистка, наверное», – подумала я. Как подметил один старый газетный волк, красивые девушки идут в модели, а красивые и умные – в журналистки. Эта девушка была из красивых и умных. Я прочитала: «Яна Антоновна Куприянова – корреспондент журнала «Сияние». Скоропостижно скончалась… Память о ней…» Ну и все подобающие случаю скорбные слова.

Рядом со мной остановилась пожилая седовласая дама, положила у портрета букетик гвоздик.

– Какая молодая… – вырвалось у меня. – Двадцать пять всего…

– Да… – кивнула женщина.

– А что случилось?

– Мгновенная смерть.

– О Господи! Как же это?

– Кто знает… Неожиданно сердце остановилось. Острая недостаточность.

– Ну надо же…

– Всякое бывает. Красавица… Умница… Мы все ее так любили.

Я спросила у вахтера, как пройти в книжную редакцию. Поднялась на третий этаж, зашла в комнату, где работала Марта. Девушки подняли головы от рукописей, посмотрели на меня с приветливым любопытством.

– Где мне найти Марту? – обратилась я ко всем сразу.

– Ее нет… – ответили несколько голосов.

– Когда будет?

– Трудно сказать, – ответила одна из девушек, – она ушла в отпуск.

– В отпуск? – удивилась я. – Среди зимы? Недавно с ней разговаривала, она вроде бы никуда не собиралась…

– А вы ее подруга? – поинтересовалась та же.

– Нет, – решила я пойти ва-банк, – я сестра Еремея Гребнева. Двоюродная, – добавила на всякий случай, потому что родных братье и сестер у Еремея не было и они могли об этом знать.

В глазах девушек сразу же засветился жгучий интерес – надо же, родственница погибшего бойфренда Марты. Мне это было на руку. Я ничем не рисковала. Давно заметила, что в Инете во всех биографиях известных людей жены, дети и родители упоминаются, а прочие родственники – нет. Ну разве что если они тоже знаменитые. Но почему двоюродная сестра Гребнева непременно должна прославиться? В общем, моя уловка удалась.

– Присаживайтесь, – предложила девушка, – чаю хотите?

– Хочу, – охотно согласилась я, надеясь узнать, куда вдруг подевалась Марта. Хорошо, что купила по дороге конфеты, пригодились.

– Какое несчастье! – прижала к румяным щекам ладошки смуглая кудрявая девчушка. – У вас недавно брат погиб.

– Да… – опустила я глаза, это была правда – несчастье.

– Марта его так любила, – сказала другая, с прямыми светлыми волосами, – мы думали, они вот-вот поженятся.

– Я тоже…

– Потом они как бы поссорились, – девушки выкладывали мне все как духу. – Марта так переживала! Но вида не показывала. Все в себе…

Это был вроде бы намек – может, мне что-нибудь известно? Я сделала вид, что не поняла.

– Всякое бывает. Милые бранятся…

– Когда он уехал, места себе не находила. Работа из рук валилась. Даже отпуск за свой счет взяла… На неделю.

Это я уже знала – взяла отпуск и махнула к нему на Гоа.

– А сейчас она почему решила отдохнуть? – продолжила я отпускную тему.

– А вы разве не знаете? – удивилась смуглянка.

– Нет. Я сама только что вернулась… Из санатория. Хотела в себя прийти. Ну, после всего… Вы понимаете…

Они сочувственно закивали.

– Вернулась, а ее нет. Она мне срочно нужна, надо кое-что обсудить. Примчалась сюда, думала, застану… Куда она вдруг сорвалась… – посетовала я.

– У нее ведь подруга умерла, – негромко сказала чернявая смуглянка. – Девять дней скоро… Вы разве не видели фото внизу?

Я тут же припомнила, где видела девушку с траурного фото. На похоронах Еремея. Это она утешала на кладбище плачущую Марту…

– Яна? Ее подруга? – удивленно вырвалось у меня, но я тут же поправилась: – Я, конечно, знала, что Марта с Яной дружили. Но понятия не имела, что Яна умерла неделю назад. Меня же не было.

– Кошмар! – ужаснулась светленькая. – Сначала Еремей, потом Яна… Марта, когда узнала, была просто в шоке.

– Главное, они с Яной договаривались в тот день встретиться. Я сама слышала, – вступила в разговор третья девушка – худенькая и без особых примет. Впрочем, это и была ее примета. – Марта накануне сказала Яне по телефону: «Обязательно приезжайте завтра ко мне. Вместе с Верой…»

– А Вера – это кто?

В разговоре появлялись новые имена и, возможно, новые фигуранты нашего дела.

– Мне кажется, Янина новая знакомая… – неуверенно ответила неприметная. – Яна как-то месяца два назад пришла с ней к Марте и сказала: «Познакомься, это Вера». Потом они все вместе пошли обедать. Как раз перерыв начинался. Я заглянула в столовую – вижу, они за пальмой втроем сидят. А мне срочно нужна была Марта. Шеф попросил сказать, чтобы после обеда она новую верстку сверила, типография торопит. Я так ей и сказала. Марта кивнула. Я заметила, они рассматривали какую-то карту.

– Карту? – удивилась я. – Географическую?

– Да нет, – рассмеялась девушка, – карту Таро.

Я не знала, как на это реагировать. Скажу что-то не то и выдам, как мало знакома с Мартой. Она всерьез увлекается астрологией, может, и Таро тоже?

– А… – понимающе протянула я. – Таро…

– Ага. Марта классно гадает, правда?

– Ну да, – кивнула я. – Так она им гадала?

– Не похоже… – засомневалась девушка. – На столе лежала всего одна карта.

– Ее Марта принесла? – допытывалась я.

– Точно нет, – уверенно ответила она. – Мне кажется, Яна или эта… Вера. Марта карту не брала. У нее в столе всегда лежит своя колода. Девчонки часто подходят, просят погадать.

– И что за карта? – рассеянно спросила я. Оккультные дела Марты меня не интересовали, но необходимо было потянуть время, чтобы продолжить расспросы.

– Не рассмотрела. Когда я подошла, Марта карту рукой накрыла.

– «Башня» это была! – встряла смуглянка.

– Да ты чего?! – осадила ее неприметная. – Тебя там вообще не было. Потом Яна с этой девушкой ушли, – продолжила она, – а Марта осталась обедать.

– Точно, – кивнула смуглая, – я так и говорю. Те девчонки назад возвращались, а я как раз по коридору мимо них шла. Услышала, как Яна сказала Вере: «Не выпадай в осадок! Не так страшна “Башня”, как на Таро малюют». Вроде шутила, успокаивала.

– А эта Вера, она тоже из издательства? – спросила я.

– Нет. Мы ее раньше не видели. Издательство у нас не маленькое, но все давно друг другу примелькались. Нет, Вера не из наших.

– Марта в последнее время какая-то смурная была… – задумчиво сказала светловолосая. – А когда Яна погибла, сразу заявление на отпуск написала. Сказала, к тетке уедет. В деревню. Надо в себя прийти. Ну, это понятно…

– А где ее тетка живет? – родственников Марты я могла и не знать.

– Откуда мы знаем… Она не говорила… А что, ее телефон не отвечает?

– В том-то и дело, – с досадой ответила я, – звоню, звоню. Вот решила сама подъехать…

– Может, там такая глушь, что и мобила не берет? Роуминг не везде есть, – предположила смуглянка.

– А она, что же, на похороны подруги не приедет?

– Приедет, наверное. Но похороны еще не скоро. Завели уголовное дело. Ну… По факту гибели Яны. Следователь сказал, у них очередь на экспертизу. Марта сама нам будет звонить. Узнавать, когда похороны…

– Спасибо, девочки. Мне пора. – Я встала. – Вы меня успокоили, что хотя бы с Мартой все в порядке. – И вышла из комнаты, оставив их допивать чай с моими конфетами. Заслужили.

Тот бессвязный поток информации, который нежданно-негаданно обрушился на меня в издательстве, надо было как-то осмыслить, систематизировать и выстроить в логическую цепочку.

Приехав домой, я первым делом взяла листок бумаги и написала в самом центре – «Марта». От этого имени потянулось первое звено: «Яна – подруга». За ним второе – «Вера – знакомая Яны», потом третье – «“Башня” – карта от Веры» и, наконец, последнее – «Гадание Марты». Круг замкнулся. Получилось, что все в этом кругу взаимосвязано. А дальше с живыми участниками нарисованного хоровода стали происходить непонятные вещи. Яна умерла. Марта скрылась. А Вера? Я не знаю, что стало с неизвестной Верой, но в редакции ее больше не видели. Осталась еще «Башня». Что там с «Башней»?

Я включила комп и набрала в поисковом сайте: «Карты Таро. Башня». Прочитала: «Башня» однозначно трактуется как крах и разрушение. Она – предвестник потрясений и разочарований. Этот Аркан – символ конфликта и развала существующего порядка жизни, потери, хаоса. Перевернутая карта – обстоятельства, которые нельзя изменить, ограничение возможностей, изоляция».

Ужас! Не карта, а черная метка. Кому же она предназначалась? Ясно, что не Марте, раз ее попросили интерпретировать эту «Башню». Вере? Или Яне? Нет, не Яне. Она могла бы наедине расспросить лучшую подругу, что означает карта. Выходит, этот Аркан выпал Вере. Та обратилась к Яне. А Яна привела Веру к Марте, которая до того ее не знала. «Познакомься, это Вера» – вспомнила я слова редакционной девушки.

Да, теперь, вроде бы, все сходится. Вера почему-то торопилась разузнать про злосчастную карту, иначе бы они с Яной не нагрянули внезапно в редакцию. Откуда у нее эта «Башня»? Сама вытащила из колоды? Нет, если бы гадала себе, знала бы значение. Кто-то нагадал? Не похоже. Тот, кто гадал, все и объяснил бы. Может, ей карту передали? Кто? Без сомнения, тот, кто имел для Веры большое значение, иначе бы она так не встревожилась.

Но почему тот, кто передал карту, не объяснил ее значение? Тайком, что ли, подбросил? Оставил и ушел? И что же, больше не объявился? Может, оттого и забеспокоилась Вера? Но и Вера пропала. А с ней что стало? Вместе с Яной она должна была подъехать к Марте. Яна скоропостижно скончалась именно в то время, когда ждала Веру. А Вера в редакции так и не появилась. Куда же она делась? Ничего не понимаю…

Я вернулась назад в своих умозаключениях. Итак, Яна встретила Веру. И вдруг – умерла? А Вера пришла к ней, посмотрела на мертвую подругу и спокойно уехала восвояси? Почему не подняла тревогу? Или все-таки подняла, но было уже поздно? Откуда известно, что у Яны случился инфаркт, если экспертиза еще до конца не проведена? А что, если…

Я схватила мобильник и стала лихорадочно набирать знакомый номер, едва попадая на нужные кнопки:

– Вячеслав, Иванович! Мне нужно срочно вас увидеть! Очень срочно! – орала я в трубку мобильника. – Это вопрос жизни и смерти!

– Жизни и смерти, гм… – хмыкнул Рикемчук. – Вы что, Василиса, из приемной Господа звоните? – поинтересовался он и безропотно согласился: – Ладно, чего уж… Спускайтесь с небес. Жду.

Я не вошла, а буквально ворвалась в кабинет следователя, как десятибалльный ураган по имени «Василиса». Рикемчук даже непроизвольно прикрыл руками бумаги на столе, чтобы, часом, не смело.

– Присядьте, пожалуйста… – попытался он меня успокоить. Но разве можно попросить смерч присесть?

– Вячеслав Иванович! Марта пропала! – выкрикнула я с порога.

– Вот как? – он сидел несокрушимо, как скала, пока я приплясывала от нетерпения у его стола. – Когда?

– После того, как умерла ее подруга.

– Отчего умерла? Что за подруга?

– Яна Куприянова. Корреспондент рекламного журнала «Сияние». Они работали вместе. Она привела к Марте Веру, которой выпала «Башня»…

– Стоп! – хлопнул Рикемчук ладонью по столу. – Сядьте, свидетель.

Его грозный окрик сразу меня усмирил. Вот что значит сила слова в устах небожителя в погонах. Я села, хотя усидеть на месте было трудно.

– Встать! – резко приказал Рикемчук – Вдох! Выдох! – И я, как на зарядке, вскочила, вдохнула и выдохнула.

– Садитесь. Теперь все по порядку. – Он положил перед собой чистый лист. – Кто такая Яна?

И я рассказала все, что мне только что сообщили коллеги Марты. Про ее подругу, которая, кстати, была на похоронах Еремея. Про то, как однажды Яна пришла с незнакомой девушкой Верой и они вместе с Мартой рассматривали Аркан Таро «Башня». Карта эта предвещает беды и утраты, и, судя по всему, она выпала Вере. Рикемчук делал на листе пометки.

– А отчество Яны знаете? – поднял он глаза.

– Антоновна… – вспомнила я траурную надпись.

– Почему они именно к Марте пришли?

– Марта не только астрологией увлекается, но и гадает на Таро – у нее такое хобби.

– Гм, хобби, – скептически усмехнулся Рикемчук.

– Неделю назад коллеги слышали, как Яна позвонила Марте и что-то сказала. Та ответила: «Завтра сразу же приезжай ко мне вместе с Верой».

– И что?

– Яна не приехала. В издательстве узнали, что она скоропостижно умерла. Предположительно, от инфаркта. А Марта так расстроилась, что сразу взяла отпуск и куда-то уехала.

– Не дождавшись похорон подруги? – тот же вопрос, что и я, задал Рикемчук.

– То-то и оно! Вячеслав Иванович, узнайте по своим каналам о результатах вскрытия. Яна, как я поняла, еще находится в морге.

– Узнаю… Но и у меня к вам, Василиса, просьба.

– Слушаю, Вячеслав Иванович.

– Съездите к дому… – заглянул он в свои записи, – …Яны Антоновны Куприяновой. Сколько ей лет, вы говорите? Двадцать пять? Значит, восемьдесят пятого года рождения. Адрес нам сейчас пробьют. Вот и поезжайте. Расспросите соседей, что да как. У вас это хорошо выходит. А завтра утречком встретимся у меня.

– Хорошо, Вячеслав Иванович, – с готовностью согласилась я. Мне самой не терпелось узнать, что же случилось с Яной.

Рикемчук кому-то позвонил, и пока мы вместе пили чай с фирменным острожным лакомством – неизменными сухарями, принесли домашний адрес Яны. Но прямо от следователя я к ее дому не поехала. Я отправилась в свой офис. У меня родилась неплохая идея.

«Зря, что ли, наши шпионы хлеб, то есть “Вискас” едят?» – подумала я и решила, что пора бы попробовать Бастинду в деле. Провести, так сказать, пробные учения. По дороге созвонилась с Аленкой, спросила, как там наша лазутчица поживает.

– Живет, корм жует… – словно услышав мои мысли, успокоила соратница. – Шпионка в простое.

– Есть на нее заказ! – обрадовала я Аленку. – Снаряжай нашу «радистку Кэт».

– Для кого? – удивилась она.

– Для меня.

– За кем шпионить собралась? – насторожилась она.

– Ни за кем, – успокоила я, – просто ей надо в одно место проникнуть.

– В какое?

– Ален, после расскажу…

– Ну вот опять… – в ее голосе послышалась обреченность.

Аленка боялась за меня из-за моей второй работы. Криминальные расследования не всегда хорошо заканчиваются для детектива. Ни ей, ни своим близким я обычно не говорила правду об историях, в которые влипала. По дороге придумала версию, зачем мне понадобилась Бастинда.

– Для чего тебе шпионка? – еще у порога подозрительно спросила Аленка. – Ты что, опять расследование проводишь?

– Провожу, – согласилась я, – но не я.

– А кто?

– Домоуправша наша – Катерина. Она просила принести кошку.

– Зачем? – недоверчиво смотрела соратница.

– Хочет узнать, что за новые жильцы в дом въехали. Бдит. Новички откуда-то из не ближних краев, – намекнула я, – что за люди, неизвестно. Так просто к ним не сунешься. Может, пригласят в квартиру, а может, – от ворот поворот. Вот она и придумала, как к ним проникнуть. Мы сейчас деньги на новые домофоны собираем. Катюша хочет подойти к ним. Но не с пустыми руками, а с кошкой. Мол, киску выгуливала, заглянула по-соседски.

– И что? – никак не врубалась Аленка.

– А то. Она придумала: они ей дверь отроют, а кошка из рук «случайно» выскочит. Охи, ахи! Понятно, Катерину в квартиру впустят, киску найти. Глядишь, чайку предложат. Так и познакомятся в неформальной обстановке. Она оглядится. Прислушается. Оценит…

– Супер! – одобрила этот мифический план Аленка.

– Ну! Я и говорю. Тащи шпионку.

Алена вынесла кошку. Я сунула легкую Бастинду в рюкзачок, чуть приоткрыла клапан, чтобы киске было чем дышать, и отправилась к дому неизвестной Яны.

Недалеко от Яниного подъезда я выпустила тайного агента из рюкзака. Бастинда, умница, все правильно поняла. Села под дверью и начала умильно мяукать. Но не противно, а мелодично, старательно, словно грустную песню выводила. Я, спрятавшись за домик на детской площадке, наблюдала. Первая же выходившая из подъезда бабушка опустилась на скамейку, погладила кошку. Та вкрадчиво потерлась о ее руки.

– Домой, что ли, просишься, гулена? – спросила она киску.

По-моему, Бастинда кивнула, потому что бабка открыла ей дверь и пригласила:

– Ну, заходи. Только быстро! Подъезд не выстужай.

Кошка юркнула в подъезд, а старушка поплелась к внуку на детскую площадку. Я вышла из своего укрытия и осмотрелась. Время было бойкое, послеобеденное, сейчас бабушки потянутся выгуливать внуков. В нашем доме, по моим наблюдениям, всегда так было. И правда, скоро дверь Яниного подъезда открылась, пропуская пожилую женщину с коляской.

– Ой, вы кошку в подъезде не видели? – бросилась я к ней. – Пестренькую такую…

– Видела. У второй квартиры сидит. Твоя, что ль?

– Моя. Вышла с ней погулять, да не углядела. Она в ваш подъезд шмыгнула.

– Иди, забирай свою пегую кралю.

Она придержала мне дверь.

Кошка и в самом деле далеко не ушла, сидела на площадке первого этажа. Я взяла ее на руки, поднялась на пятый. Квартира Яны была опечатана.

Я снова посадила ее в рюкзак и вышла из подъезда. Подошла к группе бабушек, которые надзирали за стайкой малышей.

– Спасибо вам, – поблагодарила я ту, что впустила меня в дом.

– Да чего уж… – отозвалась она. – Нашла, что ли? Киску-то?

– Ага, вот она.

Я приоткрыла сумку, и малышка Бастинда грациозно выскочила на снег. Она легко переступала лапками на припорошенной наледи, будто танцевала. Ее тут же с радостными криками обступила малышня.

– Алле гоп! – обернулась я к ним. – К вам приехал кошачий цирк!

Вытянула перед Бастиндой руки колечком, и она мягко перепрыгнула через самодельный обруч. Вроде бы незатейливый фокус, но имеет неизменный успех у непритязательной публики.

– Во дает! Класс! Приколько!

Мелкота придвинулась ближе.

– А мне можно? – загорелись глазенки у карапуза лет пяти.

– Валяй! – поощрила я.

– Не оцарапает? – забеспокоилась его бабушка в пушистом платке.

– Нет, она подписала пакт о ненападении, – заверила я.

Мальчик растопырил руки кольцом так широко, будто обнимал большую бочку, и кошка снова прыгнула. Тут же разохотились остальные. Операция внедрения прошла успешно. Пока детки играли в дрессировщиков, я присела на деревянную лавочку рядом со старушками. Благодарные за неожиданную забаву, бабушки сами начали разговор.

– А вы где ж живете? – спросила самая востроносая.

– Во-о-н в том доме, – показала я на девятиэтажку в отдалении.

– Чтой-то я раньше вас тут не видела… Тамошние все на нашей площадке обретаются. Как медом им мазано, – начала было ворчать она, но, побоявшись, что я обижусь и игривую кошку унесу, тут же поправилась: – А мы что? Мы ничего… Место, чай, не купленное. У нас-то двор домами от ветра закрыт, ребятишек не продует и взрослым теплее.

– Я недавно переехала, – просто объяснила я свое неожиданное появление, – дома редко бываю. Работа у меня такая – сплошные командировки.

– Да, суетится народ, – посочувствовала моя собеседница. – Куда ж деваться-то? Деньги под лавочкой не найдешь. Вот и у нас в подъезде, слышь, одна жила. Симпатичная такая… Журналистка. Все ездила, ездила и доездилась.

– Журналистка? – переспросила я и тут же со знанием дела «предположила»: – Убили, что ли? Сейчас это запросто.

– Нет. От душегубов Бог миловал, сама по себе померла. Сердце не выдержало. Видать, от беготни этой.

– Пожилая? – «поняла» я.

– Какое там… – Она оглядела меня и прикинула: – Да помоложе тебя будет. Девчонка совсем.

– Бывает, – вздохнула я. – Случается, даже дети на физкультуре умирают. Помолодели инфаркты. А это не ее дверь опечатанная? Я обратила внимание, когда кошку искала. Там бумажка налеплена.

– Ее. Девятнадцатая квартира. Янина.

– Как же она умерла-то?

– Кто ж знает… Одна жила. И вдруг померла. В ванной нашли.

– А кто ее обнаружил, если одна жила?

– Квартиру нижнюю затопило. Соседка кинулась ей стучать. Яне-то. Открой, мол, Яна. Не открывает… А вода хлещет вовсю, что твоя Ниагара. Помнишь, Семеновна, намедни по «Дискавери» показывали? – обратилась она к товарке. – Мы с тобой еще вместе глядели, чайком баловались?

Семеновна кивнула. И словоохотливая бабушка продолжила:

– Ну, так вот. Хлещет, значит, вода. Мы в ДЭЗ звонить, слесарю. Он быстро явился, ничего не скажу, только потыркался, помыкался у двери да и говорит: «Ломать не буду, частная собственность». А вода-то хлещет. Побежали за милицией. У нас близко, отделение в том же доме, что и ДЭЗ. Подошел участковый. Ну, этот, понятно, власть. Разрешил. Отомкнули дверь. А из ванны – вода. Ле-дя-ню-ю-ща-я-я…

– Холодная? – удивилась я. – Зимой? Почему? Она что же, моржом, что ли, была? Яна эта?

Бабушки недоуменно посмотрели друг на друга.

– Правда, Петровна, почему вода-то в ванной ледяная? – спросила Семеновна.

– Не знаю… – призадумалась бабушка, – но точно, как лед вода. Меня ведь это… в понятые пригласили. Ну, когда ее нашли. Лежит, значит, наша Яночка в ванной. Голенькая вся… Беленькая… И неживая… А вода холодная льется. Я еще ноги промочила. Ну, думаю, теперь сама слягу. Хорошо, водку от зятя припрятала…

– А где же гости-то ее были? – перебила ее старушка в пушистом платке.

– Не было у нее в квартире никаких гостей. Пусто.

– Да как же не было? – не сдавалась пушистая бабушка. – Говорила ведь Анна Ивановна, ктой-то к ней утром заходил. Она как раз мимо шла…

Я напряглась, вот она, самая важная информация. Главное, не спугнуть их сейчас, не показать свой интерес.

– Пешком шла? – удивилась я. – Ну, эта… Анна Ивановна? Квартира-то Янина на пятом. Лифт, что ли, сломался?

– Анюта у нас лифтом не пользуется. Сказали ей по телевизору: грядет, слышь, вселенская катастрофа. Скоро такое время наступит, когда все электричество вмиг погаснет. Ну, как тогда в Москве, при Чубайсе. Ужасть! А кто в лифте застрянет, помрет сердешный, в страшных мучениях, – рисовала она апокалипсическую картину. – Так Анна Ивановна сильно перепугалась. Ну это… Быть в лифте замурованной… Не гляди, что под восемьдесят, теперь домой только пешком ходит. Аж на самый седьмой этаж. Навострилась, даже на соревнования ездит – кто быстрее по лестнице домой прибежит. Это я к чему веду? Утречком она как раз снизу шла и услышала, как Яна кому-то дверь отворила и спросила: «Где же Вера?» Но Анюта никого не успела разглядеть, пока дошла, дверь-то и захлопнулась. А потом нас заливать стало.

«Вера» – екнуло у меня сердце. Значит, все-таки она заходила к ней. Или кто-то от нее? Может, бабушки еще что-нибудь вспомнят?

– Это как же получается? Гости пришли, а она от них в ванну нырнула, так, что ли? – засомневалась пушистая.

– Наверное, ее гости недолго пробыли, – предположила я. – Ушли, а она стала ванну принимать…

– Что ж за гости такие, если после них сразу отмыться хочется? – возразила Семеновна.

– А может, эти гости ее и того… – предположила одна из бабушек.

– Да ты чего! – замахали на нее руками товарки. – Скажешь тоже «того…». Сам участковый говорил – нету следов насилия. Точно, вроде инфаркт. Может, в ванну холодную нырнула? Они, молодые, чего только не придумают.

– Да… Жаль… – искренне посочувствовала я и встала: – Ну, нам пора. – Подозвала Бастинду и показала последний трюк. – Поставила на снег открытый рюкзак, и кошка сама в него запрыгнула. Мы ушли, провожаемые восхищенными взглядами и бурными продолжительными аплодисментами. Теперь я не сомневалась, Яну убили. Получалось, что Вера к ней не пришла. Но ведь обещала. Почему же кто-то явился вместо нее? И где тогда сама Вера?

Все эти вопросы я задала на следующее утро Рикемчуку, предварительно рассказав обо всем, что узнала от соседок Яны. Не забыла присовокупить, что, если бы не Бастинда, вряд ли старушки были бы так словоохотливы. И уж совсем разоткровенничавшись, рассказала, как Бастинда спасла ветврача от коварных рейдеров.

– Геройская у вас кошка, – похвалил Рикемчук, обычно скупой на комплименты. – Не кошка, а мечта следователя, – даже с некоторой завистью сказал он. – Может, к нам ее? Осведомителем, а? Или уж сразу участковым?

Его посягательство на чужое добро я оборвала на корню, сухо напомнив:

– Она уже трудоустроена, Вячеслав Иванович.

– Жаль, – искренне вздохнул он. – Ну если что…

Я поняла: он на мою кошку глаз свой завидущий положил, и поспешила перевести разговор на другую тему:

– Так что с Яной, Вячеслав Иванович?

– Вы были правы, Василиса. Яна Куприянова убита. Я настоял на повторной, более тщательной, медицинской экспертизе. Изначально посчитали что смерть Яны произошла от внезапной остановки сердца. Но, когда патологоанатомы посмотрели внимательнее, под грудью у нее был обнаружен небольшой укол. Не присмотрелись бы, не заметили. Судя по всему, ее укололи тонкой длинной иглой. Произошла рефлекторная остановка сердца.

– Что значит «укололи»? Ввели наркотики, что ли?

– Нет. Наркотических веществ в организме Куприяновой не обнаружено.

– Не понимаю. Она ведь могла отбиваться, кричать. Одна из ее соседок в это время поднималась по лестнице. Была рядом с ее квартирой. Услышала бы. И соседи снизу ни грохота, ни криков не слышали.

– Что там случилось, не знаю, – ответил Рикемчук, – не ясновидящий. Но, опираясь на факты, вот что могу предположить. Куприянова ждала некую Веру. Не просто ждала, а не сомневалась, что придет именно она. Поэтому и дверь, в глазок не заглянув, распахнула. Очень удивилась, что это не Вера. Думаю, тот, кто пришел вместо Веры, втолкнул ее в квартиру, ударив в солнечное сплетение. Синяка может не быть, если умело ткнуть куда следует. Яна потеряла сознание, поэтому никаких криков никто не слышал. Пока она была без чувств, ей проткнули сердце тонкой длинной иглой, раздели, перетащили в ванную, включили холодную воду. Якобы девушка принимала ванну, ей стало плохо, а рядом никого не было… Единственный просчет – механически повернули шаровой кран на «холод». Яну обнаружили, когда стало заливать соседей.

– Вы думаете, Вера вообще к ней не приходила?

– Похоже на то…

– Но ведь Яна говорила Марте, что Вера ей звонила.

– Это вам известно со слов коллег Марты. Они слышали только обрывок разговора. А о чем шла речь на самом деле, надо бы спросить у самой Марты.

– Как же спросить-то, Вячеслав Иванович? Марта пропала…

– Я думаю, никуда она не делась. Скорее всего где-то прячется. Ведь ее не похитили. Заявление об отпуске сама подала.

– И где же она?

– Понятия не имею. – Рикемчук сегодня не баловал меня пространными разговорами, – но попробуем догадаться. Марта ждет ребенка от Гребнева. Так?

Я согласно кивнула.

– Родных у нее в Москве нет. Значит, о том, где она, скорее всего известно только одному близкому человеку.

– Кому? – недоуменно спросила я. – Раз родных здесь нет?

– Будущей бабушке.

– Альбине Георгиевне?

– Да. Вот гинеколога мы и спросим, где Марта? Я сегодня специально освободил время. Давайте-ка вместе с вами подъедем к ней в институт.

– Со мной? – удивилась я. Впервые было такое, чтобы Рикемчук предлагал мне поехать вместе с ним. – С чего бы? – небрежно поинтересовалась я. – А я-то зачем вам нужна, Вячеслав Иванович?

– Пусть все думают, что вы моя жена, – невозмутимо ответил он.

– Че-го-о? – умеет же этот человек огорошить! – Зачем мне быть вашей женой? У меня, между прочим, свой муж есть, – на всякий случай напомнила я.

– Ваш муж, Василиса, лицо, к этому делу не причастное, в отличие от меня и от вас, – напомнил он. – А что касается жены, у меня жена уже есть. Вы мне нужны… для маскировки.

– За мою хрупкую спину хотите спрятаться? – ехидно поинтересовалась я, отчасти обидевшись за свою второстепенную «конспиративную» роль.

– Не за спину, а… – он вдруг замолчал и покраснел. – Ну, как бы сказать, чтобы вам понятнее было… Мы с вами куда едем?

– В Институт акушерства и гинекологии… – Я не понимала, куда он клонит.

– Вот то-то. Если я один туда приеду и к доктору зайду, это, сами понимаете, вызовет у персонала естественное недоумение и привлечет ко мне ненужное внимание. А если подойду с вами, никто и не заметит. Может, заботливый муж привел жену проконсультироваться. Понятно?

– Да, – согласилась я, – хотя с трудом представляю вас в роли трепетного мужа.

– Вы меня плохо знаете, – похвалил он себя и подытожил: – В общем, гинекология – дело личное, интимное. И нам шумиха не нужна.

По дороге, благо к слову пришлось, я рассказала Рикемчуку, про необычный интерес Еремея к контрацепции и про то, что Альбина Георгиевна ясности в этот вопрос не внесла. Или не захотела внести.

– Так, так… – произнес свое обычное Рикемчук. – Вот и еще одна тема для беседы. Думаю, на этот раз она будет откровеннее.

– Почему? – удивилась я его оптимизму.

– Ей очень хочется стать бабушкой… – ни к селу, ни к городу ответил он.

Но я не стала допытываться, что он имел в виду. Тоже мне, гений парадоксов.

Институт акушерства привольно раскинулся в окраинном районе Москвы, между небольшими тихими улочками. Это был огромный комплекс из нескольких многоэтажных корпусов. Мы вошли в главный, справились в регистратуре, где принимает профессор Гребнева. Неслышно ступая в голубых бахилах, поднялись на четвертый этаж. У кабинета сидела семейная пара. Прав был Рикемчук, мы с ним не выделялись – муж и жена в ожидании консультации.

Мы заняли очередь за молоденькой хорошо беременной отроковицей и опасливо смотревшим на ее огромный круглый живот юным мужем. «Еще один незадачливый папаша, – мельком подумала я. – Похоже, ситуация, как в рекламе: “Что же это я наделал-то?! Ё-мое…”».

Рикемчук по сторонам не глазел. И на меня, свою «ненаглядную женушку», кстати, тоже ноль внимания. Сидел, как аршин проглотил, угрюмый, как терпила на опознании. «Хорош заботливый муж! – вскипела я. – С таким видом только котят топить, а не о первенце беспокоиться».

– Козленочек! – нежно прильнув к нему (конспирация так конспирация), спросила я, интимно погладив его напряженную руку. – А если у нас родится двойня… Мальчик и девочка. Как мы назовем нашу крошку?

– Хамка! – гаркнул он, руку отдернул и покраснел, как рак в кипятке.

Соседи посмотрели на нас с недоумением. Я сделала страшные глаза. Рикемчук, поняв, что совершил промах, неуклюже приобнял меня за плечи:

– В смысле, Хам… Харлампия, в честь моей покойной бабушки.

– А сынка непременно Идиот, – бросила я на него уничтожающий взгляд, – в честь моего дяди Иди.

В глазах сконфуженного Рикемчука появилось неподдельное раскаяние за случайно вырвавшееся грубое слово, и он проговорил:

– Как скажешь, кошечка. Маме лучше знать, как окрестить своих деток.

Молодые хмыкнули, но с подозрением смотреть на нас перестали – мало ли чудиков на свете. Они вскоре прошли в кабинет. Потом пригласили и нас.

– Присаживайтесь, – что-то записывая, сказала профессор Гребнева.

Мы сели.

– Какие у вас проблемы? – продолжая дописывать, спросила она.

– Да вот… Марту не можем найти… – пожаловался Рикемчук.

– Что? Какую Марту? – Альбина Георгиевна наконец оторвалась от своей тетради. – Вы?!

– Мы… – согласился Рикемчук.

– Зоя, ты пойди кофейку выпей. Это мои хорошие знакомые, – обернулась она к медсестре.

Та, с любопытством оглядев нас, вышла.

– Что вам угодно? – вежливо спросила Альбина Георгиевна, но в глазах была настороженность.

«Знает, – поняла я. – Она знает, где Марта». Я взглянула на Рикемчука, и мне показалось, что он тоже об этом догадался, хотя вид у него был непроницаемый.

– Угодно нам, Альбина Георгиевна, наконец-то узнать правду, – вежливо сказал следователь, – потому что иногда безопасней говорить, чем молчать. События развиваются так, что сокрытие информации угрожает вашей жизни. Да и жизни Марты тоже.

– Что? Какие события? Почему угрожают? – Она явно растерялась.

– Смерть небезызвестной вам Яны произошла не в результате несчастного случая, как сначала предполагалось. Ее убили.

– Я чувствовала… – вырвалось у нее. Она сильно побледнела.

– Вот и откройтесь нам. Рассказали бы вовремя… и Марте прятаться не пришлось бы. Вы же врач, вам ли не знать, что профилактика предотвращает многие хвори. И преступления тоже, – строго добавил он. – А сокрытие от следствия важной информации, между прочим, уголовно наказуемо.

Я уже подумала, что Рикемчук, сев на своего любимого конька, начнет и дальше распинаться о профилактике преступности, но он не стал. Приказал:

– Рассказывайте все как есть.

– Хорошо, – очень устало сказала Альбина Георгиевна, – только минутку, отменю прием.

– Отменяйте, – согласился Рикемчук, – разговор у нас будет долгий.

Гребнева позвонила по внутреннему телефону и попросила больше никого к ней на сегодня не записывать, у нее важная консультация.

– Хорошо, Альбина Георгиевна, а завтра? – услышала я голос по селектору.

– Сейчас уточню, – ответила она и, прикрыв трубку рукой, спросила Рикемчука:

– Могу я на завтра записывать больных?

Видимо, слова следователя про преступление и наказание возымели свое действие. Похоже, она решила, что ее тут же закуют в кандалы.

– Записывайте… – разрешил Рикемчук, и она ответила с видимым облегчением:

– Да, Танечка, завтра как обычно…

Повесила трубку и повернулась к Рикемчуку:

– Для меня все началось с того, что однажды позвонила Марта и попросила помочь ее знакомой…

 

За две недели до…

…Как договаривались, Альбина Георгиевна пропустила Веру вне очереди. Пригласила в смотровое кресло. На всякий случай отправила медсестру по каким-то неотложным делам. Быстро извлекла спираль и… Врач спросила, стараясь сохранять спокойствие:

– А раньше вы пользовались спиралями?

– Никогда, – озабоченно ответила Вера, – я их в глаза не видела. А что?

– Ничего… – сказала врач, посмотрела на искренне обрадовавшуюся Веру и подумала: «Эта девочка так боится потерять работу… Похоже, не знает, во что вляпалась».

Когда девушка ушла, врач осторожно взяла пинцетом небольшой цилиндрик, заостренный с одного конца, убрала в непрозрачный целлофановый пакетик и спрятала в карман халата. Сделала это быстро, чтобы ее не застала медсестра. Зазвонил телефон:

– Была Вера? – раздался взволнованный голос Марты.

– Да, – словно нехотя ответила Альбина Георгиевна.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила Марта.

– Все нормально, – сказала доктор и спросила: – Где, ты говорила, она работает? Эта Вера…

– В какой-то крутой фирме, курьером.

– Курьером? И что она развозит?

– Вроде бы важные документы, я точно не знаю. Она уже уехала?

– Да. Извини, Марта, – врач быстро свернула разговор, – я сейчас занята. Позже созвонимся…

Гинеколог мучительно соображала, что может быть в капсуле? Наркотики? Скорее всего. Похоже, дурочку для того и используют. Надо бы сообщить о находке куда следует… Или не надо? Потом такое начнется… Сняла трубку и набрала номер.

– Ты не мог бы приехать ко мне? Это очень срочно…

Она звонила Еремею. Кому, как не сыну, надо рассказать, что произошло. Он всю жизнь занимался журналистскими расследованиями и уж точно что-нибудь посоветует.

– Что случилось, мама?!

– Приедешь, расскажу…

Когда приехал Еремей, она вышла с ним из кабинета. Они молча прошли в конец коридора и встали у окна. Никто не обратил на них внимания. Все знали Еремея, он часто заезжал на работу к Альбине Георгиевне. Мать достала из кармана халата капсулу и показала сыну.

Еремей взял цилиндрик в руки, осторожно повертел:

– Откуда это у тебя?

– Только что извлекла из подружки твоей Марты. Этой Вере такие штуки вставляли под видом противозачаточной спирали. Но это не спираль.

– Да. Это контейнер, – подтвердил сын.

– Там что-то лежит? – испуганно посмотрела на сына Альбина Георгиевна.

– Возможно… – сдержанно ответил Еремей, продолжая осматривать капсулу.

– Героин?! – округлила глаза мать.

Еремей сжал ее резко похолодевшие руки:

– Мама, успокойся…

– Ты понимаешь, во что втянула меня Марта?! – еле сдерживалась Альбина Георгиевна. – Как теперь быть?

– Подожди, никто ведь ни о чем не догадывается. Как я понял, даже эта Вера. Я разберусь. Поговорю с Мартой. Девчонки влипли в какую-то скверную историю, вот я и выясню, в какую. Ладно?

* * *

– А что было в том контейнере, вы так и не узнали? – перебил Альбину Георгиевну Рикемчук.

– Нет. Я не открывала его.

– Где он теперь?

– Еремей тогда же забрал… – растерянно ответила Альбина Георгиевна.

– Контейнер у него не обнаружен, – сообщил следователь. – Может, вы знаете, где он мог его хранить?

– Нет. Я не спрашивала.

– А вы разговаривали с Мартой?

– Да. Она сама прибежала ко мне. Я ей все рассказала. Про капсулу, про предполагаемые наркотики.

– Как она отреагировала?

– Очень странно. Сказала: «Вот тебе и “Башня”». Не знаю, что она имела в виду.

Знала я. Значит, «Башня», действительно, выпала невзрачной Вере.

– Я видела одно, – продолжала Альбина Георгиевна, – Марта потрясена не меньше меня. Даже больше. Потому что чувствовала свою вину за то, чем обернулась ее неуместная благотворительность.

– Что было дальше?

– Мне кажется, именно из-за этого они поругались. Еремей и Марта. Его возмутило то, что она, не посоветовавшись с ним, связалась с незнакомым человеком, подставила всех нас. Ведь, по идее, нужно было бы сразу сообщить об этом вам…

Я поняла, что она не лично Рикемчука имеет в виду, а МВД, ФСБ и прочие строгие конторы в его лице.

– Но не сообщили… – хмуро посмотрел на нее Рикемчук.

– Нет. Не хотела неприятностей ни для себя, ни для своих близких. Я надеялась, что это дело можно уладить. Попросила Марту никому ничего не рассказывать. Даже Яне. И срочно связаться с Верой. Я бы сама с ней поговорила, показала, что ей вводят под видом спирали. Думаю, она тихо уволилась бы с работы и эту историю удалось бы замять. Но…

– Что?

– Спустя несколько дней прибежала Марта и сообщила, что Вера пропала в Индии. Тогда я поняла, что дело серьезнее, чем я предполагала. Созвонилась с Еремеем.

– А он?

– Сказал, что уже в курсе. Попросил не поднимать шум, что сам займется расследованием. И вскоре уехал на Гоа…

Дальнейшие события нам с Рикемчуком были известны.

– А почему вдруг ушла в отпуск Марта? – спросил следователь.

– Это уже отдельная история… – неохотно сказала Альбина Георгиевна.

– Другая или продолжение предыдущей? – спросил Рикемчук.

– Вы правы… – вздохнула она, – продолжение. Видите ли, недавно вдруг объявилась Вера… – неуверенно начала доктор.

– Вера?! – Рикемчук сделал вид, что удивлен: – Та, которая пропала? Она заходила к вам?

– Нет. Марте позвонила ее подруга Яна и сказала, что Вера нашлась. Оказывается, она была в длительной командировке и сейчас готова приехать, все рассказать. Марта тут же перезвонила мне, сказала, что ждет Веру с Яной. Я потребовала, чтобы они все немедленно приехали ко мне. Немедленно! Но…

Это «но» на протяжении всего ее рассказа было стоп-сигналом. События, как стеклянные шарики, словно наталкивались на невидимое препятствие и разбивались вдребезги.

– Но Яна не приехала… – Альбина Георгиевна отвела глаза. – Спустя несколько часов Марта узнала, что ее подругу нашли в квартире мертвой. А Вера так и не объявилась… Я не поверила в несчастный случай. Надо было срочно спасать Марту, она ждет ребенка от моего сына. Этот будущий кроха – все, что у меня осталось… – она сквозь слезы посмотрела на Рикемчука. С болью, но и с вызовом, тоже. – Я потребовала, чтобы Марта срочно написала заявление об отпуске, отключила телефон. Сказала на работе, что уезжает в глухую деревню. Она так и сделала.

– А вы не боитесь, что Марту достанут и в глуши, если захотят? – нахмурился Рикемчук.

– Нет, – твердо ответила она, – не боюсь. Марту не достанут.

– Почему? Кто ее защитит? – вмешалась я.

– Я… – твердо сказала Альбина Георгиевна, и мы с Рикемчуком одновременно воскликнули:

– Вы?!

– Да. Пойдемте.

Она встала и решительно вышла из кабинета. Мы за ней. Спустились на первый этаж, по переходу прошли в другое здание, снова поднялись и оказались в больничном коридоре. Альбина Георгиевна открыла дверь одной из палат. Это был обычный одноместный бокс. На кровати у окна крепко спала… Марта. Она лежала на спине, ее живот уже заметно круглился под одеялом. Чтобы не разбудить, мы тихо прикрыли дверь.

– Теперь вы поняли? – спросила Альбина Георгиевна. – Она под моей защитой. Здесь ее никто не найдет. Марта в больнице под другой фамилией. В наше клиническое отделение можно пройти только по спецпропускам.

– А вы? Вы ведь тоже в опасности.

– Не думаю. У Веры не было моих координат, связь держали через Яну. Но у Яны телефон Марты был…

– Что же вы, Альбина Георгиевна, нам сразу не рассказали? – с досадой спросил Рикемчук.

– После смерти Яны я собиралась позвонить Василисе. Вы меня немного опередили.

– Как бы нам теперь с Мартой побеседовать?

– Она скоро должна проснуться. Не хотелось бы ее будить, бедная девочка столько пережила. Сон для беременной – лучшее лекарство. Может, пообедаете пока? У нас прекрасная столовая.

– Пожалуй… – согласился Рикемчук. – Как, Василиса?

Я тоже была не против. Альбина Георгиевна проводила нас в столовую для сотрудников и сказала, что спустя час будет ждать в своем кабинете.

Столовая была уютная. Белоснежные занавески, на столиках клетчатые скатерти, а не клеенка для нерадивых уборщиц. Народу было мало. Видно, врачи и медсестры обедали в разное время, когда выпадала свободная минутка. Мы взяли обычный набор: по тарелке борща, я – котлеты, Рикемчук – тушеное мясо.

– Пивка бы… – вздохнул следователь.

– Не держим.

Строгая раздатчица глянула на него так, будто он порцию яда попросил. Видно, в этих стерильных стенах весь алкоголь, кроме медицинского спирта, был под строгим запретом. Рикемчук остановился на клюквенном морсе. Я тоже, морс не вступал в противоречие со спецификой заведения. Молча похлебав борщ, перейдя ко второму, мы разговорились:

– Как вы думаете, что было в той капсуле, Вячеслав Иванович? Наркотики?

– Что гадать, – пожал он плечами. – С Мартой поговорим, глядишь и узнаем.

– У Марты? – удивилась я. – Откуда ей-то знать?

– Так вы же сами говорили, она разными гаданиями увлекается. Может, карты или звезды чего открыли. Уж больно она за своего Еремея беспокоилась… Выходит, было из-за чего.

– Кстати, о Марте… – посмотрела я на часы, – она, наверное, уже проснулась.

Все вместе мы вошли в палату Марты. Альбина Георгиевна поспешила ее успокоить:

– Не волнуйся, девочка, все в порядке.

Мы с доктором присели поодаль на небольшом диванчике. Рикемчук – на стуле у кровати. Заботливо спросил:

– Как вы себя чувствуете, Марта?

– Хорошо… – испуганно ответила она.

– А почему тогда в больнице лежите?

Марта вопросительно посмотрела на Альбину Георгиевну.

– Я все рассказала, – ответила та на немой вопрос, – и ты тоже ничего не скрывай.

– Да уж, – подтвердил Рикемчук, – хватит в прятки играть. Не век же по больницам прятаться.

– Хорошо, – послушно кивнула Марта, – я расскажу. Только не знаю, с чего начать.

– Кто такая Вера? – помог ей Рикемчук.

– Я ее совсем не знаю, – торопливо заговорила девушка. – Мы виделись всего один раз. Ее привела ко мне Яна.

Дальше она рассказала, о том, что нам уже было известно. Про фирму, где Яна познакомилась с Верой. Про необычные условия работодателей. Про страх Веры быть уволенной и про неожиданную встречу с Агнией.

– А кто такая Агния? – спросил Рикемчук.

– Она была женой известного политика Брагина. Тоже устроилась в эту фирму. А потом погибла в автокатастрофе. В Германии, кажется…

– Тоже погибла, значит?

– Да, это был несчастный случай. О нем даже в газетах писали.

– Вот как?

Рикемчук что-то чиркнул в блокноте.

– Так что Агния?

– Вера говорила, что они встретились случайно. Агния повела себя странно, как будто не хотела, чтобы их видели вместе. Потом в отеле местный уборщик передал от нее Вере карту Таро. Когда я рассказала ей про значение этой карты, она решила, что Агния хотела предупредить ее о грозящем увольнении.

– Как Вера отреагировала?

– Она была на грани нервного срыва. Очень держалась за эту работу, вот мы с Яной и придумали, как ей помочь. Я позвонила Альбине Георгиевне… Остальное вы, наверное, уже знаете.

– Да, – кивнул Рикемчук, – кое-что знаю… Не понял одного – почему вы в больнице-то спрятались?

– Я боюсь… – призналась Марта.

– Чего?

– Все, кто как-то связан с этой историей, погибли или бесследно исчезли.

– Кто «все»?

– Яна… Вера… Агния… И Еремей…

– Как в это дело оказался замешан Еремей?

– Когда я ему рассказала, он загорелся, ему показалось, что он вышел на сенсационную тему.

– А почему он так решил?

– Не знаю. Мне кажется, из-за капсулы… Он с кем-то связывался по этому поводу.

– Откуда вам известно?

– Однажды я подслушала его телефонный разговор, – покраснела Марта. – Он говорил взволнованно, почти кричал: «…В этой капсуле?! Да ты что! Ты уверен? Сейчас подъеду…».

– С кем он говорил, вы не знаете?

– Нет. Он не называл того человека по имени.

– Значит, он знал, что в капсуле? – осторожно спросил Рикемчук.

– Похоже, да…

– А вы?

– Он мне не сказал… – Марта отвела глаза.

– Так… так – задумчиво произнес Рикемчук, – продолжайте.

– Вскоре после отъезда Веры Яна показала мне сообщение о погибшей на Гоа неизвестной русской девушке. Она решила, что это Вера. Я, в свою очередь, рассказала обо всем Еремею. И тогда он сам решил поехать туда.

– Он сказал вам, зачем?

– Нет. Но я чувствовала, он что-то задумал. Я отговаривала. Составила его гороскоп. Звезды не благоприятствовали. Мы сильно поссорились. Он считал, я морочу ему голову своими страхами и прогнозами, но случилось то, чего я больше всего боялась. И все из-за этой Веры…

– Но ведь, насколько мне известно, – следователь оглянулся на Альбину Георгиевну, – Вера нашлась. С ней, выходит, ничего не случилось?

– Про то, что Вера нашлась, я узнала от Яны. У меня и у Альбины Георгиевны к ней было много вопросов. Из-за нее мы попали в темную историю. Но Веру я так и не увидела. Яна умерла в то утро, когда они должны были встретиться.

– Вы знаете фамилию Веры?

– Нет.

– А где она работала, вам известно?

– Нет. Яна что-то говорила, но я пропустила мимо ушей. Единственное запомнила: приглашали на эту работу невзрачных женщин среднего возраста. Так и писали в объявлении: «немодельной внешности». Яна еще потешалась над этим… – У Марты задрожали губы…

– А где капсула, которую забрал Еремей?

– Я не знаю. Он сказал, что она в надежном месте.

Марта сидела на кровати бледная, смотрела на нас сквозь слезы.

– Кто мог подумать, что так случится… – она заплакала, – если бы не я…

Альбина Георгиевна подошла к ней, присела рядом, обняла.

– Успокойся, девочка, тебе нельзя волноваться. Ты же хотела как лучше…

Марта ничего не ответила. Да и что скажешь, когда твои благие намерения обернулись для близких дорогой в ад.

– Капсула… Капсула… – задумчиво повторял Рикемчук, когда мы вышли из клиники. – Что же в ней? Вот, оказывается, в чем первопричина всех бед.

До меня вдруг дошло.

– Ой!

– Что? – приостановился Рикемчук.

– Ключ! Мне же Ерема передал ключ. А я так и не отдала его матери, забыла совсем.

– Какой еще ключ?

– Вроде бы от какой-то банковской ячейки… – припомнила я слова Еремея. – Я, кажется, знаю… где капсула…

– Где? – нетерпеливо спросил Рикемчук.

И я рассказала ему про ключ, который в день своей гибели «на всякий случай» передал мне Еремей. Тот самый злополучный ключ от банковской ячейки, который я, растяпа, не смогла сохранить.

– Ключ у вас? – спросил Рикемчук.

– Я… Я не знаю… В общем… Я потеряла его… – промямлила я, боясь поднять глаза. – Но Еремей сказал, что ячейка в ближайшем от его дома сбербанке.

– Ничего, Василиса, – оптимист-следователь ободряющее подмигнул мне, – найдем.

Конечно, найдет, я не сомневалась. Только стыдно, что задала ему лишнюю работу.

Но неожиданно судьба тоже весело подмигнула мне.

Из очередной командировки вернулся мой муж. Я, как обычно, закрыла все двери и выключила все телефоны, чтобы никто не помешал нашему недолгому свиданию. А на следующее утро, когда мы завтракали, Димон сказал:

– Вась, тетя Зина просила меня на дачу подъехать. Хочу сегодня подскочить, пока время есть.

– Что-то срочное? – поинтересовалась я скорее из любопытства. Потому что нечастые просьбы Зинаиды Владимировны в нашей семье не обсуждались. Она была для нас самым близким человеком. А мы для нее.

– Баньку надумала поставить, – довольный, ответил муж. – Мы с ней давно об этом говорили, теперь просит навестить. Место выбрать, с работягами договориться, то, се… Сама понимаешь, тут мужской глаз нужен.

– Слушай, поехали вместе! – загорелась я. Мне не хотелось расставаться с ним даже на один день.

– Идет! – обрадовался он. – Давай махнем. Ты не занята сегодня?

– Да вроде нет….

– Я пойду переодеваться, а ты пока ключи достань от дачи, чтобы нам у запертых дверей не торчать. Она говорила, может на рынок отъехать.

Я быстро переоделась в немаркий свитер и потертые джинсы. Потом подошла к ключнице, на которой висели ключи. Те, которыми мы редко пользовались. И вдруг среди них увидела незнакомый ключ с небольшим номерком на колечке. Схватила его, кинулась в комнату к Димону.

– Откуда у нас этот ключ?

– Понятия не имею… – рассеянно обернулся он от открытого шкафа, видно, прикидывал, что надеть. – Тебе лучше знать, ты же его притащила.

– Я? Притащила? Откуда?

– Из своего Гоа. Может, от номера твоего? По ошибке прихватила. Я его под ванной нашел. Ты когда вещи в стирку бросила, ключ, наверное, выпал.

Это был тот самый ключ, что дал мне Ерема. Нашелся! Надо срочно отвезти Рикемчуку. А как же дача? Да какая там дача!

– Ну, Вась, я готов… – Димон, одетый по-дорожному, нетерпеливо топтался у двери, а я лихорадочно соображала, что сказать ему, как объяснить, почему не могу с ним поехать. Не говорить же о своем расследовании. И я придумала.

– Я сейчас. Только в туалет забегу. На дорожку.

Я схватила мобильный и юркнула в дверь. Там быстро набрала программу, которая имитирует звонок по мобильному. Не успела выйти, как мой мобильник зазвонил.

– Ну кто там еще! – с деланным недовольством сказала я. – Алло! Да? Да ты что? Сейчас приеду.

Димон посмотрел встревоженно:

– Что случилось?

– Ты представляешь, Кира звонит. – Это была одна из моих новых сотрудниц. – У нас кошка – в сейфе!

– Зачем? – опешил Димон. – Как неприкосновенный золотой запас?

Я не могла с ходу придумать причину такого необъяснимого кошачьего поведения, ничего питательного мы в сейфе отродясь не держали. Но подобный случай с одной из наших кошек действительно был, и теперь я бойко пересказывала его мужу:

– Кошки, они такие. Всегда по шкафам лазят. Кире нужны были бланки заказов, Аленка сейф отомкнула и сразу к новоселам уехала. Кира квитанции взяла и дверь сейфа захлопнула. Оглянулась, ее кошки нет. Позвала – из сейфа мяуканье, как из саркофага. А ключи от сейфа только у меня и у Аленки…

– А Аленка у новоселов… Я понял… – продолжил муж.

– Дим, мне срочно нужно ехать, – умоляюще посмотрела я на него, – задохнется животное.

– Без вопросов, – согласился он. – Может, и мне с тобой?

– Нет, зачем. Я на своей машине, а тебя тетя Зина ждет.

– Хорошо, Вась. Ты потом позвони мне, как там.

Наскоро поцеловав мужа, я выбежала из дома. Мысленно попросив прощения у всех кошек на свете за свой невольный обман, со всех ног помчалась к Рикемчуку.

По дороге позвонила ему, попросила заказать мне пропуск. Сказала, что приготовила ему потрясающий сюрприз.

– Ничего, я выдержу… – буркнул этот брюзга, как будто никогда не ждал от меня ничего хорошего.

Я не стала тратить время на всегдашнюю словесную перепалку. Не до того. Через час влетела к нему в кабинет. Ни слова ни говоря, раскрыла сумку. И, как величайшую драгоценность, положила на стол ключ.

– Тот самый? – догадался он.

– Да. Представляете, никуда он не делся. Все время висел на самом видном месте. Я обронила, а муж нашел и повесил на ключницу.

– Удивительно, что вообще отыскался. То, что на виду, – самое неприметное, – согласился Рикемчук, взял ключ и вверху номера увидел выбитые маленькие буковки – номер сберкассы.

– Ну что ж… поехали, Василиса. Будете понятой.

Он вызвал оперативников, и все вместе мы нагрянули в сберкассу. Попросили заведующую стать второй понятой. Рикемчук показал ей ключ на предъявителя. Мы вошли в комнату, где находились банковские ячейки.

– Внимание, понятые! – строго сказал следователь и передал ключ оперативникам: – Приступайте…

Ячейку открыли.

– Подойдите поближе, – приказал нам Рикемчук, – посмотрите внимательно, что вы видите?

Мы с заведующей подошли. Я не увидела ничего. В темной ячейке было пусто. Потом, приглядевшись, в самом углу разглядела маленький сверточек или пакетик.

– Вроде пакетик небольшой… – сказала я нерешительно и заведующая подтвердила:

– Да. Какой-то сверточек.

– Вынимайте!

Оперативник надел перчатки и осторожно достал схорон Еремея. Пакетик был меньше спичечного коробка.

– Разворачивайте!

Оперативник неторопливо развернул.

– Что вы видите? – снова спросил нас Рикемчук.

На большой ладони мужчины лежала маленькая металлическая капсула.

Потом, когда закончилась обычная рутинная следовательская работа, я выбрала минутку, подошла к следователю и, сгорая от любопытства, спросила:

– Когда будет известно, что там? – в контейнере, я имела ввиду.

– Экспертиза покажет… – уклончиво ответил Рикемчук и, помявшись, добавил: – Вот что, Василиса… Вы больше в эту историю не лезьте.

– Как?! – задохнулась я от возмущения. – Да если бы не я…

Рикемчук кивнул, мол, все верно – если бы не вы… Но потом наклонился ко мне доверительно:

– Вы свое дело сделали. А теперь я должен связаться с людьми из другой конторы, – он показал глазами куда-то в сторону центра столицы. – Зачем вам светиться? Если понадобитесь, сами вызовут. А когда все закончится, я вам подробности расскажу. Обещаю.

Рикемчука я знала не первый год. Раз пообещал, значит, расскажет. Может, он и прав. Не стоит мне больше путаться под ногами наших органов. «Органов – не в гинекологическом смысле», – хмыкнула я, вспомнив о капсуле.

Когда я вернулась домой, Димона еще не было. На это и рассчитывала, дачные дела быстро не делаются. Успела приготовить ужин и, как паинька, сидела в ожидании мужа. Он явился около полуночи, как хорошее привидение.

– Ужинать будешь? – заботливо спросила я.

– Нет, тетя Зина накормила… Лучше чай.

– Ну как там?

– Отлично! Будет у нас, Васька, банька. По-па-рим-ся… – потянулся он ко мне.

– Тихо ты! А то без бани обваришься, – отодвинула я подальше чайник от своего пылкого мужа.

– А у тебя как? – спросил муж. – Спасла кошку-то?

– Какую кошку? – не сразу врубилась я.

– Ту, что в сейфе заперли.

Из сейфа мы с Рикемчуком сегодня достали кое-что поинтереснее озорной киски, но Димону об этом знать совсем не обязательно.

– Все в порядке. Испугалась, правда. Ничего. До свадьбы оклемается.

Димон попил чаю, достал из джинсов ключ от дачи, повесил на обычное место. Удивленно взглянул на ключницу:

– Вась, – позвал он, – а где ключ-то? Ну, тот… Из Гоа. Опять потеряла, что ли?

– Нет, выбросила, – отмахнулась я. – Зачем он мне? Не назад же везти. На Гоа…

– На Гоа… – повторил он и обнял меня, уже не опасаясь крутого кипятка. – Мы, Васька, сейчас свой курорт устроим. На водах. Иди ванну наполни…

Я сделала ему ванну. Такую, как ялюблю – с обильной душистой пеной, с голубой нежной водой, как в восточном хамаме, где сладкое вино, теплые струи и запретные плоды…

Но, видно, рано мне было предаваться неге и удаляться на покой, как советовал Рикемчук. На следующий день вдруг позвонила Марта:

– Василиса, ты не хочешь меня навестить?

– Ну, в общем… – замялась я. Не говорить же беременной женщине – «недавно виделись…»

– Приходи… – настойчиво попросила она, не объясняя зачем.

– Хорошо… – согласилась я. Может, она еще что-нибудь вспомнила?

– Завтра, часам к двенадцати, – уточнила Марта. – К этому времени все процедуры заканчиваются, к нам никто не войдет.

С чего это вдруг Марта ощутила острую потребность в моем обществе? Я не стала допытываться по телефону. Раз зовет, значит, неспроста. На следующий день, в полдень, с пакетом яблок и соками я вошла в ее палату.

– Садись, – нетерпеливо пригласила Марта и без лишних слов достала из тумбочки сумку. Покопавшись, вынула оттуда флешку, протянула мне:

– Вот. Я позавчера не хотела… при Альбине Георгиевне.

– Что там? – недоуменно спросила я.

– Досье…

– Досье? На кого?

– Ни на кого. Так файл назывался – «Досье».

– Чей файл?

Наверное, в прежнем своем воплощении Марта была каменной бабой – слова не выжмешь.

– Еремы. Он, когда задумывал новый сюжет, скачивал из Инета разные факты, фразы, истории. Ну те, что могли пригодиться. Когда заканчивал книгу, прежнюю информацию стирал и собирал новую.

– А как этот файл у тебя оказался? – не поняла я. – Я знаю, что все его рукописи после смерти изъяли. Новых книг в ноутбуке не было.

– Ерема своеобразно работал, на двух компьютерах. В одном держал «Досье», туда был свободный доступ, а саму книгу писал в ноутбуке. Там серьезная система защиты, пароли. Он боялся, что хакеры могут взломать файл, книгу скачать. Ерема всегда открывал оба компа. В ноутбуке писал, а в «Досье» заглядывал, когда нужно было что-то уточнить. Накануне отъезда он попросил меня перенести «Досье» на флешку. Я на всякий случай сделала два экземпляра. Вдруг один потеряется. Одну флешку отдала ему, другую оставила себе. А потом… Мы поссорились. В общем… разбежались. Флешка так и осталась у меня. Я совсем забыла про нее.

«…Как и я про ключ», – подумала я. Спросила:

– А зачем он решил скачать рабочий файл на флешку?

– Не знаю. Мне кажется, не хотел, чтобы эта информация оставалась в компе.

– Почему?

– Прочитаешь – поймешь… – уклончиво ответила она.

– Хорошо, Марта, я посмотрю…

Я положила флешку в сумку.

– Потом позвони мне. Обязательно! – настойчиво попросила она.

– Да, конечно…

Дома я вставила флешку в комп. Это действительно были факты, случаи из жизни, официальная информация. Но касались они одной темы.

…Спустя несколько лет после смерти Пьера Кюри его жена и соавтор двух самых ярких его открытий написала книгу «Пьер Кюри». Вот отрывок из нее:

«… Рудой, избранной нами, была смоляная обманка, урановая руда, которая в чистом виде приблизительно в четыре раза активнее окиси урана… Вскоре мы… пришли к выводу, что в смоляной обманке присутствуют по крайней мере два новых радиоэлемента: полоний и радий… Мы назвали элемент «полонием» по имени родины одного из нас и сообщили о существовании полония в июле 1898 г. и о радии в декабре того же года…».

…«О чем это Ерема писать собирался? – подумала я. – Документальный роман, что ли? О физиках-ядерщиках?»

«Первое известное предумышленное убийство с помощью радиоактивных изотопов было совершено в США 50 лет назад, когда смерть больного и затем его лечащего врача со сходными признаками навела на мысль о связи между этими двумя событиями. Как выяснило следствие, связующим звеном между двумя смертями явились часы, которые больной завещал своему лечащему врачу. Под их крышку был помещен радиоактивный препарат, который непрерывно облучал владельца. Часы подарил своему шефу на юбилей его сотрудник, чтобы коллега подвергся облучению. Таким образом он хотел убить его и добиться желаемой вакансии».

«Нет, не роман. Скорее детектив. Исторический. Типа Акунина или Йорга Кастнера».

«В базе данных МАГАТЭ есть сведения о том, что с 2004 года зафиксировано 14 случаев пропажи плутония-210. Как пишет Эпстейн, "обнаруженный в Лондоне при отравлении Александра Литвиненко полоний мог появиться из различных источников: от промышленных запасов в США и складов в России вплоть до остатков из лабораторий А.К. Хана в Пакистане и излишков этого вещества в Северной Кореи. Россия могла, – пишет Эпстейн, – тайно произвести полоний-210, но с такой же степенью вероятности это могли сделать Великобритания, Китай, Франция, Индия, Израиль, Пакистан, США, Тайвань, а также любые иные страны, чьи ядерные реакторы не подвергались инспекции со стороны МАГАТЭ, проводящего мониторинг производства полония».

« Из заявления Nuclear следует, что минимальная цена полония-210 для Александра Литвиненко по официальным расценкам была бы около миллиона долларов. Но по другим расчетам количество изотопа было больше. Значит, речь идет о десятках миллионов долларов. И, возможно, британская газета Guardian, опубликовавшая сведения от своих источников, что цена убийства была около 30 миллионов долларов, близка к действительности…».

…«Точно. Детектив. Но с современными реалиями».

«…В Москве судили нелегальных сбытчиков радиоактивных изотопов. Изотопы осмия-187 переправлялись в Москву нелегально из одной из бывших республик Союза. В каждой ампуле находилось около 5 граммов платинида. Группу дельцов схватили с поличным на подпольной бирже редкоземельных металлов неподалеку от одного московского концертного зала. Действовали контрабандисты так. Выходили на закрытые предприятия, где работали с подобными материалами, и вербовали сотрудников, готовых тайком вынести их из лаборатории. Получив выгодное предложение, преступники через посредника вышли на двух потенциальных клиентов (внедренных сотрудников ГУБЭП МВД). Дельцы отнесли изотоп в аналитико-сертификационный центр. Здесь вещество, неофициально, согласились взять на изучение всего за 300 долларов. Эксперт подтвердил – в ампулах осмий-187, за который впоследствии дельцы заломили немалую цену».

« В Англии на крупнейшем атомном заводе в Селлафилде недосчитались 30 килограммов (!) плутония (ключевого компонента для создания ядерного заряда). Эксперты проверили другой завод – в Камбрии. Там суммарная недостача плутония превысила 50 килограммов.

Не исключение и США. По данным американской Комиссии по ядерному регулированию, за десять последних лет в Америке было утеряно свыше 1500 радиоактивных источников. Более половины из них так и не нашли».

«Из лаборатории крупнейшей в Индии торгово-промышленной группы “Тата Групп” похищено 40 килограммов радиоактивного кобальта-60 на сумму 1,5 миллиона рупий (около 32-х тысяч долларов США). В ходе следствия удалось установить, что хранившийся в трех емкостях кобальт был похищен злоумышленниками через проделанную в стене здания дыру. Всего в лаборатории хранилось девять емкостей с радиоактивным кобальтом, который был закуплен в Германии для сталелитейного производства. В связи с инцидентом в штате введены повышенные меры безопасности, а местная полиция призывает похитителей добровольно вернуть смертельно опасный материал»

…«В Индии? Вот тебе и похитители изотопов… Нет, это не детектив… Он собирал реальные факты».

Из интервью популярному московскому радио:

« Корр: Мы пригласили в эфир заведующего радиоизотопной лабораторией Института ядерных исследований РАН… В связи с нашумевшим отравлением Литвиненко хочу вас спросить, можно ли пронести радиоактивное вещество на борт самолета? И как защититься от радиоактивного заражения?

Собеседник: Перевезти через границу достаточное для отравления количество полония не проблема. Из любой страны. Потому что гамма-излучение, которое регистрируется счетчиками Гейгера в аэропортах и любых других пропускных пунктах, слишком слабое, чтобы его заметить. Главное воздействие – от альфа-излучения, а от него легко защититься даже листом бумаги. Оно проникает в организм только в том случае, если есть поражение на коже. Сквозь контейнер обычные порции не излучают. Контейнер нужно вскрыть и заглянуть внутрь. И тут проявляется главное свойство полония – сильная загрязняющая способность при высокой активности препаратов».

«Противозачаточная спираль… Контейнер… Неужели…»

«“ Грязной” бомбой называют устройство, при неядерном взрыве которого происходит распыление радиоактивных веществ. Простейший вариант “грязной” бомбы – толовая шашка, в которую вставлена ампула с радиоактивным веществом, например с тем же полонием-210. Ее взрыв приводит к распространению радиоактивных частиц в местах скопления людей на вокзалах, в кинотеатрах, школах, на стадионах, на площадях. Простота изготовления и компактность “грязной” бомбы делают ее чрезвычайно опасным оружием. Полоний-210 позволяет создать “грязные бомбы” малых размеров с высочайшей поражающей способностью, которые невозможно обнаружить при транспортировке».

… «Агентство PLAZA… Площадь… Вот оно что…»

«Психологический портрет террористической группы… “вспомогательный персонал”, “пособники террористов”. Они могут принимать участие в террористическом акте в основном в результате стечения обстоятельств, причем ни они сами, ни другие члены группы не считают их равноправными членами. Часто террористические группы используют таких людей втемную. В некоторых случаях террористы-смертники могут не подозревать, что они заранее отнесены к числу жертв и в качестве “контейнеров” и средств для доставки взрывчатки к цели. При этом данный участник террористической акции, разумеется, не ставится в известность о том, что его дальнейшая судьба предрешена».

«Вера… Агния… Международные курьеры немодельной внешности»… Я выключила компьютер. No сomments …

На другой день, надежно спрятав флешку среди таких же своих, я поехала к Марте. Снова к двенадцати, когда заканчивался обход.

– Ты знала? – спросила я, входя в палату.

Она покачала головой.

– Я открыла флешку уже после его отъезда. Как и Альбина Георгиевна, была уверена, что Вера – наркокурьер. Мы нехорошо расстались с Еремой. Он… Он… – у Марты задрожали губы от той незабытой обиды. – …по сути… выпроводил меня. Я получила вежливый отказ, – горько усмехнулась она.

– Его больше нет, Марта, – тихо возразила я.

– Его нет… – повторила она, – а обида, представляешь, осталась. Так вот… Я швырнула ему ключи от его квартиры. У себя дома выбросила все, что напоминало о нем, стерла все его эсэмэски. Выкинула в мусорное ведро забытые носки, носовой платок, тапочки, халат, зубную щетку. Весь вечер тупо бродила и смотрела, не осталось ли чего. Перебрала все дискеты, флешки. И наткнулась на эту. Последнюю.

– Ты открыла ее?

– Да. Знаешь, вдруг возникло какое-то болезненное любопытство. Неодолимое, как заглянуть в замочную скважину. Мне страшно захотелось узнать, о чем будет его новая книга. Ведь что удивительно, предыдущие сюжеты он со мной обсуждал, на мне проверял – цепляет ли. А про это – ни слова. Сейчас, думаю, открою, гляну и сотру текст. Какое мне дело до его будущих шедевров. А когда прочитала… Мне стало жутко. Я поняла, чтоперевозила Вера. И зачем он поехал на Гоа. Он не от меня сбежал. Он решил обезопасить нас с Альбиной.

«Значит, все-таки не “звезды кроткие” позвали тебя в дальнюю дорогу, Ерема, – подумала я. – Эх, Марта, Марта… Скрытная запутавшаяся девушка…»

– Ты же понимаешь, я не могла там ему на глаза показаться, – продолжала она. – Придумала ситуацию с гадалкой. Мне казалось, что неожиданное напоминание о смертельной опасности насторожит его, отрезвит. Я ошиблась…

– Не совсем. Он действительно встревожился. И почуял опасность. Поэтому на всякий случай передал мне ключ от банковской ячейки, где хранил контейнер.

– Вы нашли эту капсулу?! – воскликнула Марта.

– Да. Вчера изъяли. Я все-таки не понимаю, почему ты сразу не передала флешку следователю?

– Я же сказала, мне не хотелось это делать при Альбине Георгиевне.

– Почему?

– Она мне не простит… Что я знала про флешку…

– Но ведь идет расследование. Ее будут вызывать, она все равно узнает.

– Пусть узнает, только не от меня, – сказала Марта с отчаянием. – Как ты не понимаешь?! Сейчас для Альбины я, как и она, – жертва неведения. Она до сих пор не представляет, во что мы все влипли. А я знала и ей не сказала. Теперь, выходит, отчасти я виновна в смерти Еремы… – Марта заплакала.

– Ты утрируешь, Марта, – возразила я. – Ерема был настоящий мужик. При всем уважении к матери он бы не остановился, ей бы тоже не удалось убедить его.

Марта, по-моему, не услышала моих доводов.

– Я тогда растерялась. Испугалась. Я ведь сразу поняла, чем это пахнет.

– Ерема был крутой профи, Марта, – повторила я. – От взрывных тем такие, как он, не отказываются.

– И сами взрываются. Ты ведь лучше меня знаешь, чем кончаются все эти «громкие расследования». Редко славой, чаще пулей и могильным крестом.

– Да, – согласилась я, – и так бывает. У каждой профессии свои риски. Мой муж воевал в горячих точках. А спасатели? Сколько их погибло, помогая другим! Врачи на себе смертельные вирусы испытывают. Журналисты лезут на рожон. Ради чего? А хрен его знает… Никто из них и сам не ответит. Такой расклад. У всех свой выбор, Марта. Профи делают свое дело, а там уж как получится.

– Ты, наверное, права, – согласилась она. – Ерема бы не отступился… Но теперь мы с Альбиной одни друг у друга. Мы и его будущий ребенок. Я не могу рисковать нашими с ней отношениями, понимаешь?

– Хорошо, Марта, я все поняла. Но можно передать твою флешку Рикемчуку?

– Теперь все равно, делай, как считаешь нужным. Только попроси сказать Альбине, что информацию он сам скачал из компа Еремея.

– Обещаю. – Я обняла ее, прижала к себе. – Не терзайся ты так.

– Спасибо, Вася, – уткнулась она мне в плечо, – заходи, ладно?

– Конечно, куда я денусь… – ляпнула я расхожую фразу и тут же прикусила язык, почувствовав, как она напряглась. За эти несколько месяцев близкие ей люди неожиданно «куда-то делись». Без возврата…

– Я приду, Марта, – погладила я ее руку.

Она невесело улыбнулась сквозь слезы и кивнула в ответ.

С Рикемчуком я созвонилась тем же вечером.

– Вячеслав Иванович, я хочу завтра к вам подъехать.

– Как, снова? – делано возмутился он. – Вы, как моя теща. Та тоже все время прощается, но не уходит.

– Просто она боится поворачиваться к вам спиной, – парировала я.

– Эти ваши намеки, Василиса Васильевна… – начал было он, но я не склонна была долго слушать его прибаутки.

– У меня не намеки, а новая информация по делу Гребнева.

– Ну что ж… – он как будто прикинул что-то, – подъезжайте с утра. Я, по правде сказать, сам хотел вам звонить.

– Зачем? – удивилась я.

– Тут с вами один человек хочет побеседовать, – интриговал Рикемчук.

– Какой еще человек?

– Серьезный…

Это был точный ответ и исчерпывающая характеристика.

Утром, без долгих предисловий, я положила перед ним на стол распечатки с флешки Еремея. Он пододвинул к себе листки, внимательно прочитал.

– В общем, я так и думал…

– Марта просила, чтобы об этих распечатках не узнала Альбина Георгиевна. – И рассказала, как флешка оказалась у Марты и почему она сразу не отдала ее нам, как переживает свою вину перед матерью Еремея.

– Не узнает… – заверил Рикемчук, убирая бумаги в стол. – Эта информация уже не суть важна.

– Вы сразу догадались, что в контейнере?

– Предполагал. Накладно перевозить несколько граммов героина с такими предосторожностями. Наркотрафики давно отработаны, центнерами везут.

– А вещество из капсулы определено?

– Да.

– И что это?

– Уточнять, простите, не могу. Информация уже не по моему ведомству… – И показал глазами на окно в сторону Лубянки. – Кстати, что-то он задерживается…

Я не спросила, кто, сразу поняла, если речь идет о «серьезном человеке». И тут же, легок на помине, он открыл дверь.

В кабинет вошел некий господин невысокого роста. И хотя он был в брюках и модном свитере, казалось, что через брюки просвечивают лампасы, а через свитер – погоны. Он за руку поздоровался с Рикемчуком, по-хозяйски присел к столу. Наспех улыбнулся мне, хотя теплее от его улыбки не стало.

– Здравствуйте, Василиса, – вроде бы добродушно поздоровался он.

– Зд… здравствуйте… – запнулась я от удивления, что он знает мое имя.

– Мне Вячеслав Иванович сказал, что вы к нему сегодня зайдете. Вот и я заглянул… По дороге.

Я не стала решать задачку, откуда и куда шел этот случайный «пешеход», с какой скоростью он двигался от Лубянки по направлению ко мне. А я к нему. И почему в конце концов наши пути пересеклись именно в кабинете следователя.

– Познакомьтесь, Василиса Васильевна, – собрался представить его Рикемчук, – это…

Неизвестный товарищ его опередил и предпочел представиться сам:

– Петр Петрович, – назвался он, и мне показалось, только что придумал это имя. – Я, Василиса, куратор от ФСБ и теперь тоже занимаюсь делом Гребнева. Мне Вячеслав Иванович мно-о-го о вас рассказывал.

Я прекрасно понимала, если бы даже Рикемчук был нем как рыба, обо мне и без него компетентным органам все известно до седьмого колена.

– У вас прекрасный бизнес, этот ваш «Кошкин дом»… – являл Петр Петрович чудеса информированности.

– Ну какой там бизнес, – тут же открестилась я, – так, понемножку…

– Я ведь не из налоговой инспекции, – напомнил он. – Мне тут Вячеслав Иванович говорил, ваши кошки даже одного предпринимателя от рейдеров спасли… Это правда?

Нет, ну каков Рикемчук! Нашел кому меня рекламировать!

– Мы в основном выезжаем к новоселам, – уклончиво ответила я.

– Не скромничайте, Василиса. Ваши кошки могут выполнять и сугубо конфиденциальные поручения. Так, помнится, вы пишете в своей рекламе?

«Вот оно… – тоскливо подумала я, – влипла я с этими шпионами».

– Нет! – тут же испуганно залепетала я. – Это был, так сказать, эксперимент. Мы проверяли… как кошка ориентируется. В незнакомом месте.

– С микрофоном в ошейнике… – уточнил он.

– Это чтобы понаблюдать за ней. Но мы готовы отказаться… Мы больше не будем… Хотя это все абсолютно невинно…

– Это, Василиса, называется «промышленный шпионаж»… – вкрадчиво улыбнулся Петр Петрович.

– Спасибо, что предупредили, – еще больше перепугалась я, – разумеется, мы не станем так… экспериментировать.

– Разве что в последний раз, – неопределенно заметил он.

– То есть? – воззрилась я на искусителя.

– Вы понимаете, почему погиб Гребнев? – спросил он.

– Ну, это все не так просто. Причин много. Ему стало скучно придумывать игрушечные криминальные войны типа «Сыщик ищи вора», надоели карамельные герои. Уж он-то знал, что в жизни есть вещи трагичнее, изощреннее. Неожиданно вышел на такую тему и решил написать. Это был роковой выбор. Но уж слишком ему обрыдло быть мифическим Егором Крутовым, безымянным автором, любимцем читающей толпы. Свое собственное громкое имя, он знал, можно завоевывать только правдой на грани фола… Стоило рискнуть, чтобы…

– …Нет, – не дал мне поделиться своими рассуждениями о творчестве, жизни и смерти Петр Петрович, – причина его гибели одна: в погоне за сенсацией он начал заниматься опасной самодеятельностью. Надо было вовремя поставить нас в известность. А уж наша задача…

– Найти и обезвредить! – вырвалось у меня.

– Вот именно, – одобрительно кивнул он и неожиданно добавил: – и вы нам в этом поможете…

– Я?! Чем?

– Хотелось бы посмотреть на всю эту «кухню» изнутри…

– На какую «кухню»?

– Преступную. Мы проследим весь путь – от московской приемной до места выемки контейнера, но прежде надо узнать некоторые детали: как вербуют курьеров-перевозчиков, кого отбирают, что обещают, насколько посвящают в курс дела. Ну и так далее… Вот здесь ваша киска и пригодится. Надеюсь, вы согласны сотрудничать с нами? – вроде бы спросил он, а показалось, будто за меня же и ответил.

– А это опасно? Для кошки.

– Конечно, могут отловить и хвост накрутить, – так он, видимо, шутил, – но ведь и киска ваша, как я понял, не проста.

– Мне бы не хотелось подвергать животное риску, – не сдавалась я.

– Василиса, если что, мы наградим ее…

По-моему, он хотел добавить «посмертно», но осекся, взглянув на меня, и закончил вполне оптимистично:

– …и обеспечим пожизненной пенсией.

Да, я слышала, они своих не бросают.

– В общем, встречаемся завтра недалеко от офиса… – Петр Петрович продиктовал адрес, – привозите агента.

Даже согласия не спросил.

– И, сами понимаете, наш разговор огласке не подлежит, – напомнил он. – Впрочем, вы девушка не болтливая.

Похоже, он знал меня лучше, чем я сама.

– Можете быть свободны.

Уже не глядя на меня, он наклонился к Рикемчуку:

– Спланируем операцию… – последнее, что я услышала, побыстрее унося ноги подальше от их опасных секретов.

В заданное время мы с Бастиндой подъехали в нужное место. Остановились, как было велено Петром Петровичем, в неприметном соседнем дворе. К моей машине сразу же с двух сторон подошли Рикемчук и давешний серьезный мужчина. Одновременно (видно, привыкли), открыли обе двери. Рикемчук сел на заднее сиденье, Петр Петрович блокировал меня спереди.

– Показывайте, – приказал он.

Я предъявила ему кошку, которую держала на коленях. Он посмотрел ей прямо в глаза, Бастинда взгляда не отвела. Это напоминало встречу двух резидентов в фильме «Мертвый сезон». Мне показалось, «серьезный человек» и кошка сразу поняли, кто из них чего стоит. Петр Петрович взял Бастинду на руки. Бестия прильнула к нему, как к родному. «Надо будет потом экстрасенсу кошку показать, – подумала я, – может, действительно, это реанкарнация Мата Хари».

«Серьезный человек» со стальными нервами кошачьим ласкам не поддался. Небрежно почесал Бастинду за ухом, мол, прибереги, дорогая, свои штучки для простаков из другого ведомства, покосился на Рикемчука. Тот, действительно, смотрел на киску зачарованно. Она, как все женщины, почувствовала истинную любовь, ловко вывернулась из рук Петра Петровича, перебралась к Рикемчуку и уткнулась ему в воротник.

– Ишь ты, – тут же обиделся покинутый, – что это она вас… облобызала?

Рикемчук победно взглянул на него. Похоже, они уже ревновали Бастинду друг к другу. А кошка между тем села на свободное место и стала невозмутимо вылизываться, отвернувшись от них обоих. Определенно, это была роковая кошачья женщина.

– То, что надо… – одобрил Петр Петрович.

Он перегнулся, снова взял Бастинду на руки и надел на нее ошейник. Я присмотрелась – ошейник как ошейник, ничем от других не отличается, только чуть потолще и застежка похожа на пуговку…

– Ну, пора… – скомандовал «серьезный человек».

Я взяла Бастинду, подошла к офису и оставила кошку на крыльце, шепнула: «Действуй, девочка!» Кошка поняла. Она, как всегда, села недалеко от двери и стала тихо мяукать. Скоро на крыльцо вышли покурить сотрудницы. Одна из девушек наклонилась к Бастинде, ласково погладила ее. Кошка потерлась о ее руки, доверчиво заглянула в глаза. Сидя в машине, мы все это слышали и видели на экране монитора.

– Ты моя хорошая, – взяла ее на руки девушка.

– Смотри, блох нахватаешь, – предупредила подруга.

– Да ты чего! Она же в противоблошином ошейнике. Видно, потерялась. Бедняжечка. Ты у нас домашняя, правда? Давай ее покормим.

При этом слове Бастинда замяукала еще жалостливее.

– Проголодалась, моя лапочка! – ворковала наивная благодетельница. – А у меня бутербродики с колбаской есть. Хочешь колбаски, киса? Ну, пойдем…

Бастинда бодро засеменила вслед за ней.

– Слушай, она же все понимает! – восхитилась девушка.

Петр Петрович усмехнулся, мол, наша школа! Они вошли в офис, и мы увидели внутреннее помещение. Девушки прошли сквозь детектор, а хитрая Бастинда скользнула мимо, но на это никто внимания не обратил. В приемной сотрудницы стали кормить кошку. Та аккуратно поела и потерлась в благодарность о каждую из них. Потом свернулась под столом. Из двери кабинета вышел мужчина:

– Зоя, есть кто?

– Скоро подойдут…

Тут кошка неожиданно смело вышла из-под стола. Села напротив мужчины и уставилась на него. Мы увидели его склоненное лицо. Рикемчук и Петр Петрович впились глазами в экран, а я со страхом ждала – ну все! Сейчас он ее как шваркнет…

– Это что такое, Зоя? – и в самом деле грозно сказал мужчина, пока еще не воспринимая киску как одушевленный предмет.

– Ой, Валерий Леонидович, она на нашем крыльце сидела. Потерялась. Я сейчас объявление напишу, может, хозяева найдутся. Жалко кошечку.

Бастинда подошла к мужчине и упала перед ним на спину. Ее трогательная поза с беспомощно поднятыми лапами будто говорила: «Делай со мной, что хошь. Я вся твоя…» Это его обезоружило. Как большинство жестоких людей, он был сентиментален. Опустился на корточки, почесал ей живот. Кошка замурлыкала.

– Нет, ну что делает, шельма, – восхитился Петр Петрович. – Эх, побольше бы таких…

Я покосилась на него. Он мыслил в глобальных масштабах. «Если такими кошками наводнить весь мир, ты, милый, без работы останешься», – злорадно подумала я. Видно, он тоже это понял, потому что добавил:

– Но, конечно, это ненадежно…

«Да уж понадежнее некоторых», – вспомнила я их проколы, провалы, перебежки и перевербовки, но ничего не сказала. Его можно было понять – никто не любит конкурентов.

Между тем шеф прошел в кабинет, кошка скользнула за ним. Он сел в кресло. Она вспрыгнула и доверчиво устроилась у него на коленях. Мужчина блаженно улыбнулся:

– Ты меня любишь, киса?

«А то…» – слегка улыбнулась она, заглянув одураченному поклоннику в глаза.

Он ласково погладил ее. Она заурчала и, свернувшись, задремала. Заглянула секретарша:

– Давайте уберу кошку, Валерий Леонидович, сейчас на собеседование придут.

– Нет… – сказал он, – не надо, Зоя. Пусть сидит. Это создает доверительную обстановку, снимает напряжение. И вот еще что…

– Что? – вопросительно смотрела секретарша.

– Ты погоди пока писать объявление. Хозяевам ее. Ну, о пропаже… Ты же видишь, ей здесь нравится. Что, мы одну кошку не прокормим? Дай денег Нюре, когда придет убираться, пусть лоток купит и корм какой надо.

«А вот это уже наглость! – мысленно возмутилась я. – Ну люди! Все охочи до чужого добра».

И Рикемчук тоже напрягся.

– Ишь, шельмец, нашу кошку хочет прихватизировать!

«Нашу»?

Я с удивлением посмотрела на него. Надо же, как Бастинда его зацепила.

Между тем в офис пришли девушки на собеседование. Их было трое. И все три чем-то похожи на Яну, Агнию и Веру. По типажу. Одна раскованная вихрастая симпатяшка, другая хорошо одета, некрасивая, но эффектная. Облегающее платье подчеркивало высокую грудь, крутые бедра. Третья – женщина с доверчивым, немного испуганным лицом, неброско одетая.

Шеф быстро отверг и симпатичную девчушку, и респектабельную дамочку, ничего им не объясняя и ни во что не посвящая. Просто сказал – о решении им сообщат. В переводе на язык всех работодателей это означает «жди-дожидайся»… А вот на скромницу обратил самое пристальное внимание, не иначе как образ Веры незримо витал перед ним.

– Проходите, дорогая, – ласково начал он, – ну что вы так волнуетесь? Мы не кусаемся.

Тут, словно опровергая его слова, из-под стола вышла Бастинда.

– Ой, это кошка у вас? – воскликнула девушка, будто кошек в глаза не видела.

– Вот пригрели бедняжку бездомную … – оборотень демонстрировал свое благородство.

– А можно ее погладить? – расхрабрилась претендентка.

– Ну конечно, – щедро разрешил он.

Девушка погладила кошку. Та позволила, но тут же отошла к мужчине и вспрыгнула к нему на колени. Валерий Леонидович расцвел.

– Как она вас любит… – польстила девушка.

– Значит, человек хороший, – нашелся он. – Знаете, такую примету?

– Да.

– Вот и не тушуйтесь. Давайте мы с вами немного побеседуем. Как вас зовут?

– Галя…

– Так что, Галочка, вы хотите у нас работать?

– Еще бы… – засмущалась та, – только смогу ли. А что надо делать?

– Это работа международного курьера.

Он стал рассказывать о блестящих возможностях. Об индийском филиале. Поездках в Европу. Хорошем заработке. Девушка слушала буквально открыв рот. Я снова посмотрела на Петра Петровича. Он не отрывал глаз от экрана.

– Ой, – ахнула Галя, – как интересно. Не знаю, справлюсь ли? Я в языках не сильна…

– Вам совсем не обязательно знать языки, – уговаривал он ее, – вас будут встречать русскоговорящие сотрудники.

– Хочется попробовать… – неуверенно призналась она, – но уж если не подойду… Вы не думайте… Я сразу уволюсь. Обузой не буду.

– Вот и прекрасно, – согласился шеф. – Есть только одно небольшое условие.

– Какое? – снова насторожилась девушка.

– Нам нужны деятельные работницы, а не молодые мамаши. Вы меня понимаете?

– Я не замужем… – призналась Галя.

– Надо же! – делано удивился он. – Такая симпатичная и одна?

– Я не одна. У меня родители есть. В другом городе. Я здесь комнату снимаю.

– Вот как? В другом городе… – похоже, он был доволен, но больше внимание на этом не заострял и продолжил: – Но ведь забеременеть можно не только от мужа, Галочка… – заглянул он ей в глаза. В общем, обязательная контрацепция – непременное условие. Наши врачи все сделают в лучшем виде. Вы согласны?

– Это ведь не опасно? – неуверенно спросила Галя.

– И даже не больно… – успокоил он.

Спустя несколько минут девушка вышла в коридор, присела к столу секретарши, чтобы подписать контракт.

– Ну что же, все прошло отлично, – довольно потер руки Петр Петрович. – Спасибо за сотрудничество, Василиса. Ваша кошка свободна.

– То есть как это – «свободна»? Как же я ее заберу?

Хорош, нечего сказать – поматросил и бросил. Теперь мне самой кошку вызволять, что ли? Как?

– Вы же видите, они у всех приходящих паспорта проверяют. Я прописана на другом конце Москвы. У меня кошка – марафонец, что ли?

– Это мы предусмотрели…

Петр Петрович достал телефон, набрал номер и сказал:

– Марья Захаровна, мы во дворе.

Спустя некоторое время к машине приплелась старушка в платочке – божий одуванчик.

– Принесите кошку, пожалуйста, – приказал Петр Петрович. – Ну, как мы договаривались…

Этот человек хорошо понимал, в жизни мелочей не бывает. Марья Захаровна подошла к офису и жалобно позвала:

– Кис-кис-кис. Бася, Бася, Бася…

Вышла секретарша:

– Кого ищете, бабуля?

– Кошечка у меня потерялась, – заглянула та ей в глаза, – пестренькая такая. Утром дверь приоткрыла, а она – шмыг. К вам не забежала, случайно?

– Пройдите к директору, – уклончиво ответила секретарша.

Бабушка прошла. Вскоре к ней вышел сам Валерий Леонидович.

– Что случилось, драгоценная?

– Кошку свою ищу, милый.

– Какую кошку?

– Маленькая такая… Бася.

– А вы где живете, бабушка? – недоверчиво спросил мужчина.

Та порылась в ветхой сумке, достала потрепанный паспорт.

– Вот. Глянь-ка. Всегда теперь докУмент с собой ношу. Такое время, прости Господи. Скоро в рай по паспорту пускать будут. В энтом доме я живу… – показала она за окно.

Мужчина полистал документ, посмотрел прописку. Вернул паспорт. С кошкой расставаться ему явно не хотелось.

– Что ж вы не устерегли, бабушка?

– Да как удержишь? Кошка – животное нравное.

– А пенсия-то позволяет киску содержать? – начал он «подбивать клинья».

– Оно, конечно, трудно, милый. Себя бы прокормить. Но не гнать же ее, жалкую, на мороз? Грех на душу не возьму…

– А может, вы ее нам оставите… Она тут уже освоилась… Да и вам полегче.

– Чего ж… – она будто прикидывала. – Оно конечно… Берите, коли пригрели, – легко согласилась старушка отдать мою Басю, – вот только сколько дадите-то? За кошку. Всегда за нее денежку положено брать, чтобы прижилась, значит. Примета верная.

Я аж подпрыгнула, негодующе посмотрела на Петра Петровича, но он мне рта не дал раскрыть, похвалил:

– Молодец, Марь Захаровна. Как дело повернула, не подкопаешься.

– Значит, по рукам! – улыбнулся довольный мужчина. – Пятьсот рублей хватит?

– Что ж… Всякое даяние – благо, – согласилась щедрая за мой счет старушка, – а на весь мир блинов не напечешь… Мне их всех не прокормить…

«Кошку она, что ли, собралась блинами потчевать? – не поняла я. – Ну разве что с мясом».

– Кого это «всех»? – не понял и Валерий Леонидович.

– Так на сносях она. Бася-то. Потому и бегает, место ищет.

– Что?! – оторопел он.

– А то. Окотится скоро. Не смотри, что мелкая, а вместительная. В прошлый помет пятерых принесла. Еле раздала. И вот снова. Одно слово – блудня.

– Ну, тогда конечно… Зачем же ее от родного дома отрывать, – сразу отрекся шеф, – забирайте вашу красавицу. – Видно, беременность его не прельщала ни в кошках, ни в женщинах.

– Как знаешь, соколик… Как знаешь…

Бабушка вздохнула, забрала Бастинду и вышла из офиса.

Через некоторое время с кошкой на руках она подошла к нам.

– Отлично, Марья Захаровна… – похвалил ее Петр Петрович.

Старушка четко повернулась кругом и мелкими шажками засеменила к своему дому. Интересно, кто она – добровольный помощник или заслуженный ветеран? Спросить я не решилась.

– Ну, вот и все, Василиса…

Петр Петрович отдал мне Бастинду и строго добавил:

– Однако впредь не советую использовать животное не по назначению. Могут быть проблемы. Серьезные проблемы. Вы меня понимаете?

– Да… – ответила я. Куда уж яснее.

О пожизненной пенсии больше ни слова. С глаз долой, с довольствия – вон. А вот Рикемчук оказался не в пример душевнее – потянулся к Бастинде, пощекотал ее за ухом на прощание. Она слегка улыбнулась ему. Он только вздохнул в ответ.

Спустя два месяца я позвонила Рикемчуку, спросила, как продвигается дело Гребнева.

– Передано в суд… – лаконично ответил он и, видно, намеревался на том разговор закончить. Но я напомнила ему, что долг, мол, платежом красен. Есть ли комментарии для прессы?

– Приезжайте, чего уж… – понял он. – Куда ж денешься? От комментариев…

При нашей встрече Рикемчук имел вид сумрачный. Прямо скажем, эта хмурая физиономия не была лицом победителя. Мрачен был Рикемчук, суров и немногословен.

– Можно поздравить вас с очередным раскрытием, Вячеслав Иванович, – пыталась подольститься я.

– Уголовное дело – не именины, Василиса Васильевна, – пробурчал он.

– Вячеслав Иванович, – взмолилась я, – вы же обещали… Все подробно…

– Подробно, извините, не могу, служебная тайна. И не моя, – намекнул он, видно, на Петра Петровича.

– Ну хотя бы то, что можно, – канючила я.

– А что можно, вы и сами знаете.

– Тогда давайте так, – не сдавалась я, – я начну, а вы дополните.

– Попробуйте.

Он откинулся на стуле и приготовился слушать.

– Все началось с неожиданной и странной смерти Еремея Гребнева… – начала я.

– Нет, – прервал он. – Все началось с того, что неприметная Вера потеряла работу и решила попытать счастья, прочитав завлекательное объявление.

– Допустим, – согласилась я. – У работодателя она встретилась с любопытной Яной и респектабельной Агнией. А кстати, как там оказалась Агния?

– Я полагаю, ее шантажировали. Насколько мне известно, после смерти Агнии некий аноним прислал ее мужу пикантные фотографии. Брагин, проходивший по делу свидетелем, с возмущением орал, что это фотомонтаж и его жену хотят дискредитировать. Но фотографии были подлинные. Видно, попалась птичка в сеть… И не ушла из сети.

– Ее убили?

– Трудно сказать. Агния погибла в середине ноября. Я думаю, она хотела незаметно замести следы. В Дюссельдорфе заказала машину, уехала рано утром в сторону Баварии. На горной дороге вроде бы не справилась с управлением. Ее искореженную машину обнаружили на дне ущелья.

– Что значит «вроде бы» и «не справилась»?

– А то и значит. На заднем правом крыле машины вмятина. Ее могли столкнуть с дороги. Но, с другой стороны, машина могла удариться о камни. Свидетелей ее падения в такой ранний час не было. А муж, когда узнал, в чем подозревают Агнию, постарался все замять. Его устраивал несчастный случай. Прямых доказательств причастности к этому происшествию других лиц нет. Известно только, что за Агнией постоянно следили. Ее использовали, но не доверяли так, как простодушной Вере.

Все курьеры были одноразовые, уж извините за это слово. Только Вера с ее дремучей наивностью задержалась дольше. Организаторам было жаль терять такой редкий кадр. Она служила бы им еще довольно долго, но ее погубила, как ни парадоксально, преданность делу. Вера так боялась потерять работу, что решилась «потерять» контейнер, не зная, что это и есть ее главное дело.

– Агния попыталась предупредить Веру, – напомнила я. – Эта карта Таро «Башня», которую она ей передала… На что она надеялась?

– Возможно, думала, что Вера поймет. Значение карты красноречиво. Задумается, сопоставит факты, предаст дело огласке. Вере проще было сделать, ведь ее не контролировали. А для Агнии в этом был шанс к спасению. Но Вера не поняла, решила, что Агния предупреждает ее о грозящем увольнении. Ну а дальше вы сами знаете… Вера никого не выдала, сказала, что потеряла спираль. Но работодатели не поверили. Участь ее была решена.

– Ее опознали?

– Да. Экспертизой установлено: неизвестная русская, погибшая на Гоа, – Вера.

– А Яну почему убили?

– Я же говорил вам, что пропал телефон Еремея Гребнева. В его мобильном был телефон Яны. И в мобильном Веры остались ее телефоны. Именно от Яны был последний звонок в Дюссельдорф. И все та же Яна приходила на собеседование в офис фирмы. Сопоставив факты, преступники насторожились. Может быть, Яна и не погибла бы, лишние трупы им не нужны. Но ее решили проверить.

– Что ж они так долго ждали? Целых полтора месяца со дня пропажи Веры.

– Они позвонили гораздо раньше. Перед Новым годом, но Яна уехала отдыхать в Египет на зимние каникулы. Международного роуминга у нее не было, поэтому следующий звонок «от Веры» раздался как только она вернулась в Москву. В телефоне были сильные помехи, голос искажался. Первые слова Яны были: «Как ты? Ну, с этой спиралью?» Это решило ее участь. Преступники поняли, она что-то знала. А как ее убили, вам известно.

– Почему же меня не заподозрили? Ведь я тоже заходила в Центр Аюрведы, справлялась о контрацепции.

– В отеле у преступников были свои люди, ставшие свидетелями вашей неожиданной бурной встречи с Гребневым. Кроме того, в его мобильном не было вашего номера – вы же ему звонили по гостиничному телефону. В телефоне Веры он тоже не значился. Преступники поняли, вы – человек случайный, не в курсе их дел. Повторяю, лишние трупы им не нужны, они привлекают внимание.

Я поежилась от его откровенности.

– Откуда Еремей узнал, что в капсуле?

– Мы проверили его связи. Он был хорошо знаком с физиками-ядерщиками после чернобыльского дела. Ядерщики и провели экспертизу. Еремей попросил сохранить результаты в тайне.

– Как он погиб?

– Вы уже поняли, что преступники устраняли всех, кто к ним приближался. На Гоа Еремей остановился в том же отеле, что и Вера. Стал расспрашивать о ней клерков. Обошел несколько Аюрведических центров, рисуя ее словесный портрет. Гребнев говорил, что ищет пропавшую жену.

«Так вот где он бывал с утра до пляжа», – подумала я.

– Он думал, что, получив небольшую мзду, массажистки разговорятся, не выдавая его. В том Центре, что на пляже, по глазам сотрудницы понял – она Веру знает, но та отказалась говорить. Вот тогда он и попросил вас разведать что к чему. В Центре насторожились. Запросили Москву. Здесь о нем быстро навели справки. Человек известный – журналист, писатель. Все стало понятно… Ему подменили таблетки. Это было нетрудно сделать. В отеле, повторяю, были их подельники.

Поздно вечером Гребневу позвонили с предложением встретиться по интересующему его делу. Назначили встречу ночью на пляже, чтобы вести разговор не на виду. Когда Еремей дошел до моря, снотворное возымело действие. Не стоило большого труда утопить одурманенного человека. Труп на лодке перевезли ближе к отелю и оставили в кустах у реки, там вы его и увидели. Полицейские решили, что он вышел прогуляться и в темноте оступился на скользкой от росы траве. Но впоследствии в его легких была обнаружена не речная, а морская вода, что навело на определенные подозрения.

– Вячеслав Иванович, а что за фирма использовала девушек-курьеров?

– Не знаю, – Рикемчук посуровел, и я поняла, что его откровенность закончилась. – Этим вопросом занимаюсь не я. Но одно могу сказать: если есть спрос на подобные убийства, будет и предложение. Преступники нашли способ перевозить радиоактивное вещество так, чтобы не наследить по всей Европе.

– Но почему они отправляли курьеров из Индии?

– По той же самой причине. Чтобы не было «русского следа», если вдруг девушки попадутся. Вот, собственно, и все, что я могу, – он подчеркнул это слово, – вам сказать.

Я поняла, что беседа закончена. Как и эта история.