В средине 1990-х Б.Ельцин поручил Минкультуре создать свежую общенациональную идеологию. В связи с этим в средствах массовой информации даже был тогда диспут и центральные газеты опубликовали ряд статей. Одна из них начиналась так: «Слово „духовность“ взяли на вооружение подлецы и неудачники» (ЛГ 16.10.96, «Идеология отсутствия таковой», А.Никонов).

Много лет назад в одном из посёлков Архангельского края я наблюдал однообразие, с которым народ отоваривался в местном магазине: – Кило сахару и бутылку водки... – Макароны и две водки... – Один хлеб, бычки в томате и водку. Окончательно убил меня пацан лет десяти: – Коробку спичек и бутылку водки.

Похожим рефреном звучат сегодня призывы к духовности, ведущие, как считают некоторые, к единству российского народа.

Что говорит классика? В Новом Завете слово «духовность» повторено много раз и означает причастность к святому духу. Обычно духовное противопоставляется животному или телесному, все религии считают, что есть духовное благо и есть зло, а худшие людские грехи – духовные.

Христианство утверждает, что в душе человека высшие побуждения постоянно борются с недостойными, что с одной стороны есть плотские проявления – чувственность, аппетит, с другой – дух, вера, нравственность, мысль, в противовес идеям Фрейда сегодня такая идея присутствует и в психологии.

Декарт, в трактате «О страстях» писал: нет высоких и низких частей души, она является единой и неделимой! Это совпадает с точкой зрения М. Мамардашвили, он утверждал, что душа не больше духовна, чем материя материальна, и вопреки дешёвым представлениям массового христианства никакой борьбы на самом деле нет, поскольку человек по своей природе целостен («светлое зеркало изначально чисто» – один из постулатов чань).

Воротить нос от грязи, которая есть ни что иное, как смесь земли с распавшейся плотью, значит, поощрять небытие, утверждал Экзюпери. В качестве примера он дал образ огромного кедра, который является, в сущности, грязью, очистившейся до высокой степени совершенства. Кедр питается тлением, но благодаря труду роста превращает землю и прах в ствол, ветви и хвою. Экзюпери был глубоко верующим человеком, тем интересней его мнение о чистоплюях: «Нельзя требовать, чтобы человек перестал потеть. Вместе с потом ты уничтожаешь людскую силу. Кастраты борются с пороками, грязью и потом, которые являются признаками силы – силы без доброго применения. Они уничтожат силу – низшее, и вместе с этим жизнь». Чтобы располагать возможностью тянуться к свету, дерево должно крепко врасти в землю. «Наши недостатки – это продолжение наших достоинств» (Ларошфуко). «Высшего нет без низшего» (апостол Павел). «Высокое стоит на глубоком» (Лао Цзы).

Маслоу относит жажду духовного роста к разряду высших потребностей, но: «Чем выше место потребности в их иерархии, тем менее насущна она для выживания, тем дольше она может оставаться неудовлетворённой и тем больше вероятность её полного исчезновения. Потребности высших уровней отличаются... меньшей организационной силой.

С субъективной точки зрения высшие потребности менее насущны. Намеки их неявны, неотчётливы, их шепот порой заглушается громкими и ясными требованиями других потребностей и желаний, их интонации очень похожи на интонации ошибочных убеждений и привычек.

Для актуализации высшей потребности требуется больше предварительных условий, чем для актуализации низшей. В общем, можно сказать, что «высокая» жизнь неизмеримо сложнее, чем жизнь «низкая»« (, с.156-157).

Интересно также его мнение о сочетании «высшего» с «низшим»: «Если... мы согласимся с тем, что корни высших и низших потребностей питает почва нашей биологической природы, что высшие потребности равнозначны с животными позывами и что последние так же хороши как первые, тогда противопоставление их друг другу станет просто бессмысленным.

Если мы однажды в полной мере осознаём, что эти хорошие, благородные человеческие позывы возникают и набирают силу только после удовлетворения более насущных, предваряющих всё прочее животных нужд, то мы сможем отвлечься от самоконтроля, подавления, самодисциплины и задумаемся, наконец, о значении спонтанности и естественного... выбора.

Любой уважающий себя теолог обязательно обращался к проблеме взаимоотношения плоти и духа, ангела и дьявола, то есть высокого и низкого в человеке, но никому из них так и не удалось примирить противоречия, таящиеся в этой проблеме. Теперь, опираясь на тезис о функциональной автономии высших потребностей, мы можем предложить свой ответ на этот вопрос. Высокое возникает и проявляется только на базе низкого, но, возникнув и утвердившись в сознании человека, оно может стать относительно независимым от его низкой природы» (там же).

Если в душе есть борьба, значит, душа расколота. Вместо бессмысленных внутренних разборок необходимо познавать мир активно в нём участвуя, это и будет собственным движением к духовности, а не заклинаниями. Душа едина и её чувственная часть также является разумной. Люди не могут, к сожалению, разграничивать в своём поведении душу и тело, слишком часто смешивая физические желания с душевными потребностями. Указывать кому-то, что в душе низшее, а что нет – это полиция нравов. В то же время «будьте духовными» – это лишь слова, напрасные попытки идейной материализации. «Все эти охи, ахи, крики о духовном и духовности без страстей – это простое обезьянство в человеке» (). «Неотделимы факты мира от сил духовности, и слеп, кто зрит от магмы до эфира лишь трёхкоординатный склеп» (Д. Андреев). Духовность или есть, или её нет, быть отчасти духовным – то же самое, что женщине быть слегка беременной.

Большевики приобщили массы к новым «ценностям» и через десятилетие после революции число доносчиков почти сравнялось с численностью населения. Умонастроение конца двадцатых годов поэт описал так: «А век поджидает на мостовой, сосредоточен, как часовой. Иди – и не бойся с ним рядом встать. Твоё одиночество веку под стать. Оглянешься – а вокруг враги, руки протянешь – и нет друзей; но если он скажет: „Солги“, – солги, но если он скажет „Убей“ – убей» (Э. Багрицкий, «ТВС»).

Когда первичный революционный угар выветрился, партия приказала каждому винтику вызубрить моральный кодекс строителя коммунизма, подразумевалось, что после этого винтик обретёт высокую духовность, и с сердцем, лёгким от песни весёлой, окажется вдруг в светлом будущем. Как многократно случалось и раньше – не получилось.

Сегодня психика среднестатистического жителя России весьма не уравновешенна и склонна к «самоповреждению в ходе функционирования» (, С.27). Подлинное саморазвитие не нуждается в посредниках, всегда стремящихся к финансовому симбиозу с духовными «овцами», подобно лиане, вытягивающей из дерева столько соков, что ему становится не до роста – выжить бы.

Очень модным стало обретение духовности через обряд крещения, но ещё Ницше заметил, что у тех, кто формально крестился меньше шансов стать настоящим христианином, нежели у атеиста, ибо крещение должно быть итогом длительного развития, логичным для верующего в силу внутренней необходимости. В работе «Философствование с молотком» Ницше дал образ человека, ударяющего по статуям богов, что вызывает гулкий звук, ибо статуи свободны от содержания так же, как свободна от истинной веры душа того, кто становится христианином посредством религиозной атрибутики.

Историк Я.Кротов отмечает: «Фанатизм, страсть отмежёвываться и тыкать в еретиков пальцами сами по себе вроде бы не делают человека не православным по духу, по манере поведения – но всё-таки православные и таких субъектов считают своими. Это своеобразное перемирие, внутреннее согласие взрывается только в тех случаях, когда православие берёт себе на вооружение государственная власть» (GEO: №1, 2000, с.53). РПЦ предлагает русскому народу традиционную религию – православие, но имеет ли этот народ, включая священнослужителей в глубинке, основательные знания о христианстве, его происхождении, развитии, ересях и борьбе за существование?

Ницше утверждал: цивилизация – тонкая плёнка над океаном инстинктов, в любую минуту всё это может рухнуть, поскольку ни на чём не основано. Правоту философа подтвердили коммунизм и нацизм, но кто осмелится утверждать, что всеобщие моральные принципы впервые сформулированы христианством?

В Георгиевском монастыре, что под Севастополем, субъект в мятой рясе злобно кричал мне: – Немедленно убрать видеокамеру, не то – конфискую!

На недоуменный вопрос: – В чём дело, батюшка, тут ведь одни развалины? – прозвучало: – Да, и военная часть рядом! А я, как бывший офицер, не могу допустить видеосъёмку вблизи объекта! Было ясно, что «святой отец» вымогает деньги, одновременно срывая злость на случайном собеседнике, но что я мог сказать ему, сменившему уставной жест «есть» на крестное знамение?

Кант говорил: самое трудное – это движение в сознании, которое в корне отличается от ритуала, являющегося движением внешним, выполняющимся без малейшего волнения души.

Духовность и мораль – две стороны медали. Форма, в которой возникла философско-религиозная мысль, это философия личного спасения. Уже философы древности полагали, что мир, в котором мы родились случайно, устроен так, что от него приходится спасаться, проделывать какой-то специальный путь, чтобы выйти из бессмысленного круговорота повседневности.

Всегда считалось, что есть другой мир – справедливости, счастья, свободы, он где-то там, быть может, на небе.

«Что ни год – лихолетье, что ни враль, то Мессия! Плачет тысячелетие по России – Россия! Выкликает проклятия... А попробуй, спроси: – Да, была ль она, братие, эта Русь на Руси? Эта – с щедрыми нивами, эта – в пене сирени, где родятся счастливыми и отходят в смиреньи. Где как лебеди девицы, где под ласковым небом каждый с каждый поделится Божьим словом и хлебом... Листья падают с деревца в безмятежные воды, и звенят, как метелица, над землей хороводы. А за прялкой беседы на крыльце полосатом, старики-домоседы, знай, дымят самосадом. Осень в золото набрана, как икона в оклад... Значит, всё это наврано, лишь бы в рифму да в лад?!» (Александр Галич)

Многие религии обещают пребывание в раю после смерти – если ты праведно вёл себя на этой земле, не сомневался в вере, её представителях, и не выступал против власть предержащих. Но рай оставался мечтой, а люди всегда жаждали хотя бы немного пожить в царстве счастья. Быть может, этот совершенный, утраченный мир был раньше, а в сегодняшний мы угодили за грехи рода людского или собственную вину? И потом, после смерти, снова туда вернёмся? Недаром же в одной из раннехристианских ересей земная жизнь рассматривалась как пребывание в чистилище.

Особенно яростным стремлением к справедливости всегда отличалась Россия, где, как обычно «...Зима заплетает морозным узором стекла жалких построек срединного царства. Кто на трон вознесён, кто навеки увенчан позором, кто в посмертном пространстве бессчётные терпит мытарства». Даниил Андреев сказал о фанатике: «Духовной похотью томим...»

Быть может человеку свойственно проявлять лучшие качества (хотя для этого нет никаких видимых причин) лишь потому, что он выполняет долг перед высшей реальностью? Ведь сострадание, честность, совестливость, деликатность, доброта ничем не вызваны. Но, с другой стороны, мало на свете людей, которые никогда не делают алогичных поступков, именуемых добрыми, которые, правда, зачастую мешают, становясь источником неприятностей (добро наказуемо).

Человек пребывает одновременно в двух взаимоисключающих мирах, высшем – чьим законам мы иногда подчиняемся, проявляя духовность, и обычном, грубом и суетном: «Мир шуршит, как газета, пахнут кровью дешёвые роли, всё страшнее в кассете не проявленный ролик...» (Уильям Джей Смит).

В состояния души, характерные для мира высшего, мы попадаем случайно, неуправляемо, по закону перебоя сердца. Древнее философское определение звучит так: у атрибута субстанции нет второго момента. Греки выражались яснее: «Нельзя лечь спать на вчерашней добродетели». То, что ты сегодня, сейчас, совестлив, добр, сострадателен – отнюдь не гарантия того, что будешь таковым завтра. Ты добр только потому, что добр сейчас, ни вчера, ни завтра не имеют к этому отношения. Скорее всего, завтра, втянутый в беспощадную борьбу за денежные знаки, ты поднапряжёшься и сумеешь соответствовать зверским её законам, а значит, встанешь вне моральных ограничений: «Я хотел переделать их, а переделали меня. У меня нет совести, у меня есть только нервы» (фраза писателя из фильма Андрея Тарковского «Сталкер»).

Древнеиндийский фаталист Махакали Госала, современник и непримиримый оппонент Будды, утверждал: «Нет причин... для высокой нравственности существ: они становятся чистыми без причин и без повода...».

«Но что же тогда присуще мне, как феномену?» – вопрошал с тоской Веня Ерофеев, да и любой из нас после сорока лет жизни может сказать: «Как устал я от подмен и зол на российской сбивчивой тропе, от усобиц, казней, тюрьм, крамол, от безумных выкриков в толпе!» (Д.Андреев).

Видимо при сохранности определённой дозы иллюзий, без которых человек рано или поздно превращается в шлак мне, как феномену, присуще одновременно пребывать в двух мирах. Я не в силах создать «высшую» реальность, царство свободы и справедливости, зато постоянно нужно сохранять от распада душу (и тело) в условиях, когда зло рождается само по себе, а добро каждый раз надо делать заново.

Есть давние представления о высшем мире, которые сложились исторически, например, в отличие от нашего, он совершенен. Всегда вставала одна и та же неразрешимая проблема: для построения счастья на земле нужен был идеальный человек, но где его взять? Большевики знали всё: «Чекисты решили переделать природу, а заодно переделать и людей» («Страна победителей. Книга для школьников», 1935).

Они утверждали, что воплощение в жизнь лозунга «Свобода, равенство, братство», автоматически ведёт к счастью, на самом же деле девиз Великой французской революции был таким: «Свобода, равенство, братство или смерть». Когда партия успешно искоренила в стране общечеловеческую мораль, выяснилось, что вместо «или» приходится ставить тире или знак тождества, поскольку полное равенство есть только на кладбище.

Главная идея утопического социализма, зародившаяся в католических монашеских орденах – создание нового человека – аналогична цели алхимиков. Антагонизм между идеальным и материальным – не новость, алхимики сотни лет пытались создать гомункулуса, существо, в котором тело и дух не имели бы этого противоречия. Одной из первых попыток построения царства Божьего на земле была Мюнстеровская коммуна (1534), её дьявольскую кашу заварили анабаптисты во главе с Иоанном Лейденским.

Нацисты и большевики пытались вывести новую породу людей, которая составила бы ядро идеального государства, но поскольку алхимия и социализм были явлениями псевдокультурными, основанными исключительно на вере и желаниях без учёта законов реальности, то ничего не вышло. Культурные люди всегда понимали исключительно символический смысл различия между двумя мирами, «Царство Божие внутри вас есть», в устройстве обычной жизни оно нереально. Посвящая какую-то долю своей ежедневной активности идеальному, соблюдая во имя его как бы необязательные законы морали, каждый способен максимально приблизиться к человеку в себе и тем самым сделать гуманнее социум. Когда такая потенциальная возможность превращается в безусловную потребность, это и есть «второе рождение», ибо человек не идентичен существу, возникшему биологическим способом, личная реализация «дочеловечивания» (выражение Маслоу) это и есть работа духа.

Деятельность, содержащая в себе элементы духовного роста, избыточна, она не является необходимой в естественном составе бытия, без неё вполне можно обойтись, если жить как все либо следовать идеям. Избыточность – штука нелёгкая, сержанты спецназа США всегда заставляют новобранцев отжиматься лишний раз в честь воздушных десантников. В определённом смысле духовная работа это такое же систематическое лишнее «отжимание» во имя души. Многие всю жизнь не могут приступить к этому, но упрекать их нельзя, они стали людьми, насколько смогли, то, что хотелось – совсем другая история, недаром дон Хуан однажды произнёс, обращаясь к Кастанеде, странную фразу: – Ты думаешь, в этой толпе все люди?

Различие между двумя мирами – метафизическое, невозможно придать статус высшей реальности тому из них, в котором мы пребываем как телесные существа. Нельзя захотеть и ввести царство Божье указом или декретом. Эта высшая реальность, о которой идёт речь, физически нереальна, если мы иногда, по закону перебоя сердца, ощущаем её и ей подчиняемся, это вовсе не означает, что в аналогичном душевном состоянии находятся соседи по квартире, дому, городу, стране, планете. Всегда действовать по законам добра, красоты, совести, сострадания, одновременно пребывая в действительности, могут лишь единицы, их называют святыми. А мир остаётся таким, каким он и был, просто у святых есть свои причины и сила не повторять в своих поступках большинство, они не хотят соблюдать договорную реальность.

Тем же, кто всерьёз пытается строить бытие по законам высшего, долго не протянуть, поскольку «Мир убивает самых добрых, самых нежных и самых сильных без разбора, а если ты ни то, ни другое, ни третье, то знай, что и тебя убьют, только без особой спешки» (Э.Хемингуэй).

Высшая реальность – это символ подлинной жизни, которая с его помощью организуется к лучшему – насколько это возможно в текущих условиях. Редкие из людей достигают заметных удач на этом поприще, но пытаться должны всё. Я не имею в виду бессмысленное стремление к полному изживанию зла, оно неискоренимо, поскольку содержится в природе человека, стать идеальным – значит утратить тело, а это абсурд. Можно лишь попытаться изменить к лучшему пропорцию добра и зла в этом мире, но усилия эти следует, в первую очередь, приложить к себе.

Идеальный мир достоверен для людей искусства, они вообще могут пребывать в нём большую часть своей жизни, являющейся творческим процессом. Но и для них смешение идеального с реальностью гибельно, как это видно на примере Блока. Он упорно относился к жене, словно к Прекрасной Даме, чем сломал и её жизнь, и свою собственную.

Многое изменилось с той поры, когда рельсы резали тайгу на пути к голубым городам, когда «разбивались машины, семьи и черепа, а мы шли на вершины, наши гимны хрипя». В сознание людей, очнувшихся от наркоза утопии, начала проникать банальная истина: «...Мы так же с тобой одиноки, как каждый из нас одинок» (Ю. Карабчиевский).

Роль духовного пастыря пытается выполнять РПЦ, но не очень успешно, по данным Л. Гримака в России сегодня действует несколько сотен религиозных сект. Все эти проводники «лучшего и истинного» заранее требуют безоговорочного признания именно их веры – это первое. Второе: никогда и никто из них не зовёт присоединиться к успешному начинанию, все должны стать участниками очередного эксперимента, который наверняка «будет удачен». Третье: от каждого примкнувшего требуют полного отказа от предыдущего образа жизни и безоговорочной передачи себя и своей личной собственности в распоряжение секты. И четвёртое: стремление к «высшему» и предлагаемая модель бытия всегда отвергает окружающую реальность. Выхода из таких рассадников «духовности» нет, любой туда угодивший становится живым имуществом секты.

Шквал эзотерической литературы, рухнувший сегодня на Россию – дешёвая имитация духовности, за время социализма люди привыкли пользоваться препарированной и отфильтрованной информацией, слепая вера печатному слову – симптом интеллектуальной несостоятельности. «Пророки» и «учителя» безбожно лгут, но спрос рождает предложение. Из мерзости буден, требующей непрестанных усилий выживания, из распада межличностных отношений, разброда и одичания тянет к свету. И вам предлагают этот свет, а вы верите, поскольку привыкли верить, уже потом наступает ситуация «Что с ними делать, если они все терпят!?»

Мало кто помнит, что успех учителей, врачей и родителей состоит в том, что, получив необходимое, ученики больные или дети должны жить и развиваться дальше самостоятельно!

М. Мамардашвили считал, что с понятием высокой духовности следует обращаться весьма осторожно, ибо она может оказаться весьма низко расположенной. Он подчёркивал, что локализовать духовность нельзя. Людям всегда приятно оперировать высокими словами и понятиями, это большое искушение, кажется, что уже одно только это как-то возвышает. Но никакие понятия, в том числе и предельно высокие, не содержат в себе аналитически состояний мысли!

«...Я... враг всем пророкам, насилующим душу истинами. Наш путь лежит через вещество и через формы его. Те, кто зовут к духу, зовут назад, а не вперёд» (М.Волошин: «История моей души», с.202).

Откуда берётся мысль? Это вначале интерес к определённому предмету, потом сбор информации о нём и её переработка. Затем данные сводятся вместе, и какое-то время удерживаются в поле сознания с определённым ментальным напряжением. И только тогда может случиться мысль. Продуктивное мышление – тяжёлая работа, неотделимая от духовного развития, которое может быть во мне вместе с постижением значения понятий, в том числе и высоких. А факт одного только их переживания вовсе не делает душу возвышенной так же, как стигматы, возникающие на теле фанатика, не превращают его в Иисуса Христа.

Если человек пережил нечто, это вовсе не значит, что он это осознал, более того, переживание и понимание высокого, к сожалению, неотличимо от красивых, но пустых слов. Они похожи на правду, но являются лишь названиями состояний, озвученными понятиями, которые сами состояниями не являются! Можно сколько угодно болтать о медитации, но действительное её наличие доподлинно устанавливается либо по энцефалограмме (альфа-ритм при открытых глазах), либо по радикальному изменению жизненной «траектории».

Духовность никогда не проникнет в человека через слова, но только совместно с работой тела, души и мысли. Ницше озвучил свою трёхчастную формулу духовности: сверхчеловек, человек, последний человек. Он говорил, что цель духовного развития – стремление именно к сверхчеловеку, за что был поднят нацистами на щит, а большевиками предан анафеме. Он утверждал: лишь пытаясь выйти к сверхчеловеческому, можно стать человеком. Потенциал духовного роста держится на постоянном преодолении повседневности, формируемых ею негативных качеств и тенденций. Алиса в Зазеркалье говорила: «Даже для того, чтобы стоять на месте, нужно очень быстро бежать». Лев Толстой, рассуждая о нравственности, отмечал, что жизнь подобна быстрой реке, пытаясь сохранить моральность всегда нужно править выше – течение сносит.

Сверхчеловек – метафора трансцендентности. Слишком много тех, кто не может либо не хочет превозмочь свою животную природу, это «Люди, которые и знать не знают, что такое звезда, они только кивают и улыбаются, и подмигивают, повторяя: „Мы счастливы, мы счастливы...“ – таким виделся Ницше образ „последнего человека“. Только преодолевая своё несовершенство можно приблизиться к духовному рождению. – Нет совершенного человека! – утверждал философ – Самосовершенствование это лишь попытка стать человеком.

Известны люди, которые использовали для духовного развития неблагоприятные, можно сказать фатальные жизненные обстоятельства: Николай Морозов, Даниил Андреев, Павел Флоренский, Варлам Шаламов, Сервантес, Ван Гог и другие. Но это скорее подчёркивает уникальность упомянутых людей, нежели пользу экстремальных условий, погибли десятки миллионов, но превратить ад бытия в творческий импульс смогли единицы.

Можно попасть в гипнотическое состояние, созерцая блестящую точку, часто такими точками становятся идеалы и высокие понятия, вводящие в интеллектуальный обморок. Мышление подавляется, личность как бы грезит с застывшим в высотах взглядом, и самое грустное, именно с такого паралича наступает её девальвация.

Основой духовности являются свойства, не имеющие национальности и конфессии, «Иисус мог тысячу раз рождаться в Вифлееме, но если он не родился в твоей душе, ты всё равно погиб» (Ангелиус Силезский)

Как духовность связана с йогой? Вопрос сложный. Мой личный опыт говорит о том, что длительная и качественная практика значительно расширяет возможности человека, но почти не затрагивает сложившиеся свойства его натуры. Если исходная морально-этическая конституция не имела явных отклонений, то в процессе освоения йоги общечеловеческие ценности становятся более фундаментальными. Духовность же йоги Тантры для нас, например, выглядит странной: «Теми же действиями, из-за которых смертные гниют в аду..., йогин освобождается» («Жнянасиддхи», с. I, шл.15).

Некоторые махасиддхи XX века влияли на окружающих специфически: «Если и водились вокруг Гурджиева значительные личности, то все они умерли. Своеобразная гекатомба. Зальцман, Домаль, Дитрих. Ирен Кароль-Равельотти писала: „Милая мама, я уверена, что Гурджиев навел на меня порчу“. Умерла она 11 числа. От какой болезни – врачи не установили» ().

Когда-то предок человека воспользовался каменным топором не для охоты. Это могло внести фатальные изменения в развитие рода, не случайно у множества поздних австралопитеков, скелеты которых раскопал в Олдувайском ущелье профессор Лики, были проломлены черепа. Для сохранения рода австралопитекам понадобился новый запрет, незнакомый животному миру, так возникло первое неолитическое табу «не убий!», которое впоследствии стало заповедью и вошло во все религии. Эта заповедь по-разному понималась в разные времена и у разных народов, но была предпосылкой, открывшей путь к созданию коллективной памяти, а, следовательно, и развитию цивилизации.

В первобытную эпоху возникло множество мифов, в каком-то смысле они были ступенями познания, со временем видение мира уточнялось, образуя всё более адекватную картину и превращаясь в науку. Во многих религиозные системах основные этические принципы формулировались одинаково.

Буддизм: «Не причиняй вред другим, так же как ты не хочешь, чтобы навредили тебе».

Бахаизм: «Он не должен желать другим того, что не желает себе, и обещать того, что не может выполнить».

Зороастризм: «Природа только тогда хороша, когда не делает другому того, что не хорошо для неё».

Даосизм: «Хороший человек должен жалеть о злонравных поступках других, смотреть на удачи других, как на свои собственные, и на их беды так же, как на свои».

Индуизм: «Суть всех добродетелей в том, чтобы обращаться с другими так же, как ты хотел бы, чтобы обращались с тобой».

Ислам: «Никто не может считаться верующим, пока он не желает для своего брата того же, что желает для себя».

Иудаизм: «Не делай ближнему своему того, что плохо для тебя. В этом весь закон, всё остальное – комментарии к нему».

Конфуцианство: «Максимум доброты это не делать другим того, что не желаешь себе».

Христианство: «Поступайте с человеком так же, как вы хотите, чтобы он поступил с вами».

Как видно, принципы едины, другое дело – произвольное их толкование сектами, культами и отдельными людьми, что запросто может превратить действия на основе «понятого иначе» в полную противоположность заповедям, о чём свидетельствуют «славные» деяния инквизиции, конкиста, крестовые походы, завоевание Тибета буддизмом и кровавая история XX века. За всё это было заплачено миллионами жизней, но царства Божьего на земле как не было, так и нет.

Исключения из заповедей давно известны, это убийство, совершённое:

1. при защите собственной жизни, умышленном либо безумном на неё покушении; лицом, утратившем психическую адекватность;

2. в состоянии аффекта;

3. при соответствующем социальном статусе – военнослужащий, солдат.

Государства договариваются о том, чтобы воевали специально обученные люди военных профессий, а гражданское население не затрагивалось (Женевская конвенция, которая нарушалась и нарушается бессчётное количество раз).

В случаях первом и четвёртом граница, отделяющая необходимость от злонамеренности крайне зыбкая, поэтому точное определение её в каждой конкретной ситуации остаётся вечной проблемой.

Во все времена существовали две субъективные причины игнорирования закона «не убий!» – фанатизм веры и присвоенная «духовность». Когда кто-то заявляет о собственной духовности, подразумевается и наличие тех, кто ею не обладает. Следовательно, вводится разделение на отстой и элиту, тех, кто знает путь к истине и тех, кто не имеет о нём понятия. Кстати, задумывался ли кто-нибудь о том, во что бы вылилась «живая этика», если б основатели располагали реальной возможностью её воплощения?

Какой может быть цена попрания общечеловеческих законов? Если вспомнить голод 1933 года на Украине (тогда погиб мой дед, а отца даже спустя шестьдесят лет трясло, когда он вспоминал об этом). В местах поголовного вымирания встречались и выжившие – они ели трупы. Но потом либо сходили с ума, либо испытывали неутолимую потребность убивать, поэтому входившие в мёртвые села части НКВД расстреливали людоедов на месте. Непреодолимая тяга к убийству формируется также у персонала лагерей смерти, зондеркоманд СС, «зелёных беретов» во Вьетнаме, «афганцев» и солдат, прошедших «горячие точки».

Именно посредством йоги тибетские махасиддхи, поведение которых ужасает даже при описании, получали свои способности. Дилетанты считают, что освоить йогу можно только при строгом соблюдении ямы-ниямы и позитивное духовное развитие является непременным следствием практики, но это вовсе не так! Когда в йогу приходят взрослые люди, они обладают уже сложившейся этикой и моралью, полученной в семье и закреплённой социумом. Грамотная практика очищает, даёт силу и новые возможности, но прежние нравственные установки, как правило, сохраняются. К сожалению.

Если адепт обладает мощным интеллектом и большой силой воли, будучи при этом недобрым, жестоким, амбициозным, себялюбивым, властным, то по мере освоения йоги все эти отрицательные качества кристаллизуются, и к ним добавляется сила.

– Но где же тогда ожидаемое воздействие ямы-ниямы? – спросят меня. Парадокс в том, что переворот в мировоззрении (возникающий на высших этапах йоги) действительно происходит, он весьма вероятен, но сила приходит гораздо раньше! И когда аморальные субъекты её получают, то больше им не нужно ничего, именно так формируются махасиддхи и чёрные маги. Самьяма успешно реализуется далеко не каждым, а с силой всё гораздо проще. Сама по себе практика йоги духовность не порождает! Отрицание этого очевидного факта – демагогия, самообман либо заблуждение. Не нужно обольщаться, подлинная духовная трансформация плод тяжёлой работы ума и души. Развитие же тела вообще не имеет отношения к духовности.

Яма-нияма предназначена для:

1. эффективной социальной адаптации;

2. обеспечению внутреннего покоя путём гармонизации желаний и потребностей.

Как таковая, этика йоге не присуща, она введена в структуру Раджа-йоги не затем, чтобы практикующий стал хорошим, но чтобы он уравновесился, это одно из технических требований. Кто-то реализует йогу в рамках морали, кто-то – аморальности, и, что не редкость, вторые преуспевают больше. Однако всему есть цена, окончательный расчёт откладывается иногда за пределы жизни, но он неизбежен. Вот фрагмент отклика по теме махасиддх на конференции сайта.

Отправлено АЮТ, 11.01.2002 в ответ на «О духовности в йоге» от Виктора 10.01.2002: «Я хочу в соответствии с надеждами ВС собственный вариант предложить, опираясь на автора информационной теории эмоций П.В.Симонова. Духовность в повседневности используется как слово, обозначающее нечто такое, что у меня, хорошего, есть, а у тебя, недоделанного, нет. И потому ты меня должен слушать и слушаться, пес смердящий.

Такая трактовка духовности заманчива, но имеет определённые неудобства – а ну как оппонент раньше успеет отрекомендоваться духовным человеком? И вообще расплывчато как-то, недостойно нашего просвещённого времени.

Симонов полагает, что наилучшим образом человека характеризует то, что ему больше всего требуется в жизни. Типа: кто любит выпить, а кто – закусить, кто попа, а кто – попадью, кто за больными ухаживать, а кто других больными делать. Предлагается считать духовностью доминирование в личной иерархии ценностей потребности в познании, эстетичности и альтруизме. Чем более эти потребности преобладают – тем более человек духовен. Вы скажете: а почему религия в этот перечень не вошла? – какого чёрта, действительно? Если ваша вера подвигает вас на альтруизм или кантаты сочинять – и так под определение духовности попадёте, а если иноверцам мозги полоскать или еретиков щемить – то нечего и рядиться в духовные одежды. И атеистам духовность не заказана, что мне душу (которой нет, но которая иногда болит) греет. Доминирование потребностей индивида можно определять разными способами, грубо говоря – достаточно продолжительным и внимательным наблюдением в разных ситуациях. Причём, очень гармонирует со всякой восточной мудростью то, что человек сам о степени своей духовности здраво судить не в силах – ибо иерархия потребностей лежит в области бессознательного и процессы её изменения – там же. А сознание только по косвенным данным может об этом судить, если какие-то механизмы психологической защиты не вмешаются и не помогут узреть истинную степень своей «духовности». Потому со стороны виднее, а «бодхисаттва, который знает, что он бодхисаттва – уже перестаёт им быть». Мне такой расклад нравится, и я его использую в повседневной жизни.

Есть ещё, по Симонову, такая принципиально не насыщаемая потребность в вооружении. Вооружение понимается широко: для скрипача это навык пальцами быстро шевелить и ноты читать (без этого его эстетическое стремление на скрипке играть бессильно и нереализуемо). Потребность эта относится не к личностному складу, а к характеру, бесхарактерный человек не реализует себя ни в хорошем, ни в плохом.

Ухожу от Симонова, размышляю самостоятельно. Йога есть некое универсальное вооружение, позволяющее человеку быстрее и качественней осваивать любые знания и навыки, а через инсайты решать проблемы успешнее, чем раньше. Про сиддхи не говорю – и без них весьма способствует... Как род вооружённости человека – вроде бы к духовности отношения не имеет, существует параллельно и может быть и к добру, и к худу. Но замечено многими практикующими, что кайф от йоги имеется. Также инсайты есть. И разобраться в её сложных нюансах хочется. И определиться, кто правее в разноголосице специалистов становится интересно. Инсайты, познание – вот практикующий и начинает давать крен в сторону повышенного внимания своим познавательным потребностям.

Многими исследователями показано, что медитация развивает образное правополушарное мышление, что, в частности, способствует наиболее успешному врубанию в искусство и личным занятиям им. Вот и эстетические потребности в структуре личных ценностей заколосились...

Кайф физический в йоге изрядно зависит от уровня достигаемого сосредоточения и общего успокоения/сбалансированности психики. Многие же нехорошие поступки проистекают или облегчаются именно от общей несбалансированности процессов возбуждения/торможения. Йога этому препятствует и с определённого уровня – просто делает невозможным крайние проявления гнева, страха и прочей бяки. Если человек кайф равновесия поймал, то ему тяжело будет отказаться от него, и он вряд ли вернётся к воровству и убийству – хлопотно это и практике вредит. Потому не помню я что-то уравновешенных уголовничков либо Дон-Жуанов. И убийцы спокойные редко встречаются, обычно, в кино. (В натуре же большинство «спокойных» убийц – личности акцентуированные, чаще шизоиды либо психопаты). А благостного Дон-Жуана и в кино не бывает, также как уравновешенного завистника либо глубоко мыслящего вора. Так что яма-нияма сама собой врастает, хотя если кто с ходу человека в эти рамки поместит (гуру, папа с ремнем) – это обычно способствует.

Надеюсь, я показал, что занятия йогой постепенно помогают более глубокому сдвигу ценностных ориентиров человека в сторону духовности в части эстетических и познавательных потребностей, а также препятствует развитию в нём бездуховных тенденций. И сглаживает уже развитые. Причём тем сильнее, чем более медитативный и менее выпендронистый характер носит практика. Надеюсь, ясно, что «классическая йога» с этой точки зрения – метод номер один. С альтруизмом сложнее, я как-то склонен думать, что он либо есть, либо уже нет. С йогой, или без. Но тут, ИМХО, и всё прочее бессильно. Можно до опупения зубрить десять заповедей, Винаю, Моральный кодекс строителя коммунизма, «Беседы и суждения» или ещё что столь же возвышенное, слушать парторга, батюшку или наставника-гуру. Толку – ну если только остервенеешь, потому как достанут до печенок. Но йога как минимум не хуже. Причём, в отличие от прочего действует независимо от идеологической накачки. Метод, а не религия – «Слабит мягко, не нарушая сна». Вот такой вот я оптимист. Извините за высокий штиль, но как ещё рассуждать о духовности и хвалить свою практику?»

Обсудим в данном контексте происхождение Агни-йоги. Рерихи утверждали, что данная «система духовности» чудесным образом возникла благодаря непроизвольному письму. Бразильцы Шавбер и Мирабели также демонстрировали в своё время чудеса психографии, они писали на языках, которые никогда не слышали и не понимали. Мирабели писал даже на китайском – одном из двадцати восьми языков, которыми он владел в изменённом состоянии, хотя лично знал только три (, с.245). Эти люди честно признавались в том, что не знают, кто им это диктует, и не понимали языка и смысла «принятого».

Огромный массив текстов «живой этики», «снизошедший» Елене Рерих, «подали» ей на русском языке, и, что уже совсем странно, он имел явную псевдославянскую окраску. Психографическое восприятие исключает одновременное осознание, следовательно, она не могла понимать воспринимаемое. Для этого требовалась огромная специальная работа, о которой нет никаких данных. Яснопишущая вела себя как единственный посредник, толкователь и распорядитель «космических истин», причём понимающий их лучше «отправителей», она сразу встала на одну доску с «учителями», именуя их и себя кратким «мы». Сегодня мы знаем, что «Основы буддизма» и основной фрагмент учения – «Община», написанный Н.Рерихом в 1927, печатались в типографии Урги (Улан-Батор) на деньги Наркоминдела СССР и переправлялись в Москву по спецканалам НКВД.

В тексте «Общины» находим такой пассаж: «Монолитность мышления бесстрашия создавала Ленину ореол и справа и слева. Даже в болезни не покинуло его твёрдое мышление (и это о времени, когда вождя заново учили говорить и кормили с ложечки – В.Б.). Его сознание как в пещеру сосредоточилось, и вместо недовольства и жалоб он удивительно использовал последнее время. И много молчаливой эманации воли посвятил на укрепление дела. Даже последний вздох он послал народу. Видя несовершенство России, можно многое принять ради Ленина, ибо не было другого, кто ради общего блага мог бы принять большую тяготу. Не по близости, по справедливости он даже помог делу Будды» (, с.234).

Даже на малом фрагменте заметна удивительная литературная бедность речи, а также огромное количество употребляемых не к месту штампов, что является характерным признаком психопатологии. Забавные тексты принимала Е.Рерих от «великих учителей»! Кстати, её супруг в апреле 1924 был признан монахами монастыря Морулинг перерожденцем Пятого Далай-ламы и получил имя Рета Ригден, что буквально означает «царь Шамбалы». Эти детали засекреченной операции Советской России в Тибете стали известны только через семьдесят лет. Первую центральноазиатскую экспедицию Рериха финансировало ОГПУ, он был курьером и личным представителем Наркоминдела. Он всегда вёл собственную игру, начиная с учреждении в США «Майтрея сангхи» и до «Пакта». Поселившись после экспедиционных скитаний в долине Кулу, семье удалось избежать карающего меча ОГПУ-НКВД поскольку активная «духовная» деятельность обеспечивала постоянное пребывание на виду. Кроме того, высказывания семьи в адрес советской власти были исключительно лояльны, не в пример Бунину или раннему Горькому.

Судя по текстам Е.Р., как отметил дьякон Кураев, великие учителя и пророки прошлого чуть ли не в очередь записывались, дабы пообщаться с ней: «Лучшие духи из Астрала мечтают прибегнуть к нашим рабочим кельям».

Не секрет, что творческое начало может опираться на патологию (немалое количество примеров тому привёл Ломброзо в книге «Гениальность и помешательство»): «С особым пиететом в мартинистской среде говорили о жене Фуямы (мистическое орденское имя Рериха) – Елене. Блестящая светская красавица, она пользовалась известностью и как медиум. Пророчица страдала эпилепсией и в минуты, предшествующие приступам болезни, пока судорога не сжимала горло, она общалась с духами и слышала голоса неземных существ»(, с.23).

Рерихи реализовали, прежде всего, личное мифотворчество, уже потом ими была выдумана легенда о том, что «Духовные Учителя, или как они сами себя называли Старшие Братья человечества, и были создателями вместе с Еленой Ивановной Рерих книг „живой этики“, или Агни-йоги» (Е. Рерих, «Письма»: т.1, с.11).

За четверть века до Рерихов Даянанда Сарасвати искал в Гималаях «настоящего йога», который нёс бы живую традицию и являл собой полный спектр духовных проявлений. Не найдя ничего, он уничтожил все наличные тексты, посчитав их искажёнными ().

В случае «живой этики» речь не может идти о духовности уже лишь потому, что главный атрибут её – маниакальный поиск врагов и борьба с ними, возникает впечатление, что это не морально-этический опус, но сборник постановлений ВЧК-ОГПУ-НКВД, пропитанный абсолютным презрением к людям, которых высокомерно поучают и запугивают, как последнее быдло.

К эзотерикам, в том числе и последователям Агни-йоги, можно отнести слова Юнга: «...Групповой опыт оказывает воздействие на более низких уровнях сознания, чем опыт индивида (коллективное „постижение доктрины“ забирает гораздо сильнее, нежели в одиночестве – В.Б.). ...Когда множество людей собираются вместе, чтобы испытать одну общую эмоцию, суммарная психика, эманируемая группой, лежит ниже уровня психики индивида. Если группа очень велика, коллективная психика приближается к психике животного, вследствие чего этические достоинства людей большой организации подлежит сомнению. Психика любого большого сборища людей неизбежно опускается до уровня психологии толпы. Пребывание в группе является простым и лёгким путём следования, но групповой опыт не простирается глубже, чем мыслительный уровень индивида в этом состоянии. Изменения внутри вас происходят, но сохраняются ненадолго. Регрессивное отождествление с низменными и наиболее примитивными состояниями сознания неизменно (!!!) связывается с обретением более высокого смысла жизни» (, с.150-152).

Итак, вся этика рериховского «учения» полностью исчерпана в его названии, любые разговоры о духовности здесь беспредметны.

Известно, что юный Рене Декарт принимал участие в схоластических диспутах, участники одного из них никак не могли обосновать некое богословское положение и, когда пришла его очередь, он с блеском сделал это. Окружающие восхитились. Тогда он тут же доказал обратное, и его снова никто не смог опровергнуть. Он заметил тогда, что в любой момент времени в мире есть все слова, из них можно построить всё что угодно и это будет похоже на правду, однако с равной вероятностью может быть и фикцией. Но, если есть основание – учтены законы, показывающие ограничения, заложенные в природе вещей, любую конструкцию из слов уже не создать.

«Слова дразнят друг друга, показывая язык» (Экзюпери). Если человек, говоря о духовности, не имеет личного опыта, владея лишь ограниченным смыслом интеллектуальных фишек, они легко размениваются, как пешки в шахматах, лишённые веса и субстанции. «Они звучат так, будто чем-то наполнены, но на самом деле они внутри пусты» (, с.45).

Пища, в том числе и духовная, необходима, но когда её слишком много или она некачественная, подобно Агни-йоге, это гораздо опаснее духовного голода.

Духовность не может принадлежать кому-то и раздаваться, как милостыня. В работе «О духе, душе и теле» Святой исповедник, архиепископ Симферопольский и Крымский Лука Войно-Ясенецкий предположил, что кроме известных форм энергии существует и духовная, наличие которой отличает человека от биосферы.

Йога – не запатентованный способ «приобретения» духовности, если таковая и проявляется в её адептах, то видимых причин этому нет. Единственное, что может быть установлено более или менее достоверно, это некоторые причины её отсутствия. У Стругацких в «Понедельнике...» есть персонаж Саваоф Баалович Один, в незапамятные времена решивший уравнение Совершенства. Теоретически он мог всё, практически – ничего, ибо одним из граничных условий уравнения было требование, чтобы чудо и его сотворение не причинили вреда ни одному живому существу.

Подлинный учитель не тот, кто сохраняет других, но тот, кто, помогая другим, сумел сохранить себя. «Чтобы получить всё, нужно отдать всё», душа и сила – это расходный материал тех, кто транслирует людям йогу. Наиболее трудно здесь, как и в жизни, видеть свои ошибки. Стремясь к совершенству, мы пытаемся подражать великим, не отдавая себе отчёта в том, что каким бы достойным не был чей-то путь развития, повторить его нельзя. Да и не нужно.

«...Главной заботой каждого учителя является не позволить своему ученику сделать что-либо такое, что швырнёт его к помрачению разума и истощению. Каждому ученику для страховки необходимы умеренность и сила» (, с.572). «Постоянной задачей каждого учителя (в данном случае у Кастанеды идёт речь о магии, но этот принцип, безусловно, распространяется и на йогу – В.Б.) является делать всё, чтобы разум (ученика) чувствовал себя в безопасности» (с.595).

Один из моих друзей, которому йога помогла выжить, всегда говорит новичкам следующее: – Я советую остерегаться инструкторов, учителей и гуру, которые:

• назначают высокую плату и объявляют о своих необычайных способностях, якобы снизошедших «сверху»;

• выдают сертификаты на право преподавания после нескольких семинаров;

• предлагают пранаяму и «медитацию» в начальной стадии обучения;

• советуют игнорировать людей, играющих важную роль в вашей жизни помимо йоги;

• убеждены в том, что их путь является единственно верным, и плохо отзываются о других;

• наслаждаются чувством собственной значимости;

• утверждают, что передают тайное знание исключительно для посвящённых, и берут клятву хранить его в тайне;

• пытаются сделать вас зависимыми от себя и от своих советов;

• объявляют, что постигли всё и вся.

Истинный учитель йоги не видит существенной разницы между собой и другими, потому что знает: рано или поздно кончается жизнь, но не путь.