Пиппин влетела в каюту и, привалившись к двери, зажала кулаком рот, останавливая рвущиеся рыдания.

«Господи, зачем я явилась сюда? Потому что ты не переставала любить его. Никогда не переставала думать, что с ним случилось…

Чего не следовало делать, так это лететь к нему, как глупая упрямая школьница. И все же когда она услышала мольбу Нейта, его торопливые слова: «Леди Госсетт, он болен. Я опасаюсь худшего»…

Видения всплыли в ее душе, и она, наивная, поверила. Пиппин посмотрела на потолок. Слышно, как на палубе сын Дэша отдает приказы. Жаль, что она не может выбросить за борт этого лживого прохвоста.

Все ее мечты увидеть Дэша пошли прахом. Ушли грезы найти взрослого, помудревшего Дэша, пусть ослабленного болезнью, но все же стойкого и упрямого, командующего судном. Он обернулся бы на звук ее голоса и внезапно почувствовал прилив надежды и сил. Разделившие их годы растаяли бы, она бросилась бы ему в объятия, и все было бы…

Пиппин сердито засопела. Что за чушь она выдумала. Можно подумать, что ей все еще шестнадцать и она полна девичьих мечтаний. Следовало лучше соображать в… ммм… словом, ей достаточно лет, чтобы соображать лучше.

Вот что значит долго жить в мечтах, поняла она. Мечта никогда не меняется, а земля-то вертится. И все меняется. Особенно в случае Дэша. Нет больше мужчины ее грез, пирата ее сердца.

- Что мне делать? - прошептала она.

Прошлую неделю она провела в каюте, Нейт убедил ее, что ему нужно подготовить отца к ее появлению, что шок от встречи может оказаться слишком сильным для его слабого организма.

Она фыркнула. Нейту нужно было прятать ее, пока они не уйдут подальше в море, иначе не миновать ареста. И еще ему нужно было протрезвить Дэша и привести его хотя бы в какое-то подобие приличного вида, чтобы она не сразу распознала ложь.

Тряхнув головой, Пиппин принялась шагать по каюте - по каюте Нейта, насколько она знала, - три шага туда, три обратно, пока не уткнулась в дверь.

Дверь вела к Дэшу. Она снова не имела намерения открывать ее теперь уже до тех пор, пока они не прибудут в Балтимор.

Пиппин вздрогнула. Сколько времени займет путь до американского порта? Двадцать пять - тридцать дней, сказал Нейт при отправлении из Англии. Когда они окажутся в Балтиморе, она сразу же закажет каюту на судне, следующем обратным рейсом, и ко времени ее возвращения скандал с ее «похищением»…

Пиппин закрыла глаза и задрожала. Что пережили Джинджер и Джон! Она буквально видела, как сын, шагая по библиотеке, составляет план действий и приказывает сестре ни единой душе не сообщать об их позоре.

И для этого есть серьезные основания! Что будет с его репутацией, не говоря уже о карьере, если его мать похитил печально известный капитан Дэшуэлл?

Многие еще помнят ее скандальную историю с Дэшем и с удовольствием отряхнут пыль со старых сплетен и разнесут их по всему Лондону.

Это поставит Джинджер и Джона в ужасное положение. Конечно, высокая репутация лорда Клермонта оградит его жену от всего этого, но Джон… Пиппин вздрогнула. Ее сын слишком похож на отца, слишком гордый и неуступчивый, чтобы выдержать этот шторм, когда весь Лондон будет полниться диковинными историями. Джон встанет на ее защиту и… совершит какой-нибудь опрометчивый поступок, который положит конец его планам жениться на дочери адмирала Роттона.

Жена адмирала, бывшая леди Ориана Далдерби, еще большая поборница чистоты нравов, чем ее муж, и любой намек на безнравственность Пиппин заставит старую кошку толкнуть дочь к какому-нибудь респектабельному баронету, дабы не позорить свое имя.

Пиппин съежилась. Джон никогда ей этого не простит. И дочь… у Джинджер хорошая голова на плечах, но девочка так похожа на многих своих ровесниц, не слишком отличающихся от новой королевы: обеспеченная, гордая, добропорядочная, без всякого намека на связанный с нею скандал.

Пиппин надеялась, что у Джинджер хватит ума сообщить о случившемся Фелисити и Талли. Кузины способны сказать ее детям правду.

О да. Правду. Это их успокоит.

Пиппин застонала. Да, это к лучшему. Она представила лицо Джинджер и, хуже того, Джона, узнавших, что их добропорядочная мать до свадьбы имела любовника.

Она снова принялась ходить по каюте, ударилась коленкой об угол койки и выругалась, не заботясь о приличиях. Она загубила свою жизнь, черт побери, и имеет право на крепкое словцо.

Кроме того, разве не этого ей всегда хотелось? Сбежать в море с Дэшем, чувствовать под ногами покачивающуюся палубу, слышать гром пушек, преследовать торговые суда.

Теперь это судно стало лакомой добычей, а Дэш… что с ним случилось?

Сев на койку и потирая ушибленное колено, Пиппин думала о произошедших в нем переменах.

Он должен был понять, почему она сделала то, что сделала. Можно подумать, что он не женился, ведь есть Нейт, и он приблизительно ровесник Джону, а это значит… значит, что Дэш после побега женился на первой встречной, имел семью.

Пиппин жевала губы, вовсе не обрадованная мыслью о другой женщине в его постели.

«А ты что делала больше двадцати лет? То же самое со своим мужем. С человеком, которого ты потом глубоко полюбила, несмотря на все попытки воспротивиться этому».

Было легко полюбить Брента, такого доброго и великодушного, веселого и преданного.

Возможно, это сильнее всего распаляло ее чувство вины. Она любила Брента, хотя дала себе зарок не любить никого, кроме Дэша. Теперь все это не важно. Дэш не хочет иметь с ней ничего общего, и она - тоже. Оно и к лучшему.

Пиппин потерла колено и засопела. Тогда почему так отчаянно хочется плакать?

Она не любит Дэша. Он ее не интересует.

Да любит же! И он именно такой, как описал Нейт - человек, попавший в беду. Ему нужно вымыться, побриться, переодеться и перестать пить, пока алкоголь его не убил, если уже не поздно.

Пиппин открыла глаза, ее взгляд упал на книгу, какую она прихватила с собой, ту, что недавно прислала кузина Фелисити.

«Это не твоя вина, Пиппин, - почти услышала она слова кузины. - Этот человек выбрал свой путь, а ты выбрала свой. Ты не проводила годы, утопая в жалости к себе, и ему не следовало. Ты спасла ему жизнь, когда амбиции довели его до петли, и спасла дважды».

Но, как всегда, правильный «совет» Фелисити не принес облегчения.

Увидев Дэша, его зеленые глаза, упрямый подбородок, Пиппин слишком хорошо вспомнила, почему влюбилась в него.

Смахивая слезы, она достала из-под койки чемодан. Порывшись в нем, она вытащила коробку рахат-лукума, какую сунула внутрь, когда упаковывала вещи.

Пиппин развязала ленточку, открыла коробку, и аромат роз с сахаром перенес ее в зимний день, когда ее жизнь не была менее сложна, но не было многолетнего опыта, который подсказал бы ей, что она играет с бедой.

Лондон, 1814 год

- Леди Филиппа, - прошептала от двери Мэри, - леди Филиппа, вы не могли бы выйти на минуточку?

- В чем дело, Мэри? - Талли подняла глаза от стола, за которым они с Пиппин сочиняли очередную пьесу.

Пиппин тоже посмотрела на горничную. Ей кажется, или действительно девочка взволнована? Не сказать, что дочь миссис Хатчинсон очень смышленая или хорошая горничная, но она появилась в доме вместе со своей матерью-экономкой, и никто не собирался отказываться от лишних рук в хозяйстве.

Особенно когда нет денег, чтобы заплатить ее матери.

- Мм… у мамы вопрос к леди Филиппе по кулинарии. - Девочка запнулась. - Да, вот именно, по кулинарии.

- От меня в этом никакой помощи, - рассмеялась Талли. - Лучше иди, Пиппин, или нам придется обедать тостами.

Улыбнувшись шутке кузины, Пиппин поднялась из-за письменного стола и последовала за Мэри, которая побежала вниз по черной лестнице.

Но когда они оказались перед спуском в подвал, где находилась кухня, Мэри резко остановилась.

- Простите, миледи, я сказала неправду. Маме вы не нужны, но я не знала, что еще сказать, - призналась она, теребя передник.

Пиппин, успокаивая, положила руку на плечо девочке.

- Что случилось, Мэри?

- Джентльмен, миледи.

- Что?

- Джентльмен, в саду за домом. Он здесь, чтобы видеть вас. - Глаза Мэри сделались как блюдца, и она прошептала: - Но я не думаю, что он настоящий джентльмен, хотя у него подарок и букет.

Взгляд Пиппин метнулся к двери. Дэш! Он нашел ее, как и обещал.

Девочка снова принялась терзать передник.

- Я не знала, что делать, и пошла за вами. Мама не могла открыть дверь, и я боялась, что она его прогонит. И еще больше боялась, что его обнаружит мисс Лэнгли. Простите мне мои слова, миледи, но я не думаю, что мисс Лэнгли одобрила бы его. Он, похоже, из грешников и совсем не благопристойный. - Мэри уставилась на свои башмаки. - Но он пришел повидать вас, а не мисс Лэнгли, и он дал мне блестящий пенни, чтобы я вас вызвала, так что теперь я вас оставлю. - Шмыгнув мимо Пиппин, дочка экономки умчалась вверх по лестнице, очевидно, опасаясь и незнакомца, и того, что Фелисити обнаружит, что мужчина проник в их женскую обитель не без ее участия.

Пиппин поглядела на дверь, которая вела в сад.

«Не смей идти туда, Филиппа Ноуллз, - почти услышала она слова Фелисити. - Да если кто-нибудь увидит, что ты связалась с… с…»

Сжав губы, Пиппин обдумывала, как поступить. Отослать его. Не выходить, а послать миссис Хатчинсон с ее ужасным кухонным ножом, каким, если верить Мэри, она вчера выгнала зеленщика, у которого хватило наглости попросить оплатить счет.

«Отошлю его», - решила она, хотя сердце отчаянно забилось.

Дэш! Он пришел к ней. С того дня на ярмарке она разрывалась между пылкой надеждой, что он найдет ее, и мольбой, чтобы этого не произошло. Она задрожала, и не от холода.

Она ведь просмотрела старые выпуски «Тайме» и знала, какая опасность ему грозит. Если Дэша поймают на английской земле, его наверняка повесят. И любого, кто ему помогал.

Это означало угрозу не только ее жизни. Талли и Фелисити тоже окажутся в опасности, как и их компаньонка тетя Минти, лакей Тэтчер, миссис Хатчинсон и бедная Мэри в придачу.

Нет, слишком много жизней будет поставлено на карту из-за появления Дэша. Даже если он здесь только до той поры, пока лед на Темзе не треснет. А это сейчас в любой день может случиться, и тогда Дэш исчезнет.

«Исчезнет…» Ужасное слово! Почти столь же скверное, как вся эта путаница.

Нет, нужно отослать его. Даже если, по уверениям Мэри, он прибыл с подарком.

Пиппин не могла сдержать улыбки. Подарок? Много времени прошло с тех пор, когда она получала подарки, если не считать красных шерстяных носков, подаренных тетей Минти на Рождество. Старушка связала по паре «моим брильянтикам», как она любила называть трех девушек.

Но этот подарок совсем другого рода: от мужчины. Пиппин не могла вообразить, какой подарок Дэш принес ей… «Кроме поцелуя», - озорно подумала она, рискнув выйти в маленький заброшенный сад позади дома.

Дрожа от холода, она шла по узкой тропинке между сугробами.

- Дэш? - прошептала она. - Вы здесь?

Он вышел из-за старого дерева, которое давным-давно пора было спилить, и улыбнулся ей.

- Не думал, что ты придешь… или девчонка сможет запомнить, что я ей сказал.

Пиппин рассмеялась, украдкой взглянув на его пустые руки. Да, что касается подарка, Мэри явно напутала.

Но это не остановило радостного стука ее сердца. «Он нашел меня. Нашел», - выстукивало оно.

- Она сказала мне, - начала Пиппин, - но вам не следовало…

Она не могла заставить себя договорить предостережение. «Вам не следовало приходить сюда». Вместо этого она спросила:

- Как вы нашли меня?

- Это было нетрудно. Нужно было лишь найти украденный дом на Брук-стрит, - поддразнил он, глянув на четырехэтажное здание кремового цвета.

- Тс-с, - предупредила она. - Это тайна.

- Осмелюсь сказать, миледи, кражу дома трудно сохранить в тайне.

- О, это будет не так сложно после того, как… - начала она, но ей не хотелось договаривать. «После того как мы все выйдем замуж».

Дэш сделал это за нее, выбрав другой вариант.

- После того как владелец вернется и захочет узнать, почему графская дочь самовольно поселилась в его доме? - Он подбоченился. - Леди Джозефина, Безумный Джек или его благоразумная женушка знали, что затеяли эти несносные особы, которых ты называешь кузинами?

Пиппин покачала головой:

- Нет. Не думаю, что даже Джек это одобрил бы.

- Тут и одобрять нечего, - сказал Дэш. - Я, конечно, могу вообразить, что Джек украл бы мелочь… ладно… - Он замолчал и посмотрел на нее. - Не обращай внимания. О чем вы думали, поселившись в чужом доме?

- Это не мой план, - оборонялась Пиппин, - а скорее Фелисити. - Она на мгновение умолкла. - Нет, и мой тоже. Поверьте, продуваемый всеми ветрами дом в Лондоне лучше, чем такой же в Суссексе.

- И ваши родные позволяют вам подобные выходки?

Пиппин немного надулась. Боже милостивый, Дэш начинает говорить как занудный поверенный Фелисити.

- Мы единственные родственники. Мои родители умерли, как и у кузин. Мой брат несовершеннолетний, и он в Итоне.

- Только поглядеть на вас троих! Бедные как мыши и мечтаете стать кошками, полагаю?

Это был глубоко личный вопрос, но, глядя в глаза Дэша, Пиппин знала, что он спрашивает не для того, чтобы осудить за глупый поступок, но потому что это его волнует.

Как много времени прошло с тех пор, когда кто-то волновался о ее благополучии.

- Денег нет. Мать мне оставила крохи и дом в Суссексе, хотя на самом деле это убогий коттедж. - Она уставилась на свои башмаки. - Отец умер по уши в долгах, имение ужасно запущено. За ним присматривает опекун брата. Подозреваю, что если и есть какой-то доход, то он оседает у него в карманах.

- А кузины?

- Почти в таком же положении. Талли и Фелисити получают скромное денежное пособие, которое их поверенный зажимает так, будто платит из собственного кармана, - объяснила Пиппин, повторив любимые причитания Фелисити.

Посмотрев на дом, Дэш покачал головой, но в его глазах светилось восхищение. Словно он понял, почему они решились на такой риск.

- Действительно, Дэш, вы не должны… Ох… вам не следовало приходить. Если Фелисити вас увидит, или, хуже того… - Пиппин задрожала при мысли, что кто-нибудь вызовет стражников.

- He следовало приходить, - усмехнулся он, сунув руку в пальто. Переступив через разделявший их маленький сугроб, он подошел ближе. - А как же тогда я принес бы тебе подарок?

- Вы действительно мне что-то принесли? - не раздумывая сказала она и, посмотрев в его глаза, поняла, что проговорилась. - Я имела в виду…

Он рассмеялся:

- А ваша горничная, оказывается, не такая безмозглая, если запомнила про подарок. - Дэш приложил палец к ее губам, останавливая слова. Хотя он был без перчаток, прикосновение его холодной руки согрело ее. - Шш, маленькая Цирцея, как я мог прийти к такой благородной и хорошенькой леди без маленького сокровища. - Он вручил ей коробку, задержав ее руки дольше, чем требовали приличия.

Возможно, не от его прикосновения, а просто оттого, что он рядом, ей хотелось только одного - броситься в его жаркие объятия и никогда их не покидать.

Но сначала нужно открыть подарок. Сокровище, сказал он.

- Вы ведь это не украли? - потрясенно прошептала она, искренне надеясь, что он это сделал.

Подарок - это одно. Но добыча пирата казалась волшебством в ее унылом существовании. Дэш рассмеялся:

- Нет, боюсь, этот подарок не того сорта, но однажды я украду для тебя сундук драгоценностей и полный трюм золота и буду проводить ночи, бросая к твоим ногам жемчуга и алмазы.

У Пиппин от такого предложения пальцы поджались в красных шерстяных носках и тонких ботинках. Хотя это всего лишь ужасное хвастовство, в своем воображении она видела их вместе в каком-то затянутом парчой и бархатом гареме, на ней будет соблазнительное красное платье, а на Дэше пиратский костюм, в каком она впервые увидела его.

Горячий румянец остановил ее своенравные мысли, и она занялась подарком. Медленно развязав ленточку, Пиппин сунула ее в карман, чтобы сохранить навсегда, открыла коробку и увидела, что она действительно полна сокровищ.

- О-о, - тихо выдохнула Пиппин, глядя на него.

- Я подумал, что тебе это может понравиться, - снова улыбнулся Дэш. Потом наклонился ближе и прошептал на ухо: - Твой поцелуй для меня так сладок, поэтому я подумал оставить тебе его вкус, когда я уйду.

Ее пальцы нырнули в коробку и оказались в сахарной пудре.

- Рахат-лукум, - прошептала она. - Мой любимый.

- Я на это надеялся. - Дэш наклонил голову набок. - Попробуй. Мне сказали, что он лучший в Лондоне.

Пиппин смотрела на сладкие кусочки, ей так хотелось съесть их, посмаковать. Она украдкой взглянула на дом, и чувство вины больно кольнуло ее. С одной стороны, ей хотелось поделиться с кузинами, но как она объяснит Фелисити и Талли появление коробки рахат-лукума, когда денег едва на еду хватает, уголь до конца недели не растянуть, а чтобы войти в светское общество, у них двадцать фунтов на троих?

Нет, вряд ли ее помешанная на герцогах кузина одобрит, что Пиппин принимает таких неподобающих визитеров, хотя и приносящих подарки. Правда, Фелисити питает слабость к лукуму, к которому ее в Константинополе приучила няня Рана.

Увы, ничего не оставалось кроме как спрятать улику, что Пиппин и сделала, сразу сунув кусочек в рот. Она едва не застонала, почувствовав сладкую пудру, нежную основу, кусочки орехов и намек на розовую воду.

- Мм… - только и смогла выговорить она.

Когда она протянула коробку Дэшу, он покачал головой:

- Это тебе, Цирцея, как и это.

Он снова полез в пальто и вытащил маленький букетик. Как он достал цветы среди зимы? Должно быть, они стоят целое состояние, и он пошел на огромный риск, разыскивая их в Лондоне, где его могли узнать на каждом углу.

Пиппин не знала, то ли гордиться им, то ли ужасаться.

- О, Дэш, вы не должны, - шептала она. - Что, если вас поймают?

- Никогда, пока я не закончу дело, за которым прибыл сюда, - сказал он.

- И что это за дело?

- Увезти тебя отсюда, конечно.

Увезти ее? Пиппин нервно потянулась за очередным кусочком рахат-лукума, не зная, что сказать.

- М-м-меня? - наконец, запинаясь, проговорила она, прежде чем сунуть в рот сладкий кусочек.

- Да, тебя. Если вы смогли украсть дом, то мне придется перейти к похищению английских леди, чтобы поддержать свое реноме в этом мире. Не могут же новички вроде вас обойти меня. Подумать только, украсть дом! Я должен поддерживать свою репутацию, - поддразнивал Дэш и потянулся стереть сахарную пудру с ее губ, но в тот миг, когда его пальцы коснулись ее щеки, что-то произошло.

Что- то волшебное.

Пиппин почувствовала это всем своим существом. Несмотря на все его шутки, когда Дэш подошел ближе, это лучше любых слов объяснило, почему он здесь.

И когда Дэш коснулся ее, Пиппин сердцем поняла, что он - ее. Этот мужчина был ее судьбой. Так любила говорить Джамилла, другая няня Фелисити и Талли.

«Когда созданный для тебя мужчина поцелует тебя, ты наверняка это узнаешь».

«Поцелуй меня, Дэш. Поцелуй, - молча молилась Пиппин, глядя ему в глаза. - Поцелуй меня снова, чтобы я смогла убедиться. Чтобы я смогла убежать с тобой, стать королевой пиратов, чтобы ты засыпал меня жемчугами и алмазами… и своими поцелуями…»

- Цирцея, - пробормотал он, наклоняясь ниже, его губы мягко задели ее рот, словно спрашивая разрешения. И Пиппин ответила ему, приоткрыв рот, позволив прижать ее ближе и поцеловать.

В тот миг, когда он прижал ее к своему мускулистому телу так, словно никогда не отпустит, ее сердце пело.

«Он мой. Только мой. Мой навсегда».

На борту «Эллис Энн», 1837 год

Пиппин смотрела на лежавшую на коленях коробку рахат-лукума, купленную за день до отъезда из Лондона. Она за долгие годы ни кусочка не съела, поскольку даже запах будил слишком много воспоминаний. В тот день она шла по улице, по которой ходила ежедневно, как всегда мимо кондитерской, но на этот раз поднос в витрине заставил ее остановиться.

Расчувствовавшись, она купила коробку и взяла с собой как талисман удачи. Она поделится с Дэшем, предложит «сокровище».

«Хм! Мне нужно больше, чем коробка сладостей, чтобы спастись из этой заварухи», - думала она, оглядывая узкую каюту.

Взглянув на коробку, Пиппин взяла кусочек, съела его и позволила на мгновение нахлынуть сладким воспоминаниям о поцелуях Дэша, его прикосновениях, о том, как они впервые занимались любовью на чердаке дома на Брук-стрит. Вкус восточной сладости воскресил потерянную страсть и глубоко запрятанные чувства.

Расплакавшись, она взяла очередной кусочек, представляя Дэша своей юности - сильного, с орлиным взором, дерзкого, озорного, вспоминая, как он доводил ее до экстаза, пробуждая каждую клеточку в ее теле.

Потянувшись, словно голодная, за пятым кусочком, Пиппин остановилась и закрыла крышку коробки. Двадцать три года! Двадцать три года она старалась забыть его.

Как она могла? Он был ее сердцем, и теперь он потерян.

Нет, тряхнула она головой, не желая сразу сдаваться. «Должно что-то остаться. Что-то от того человека, которого я знала, все еще скрывается под руинами». Но как он изменился, каким ожесточенным стал. Его раны слишком глубоки, чтобы легко залечить.

- Возможно, это слишком долго длилось, - сказала себе Пиппин и, поднявшись, шагнула к двери.

Она не сознавала, что слишком много лет пролегло между ними, чтобы найти путь назад. Слишком давно они целовались…