Через два дня Дэш выбрался на палубу, проклиная яркий солнечный свет, слепивший воспаленные глаза. Он или мало выпил, или слишком страдал от похмелья. Он больше не мог определить разницу.

Заслонив рукой глаза, Дэш смотрел на паруса, проверяя ветер. Все в идеальном порядке. Другого он от Нейта и не ожидал. Мальчишка превосходит любого моряка в Мировом океане, включая его самого. Но это больше говорит об американской крови Абигайль в его жилах, чем об имени Дэшуэлл, которое он носит. Абигайль всегда была сторонницей порядка и точности.

И все- таки что-то не так, чувствовал Дэш, стряхивая неприятное ощущение. Он едва не велел одному из моряков подняться на мачту и проверить, нет ли судна поблизости. Проверить, не преследует ли их какой-нибудь британский фрегат.

Но Дэш отбросил эту мысль. Война кончилась, напомнил он себе. И очень жаль, размышлял он. Тогда он смог бы пасть смертью героя, которую так давно искал и в которой судьба ему постоянно отказывала.

Черт побрал бы его везение. Он не мог даже умереть прилично. И скорее всего закончит свои дни слабоумным стариком, и его родные вздохнут с облегчением, когда он наконец отбросит копыта.

Он передернул плечами, отгоняя дурное предчувствие, и смотрел в сторону Англии, всматривался в горизонт в поисках того, чего - он это знал - там нет.

И нашел ответ на свои тревоги у основания грот-мачты.

- Мистер Дэшуэлл сказал, что я должен научиться, и мистер Клеменс тоже, - говорил мальчишка, которого по настоянию Нейта они взяли с собой. - Зачем? Не понимаю.

Дэш нахмурился. Он был против того, чтобы брать на борт юного Финна Стаффорда с того момента, когда Нейт появился на причале с мальчишкой на буксире. Это была еще одна предсмертная затея Харди - взять мальчика в море и научить его делу. У овдовевшей матери Финна еще четверо душ, а парень в том возрасте, что бедной женщине его не прокормить. Харди любил мальчишку, считал его сообразительным, подающим надежды и думал, что со временем он превратится в прекрасного помощника и даже в капитана.

Но у Дэша были собственные причины возражать против ребенка на борту. Нейт понятия не имеет, какую ответственность это за собой влечет. Что, если с сорванцом что-нибудь случится? Дэш закрыл глаза, стараясь не думать об этом, но воображение не унималось. Финна смоет за борт в шторм… он свалится с вантов и сломает себе шею… его похитят в чужом порту…

Тысяча и одна беда может обрушиться на мальчишку в море, и если хоть одна случится - упаси, Господи! - именно Дэшу, вернувшись в Балтимор, придется сообщить вдове, что ее старший сын, ее радость и надежда, погиб.

Он уже видел раньше материнские слезы и мучительное горе; запинаясь, он уже говорил утешительные слова, которые бессильны помочь. Такой трагедии нет оправдания, и с тех пор он отказывался от ответственности за детей.

Включая собственного сына. Но это совершенно другая история. Дэш украдкой взглянул на палубу, где Нейт осматривал паруса и снасти. По крайней мере у его сына были бабушка и дедушка, родители Абигайль, которые следили за его воспитанием, а Харди довершил остальное.

Это их заслуга, что Нейт вырос таким, что у него есть образование и хорошие манеры. Дэш не мог этим гордиться, поскольку это плоды не его труда. Сын повзрослел и встал на ноги без его наставничества и без его помощи, и это проложило между ними пропасть, которая Дэша не радовала.

Но хорошая порция бренди обычно притупляла эту проблему, как и многие другие.

Все, кроме одной…

- Если вы поговорите с ними, мэм, они могут послушать, - умолял мальчишка.

- Это очень важно уметь, Финн. И если мистер Дэшуэлл и мистер Клеменс говорят, что тебе нужно научиться, значит, ты должен научиться.

Она! Дэш выпрямился. Ее голос кинжалом прошил алкогольный туман, в котором он жил. С тех пор как она вторглась на его корабль, в его жизнь, от нее нет спасения ни на палубе, ни в мечтах.

- Но мне всегда мама носки вяжет. - Послышалось возмущенное фырканье, моток пряжи со слабым стуком ударился о палубу и покатился. Финн прыгнул за ним, как щенок за палочкой. - Не понимаю, почему я…

Его голос сорвался, когда он сообразил, что его добыча остановилась перед сапогом Дэша.

- Но ее здесь нет, так что ты должен снова попробовать, - сказала Пиппин, сидя на бухте каната спиной к нему.

Дэш вручил клубок Финну и кивком велел вернуться к своему занятию.

- Мои двое детей научились вязать в твоем возрасте, - сказала она Финну, когда он снова сел рядом. - А меня научила замечательная женщина, моя тетя Араминта.

Дэш едва не рассмеялся. Тетя Минти. Давненько он не вспоминал сварливую старушку. Даже в семьдесят она могла виртуозно стянуть кошелек из кармана. Но леди Госсетт любила ее, любила, словно члена семьи.

Семья…

А что еще у нее было?

«Мои двое детей научились вязать…»

Его взгляд метнулся к ней. У нее дети. Двое. Ну конечно. Она вышла замуж за Госсетта и родила ему детей, как и полагается.

Дэш пытался не представлять их, но ничего не мог с собой поделать. Вероятно, красивая девушка, прекрасная, как ее мать, и с ее же глазами, способными заглянуть в душу мужчины.

И сын? Тут Дэш остановился. Он не имел никакого желания воображать, как выглядит щенок Госсетта, его наследник. Кроме того, у него есть собственный сын, который вырос таким, что стал постоянным источником гордости. Сын, которого он имел без Пиппин, без ее любви.

Но Дэш не мог справиться собой. «Это должны были быть наши дети, - хотелось крикнуть ему. - Наши!»

«Ода. Ваши дети, - зашелестел с небес голос Харди. - Она оставила тебя, парень… вышла за другого… потому что знала… знала, какая скверная сделка ей предстоит».

Дэш хлопнул себя по уху и тряхнул головой. Чертов старик. Он не только навязал ему Финна Стаффорда, но и беспрестанно тревожит его мысли и совесть.

Тем временем послышался очередной вздох Финна. Леди Госсетт сунула мальчишке в руки спицы и терпеливо учила провязывать петли. Ее простые черные ботинки покачивались в нескольких дюймах над палубой, приподнявшийся подол платья открывал красные шерстяные носки.

Красные шерстяные носки! Она все еще носит их. Дэш вздрогнул, и не от холода. У него возникло такое чувство, будто надругались над его могилой.

Красные шерстяные носки. Давно забытый разговор всплыл в его памяти: «Вряд ли они модные. Это простая шерсть, а не шелк, который носят другие леди». - «Ты не похожа на других леди».

Она до сих пор на них не похожа. Дэш глянул на ведущий вниз трап. «Забудь ее… забудь все», - манила спрятанная бутылка.

- Видишь, это не так уж трудно, - сказала она после успешных попыток Финна.

- И все-таки я думаю, мэм, что для меня есть работа получше, - сказал он, глядя на начатый носок. - Это занятие не для мужчины, девчоночья работа.

- Девчоночья? - рассмеялась она. - Чепуха какая! Говорят, вязание принесли к нам моряки из Аравийского моря. В давние времена секрет вязания носков тщательно охранялся, и этим занимались исключительно мужчины.

На Финна этот урок истории особого впечатления не произвел.

- Не понимаю, почему я должен учиться вязать и штопать. Держу пари, что капитан этого не делает.

Она снова засмеялась:

- Еще как делает, Финн. Я сама видела.

- Нет! - задохнулся мальчик. - Ну вы и скажете! Капитан вяжет?

- Конечно, - уверила она его.

Обернувшись, Финн посмотрел на Дэша. Его взгляд был полон вопросов, искал историю, кроющуюся за этим открытием. Капитан вяжет? Гроза Британии, самый смелый человек на свете может вывязать пятку носка?

У Дэша было такое ощущение, что его смыло за борт и тянет в пучину морскую, тянет в сердце его самых глубоких воспоминаний.

Как- то он нашел в себе силы промолчать. Но Финн своим невинным вопросом толкал его прямо в черные ледяные глубины.

- Позвольте спросить, капитан, это правда? Вы умеете вязать?

Холлиндрейк-Хаус, Кент

Июнь 1814года

Проснувшись, Дэш увидел, что комната, где его спрятали, сильно отличается от камеры в Маршалси. Лепнина на потолке, красивые шторы на окнах, а постель мягкая, как облако.

Правда, после холодного каменного пола камеры все покажется раем. Но это? Шелковые простыни, пышные перины, прекрасные шерстяные одеяла окутывали его теплом и роскошью.

«Наверное, я умер», - думал Дэш, пытаясь сосредоточиться, потому что вдобавок к роскошным условиям он был отмыт и выбрит.

Он мало что помнил после того, как Пиппин сумела освободить его. Он ослаб от нескольких месяцев заточения в тесной камере и скудной еды. Дело ухудшала огнестрельная рана в плече, полученная на балу у Сетчфилда. Казалось, Пиппин вела его долгие мили, пока они не добрались до поджидавшей их кареты, и он рухнул в ней как камень. Дэш смутно помнил, как с него сразу стащили грязную завшивевшую одежду, выбросили в окно кареты и надели другую.

Потом до конца поездки Пиппин шепотом давала инструкции:

- Мы всем сказали, что тетя Минти болеет и ей нужно отдохнуть, так что ты не должен ни с кем разговаривать.

Он едва мог глаза открыть, не то что говорить, и еще до конца не верил, что это не греза.

И какое отношение к этому имеет тетя Минти? Ответ на этот вопрос Дэш получил, когда в следующий раз сумел открыть глаза и увидел, что одет в черное старушечье платье, дополненное шляпкой и накинутой на голову шалью.

Теперь все понятно. Не похоже, что это сработает, но он должен отдать должное своей Цирцее. Она изобретательна.

Однако это не значит, что ее план имеет шанс осуществиться.

«Пиппин, ты не должна делать этого, - хотел сказать он. - Не спасай меня, я этого не стою».

Но она его спасла. Поездка из Лондона до загородного владения герцога Холлиндрейка смутно запомнилась какой-то неотчетливой тряской по проселочным дорогам, Дэш был на грани истощения, плечо, из которого извлекли пулю, мучительно болело. Словно сквозь туман до его ушей доносился шепот Пиппин и ее кузины Талии, сообщницы в этом безумии.

- Пиппин, что ты будешь делать дальше?

- Я люблю его, Талли. Я пойду с ним куда угодно, на край земли, если нужно.

- Это безумие, ты же знаешь. Герцогиня с нас шкуру спустит, если узнает…

Да, безумие, но так или иначе план сработал. Карета герцога с гербом благородного семейства на дверцах спасла их от обыска. Они катили из Лондона, как будто ничего не произошло.

В имение герцога они прибыли, когда сгустились сумерки. Пиппин и Талли, подхватив Дэша под руки, дерзко ввели его в великолепный дом, сквозь хаос съезда многочисленных гостей и суету слуг.

Никто не увидел ничего дурного в том, что сестра герцогини и ее кузина помогают их старой и любимой компаньонке подняться в свою комнату.

Там Дэш упал на кровать и уснул. Сколько он спал, Дэш понятия не имел.

В дальнем углу комнаты слышалось тихое постукивание. Он повернулся на шум. Сквозь легкий балдахин пробивался свет, и Дэш зажмурился. Он так давно не видел солнца, что оно было тяжело для его глаз.

Но не для духа. Солнечный свет! Он прогревал насквозь, словно внезапно наступила весна.

Нет, почти лето, предположил Дэш, открыв глаза и потянувшись. Его тело отдохнуло и теперь требовало движений.

Стук прервался, послышался тихий вздох. Облегчение, радость и масса других эмоций в одном нежном звуке.

Дэш попытался подняться и замер, увидев ее.

Его Цирцея. Светло-зеленое платье, белокурые волосы собраны в простой узел. Легкой грациозной походкой она пересекла комнату.

- Красное мне нравится больше, - хрипло сказал он.

- Что? - спросила она, положив вязанье на кровать, и потянулась к кувшину на тумбочке. Налив воды, она придерживала стакан, пока Дэш пил.

- Красное платье, - на сей раз четко выговорил он. - Оно мне больше понравилось.

- Да уж, - рассмеялась Пиппин. Потом присела на кровать, глядя на него с благоговением и трепетом. - О, Дэш, - шептала она. - Ты действительно вернулся ко мне.

Она коснулась его лба, тепло ее пальцев было подобно бальзаму, прикосновение говорило, что это не греза. В видениях Дэш никогда не чувствовал запах роз.

- Цирцея, - прохрипел он. Его горло, все еще пересохшее, отвыкло от разговоров. Он прижал ее пальцы к своим губам и поцеловал. Его губы изголодались по ней, его тело оживало от одного ее присутствия.

Нет, это не мечты.

Он притянул ее ближе и накрыл ртом ее губы, потянув в кровать. Пиппин свалилась на него и вскоре оказалась под ним, опутанная красной шерстью.

- Дэш! - Она, смеясь, пыталась вытащить клубок. - Мое вязанье!

- К черту вязанье. - Он целовал ее шею, чувствительное местечко за ухом, взял в ладони ее груди. Последние пять месяцев он поддерживал себя воспоминаниями о ней, о ее смехе, ее поцелуях, тихих вздохах и сладких стонах, когда она достигала кульминации. - Оно может подождать.

С этими словами он припал к ее рту, слизывая протесты, если они и были, и она снова была его.

Он не имел никакого права любить ее, взять в свою постель, в свое сердце, но не мог сдержаться. Он любил ее, жаждал обрести ее снова и дать ей все наслаждение, какое мог.

Она под ним выгнула бедра. О Боже, он уже отвердел, и маленькая чертовка знала это. Ее язык, дразня, скользнул ему в рот. Она так же изголодалась по нему, как он - по ней.

«Ох, Цирцея, что мы делаем?» - думал Дэш, сдаваясь страстной энергии, давая волю своему сердцу, позволяя себе любить ее еще раз.

Пиппин не могла поверить. Дэш! Она снова обрела его после долгих месяцев ожидания и неведения о его судьбе.

Две недели назад к ней пришла ее бывшая учительница мисс Портер, ныне леди Джон Тремонт, жена Безумного Джека, и сказала, что Дэша собираются тайно повесить, что он в тюрьме Маршалси и надежды мало.

В те мучительные для сердца мгновения что-то в Пиппин вырвалось на свободу. Как будто та жизнь, о которой она мечтала, дикие истории об авантюрных приключениях и рискованном спасении, которые она без конца выдумывала вместе с Талли, вдруг ожили. Долгие годы сочинения сумасшедших романов с вымышленными героинями подготовили ее к этому моменту.

Пиппин знала, что должна сделать. Она должна спасти Дэша. Были для этого и другие причины, выходившие за пределы ее любви к этому пирату, который похитил ее сердце. Но не стоит их сейчас обсуждать.

Не теперь, когда Дэш снова с ней, совсем рядом, раздвигает коленом ее ноги. Какой распутницей она стала, коли так охотно их развела. О, как этот мужчина воскрешает ее к жизни. Как она хочет его… внутри себя…

Она ухватилась за ночную сорочку, в которую обрядила Дэша, когда они приехали в Холлиндрейк-Хаус. Одно движение, и он предстал перед ней в великолепной наготе.

- Пиппин, - сказал он с голодным стоном. - Боже, как я тосковал по тебе, любимая.

Он исхудал за эти месяцы, красный шрам на плече напоминал, что Дэш едва не погиб, пытаясь избежать ареста. Она коснулась его сначала осторожно, но трудно тревожиться о таких вещах, когда он поцеловал ее опять, когда его руки, подняв платье, гладили ее бедра, ласкали ее женское естество с тем же пылом, какой горел и в ней.

Тихо постанывая, она снова выгнулась к нему, жадная до каждого мгновения страсти, которую он мог ей дать. Взявшись за его копье, она водила пальцами вверх-вниз. Застонав, Дэш смотрел на нее, его зеленые глаза были полны желания.

Оба не произнесли ни слова, они знали, что хотели. И не важно, что она еще в платье, что оба запутались в простынях и красной шерсти. Они быстро слились, ведомые голодом и безрассудным облегчением, что снова нашли друг друга, когда все надежды были потеряны.

Он вошел в нее, и Пиппин подумала, есть ли ощущения прекраснее? Его мощное копье заполнило ее, она подстраивала движения бедер под его нетерпеливый страстный ритм. Упираясь пятками в матрас, она обвила Дэша руками, чтобы быть ближе, почувствовать его всего, когда он входил в нее, исторгал из нее сладкую страсть, доводил до стонов кульминации.

И затем наступил финал, так же внезапно и удивительно, как в первый раз, когда они занялись любовью. Сладкая дрожь экстаза сотрясала Пиппин, оставляя бездыханной. Дэш вознес ее к небесам, и она упала в тепло его рук и любви.

- Дэш, - вздохнула она и, обняв за шею, притулилась к нему. - Ты снова со мной.

- Я всегда с тобой, - ответил он, целуя ее лоб, нос, губы.

Она дрожала от его теплых прикосновений, снова возбуждаясь.

- Никогда не думала, что я…

- Ш-ш… Никогда не оставайся в прошлом, маленькая Цирцея. Мы не можем с ним ничего поделать.

Она старалась освободиться от запутавшихся ниток.

- Но я потеряла бы тебя. «Я еще могу потерять…»

Она отбросила эту мысль. Нет. Не теперь. Никогда, поклялась она.

- Вы, должно быть, своими проделками разворошили осиное гнездо, - сказал Дэш скорее самому себе.

Пиппин кивнула:

- Талли боится, что они заслали сюда агента, чтобы выследить тебя.

- Сюда?

- Да. В Холлиндрейк-Хаус на несколько дней съезжаются гости. Как из года в год свидетельствует светское общество, оказаться в этом доме - заветное желание многих. По крайней мере, так уверяет моя кузина.

- И вы привезли меня сюда?

- Да, мы с Талли решили, что Фелисити в этом хаосе не заметит, что мы добавили к списку ее гостей еще одного. - Пиппин улыбнулась, потом вздохнула. - Но Талли в последнее время меня тревожит. Она потеряла свой багаж и теперь, мне кажется, теряет разум. Я очень сомневаюсь, что министерство иностранных дел пошлет кого-нибудь сюда.

Когда она произносила эти слова, тень сомнения омрачила ее уверенность. До сих пор все шло хорошо, еще несколько дней, и тогда… Она посмотрела на Дэша и вздохнула:

- Фелисити слишком занята поисками подходящих…

- Мужей? - закончил за нее Дэш. Пиппин вздохнула опять:

- Да. Как я презираю эту ее «Холостяцкую хронику». Как будто мужа можно найти в созданной ею энциклопедии.

- Подобающего, я полагаю.

Пиппин кивнула:

- Поэтому-то мы и здесь.

Дэш огляделся.

- Где именно?

- В Холлиндрейк-Хаусе, - объяснила она. Когда Дэш пожал плечами, она продолжила: - К югу от Танбридж-Уэлса. - Но она знала, что именно он спрашивает. - День езды от побережья от Гастингса.

Он быстро взглянул ей в глаза:

- Гастингс?

- Да, - кивнула Пиппин. - Леди Тремонт послала весточку на «Цирцею», чтобы корабль забрал нас в бухте, как только мы сможем туда добраться.

- Нас? - спросил Дэш с усмешкой.

- Да, нас, - бросила Пиппин, - меня теперь тоже разыскивают.

- Из-за меня. - Снова поцеловав ее, Дэш откатился, но тут же вскинулся и выругался. - Что за черт?!

Пошарив, он вытащил вязальные спицы.

- Как я вижу, ты нашла новое оружие.

- Тетя Минти научила меня вязать, - сказала она, забрав вязание и отложив его в сторону.

- Красные шерстяные носки, - рассмеялся он, глядя на ее работу.

- Для тебя. Эта пара почти готова. За прошедшие месяцы я еще две связала.

- Ну и дела! Леди Филиппа Ноуллз вяжет шерстяные носки для таких, как я. Куда катится мир? - Его руки бродили по ее телу. - Осмелюсь сказать, что ты больше ела рахат-лукум, чем вязала. Ты пополнела с моего ареста. Тебе очень идет, - прошептал он. - Брак твоей кузины с герцогом, очевидно, пополнил кладовую. - Смеясь, Дэш поглаживал ее руки, грудь, округлившийся живот.

У Пиппин внутри все затрепетало, она не готова была рассказать ему обо всем, что произошло с его ареста.

- Нечего дразниться, Томас Дэшуэлл. У меня вся душа за тебя изболелась. Я вязала, чтобы сделать тебе подарок, когда ты окажешься на свободе. Я ведь тебе ничего не дарила.

«Кроме растущего во мне ребенка…»

- Я думала, они тебе понравятся, - сказала она. Это была кокетливая отговорка, Пиппин не была готова сказать ему правду.

«Дэш, я беременна. Я вытащила тебя из тюрьмы, потому что моему ребенку нужен отец. Мне нужен муж».

- Понравятся? - улыбнулся он. - Я полюблю их всем сердцем и сохраню навсегда. Не думаю, что смог бы связать лучше.

- Ты? Ты вяжешь носки?! - в свою очередь рассмеялась Пиппин. - Представить не могу, что ты вяжешь.

- Еще как вяжу, - сдвинул брови Дэш. - Выучился в первый же год, когда мальчишкой ушел в море, пришлось научиться. Мать осталась за океаном, а ноги у меня росли. Отец показал мне, как это делается, и мистер Харди помог. Большинство моряков умеет вязать. Хоть какое-то занятие, кроме азартных игр или драк. К тому же больше некому это делать. Я могу связать очень приличную пару, не такие распрекрасные носки, как эти, но вязать я умею. - Откинувшись на подушку, он закинул руки за голову с таким видом, словно на свете нет ничего, чего он не мог сделать.

И все- таки Пиппин подозревала, что он ее дразнит. Взяв незаконченный носок, она вручила его Дэшу.

- Покажи.

Он глянул на спутанную пряжу и спицы, лежавшие теперь на его голой груди.

- Показать?

- Да. Покажи. Я тебе не верю.

Он сел.

- Значит, ты во мне сомневаешься?

Она пожала плечами.

К ее удивлению, Дэш быстро распутал пряжу, взялся за спицы, провязал одну петлю, другую… пока не закончил весь ряд.

Пиппин изумленно смотрела на вязанье, поскольку действительно не верила его хвастовству.

- Есть еще что-нибудь, что я должна узнать о тебе?

Странное выражение промелькнуло на его лице, но быстро пропало.

- Ничего серьезного, - мягко сказал он, откладывая носок и торопясь освободить ее от платья. - Кроме того, что прямо сейчас я собираюсь захватить в полон леди.

- Захватывай, - ответила она, позволяя ему зацеловать ее до опасного забвения, которое так любила.

- Интересно, что я обнаружу здесь, - поддразнил Дэш, целуя ее шею и прокладывая дорожку вниз по животу.

Пиппин засмеялась.

Позже будет время сказать все, что нужно.

- Я найду настоящее сокровище, - пробормотал он из-под простыни.

О да, но значительно позже…

На борту «Эллис Энн», 1837год

Дэш замер, воспоминания о том дне нахлынули на него. Невинная беседа Финна и леди Госсетт продолжалась.

- У тебя очень хорошо получается, Финн. Ты схватываешь гораздо быстрее, чем мой сын, а он учился приблизительно в твоем возрасте.

- Почему он хотел научиться вязать?

- Вязать он не хотел, но мечтал стать моряком, а я хотела, чтобы его ноги всегда были теплыми…

- Не думаю, что это возможно, мэм, - рассмеялся Финн.

- Теперь я это знаю. - Она чуть приподняла подол юбки. - Никому не рассказывай, но на мне две пары носков.

Мальчик снова засмеялся, и клубок опять свалился у него с коленей. Поймав его, Финн спросил:

- А сколько вашему сыну лет?

Повисла пауза. Потом леди Госсетт ответила, но ответ показался Дэшу натянутым.

- Он ровесник мистеру Дэшуэллу.

Ровесник Нейта? Дэш сглотнул, вернее попытался. Ровесник Нейта! Он тряхнул головой. Это могло означать только одно…

Снова, отматывая время назад, нахлынули воспоминания о Холлиндрейк-Хаусе.

«Осмелюсь сказать, что ты больше ела рахат-лукум, чем вязала. Ты пополнела с моего ареста».

Его рука прочертила в воздухе округлую линию ее живота, которую он помнил.

Нет. Этого не может быть. Он только что думал, что ее дети от Госсетта. Но когда она, отвечая на вопрос Финна, произнесла «ровесник мистеру Дэшуэллу», в ее голосе слышалась осторожность.

Дэш покачнулся. Нет, не может быть. Она сказала бы ему. Она никогда не отпустила бы его, не вышла бы за другого, если бы носила его ребенка. Его Пиппин, его Цирцея так не поступила бы.

Глубоко вдохнув, он пытался прояснить затуманенные алкоголем мысли, старался сложить разрозненные факты вместе. Но в его ушах звенела ее осторожная фраза.

«Ровесник мистеру Дэшуэллу».

«Насколько хорошо ты знаешь эту девушку?» - когда-то спросил Харди.

Явно не так хорошо, как он думал.

Тяжело шагнув вперед, Дэш бросил быстрый взгляд на Финна.

- Тебе заняться нечем?

- Но мистер Дэшуэлл сказал, чтобы я… - Круглые глаза мальчика с ужасом смотрели на него, но Дэш ничего не видел перед собой, перед его внутренним взором стоял ребенок, которого он никогда не знал.

Его ребенок!

Ярость Дэша перехлестывала через край.

- Займись делом. На моем судне не рассиживаются, - рявкнул он, его голос прокатился над палубой.

Все замерли и прекратили работу, но его не волновало, что его все слышат. Когда мальчишка скрылся с его глаз, у Дэша было только одно желание - добиться правды от этой женщины.

- У вас есть сын?

Она скрестила руки на груди.

- Да. И не нужно запугивать ребенка, если вы хотите спросить меня…

Дэш подошел ближе, возвышаясь над нею.

- Чей это сын? Мой?

Она втянула воздух с негодованием, которого можно ожидать от леди ее сорта. Но Дэш знал правду. Леди Госсетт никогда не была ханжой. Никогда.

Схватив ее за руки, он тряхнул ее, не обращая внимания на стук каблуков Нейта, спешившего ей на помощь.

Но теперь ей нет спасения, нет, поскольку дело касается Дэша.

- Вы родили моего ребенка?

Она побелела то ли от его пропитанного бренди дыхания, толи от непристойности вопроса. Но его это не волновало.

- Отпустите меня, - сказала она, пытаясь избавиться от него. - Вы пьяны и не в том состоянии, чтобы…

- Леди Госсетт, - ухмыльнулся он, - я, может быть и пьян, но считать могу.

Нейт ринулся вперед.

- Отец, отпусти ее. Ты рассудка лишился? Пристаешь к пассажирке, кричишь на мальчишку. Что, черт возьми, с тобой случилось?

- Прочь, - бросил ему Дэш. - Это тебя не касается.

- Когда ты начинаешь обижать детей, касается. Этот мальчик под моей опекой…

- Тогда следи, чтобы он честно делал свое дело.

Нейт взглянул на женщину, которую грубо схватил его отец. Она покачала головой, однако это не слишком его убедило.

- Отпусти леди Госсетт. Она наша пассажирка. Отпусти ее, отец.

- Нет. Пока я не получу от нее ответ, - впился в нее взглядом Дэш. - Тебе это тоже будет интересно, Нейт. Ты знаешь, что у леди Госсетт есть сын?

- Конечно. Он капитан…

Дэш не дал ему закончить:

- Ты знаешь, что он твой брат?

Даже внезапно опрокинутое на голову ведро воды не произвело бы такого эффекта. Отпрянув, Нейт смотрел на них:

- Мой… Чт-то-о?…

Отлично. Теперь Нейт увидит, что на самом деле представляет собой его драгоценная пассажирка.

Леди Госсетт пыталась вырваться, но Дэш крепко держал ее.

- Я прав, не так ли? Вы родили моего сына? Вышли замуж за другого с моим ребенком в животе?

Она сжала губы, упрямо отказываясь отвечать. Дэш продолжал:

- Ваш сын может быть ровесником Нейта только в двух случаях: либо ребенок мой, либо вы спали с Госсеттом до того, как пришли за мной в Маршалси.

Его слова произвели именно тот эффект, которого он ожидал.

Они привели ее в ярость.

Но не по той причине, какую предполагал Дэш. К тому же если он думал, что сын встанет за него, то вдвойне ошибся.

Она вырывалась с удвоенной силой.

- Я никогда…

- Ха! Значит, он мой, -торжествующе воскликнул Дэш. Но теперь и Нейт хотел получить ответы.

- Когда родился ваш сын, мадам?

- В октябре. В октябре 1814 года.

Нейт прикрыл глаза. Дэш знал, что сын подсчитывает, осознавая, что она совершила. Как она предала Дэша, предала их обоих. Как же он ошибся!

- Негодяй! Гнусный пьяница, - угрожающе прошипел Нейт. Схватив отца за горло, он поволок его на корму и прижал к перилам. - Предатель. Моя мать только что умерла, едва тело остыло, а ты уже еще одной ребенка сделал. Тебе мало было мучить одну женщину своей похотью и холодным сердцем? - Повернувшись, Нейт резко ткнул пальцем в сторону Пиппин. - Она знала? Знала, что ты убил мою мать?

Задыхаясь, она схватилась за горло.

- Нейт, это не…

Глянув на Пиппин, Дэш увидел, как она побелела, как от шока распахнулись ее глаза.

- Когда умерла ваша мать, мистер Дэшуэлл? - дрожащим голосом спросила она. Нейт не ответил, она подлетела к нему и схватила за руку. - Пожалуйста! Когда она умерла?

- В тысяча восемьсот тринадцатом. В ноябре, через несколько дней после моего рождения.

Ее рука упала, плечи поникли.

- Но это было только… - Ее взгляд метнулся к Дэшу, которого Нейт так и не выпустил из яростной хватки. Он видел, что она подсчитывает в уме, соединяя факты, о которых раньше не знала.

Его жена умерла за два месяца до того, как он оказался в ледяной ловушке в Лондоне.

Но ее глаза сказали больше, они говорили о предательстве, о недоверии. «Жена. Ребенок. Ты об этом ни разу слова не сказал».

Дэш, передернув плечами, пытался освободиться от Нейта. Черт побери, все вдруг пошло наперекосяк.

- Как это было? - Нейт тряхнул его, как тряпичную куклу, перегнув через борт. Налетающие волны лизали затылок Дэша, ноги болтались в воздухе.

Он схватился за борт, чтобы не опрокинуться.

- Как это случилось? - требовал ответа Нейт. - Ты забыл, что в Балтиморе только что похоронили твою жену? Забыл, что женщина, которая носила твоего ребенка, умерла, ожидая весточки от тебя?

- Ты не понимаешь, все было не так, - пытался возразить Дэш. В какой-то миг он решил, что сын швырнет его в воду, и сомневался, что на борту хоть кто-нибудь пальцем шевельнет, чтобы спасти его.

Нейт смотрел на него, в его глазах горела ненависть, ненависть Абигайль. У нее так же сверкали глаза. Словно она спустилась с небес для отмщения.

Приподняв Дэша, Нейт бросил его на палубу и повернулся к леди Госсетт.

- Вы ничего не знали?

Она молча кивнула. Нейт шагнул к отцу, его сапоги оказались в опасной близости от головы Дэша.

- Пьяный мерзавец! Как я мог гордиться тобой? Пытаться спасти тебя? Ты использовал мою мать, чтобы получить судно, а эту леди… чтобы… чтобы спасти свою ничтожную шкуру. Дважды. Скольких еще ты использовал так бессердечно?

Качая головой, Пиппин отпрянула от них. Потрясение на ее лице, горе в глазах поднимались быстрее, чем вода внутри расколовшегося корабля.

Дэш вздрогнул, тревога и страх охватили его. Смерть Абигайль не его вина. Даже акушерка это подтвердила. Абигайль умерла от родовой горячки, но ее отец все равно винил Дэша, обвинял во всевозможных преступлениях, хотя единственное состояло в том, что Абигайль сошла в могилу с разбитым сердцем.

Все было не так… он прибыл в Лондон без намерений… только раздобыть сведения. Он не собирался искать ее… нет. И все же это не совсем верно. Он пробрался в Лондон с искрой надежды найти Пиппин, единственную женщину, которая могла облегчить его разбитую жизнь.

Найти Цирцею, которая никогда не прекращала манить его.

- Тогда вы сделали мудрый выбор, выйдя замуж за другого. - Взяв Пиппин под руку, Нейт потянул ее прочь.

Дэш не мог оторвать взгляд от Пиппин, всеми фибрами своей черной души желая, чтобы она обернулась и простила его.

Так и случилось. Она через плечо посмотрела на него. Но не было и намека на прощение. Никогда ее взгляд не жег ему сердце так, как сейчас.

Одна его часть могла бы торжествовать - теперь и она познала яд предательства, - но Дэш не испытывал радости. Было только выворачивающее душу осознание, что теперь Пиппин знает правду. Она любила человека, которого никогда не существовало.