Смерть идет по пятам. Вне подозрений. Кровь в бухте Бискайн

Бокс Эдгар

Мак-Иннес Элен

Холлидей Бретт

Элен Мак-Иннес

Вне подозрении

 

 

Глава 1

Визит

Этот июньский день, по мнению Френсис Майлс, ничем не отличался от множества других дней, прожитых ею в Оксфорде. Она неторопливо брела по Джоветт Уолк, любуясь, как доброе предвечернее солнышко золотило трепетавшую над ее головою листву. Ей нравилась эта дорога по направлению к Колледжу, в котором работал ее супруг. Слева серый парапет огораживал газоны перед домами, на которых буйствовали многоцветные розы. Справа простиралась нежная зелень спортивных площадок, по краям их вытянулись тополя вперемешку с каштанами и елями. Всего несколько человек разминались на кортах: многие уже складывали свою амуницию или торопились закончить игру. Ей бы тоже следовало поспешить, подумала она и прибавила шагу. Кажется, опять она опоздает. Конечно, Ричард найдет себе занятие и сумеет скоротать время. Без дела он не сидит… В такой чудесный летний день торопиться просто немыслимо: сколько повсюду красоты, чего стоит только вот это разнообразие зеленых оттенков, или орнамент, выложенный грубым камнем по верху домов, или ловкость, с какой тот парень поймал мяч и лениво отбросил его обратно. Мелочи, но в последнее время эти мелочи приобрели для нее особую ценность.

Она быстро прошла вдоль старых домов и вышла на Брод. Здесь ее шаги снова замедлились, у витрины книжного магазина она остановилась. Там была выставлена новая книга Ричарда о лирике в английской поэзии. Приятный сюрприз. (Продавец объяснил, что не шибко она расходится: люди покупают непонятно какие книги, ищут душевного успокоения). Прозаические мысли заставили ее улыбнуться своему витринному изображению. Средства от продажи книги позволили бы им провести лето в горах. Еще одно лето, возможно, последнее лето, подумала она и отошла от витрины. Коль скоро горы сделались твоей страстью, значит, всю зиму надо писать статьи и обозрения, чтобы заработать денег на дорогу. Но с каждым годом это делать становилось все труднее. Вспомнилось прошлое лето в Тироле, в Доломитах. Прогулки по горным тропам, вечера за столом в деревенской гостинице. Пение, танцы, простодушные разговоры, дружеский смех. Теперь там строгости и порядок. Волю себе не дашь, даже анекдота не расскажешь. Шутить можно лишь над тем, что позволено. Разговоры с иностранцами не поощряются.

Прошлой ночью перед сном они долго говорили об этом с Ричардом. Ему очень хотелось в последний раз повидать мирную, еще не спаленную военным пожаром Европу. Пока оставались страны, где можно было свободно дышать. Впечатление, что этот день совсем не походил на другие погожие летние деньки, холодной рукой сдавило сердце Френсис… А может, в воображении ее возникло будущее Оксфорда. Как бы то ни было, походка ее потеряла прежнюю непринужденность.

У входа в Колледж стоял молоденький портье. Ей было не до улыбок, но все-таки она заставила себя улыбнуться.

— Как поживает наш новорожденный? — спросила она.

Он засиял от гордости.

— Великолепно, мэм, благодарю вас. Мистер Майлс поджидает вас у себя. Он только что звонил и спрашивал, не подошли ли вы. Скажу ему, что вы уже здесь. — Он удалился в свою комнатку. Френсис вспомнила, что он в марте, сразу после захвата Праги, вступил в армию самообороны. Подобные мелочи сейчас почему-то особенно запоминались. Не мешкая, она миновала вертушку и взбежала по лестнице к комнате Ричарда.

Дубовая дверь была плотно притворена. Она постучала по массивной обивке и тут же отдернула руку, услышав, что Ричард открывает примыкающую к комнате створку, прежде чем распахнуть тяжелую дубовую дверь. Он радостно ей улыбнулся.

— Хеллоу, милый, — сказала она. — Держишь дверь на замке, как в добрые старые времена. К чему такие предосторожности? — Он стер со щеки оставленный ею след от помады, и, пока она проходила в комнату, тщательно затворил за собой обе двери.

— У нас гость, Френ.

То был Питер, Питер Голт.

Он улыбнулся и протянул ей обе руки.

— Хеллоу, Френсис, ты удивлена?

— Питер! Мы думали, ты в Бухаресте. Когда вернулся?

— Две или три недели назад. Если бы смог, я бы тебе написал. Я только что все объяснил Ричарду. Специально не писал. Да и у вас я не остановлюсь. Поселился в гостинице.

Френсис растерянно посмотрела на мужа.

— Ричард, что это с ним?

Ричард протянул ей бокал шерри. Добавил Питеру и себе, рассеянно сказал:

— У Питера неприятности.

— Неприятности? У Питера? — Она присела поближе. Легкомысленная шляпка придавала неизъяснимое очарование ее озабоченности, Питер поторопился ее успокоить.

— Не переживай, Френсис. Все образуется. Но мне необходимо посоветоваться. — Он ухмыльнулся и добавил: — Насчет здоровья, разумеется.

— Разумеется… — Френсис немного успокоилась, но любопытство по-прежнему томило ее. Она ждала объяснений. Ричард пододвинул ей пепельницу и невразумительно промямлил:

— Он связался со шпионами.

— Хм, надеюсь, она красивая, — сказала Френсис. — Влюбляться, так в королеву. — Она улыбнулась и смерила взглядом безупречно одетого молодого человека у камина. Она не сомневалась, что Питер ни за что бы не связался с какой-нибудь простушкой. Френсис разглядывала его спокойное лицо и застенчивую улыбку. Он вполне мог бы сойти за младшего секретаря Британского посольства.

— К сожалению, это был он, — сказал Питер. — И чтобы быть совершенно точным, я с ним не связывался. Он связался со мной.

— Ты и в самом деле кажешься таким общительным, Питер.

— Что же, это мой плюс.

— Поэтому ты и вернулся в Англию… — Френсис никак не могла избавиться от шутливого тона. — Он тебя продолжает выслеживать, а?

— Он этого не может сделать. Дела задержали его в Бухаресте. Но его приятели могли решить, что я слишком много узнал.

— Но, Питер, ты же никогда не смешивал такие разные вещи — политику с дипломатией, не так ли?

— Это сделал он, а я теперь жду, когда все утрясется.

Лицо Питера осветилось жалким подобием прежней улыбки, блеск в его глазах заставил Френсис изменить первоначальное представление об этом визите. Здесь кроется нечто серьезное. Она заговорила, ни малейших следов подтрунивания не сохранилось в ее голосе.

— Это все?

Ричард, сидевший на краю стола, улыбнулся.

— Не виляй, Питер, признавайся. Френсис не проведешь. От нее и за каменной стеной не скроешься.

Питер допил вино. Перевел взгляд с Френсис на Ричарда, по-видимому, на что-то решился… А может, просто обдумывал, с чего бы начать. Оба ощутили происшедшую в нем внезапную перемену. Он повзрослел, посерьезнел. Он нервничал. Пальцы суетливо ощупывали ножку бокала. Он тщательно подбирал нужные слова.

— Френсис права. Я больше не служу в Форин Офис: перешел на другую работу. Поэтому-то я и здесь. — Он посмотрел на часы, торопливо затараторил: — Боюсь, этот визит совмещает приятное с полезным, о многом надо сказать, времени в обрез. Так что не взыщите, если перейду к делу… Не стану взывать к вашему сочувствию, чтобы облегчить свою роль. Начну с самой сути, надеюсь, вы поймете меня.

Прежде всего, не хочу, чтобы кто-либо знал о нашем свидании. Поэтому я не сообщил вам о своем приезде в Оксфорд, по той же причине не могу остановиться у вас. Даже портье у входа не знает, что я пришел к вам: я сказал, что мне нужен старик Мейрик. Дело в том, что у меня есть для вас работа, надеюсь, вы согласитесь ее исполнить. Она не опасная: возможно, скучная, безусловно, хлопотливая, но совсем не опасная, если будете твердо придерживаться указаний. — Он в упор посмотрел на Ричарда и внушительно произнес: — Вы те самые люди, которые нам требуются. Подозрений вы не внушаете, а потому бояться вам нечего.

Ричард задумчиво оглядел Питера.

— О чем ты говоришь? — спросил он. — И для чего?

— Давайте, я сперва расскажу о работе, — ответил Питер. — С вопросами пока повремените. Заранее прошу извинения за назидательность, но хочется, чтобы вы сразу все уяснили. Одной из причин, заставивших меня остановить на вас свой выбор, является твоя память, Ричард. Твои мысленные заметки, как я их называю, сберегут уйму времени.

Ричард кивнул.

— Работа простая. Надеюсь, этим летом вы, как всегда, поедете за границу, в Париже вам предстоит встретиться с одним человеком и в соответствии с его указаниями продолжить свое путешествие. По его окончании вы сможете послать нам нужные позарез сведения. Такова общая схема. Теперь о частностях. В подробности не вдаюсь — самое главное.

По приезде в Париж поступайте, как обычно. Остановитесь в том же самом отеле, питайтесь в ваших излюбленных ресторанах, посещайте музеи и ночные кабаре. Ведите подобную жизнь несколько дней кряду: во всяком случае, столько, чтобы приобрести репутацию добропорядочных туристов. А потом, в субботу вечером зайдите в Кафе де ля Пэ. Займите столик снаружи слева. Закажите контрэ с кофе. Френсис пусть приколет к платью красную розу. Ни на кого и ни на что не обращайте внимания. Примерно часов в одиннадцать Ричард опрокинет свой бокал. И будет рад, что не придется допивать вино, я-то тебя, Ричард, хорошо знаю. Подойдет официант и приберет стол. Это вместе с красной розой послужит сигналом. У вашего столика появится один человек, в этот момент один из вас заговорит. Предложение должно начинаться словами: «Миссис Розе советовала мне обязательно побывать в…» и назовите название какого хотите места. Говорите естественно, не напрягаясь, но запомните число, которое произнесет незнакомец. В этом ключ всего дела. Если на следующий день вы придете ровно часом позже в упомянутое вами место, то встретите там этого человека. От него получите предписание.

Все это гораздо проще, чем на первый взгляд кажется. Он узнает вас по местоположению вашего столика, красной розе и опрокинутому бокалу контрэ; незнакомец подойдет к вам в то время, когда вы его будете ожидать; услышит название места, которое вы назовете в заранее заготовленной фразе; условным паролем сообщит о времени встречи на следующий день. Все ясно, Ричард?

— Да. Но прежде, чем мы пойдем дальше, скажи, почему ты выбрал нас? Ведь в подобных делах мы дилетанты, можем все перепутать. В такое чревато последствиями, думается, тебе подойдут более находчивые сотрудники. Не знаю, хватит ли мне проницательности. А что касается Френ… — Ричард пожал плечами.

Френсис с удивлением посмотрела на мужа.

— Дорогой, я люблю тебя, — сказала она. — Продолжай, Питер.

Питер так и поступил.

— Когда вы получите предписания, в них, по всей видимости, будет содержаться какая-то шифровка. И это одна из причин, заставляющая меня остановить свой выбор на тебе, Ричард. Не сомневаюсь, ты сумеешь во всем разобраться. Твой мозг достаточно натренирован и дисциплинирован для подобной работы. Итак, предписание направит тебя к другому агенту, тот к следующему, пока ты не достигнешь самого главного. Он последнее звено в этой цепочке, его молчание нас особенно тревожит. Нужна от него информация.

Он замолчал, проследил взглядом, как Ричард добавляет в его бокал вина. Снова Френсис ощутила, что прежде чем сказать, он тщательно взвешивает каждое слово. Трудность заключалась в том, чтобы все объяснить и при этом не сказать чего-то лишнего.

— Думаю, это приключение сделает ваше путешествие более интересным. А теперь поговорим о целях и задачах данной операции. — Питер позволил себе улыбнуться. — Вы, верно, слышали о так называемой подпольной дороге в Германии? Она помогает антинацистам скрыться и покинуть страну. Руководит работой глава агентурной группы. Нет нужды объяснять, что у него скапливается исключительно ценная информация. Мы регулярно получали от него донесения, но вот уже приблизительно пять недель, как связь прервалась. С тех пор мы ничего от него не имели. Если не считать двух непонятных сообщений, вызвавших наши опасения. По счастью, у нас есть другие источники информации по поводу этих подозрительных фактов, и мы не выполнили тех рекомендаций, которые содержались в последних посланиях. Наши подозрения усилились после того, как два человека, следовавших из Германии по указанному маршруту, куда-то бесследно исчезли. Словно в воздухе растворились.

Фрэнсис опустила бокал, наклонилась вперед, обхватив руками лицо. Ричард забыл зажечь сигарету. Оба в упор разглядывали Питера.

— Что надо выяснить, пока не пришла пора собирать урожай, это, в двух словах, следующее: жив ли наш человек, посылавший нам фальшивые донесения, чтобы предупредить о грозящей опасности, или же его ликвидировали? Итак, ваша работа следовать по указанным нашими агентами маршрутам, не забывая при этом, что вы всего-навсего простые путешественники, пока не доберетесь до главного агента. Мне известно, что он англичанин, единственный англичанин в этой агентурной цепочке. Не могу назвать вам его имя или обрисовать внешность, поскольку он часто меняет и то и другое. Во всяком случае, чем меньше будете знать, тем убедительнее сыграете свою роль, а именно это и требуется. Возможно, когда вы его увидите, он совсем не будет похож на нашего соотечественника, но если вы назовете ему верный пароль, который вам сообщит предшествующий агент, то сразу увидите перед собой истинного англичанина.

— К чему вся эта волокита с агентами? — спросил Ричард. — Почему бы парижанину не направить нас сразу к самому шефу?

— Таков его план: он сам его разработал. Схема действовала безотказно. Она проста, а потому надежна. И выдержала длительную проверку временем. Парижский агент постоянно находится на одном месте, ему следует быть осторожным, для собственной безопасности. Все остальные агенты передвигаются по указаниям руководителя. Им приходится зачастую работать на территории, где господствуют нацисты. Каждый агент знает только имя и адрес своего соседа по цепочке, которому он и передает полученную информацию, пока она не достигнет главного агента. Всякий, кто захочет вступить с ним в контакт, должен начинать с Парижа, он не сможет этого сделать, пока не отыщет тамошнего агента. У него есть две возможности. Одна из них — мы, другая держится в секрете. Как видите, все просто до безумия.

— А как обстоит дело с информацией, которую он вам отправляет? Функционирует еще одна линия?

Питер кивнул.

— Да, но она значительно дороже. Вижу, вы в принципе согласны. Вас что-нибудь смущает?

Ричард замешкался, но, поскольку Питер ожидал ответа, сказал:

— Система здорово отработана, но есть в ней одно слабое звено. Когда схватят самого шефа, то вся идущая к нему информация попадет не в те руки. И всех его агентов одного за другим прижмут к ногтю, если его заставят… вынудят признаться. Не говоря уже о судьбе тех несчастных, которые готовятся убежать из Германии.

— Верно. Вот и нужно, чтоб ваша работа была исполнена.

— Должен заметить, ваш ставленник довольно высоко оценивает собственную персону, коль скоро он сконструировал подобную систему.

— Возможно, — ответил Питер, — но в нашей профессии приходится рисковать. Мы не сразу на нем остановились. И как ни странно, пока данная схема давала отличнейшие результаты. Он достаточно ловок, схватить его не просто; много фокусов он проделывал во время наших прогулок по парку. В одном можешь быть, Ричард, уверен: он не проболтается. Во всяком случае ты понимаешь, насколько важно выяснить, функционирует ли он, пока не зарокотал европейский вулкан. Необходимо в этом удостовериться.

— Да, могу себе представить, — задумчиво проговорил Ричард. — Но продолжаю считать, для такой работы нужен профессионал. — Благой признак, подумал Питер, что Ричард не потерял желания поспорить. Ясно, предложение не пришлось ему по душе, но возражения и сомнения лучше безоговорочного отказа. Питер колебался, а не открыть ли ему еще что-нибудь, и с тоской подумал: «Очень они симпатичные, но неужели не могут сообразить, как я, клянусь Господом, рассчитываю на их согласие, или бросить эту затею?» Видимо, люди меняются, и положение преподавателя Оксфорда превращает человека в самодовольного олуха, не способного поступиться собственными интересами. Ричард упорно ждал реплики.

— Послали мы одного такого, — сказал Питер. — К этому времени должны были получить от него известие. Но не получили, и я предложил своему шефу попробовать воспользоваться услугами дилетанта; в Бухаресте мне это удалось осуществить. Чета добропорядочных иностранцев не может вызвать каких-либо подозрений. Запомните, вы не агенты; не суйте свой нос, куда не следует. Все, что требуется узнать, жив посланный нами англичанин или нет. Станет чересчур жарко, уходите в сторону, доверьтесь здравому смыслу. Если возникнут какие-то вопросы, твердите одно. Вы простые обыватели, проводящие за границей свой отпуск. И еще указание: закончите работу, когда отыщете нашего человека или же в противном случае установите связь с шестым агентом. Он работает обособленно. Пароль у вас будет достаточно безобидным, да и ваш статус поможет, грань риска переступать не придется. Ваша безопасность обеспечена.

Ричард помолчал, но Голт, внимательно на него посмотрев, остался доволен. Ричарду предстояло забыть про уютную мирную жизнь, к которой он привык; и Френсис тоже придется впутать в эту историю.

— Когда все закончится, телеграфируйте в Женеву по этому адресу, — сказал Питер. Он черкнул несколько слов на листке бумаги и протянул его Ричарду, все еще колеблющемуся, озабоченному… Но Голт понял, что победил.

— Адрес лучше запомнить и потом уничтожить, — посоветовал Питер. — Если найдете нашего человека, телеграфируйте: «Приеду понедельник» — или вторник, или любой другой день, но тот, в который вы его разыскали. Если нет, пишите: «Договор аннулирован». — Он тяжело вздохнул. — Вот и все, слава Богу. Ясно, Ричард?

— Я все запомнил, что ты мне сказал. Но, знаешь ли, Питер, если ты и в самом деле считаешь, что я справлюсь с этой работой, не лучше ли мне поехать одному? Не хочу подвергать Френсис опасности, — угрюмо произнес он. Френсис робко на него посмотрела. Так вот что его останавливало.

Она сказала негромко, но решительно:

— Ричард, я не собираюсь прятаться у тебя за спиной.

— К сожалению, я согласен с Френсис, — поддержал ее Питер. — Вы, как поженились, все отпуска проводите вместе. Разумнее и на сей раз поступить так же. С ней тебе будет безопаснее, не станешь очертя голову лезть в пекло. — Он с тоской поглядел на Ричарда. — Знаю, испортил вам лето, — начал он и осекся. И без слов дело было яснее ясного.

Ричард разглядывал красные герани на подоконнике.

— Не в этом дело, — медленно проговорил он. — В нынешнем году у всех отпуск прахом пошел. Просто сомневаюсь, что мы принесем пользу.

Питер взял перчатки, зонт и черную шляпу. Внимательно оглядел Ричарда. Подошел к Френсис, чтобы с ней попрощаться.

— Ни за что не попросил бы вас, если б считал, что вы провалитесь, — сказал он. — И не стал бы вас беспокоить, не будь дело столь неотложным, Ричард. Сам бы управился, но меня засекли в Бухаресте. Я у них на примете. Можно было бы еще о ком-нибудь подумать, но именно такие люди, как вы, нам требуются. Могу только сказать, не с легким сердцем к вам обращаюсь… Надо идти. А то опоздаю к Фрейму. Встретил его сегодня утром, просил меня заглянуть.

Он указал на стоящие на камине часы.

— Много времени займет эта работа? — спросил Ричард.

— Когда все отлажено, мы связываемся с нашим агентом за две недели. У вас уйдет около месяца. Спешить не следует, так будет надежнее. Для пущей убедительности проводите в каждом месте по нескольку дней. Помните, ваша поездка не должна вызывать ни малейших подозрений… Ради бога, берегите себя.

Он подошел к двери и непринужденно сказал:

— До свидания, Френсис; до свидания, Ричард. Когда вернетесь, увидимся.

Дверь мягко притворилась, в комнате наступила тишина. Первой ее нарушила Френсис. Она вытащила пудреницу и припудрила нос. Поправила шляпку.

— Ты собрался? — сказала она, разглядывая свое изображение в зеркале. — Пойдем, дорогой, и так почти на час опаздываем… Ты все запомнил?

Ричард кивнул.

— Во всех подробностях. Голова у меня пока что варит.

Френсис заметила складку на чулке. Поправила подвязку.

— Когда отправимся? — спросила она. — Как только закончишь занятия?

Ричард оглядел идеальной формы ноги жены.

— Черт бы побрал этого Питера, — сказал он и под руку с Френсис вышел из комнаты.

Спускаясь по лестнице, они говорили уже о совершенно других вещах.

 

Глава 2

В гостях

Френсис и Ричард Майлс приехали, когда гуляние в доме Фрейма было в полном разгаре. Они нерешительно остановились на пороге подобно двум купальщикам, которым предстояло прыгнуть с трамплина в бассейн. Им навстречу с бутылкой шерри под мышкой пробивался хозяин.

— Я так рад, — выдохнул он. — Видите, какое сборище, просто столпотворение. — Он повернулся и известил своих гостей о вновь прибывших. Он просто в восторге, подумала Френсис, что его дом до отказа набит шумящими людьми. Она бодро улыбнулась Ричарду. Вечеринка отнюдь не напоминала тех ужасных собраний, когда ты не знаешь никого, кроме хозяина. Здесь не нужно было сосредотачиваться, посреди комнаты они с радостью натыкались на знакомых, слышались сердечные приветствия, завязался непринужденный разговор с двумя приятелями, с которыми они давненько не виделись. Они любили повалять дурака, и вокруг них всегда образовывались компании. Ричард утверждал, что в приятном обществе шерри лучше усваивается.

Ричард тут же углядел двух людей, с которыми хотел побеседовать, Френсис облюбовала себе уголок и поджидала его, немедленно к ней потянулась молодая троица. Юноши перехватили ее взгляд, одарили улыбкой и без дальнейших околичностей начали потихоньку, но настойчиво к ней продвигаться. Она заметила, что Ричард озабоченно оглядывается по сторонам… Питер Голт пока еще не появлялся.

Трое парней окружили ее и начали состязаться в остроумии, шерри помогает развязать языки. Они, словно сговорившись, не касались текущей политики. Видимо, эта тема им приелась, хотелось развлечься. Поговорили о выставке Пикассо в Лондоне и его «Гернике», затем перешли к Каталонскому искусству и Дали. Френсис поинтересовалась, не окончательно ли разрушен бомбами Собор в Барселоне. (Майкл был там в интернациональной бригаде — его ранило в руку; Френсис слышала, что рана довольно тяжелая, дело может кончиться ампутацией). Но Майкл перевел разговор на Гоуди с его архитектурными фантазиями. Френсис припомнила, что где-то у Эвелин Во читала о телефонной будке Гоуди. Каламбур всех развеселил.

— Неувядаемый Оксфорд: как приятно вернуться сюда, здесь так тепло и уютно. — Голос хорошо поставлен, почти оксфордское произношение. Говоривший был и высок и на редкость красив. Шрам дуэлянта пересекал подбородок и щеку, придавал бледному лицу мужественное выражение. Улыбка исполнена Достоинства. — Миссис Майлс великолепна, как всегда. — Он склонился над ее рукой.

Френсис собралась с мыслями.

— О, привет. Как ваши дела? — Она поспешно представила его компании: — Барон Сигурд фон Ашхенхаузен — Джон Кларк, сэр Майкл Хемптон, Джордж Сандерсон, Герр фон Ашхенхаузен учился с Ричардом.

Наступило молчание.

— Как приятно вернуться в былое и узнать, что Эвелин Во и Оксфорд по-прежнему неразлучны. — У фон Ашхенхаузена был приятный дружелюбный голос. Студенты устремили в пространство вежливые улыбки. Френсис знала, что они высчитывают, когда же он учился в университете. Подумала, а не возобновить ли прерванный разговор о Каталонской архитектуре, но отбросила эту мысль как не стоящую внимания. Иностранцы привыкли недооценивать англичан, но фон Ашхенхаузена едва ли можно заподозрить в таком недостатке. Недаром же он учился в трех университетах, в Германии, Англии и Америке. Он не мог не почувствовать воинственного настроя трех студентов. Им не был присущ индифферентизм. Они открыто противопоставляли свои взгляды общепринятому мнению. Френсис почувствовала, как маятник резко качнулся от салонной беседы в сторону политических проблем. Да и в салонах сложившаяся политическая ситуация нередко вызывала взрыв возмущения.

Джордж попытался малозначительными вежливыми ремарками прикрыть свое смущение. Майкл закурил сигарету. Джон уставился в никуда. Френсис вспомнила, что его четыре года назад выдворили из Германии, когда он не поприветствовал какую-то демонстрацию в Лейпциге, после этого всякое упоминание об этой стране вызывало у него аллергию. Разговор захромал на все четыре ноги, студенты надеялись, что фон Ашхенхаузен уйдет; но он не уходил. Френсис выбивалась из сил: она заговорила о летнем отпуске. Студенты собирались во Францию; фон Ашхенхаузен возвращался в Берлин. Френсис сообщила, что они с Ричардом, по своему обыкновению, хотели бы полюбоваться горами.

— Куда именно вы думаете поехать? — спросил фон Ашхенхаузен.

— В прошлом году мы были в Южном Тироле. Хотела бы еще раз побывать там… — сказала Френсис методичным голосом, — …пока не загрохотал вулкан.

Англичане хмуро улыбнулись. Немец вежливо запротестовал.

— Что? Англия очень миролюбива. Войны не будет, всеобщей войны. Посмотрите на людей, находящихся в этой комнате… — Он огляделся по сторонам, непроизвольно выпрямил спину. «Среди вас не найдется ни одного солдата», — казалось, говорил он. Впрочем, не было нужды произносить эти слова. Майкл раненой рукой стряхнул с сигареты пепел. Наконец-то он заговорил.

— Знаете, всему есть предел. Прощайте, Френсис. Я должен идти. Желаю хорошо отдохнуть.

Похоже, остальные тоже собирались убраться.

Фон Ашхенхаузен остался. Френсис преодолела охватившее ее смущение. Как ни говори, он всегда был веселым и приятным собеседником, имел в Оксфорде много друзей; повсюду его приглашали. Интересно, как ему живется в Новой Германии; обычно он шуткой отделывался от политических разговоров, политикой не интересовался. Она ломала голову, что бы ей такое сказать поумнее. Летом 1939 года было трудно найти подходящую тему для разговора. Свирепствовал национализм. Она с облегчением вздохнула, когда фон Ашхенхаузен заговорил.

— Боюсь, я не очень понравился этому молодому человеку, — сказал он. — Потому что я немец или это его обычная манера поведения? Известно, что калеки гораздо озлобленнее нормальных людей.

— Калеки? — удивилась Френсис; смысл сказанного не доходил до нее.

— Конечно, ко мне здесь сейчас не так относятся, — продолжал он. — Шесть лет назад у меня было много друзей. Сегодня… Хм… — он грустно улыбнулся. — Наверное, лучше бы я отправился в ссылку.

— Не думаю, что вам этого хотелось бы.

— Откуда вы знаете? — Он удивленно на нее посмотрел.

— По вашей одежде. — Она кивнула на его отлично сшитый костюм. Это ему не понравилось; улыбка по-прежнему играла у него на губах, но сделалась менее приветливой. Хорошо. Калека, иначе не скажешь!

— Очень печально для немца видеть, как поносят и оскорбляют его страну. Разумеется, наши враги контролируют зарубежную прессу, они трудятся не покладая рук. И языки у них острые.

— Острые? А не странно ли, что критика Германии усиливается даже в тех странах, которые раньше были с ней очень близки. Интересно, с чего бы это?

Он глядел на нее и будто не понимал, как ему следует отнестись к этим словам. Она гипнотизировала его взглядом своих больших голубых глаз.

Фон Ашхенхаузен печально улыбнулся.

— Даже вы изменились. Тяжело возвратиться в Оксфорд, который я когда-то любил, и встретить там холодную недоброжелательность. — Искренен ли этот человек, подумала Френсис, или это одна из уловок, которыми попрошайки пытаются разжалобить сердобольных людей?

— Вероятно, изменились вы, а это и нас изменило.

Он изумился.

— Полноте, миссис Майлс. Я ни чуточки не изменился. Так же интересуюсь литературой и музыкой. Знаете, вовсе не превратился в варвара. В политическом смысле — да, я прогрессировал. Как и всякий человек, если только он не корова. Теперь я больший реалист, чем когда-то, менее сентиментален. Понял, какие глупости совершаются во имя идеализма и абстрактного мышления. Люди созданы для того, чтобы подчиняться. Им нужен руководитель, сильная рука позволит им многого достигнуть. Сперва им придется воспринимать зло вместе с добром; потом они забудут про зло, потому что попадут в царство неограниченного добра. — Он говорил со все возрастающим энтузиазмом.

— Вы верите, что вы не изменились. В условиях сильной власти, которую вы так горячо восхваляете, вы сможете читать только определенные книги, слушать определенную музыку, смотреть определенные картины, иметь определенных друзей. Не много ли препон?

— Хм, сами по себе ограничения — это добро, они устраняют зло — и в конечном счете способствуют улучшению жизни.

— Но кто же скажет, что является для вас добром, а что злом? Это определяют ваши собственные суждения, отшлифованные в Гейдельберге, Оксфорде и Гарварде или какой-то самоуверенный вождь, не умеющий даже грамотно выражаться? — Фон Ашхенхаузену это совсем не понравилось. Готового ответа у него не было.

Френсис придала голосу добродушно-наставительный оттенок.

— Да, вы изменились. Помните учителя Родерса, у которого вы обучались? Умный, спокойный, очень добрый человек. Как его звали? Кажется, Рофа? Когда-то вы любили его. Где он теперь? Я слышала, в Ораниенбурге.

Фон Ашхенхаузен возмущенно отмахнулся.

— Сентиментальности, миссис Майлс. Смотреть надо в корень вещей. Сегодняшней Европе требуется дисциплина и крутые меры. Она стала более страшным и опасным местом, чем была шесть или семь лет тому назад.

— И я так считаю, — сказала Френсис. — Что же сделало Европу более опасной и страшной?

Он засмеялся, смех прозвучал невесело.

— Вы предубеждены. Полагаю, сейчас вы прочтете мне скучную лекцию о дьявольских притязаниях Германии на жизненное пространство. Легко говорить, когда у вас такая Империя.

— Как раз наоборот, герр фон Ашхенхаузен, я думаю, все народы должны иметь свое жизненное пространство, неважно, кто они — немцы, евреи, чехи или поляки.

В его голосе послышалось раздражение.

— Вот такие-то рассуждения и ослабили Британию. Минуло двадцать пять лет, она могла бы укрепить свое господство над миром, а вместо этого Британское содружество рассыпалось, и никто даже не пришел на помощь, когда ей пришлось сражаться. Она не тронула индийских богатеев; поддерживала выборное правительство в Индии, которое готово было отказаться от власти. Оттолкнула придирками Италию. Она рубит сук, на котором сидит, и принимает это за благо.

— Привет, что-то в этом укромном уголке вас потянуло на политику. — Это был Ричард.

— Пришлось преподать практику государственного управления, — сказала Френсис; Ричарду бросились в глаза два пунцовых пятна, зарумянившихся у нее на щеках. Нельзя распускаться, подумала она, слушая самодовольно улыбающегося фон Ашхенхаузена. Ей казалось, он пытается как-то сгладить произведенное на нее неблагоприятное впечатление. Попрощался он с предельной вежливостью. Низко поклонился, полностью восстановив утраченное было самообладание.

— Надеюсь, мы еще встретимся, — сказал он. — Не волнуйтесь, миссис Френсис. Англии воевать не придется. Вы стойкие пацифисты. Хорошего вам отдыха.

— Надеюсь, что отдохнем, — с улыбкой ответил Ричард. Взяв под руку жену, он решительно направился к двери. Из гущи людей с бутылкой шерри в руках выскочил Фрейм.

— Чудесный вечер, — прокричала ему Френсис, но ее слова утонули в шуме толпы. Ответ Фрейма она тоже не расслышала. Они обменялись понимающими улыбками, помахали друг другу, и Френсис с Ричардом с наслаждением вкусили прелесть тихой вечерней прохлады.

Ричард едва различимо сказал:

— Сразу к тебе заторопился, едва почувствовал, что спор накаляется. Думал, у тебя хватит ума не тратить силы на споры с нацистом. Ведь он же нацист, не так ли?

— Да. Не думала, что он так откровенно об этом заявит, но я его разозлила.

— А он мог бы сказать, что разозлил тебя.

— Ты так считаешь? — огорчилась Френсис.

— Разумеется. Но этого никто больше не заметил. О чем вы все-таки спорили?

— Об Англии.

— А еще?

Френсис покачала головой.

— Ладно; хватит об этом. Кстати, не следует показывать свою образованность. Питер хочет, чтоб ты был чем-то вроде пастыря, путешествующего с замухрышкой женой.

Френсис в упор на него посмотрела.

— Но пока мы не на пароме, нет нужды начинать эту игру.

— Возможно, но разве Питер не советовал заранее попрактиковаться, а?

— Должна сказать, он был немного театрален. Сам не свой.

Ричард тихонько покачал головой.

— Совсем нет. Он был слишком взволнован, чтоб лицедействовать. Кстати, он почему-то не появился в гостях.

— Наверное, передумал, — предположила Френсис.

— Может быть. Или посчитал, что не стоит с нами лишний раз видеться. Это вернее, — угрюмо сказал Ричард.

Френсис прижала его руку к себе.

— Не вешай носа, Ричард, или ты беспокоишься, как бы я не испортила тебе обедню. Знаешь, какое от жены главное неудобство? От нее никуда не денешься. — Ричард удостоил ее подобием улыбки.

Солнце садилось, покрывая бронзовой краской верхушки деревьев. Спортивные площадки опустели. Они неторопливо возвращались домой под звуки повисшего над серыми стенами и островерхими крышами колокольного звона.

 

Глава 3

Прощай, спокойствие

Остаток недели прошел незаметно. Френсис занималась уборкой дома. И даже умудрилась второпях съездить в Лондон за одеждой, которая была ей «просто необходима». Ричард заканчивал шлифовать работу, ее нужно было представить шефу до конца семестра, от Питера Голта не было никаких вестей.

— Значит, пора действовать, — заметил Ричард в среду за завтраком.

В то утро он купил билеты до Парижа и проконсультировался в банке насчет дорожных чеков и французской наличности. Он волновался о расходах по их непредсказуемому путешествию. Управляющий банком, всегда охотно предоставлявший кредит, встретил его сдержанной улыбкой. Банк согласился выдать мистеру Майлсу удостоверение о кредите. Ричард даже не поинтересовался, кто его должен подписать. А управляющий отнесся к этому как к пустой формальности.

Вечером Ричард отыскал на полке справочники Бедекера с картами. У него была превосходная коллекция справочников, он приобрел ее, едва успев обосноваться в Оксфорде, когда начал проводить свои летние отпуска в путешествиях по горным деревушкам. Он разложил карты вокруг себя на полу и, закурив трубку, погрузился в их изучение. Его беспокоило такое соображение: смогут ли они миновать Пиренеи и Майорку. Питер намекнул что-то насчет Центральной Европы. Это было бы лучше в смысле безопасности; он хорошо изучил по этим картам маршрут и знал, что на них можно положиться. Одежды следует взять минимум, не надо перегружать чемодан.

Вошла Френсис с распущенными по плечам волосами.

— Не переутомляйся, дорогой, — сказала она с притворной озабоченностью. — Я уже валюсь с ног. Пришла попросить тебя подточить карандаш. — Она протянула ему жалкий огрызок.

— Боже, что ты делаешь с карандашами? — воскликнул Ричард. — Ты что их, жуешь?

За четыре года супружеской жизни Френсис привыкла пропускать подобные шуточки мимо ушей. Она поглядела в записную книжку, которую держала в руке, и пробежала глазами заранее составленный список вещей. Ричард любовался ею, она закусила губку, стараясь собраться с мыслями. В такие минуты, при виде ее незащищенности волна нежности охватывала его; и тут же становилось страшно, стоило подумать, что бы было, если б он никогда не повстречал ее.

Френсис вытянула ноги.

— Вот ведь какое дело, — сказала она. — Завтра после отъезда Энни сразу же сложу свои вещи. Наступает трудная минута, Ричард. В прошлые отпуска все было иначе. Она знала, что должна возвратиться к октябрю. А сейчас, кажется, чувствует, что больше сюда не вернется. Пока укладывалась, затопила все вещи потоком слез. Я велела ей сходить попрощаться с друзьями. Такой кухарки у нас больше не будет. Грустно на душе стало. Я к ней очень привязалась так же, как и она к нам. Она хочет, чтоб gnädige Frau und Herr Professor оказали честь и посетили ферму ее отца, когда окажутся нынешним летом в Инсбруке.

Ричард закончил оттачивать карандаш.

— Ее семья не поддерживала нацистов, не так ли?

— Не поддерживала… Но у меня такое чувство, что они переменились. Энни предпочитала о них не говорить, когда вернулась прошлым летом. Только раз проговорилась. Будто бы сестра сказала ей, что, если она возвратится в Англию и разразится война, ее тут побьют до смерти камнями. Так, по ее словам, было в 1914 году. Разве не страшно?

— Ладно, думаю, если нация допускает создание концентрационных лагерей, ей трудно поверить, что остальные люди не пользуются теми же самыми методами. Не горюй, старушка, кто виноват, что невежественная масса так думает? Ведь только мнение цивилизованных людей имеет значение.

— Да, но похоже, цивилизованные люди будут распяты невежественной толпой лишь за то, что не обратили внимания на ее существование. Знаешь, Ричард, игнорировать зло — не лучший способ от него избавиться. — Она очертила карандашом узор на ковре. — Извини, дорогой. Я устала, расстроена. Эти дни только и разговоров, что о политике. Как-то тревожно на душе, у всех одинаковое настроение; трудно забыть, что пришлось пережить в сентябре.

Ричард постучал по зубам мундштуком трубки.

— Да, трудно, — протянул он. — Я не забуду, как помогал рыть в парке траншеи, или наклеенные на окна полоски бумаги, или полотенца, которые нам велели держать возле ведра с водой. Все время, пока я копал, раздумывал, а принесут эти траншеи какую-нибудь пользу, и отвечал, они не понадобятся. А про полотенце я вообще позабыл. Что еще? А теперь такие ублюдки, как фон Ашхенхаузен, являются сюда со своими улыбками и поклонами. И удивляются, почему это люди их не приветствуют. Они целый год пугали нас бомбами, потом заставили подписать с ними соглашение, а теперь ждут, что мы будем, как друзей, встречать их с распростертыми объятиями. И все это произошло в течение девяти месяцев. Поэтому-то, Френсис, я и согласился на предложение Питера. Пусть я всего-навсего микроскопическая песчинка в самом маленьком колесике нацистской машины, с меня и этого будет довольно. — Он встал и начал расхаживать по кабинету.

— И я так же считаю. Знаю, о чем ты задумался. И не пытайся оставить меня дома. Я еду.

— Я боюсь за тебя.

— Ричард, дорогой, ты же знаешь, все твои опасения не стоят выеденного яйца. И на этот раз дело обернется заурядной шуткой. Давай взглянем на себя со стороны. Что будет? Мы явимся в Париж и узнаем, что такого человека не существует. Я три вечера кряду буду надевать красную розу, и ты выливать на стол контрэ, пока посетители кафе не начнут показывать на нас пальцами. Потом мы продолжим путешествие, проклиная на чем свет стоит Питера, который научился в Бухаресте столь отменно шутить.

Ричард захохотал.

— Ты меня почти уговорила, Френсис. Но мы-то с тобой знаем, почем фунт лиха. Прогулка окажется далеко не развлекательной.

Она поднялась с пола и подошла к окну. Оно было распахнуто настежь. Френсис выглянула наружу и с наслаждением вдохнула запах росистой земли. В конце сада серебрилась сирень. Подошел Ричард и обнял ее за талию. Оба молча разглядывали освещенный луной сад. Френсис взглянула на мужа. Мысли его смешались.

— Хочешь знать, о чем я подумал, — наконец сказал он, прочтя ее мысли тем непостижимым путем, который приобретают вместе живущие люди, — я подумал, нам надо сохранить в памяти это видение. Может быть, мы не раз еще о нем вспомним.

Френсис кивнула. Кругом благоухали сады, воздух был напоен ароматом цветов. По стенам вились тяжелые ветви роз и жимолости, в ярком свете луны белели цветы. Пустые тени деревьев загораживали очертания соседских домов, сквозь тьму пробивался, свет незашторенных окон. Гигантские вязы охраняли покой парка Магдалины.

Неожиданно Френсис предложила:

— Ричард, пойдем к реке; на полчасика.

— Земля сырая. Ты бы оделась.

— Хорошо. И пяти минут не пройдет. — Она порывисто поцеловала его и вышла из комнаты. Он слышал, как по лестнице застучали ее каблуки, хлопнула в спальне дверка шкафа. Так значит, и у Френсис появилась то же самое ощущение, ей захотелось попрощаться.

Она вскоре вернулась, надела свитер, брюки, обмотала шею шелковой косынкой. Короткий путь до причала они шли молча. С трудом, словно лунное сверкание лишило их энергии, вытащили из сарая байдарку. Махая вразнобой веслами, быстро поплыли вверх по узкой реке. С окружающих полей поднимался белый туман, окутывая корни растущие по краю берега ив.

— Когда я читаю Вергилия, я всегда думаю, что Стикс вот именно такая река, — сказала Френсис. И вдруг: — Ричард, что ты думаешь делать в Париже?

— Звук по воде хорошо разносится, — напомнил он ей. В подтверждение этих слов они услышали громкие голоса и смех девочки, а уже потом увидели плывущие им навстречу две плоскодонки.

— Всему свое время, не так ли, Ричард? Кстати, я думаю, тебе понравится шапочка, которую я купила вчера в Лондоне. Маленькая белая плоская матросская шапочка с черной ниспадающей сзади накидкой, к ней очень подойдет ярко-красная роза. — Она услышала, как сзади рассмеялся Ричард. — Практично, а?

— Очень, — сказал он и снова засмеялся. — Боже — только женщине подобное придет в голову.

Френсис опять стала серьезной.

— Ричард, думаешь, будет этим летом война?

— Можно лишь предполагать. Президент завтракал вчера с Галифаксом. Он сказал…

— Галифакс?

— Да. Он сказал, никто в кабинете не знает. Все зависит от одного человека.

Френсис молча глядела вдаль. Когда она заговорила, голос у нее дрожал от волнения.

— Я ненавижу этого человека. С какой стати счастье всего цивилизованного мира должно от него зависеть? С какой стати, например, я, английская женщина, должна от него прятаться, когда, помню, в сентябре месяце решила покатать детишек Симонса на этой байдарке и должна была прятать их под кустами, пока воздушный налет не закончился? Сложила в корзину одеяла, полотенце, коробки с провизией и шоколадом. Вот уж поистине пикник с благословения Гитлера. Нельзя без страха и ужаса взирать, как люди забывают о своем назначении. Всякий раз при виде этих зарослей я недоумеваю, неужто никто не может защитить детишек Симонса. Почему немцы так безропотно подчиняются? Один человек приказывает всем. Подумай, Ричард, фермер глядит на свою землю и ферму, построенную его предками, и тоже недоумевает. Горожанин глядит на свой дом, свое дело и заработок и тоже недоумевает. И родители смотрят на детишек и недоумевают. Я ненавижу, Ричард, этого человека и людей, подобных ему.

— И ты не одна. — Ричард заметил, что нос байдарки развернуло вниз по течению. — Не ты одна. Этот год нас всех заставил задуматься. И мы пришли к определенному выводу. Когда история начинает бурлить, всегда находится какой-нибудь шарлатан, объявляющий себя посланником господа. Но не принимай этого близко к сердцу, Френсис. Обещай мне не волноваться во время отпуска. Может быть, — он замолчал, — теперь долго не придется отдыхать. Все, что нужно будет сделать, люди сделают. Приближается время, когда детишкам Симонса понадобится защита понадежнее ивовых зарослей. Вот так.

— Вот так. — Френсис немного успокоилась. — Но меня возмущают эти развалившиеся в мягких креслах политиканы из тех стран, куда не долетают германские снаряды, они-то и кричат на весь мир, что Англия оказала противодействие фашизму. Бьюсь об заклад, начнется война, и те же самые политики заговорят о величии и благоденствии мира. Британия окажется одной из воюющих стран. На нас повесят всех собак, а нейтралы окажутся невинными агнцами. Надо выбросить из головы всю эту чушь. Больше о ней ни слова.

— Хорошо, девочка. Помнишь это место?

Френсис засмеялась.

— Да, любимый. Я была соблазнительной школьницей, а ты солидным выпускником. Здорово мы тогда купались, а луна так же светила. Смотри, мы здесь не одни. — Несколько плоскодонок причалили к берегу, влажные тела пловцов сверкали, словно отлитые из серебра статуи.

— Между двадцатью и тридцатью большая разница, — сказал Ричард. — В двадцать не боишься схватить ревматизм или застудить мочевой пузырь.

Они направили байдарку к причалу. Молча вытащили ее из воды, полюбовались окутанной белым туманом рекой.

Медленно пошли домой. У калитки им повстречалась Энни.

— Guten Abend, gnädige Frau, Herr Professor.

Это была высокая девушка с милым добродушным лицом и милыми светлыми кудряшками.

— Добрый вечер, Энни. Прощалась с приятелями?

Энни кивнула. В руках у нее было множество маленьких свертков.

— Попили чай с пирогом, повеселились. Было очень gemütlich. — Она оглядела свертки. — Вот дали подарки, — добавила она. Энни тщательно выговаривала английские слова, которым ее обучила Френсис. — Я так рада.

— Хорошо, Энни. Иди спать: тебе завтра предстоит долгое путешествие.

Энни снова кивнула головой.

— Доброй вам ночи.

Они обошли сад.

— Странно, Ричард. Я так устала, наверху меня ожидает большая удобная кровать, а мне еще хочется побыть здесь и полюбоваться звездами.

— Ненавижу прозу, но думаю, подошло время спать. Завтра тяжелый день. Как всегда: в последнюю минуту находится куча дел. — Френсис улыбнулась, Ричард обвил рукой ее талию и повел в дом. На ступеньках он остановился и поцеловал ее.

— Поцелуй не испортит сегодняшнего вечера, — сказал он. Губы его смеялись, в глазах появилось то самое выражение, которое больше всего нравилось Френсис.

 

Глава 4

Начало путешествия

Неприятное путешествие через Ла-Манш по обыкновению сменилось тягостным волнением, пока поезд в Дьеппе поджидал задержавшихся пассажиров. Вместе с многочисленной группой туристов они прошли таможню и покинули небольшое помещение, где им поставили в паспортах печати. Уютно устроившаяся в уголке Френсис с интересом разглядывала окружающих. Она оглядела сидевшего напротив Ричарда, он развалился на сиденье и закрыл глаза. Мореплаватель он был никудышный, но с таможенниками умел находить общий язык. Наблюдая, как мужья изводили бесконечными придирками своих жен, настроение которых отнюдь не улучшилось от сочувственных взглядов благодушных холостяков, она мысленно возблагодарила всевышнего за то, что тот послал ей такого спокойного человека, как Ричард. Это была та стадия путешествия, когда большинство людей начинают терзаться вопросом, стоило ли ради подобных хлопот лишать себя домашнего уюта.

Последней взбалмошной бабенке помогли взобраться в вагон. Сумятица в коридорах улеглась. Поезд медленно, с чрезвычайной осторожностью двинулся в путь. У входа в купе остановились два парня.

— Подойдет, — сказал один, едва поглядев в их сторону. Они забросили на полку свои рюкзаки, вслед за которыми туда же полетели непромокаемые плащи. Студенты, наверное, подумала Френсис, разглядывая журнал. Как и Ричард, они носили костюмы из темно-серой фланели с приколотыми булавками нашивками, потертые туфли из коричневой замши, небрежно надетые воротнички и украшенные иероглифами галстуки научного общества.

Поезд медленно тащился вдоль улиц, словно повидавший виды трамвай. Чумазые тонконогие ребятишки в выгоревших голубых костюмчиках прерывали свои игры и разглядывали паровоз. Их более старшие сестры, высунувшись из высоких узких окошек неодобрительно глядели на людей, отважившихся отправиться в Париж. Кумушки у калиток или невзрачных лавчонок на мгновение переставали сплетничать. Еще один поезд прошел, а народу-то тьма. Выгода мужикам, работающим на причале: приезжавшие туристы давали щедрые чаевые. Благодушные, уставшие от жизни старики читали газеты в кафе за мраморными столиками. Один из них вытащил часы, поглядел на них, поглядел на поезд и покачал головой. Без сомнения, мир был иным, когда он работал в порту.

Она сложила журнал. Невозможно читать за границей в поезде. Все волновало ее, другие дома, люди, поля, сады. Она посмотрела на Ричарда. Тот угрюмо разглядывал поля и, видимо, о чем-то размышлял. Перехватив ее взгляд, он поднялся.

— Выпьем, Френсис, чаю или чего-нибудь еще. Ты после завтрака еще не ела, а я вообще во рту ничего не держал. — Он пытался сохранять спокойствие. — Ничего нет лучше, чем вернуться на твердую землю, хотя тебя после этого и качает.

Пробормотав обычное «простите», они перешагнули через две пары вытянутых ног. В коридоре Ричард ухмыльнулся и сжал ей руку.

— Волнуешься? — поддразнил он ее. — Вижу, волнуешься.

— Волнение внутри меня, — улыбнулась Френсис. Такое случается с детьми, когда от сознания глубочайшей тайны у тебя вдруг похолодеет в желудке, закружится голова, и если до этого никто ни о чем не догадывался, то сейчас тебя выдает блеск в глазах. Френсис смирила собственное возбуждение, постаралась выглядеть равнодушной. Она вспомнила, как Ричард сказал вчера вечером: «Сохраняй хладнокровие, не мельтеши. Не болтай ни о чем, даже когда, по твоему мнению, это безопасно. Не говори, не подумавши. Не паникуй, даже если почувствуешь приступ женской интуиции. Твое волнение я прочту по глазам. Говорить о делах будем по ночам в постели. Будь осмотрительной, и мы не проиграем». «Мы не проиграем!» Она прогнала охватившее ее возбуждение и поняла, что самоконтроль — надежное средство против страха. «Мы не проиграем!». Заключавшаяся в этих словах истина взволновала ее. Она слышала, как Ричард заказал чай. «Мы не проиграем, мы не проиграем, мы не проиграем», — дразнили колеса поезда. Неожиданно она почувствовала, что никогда в жизни они с Ричардом не были такими одинокими.

— Так-то лучше, — сказал Ричард и закурил. — В купе слишком тесно. Что же ты хочешь посмотреть в Париже?

Интересно, подумала она, как люди меняются, когда попадают за границу. Более половины вагона составляли англичане, но все они уже на себя не похожи. Она почувствовала, что Ричард внимательно за ней наблюдает. Улыбнулась ему и попыталась унять разбушевавшееся воображение. Вот уж на самом деле милое начало, когда каждый толстый шведский коммивояжер кажется тебе агентом ГПУ, а тот общипанный замухрышка-чиновник напоминает тебе германского шпиона. Я чересчур начиталась Хичкока, подумала она; пользы от этого никакой, один вред.

Ричард продолжал говорить, он, кажется, почувствовал ее состояние. Она постаралась вслушаться, его речь прежде всегда ее успокаивала. Как тогда, когда она карабкалась на свою первую вершину и неудачно поставила ногу, так неудачно, что сама уже смирилась с неизбежным падением и воспринимала свою гибель с холодной отчужденностью, но Ричард говорил исключительно спокойно, всецело овладел ее вниманием, и она забыла про маячившую на дне пропасти смерть, а ноги сами вынесли ее на безопасное место. Сейчас Ричард говорил о французских крестьянах. Французский крестьянин, доказывал он, не способен понять «Гроздья гнева».

Френсис разглядывала фермы, которые, казалось, вырастали из-под земли, эти крошечные палисадники, ограждавшие дома от полей и тщательно спланированные до последнего дюйма, и готова была согласиться с доводами мужа. Она подумала об отчаянии таких же крестьян во время минувшей войны, когда они увидели свои поля, вспоротые осколками снарядов, опутанные колючей проволокой, отравленные газами, пропитавшиеся зловещим запахом смерти… И всего через несколько лет эти же поля снова прорезали аккуратные полоски земли, украсили новые деревья.

— Странно, как мало мы ценим мужество простого народа, — сказала она. — Больше всего мы сочувствуем тем, кто кричит о своих страданиях. А все это воспринимаем, как само собой разумеющееся. — Она указала на фермы. — И не задумываемся над такой дикостью. Смотрим на это и фантазируем: «Как хорошо здесь жить», а жизнь тут — это вытягивающий жилы труд и непрекращающаяся борьба, которая нам не под силу.

— У кутилы за душой нет ничего, кроме жалости к собственной персоне. А когда нация купается в роскоши, сам собой появляется диктатор. Беды и несправедливости врываются в двери, а разум улетает в окно. Этот вывод не делает чести человеческой породе. — Он помолчал. — Но, помилуй, с чего вдруг ты об этом заговорила?

Френсис кивнула на раскинувшиеся за окнами поля.

— Земля заставила.

Посетители заполняли вагон-ресторан и с жадностью разглядывали пустые тарелки.

— В зоопарке настало время кормежки, — сказал Ричард. — Надо идти. — Пока он возился с франками и сантимами, она увидела в зеркале отражение мужчины в сером костюме и девушки. Неужели это мы, удивилась она. Ричард перехватил направление ее взгляда. Засмеялся глазами.

— Красавица и грубое животное? — пошутил он.

В купе парни поджали ноги и позволили пройти. Френсис показалось, что они прервали их оживленную дискуссию. Темноволосый студент казался огорченным и встревоженным. На другого она не взглянула, поскольку чувствовала, что он внимательно за ней наблюдает. Попыталась сосредоточиться на журнале. Одолевал сон, навеваемый ритмом движения… Днем она никогда не отдыхала, но прошлой ночью проспала всего четыре часа, и это послужило ей достаточным оправданием. Она посмотрела в окно, посмотрела в журнал, посмотрела на три пары туфель из коричневой замши. Когда проснулась, они уже были в Париже. Ричард держал в руках собственный рюкзак и ее чемоданчик и что-то говорил одетому в голубую робу носильщику.

Увидела добрую улыбку Ричарда.

— Время попудрить нос, мой пупсик.

Смутившись, Френсис схватила свою сумочку. Хуже нет, когда вот так, второпях, собираешься.

Студенты уже уходили. Она разглядывала их через зеркало пудреницы, слышала, как они попрощались с Ричардом, а потом, неловко, и с ней. Френсис скрасила улыбкой свое удивление, поклонилась и в свою очередь сказала им «до свидания», прежде чем они успели уйти.

Ричард все еще расточал улыбки.

— Хорошо выспалась?

— Великолепно. И должна заметить, чувствую себя, как новорожденная. Я не храпела?

— Нет, ты и спала, как ребенок. Мы все тобой любовались.

Огромная тень заслонила проход. Она принадлежала мужчине с аккуратной черной бородой в аккуратном черном костюме, который медленно пробирался по коридору. Мужчина был огромен, в каждой руке держал по чемодану и поэтому двигался боком, как это делают крабы. Он добродушно сквозь пенсне глянул в их купе. Ричард, кажется, не обратил на это внимания.

Выбрав подходящий момент, мужчина спросил:

— Не пообедать ли нам сегодня вечером в кафе «Волтаир»?

Френсис с жаром его поддержала. На весь коридор прозвенел ее голос.

— О да, обязательно. У нас тоже есть на примете одно приличное кафе.

Носильщик терпеливо их ожидал. Ричард подумал, что на перроне довольно много народу, удивительно много для этого злосчастного года. Он поискал глазами двух англичан. Увидел, как они бойко направлялись к выходу, сжимая в руках фетровые шляпы. За ними, чуть поодаль, маячила жирная черная фигура с двумя чемоданами… Затем она исчезла в толпе. Ричард почувствовал облегчение.

В такси он говорил только про здания и улицы, по которым они проезжали.

Их гостиница была одной из самых маленьких на левом берегу Сены. Они остановились здесь во время их первого совместного визита в Париж, когда с деньгами у них было не шибко, и с тех пор всегда сюда возвращались.

В спальне Френсис помолчала и сказала по своему обыкновению:

— Ничего не изменилось, даже обои. — Безотчетно она год за годом издавала один и тот же недоумевающий возглас. Наверное, подумал Ричард, ее удивляло, как вообще можно терпеть такие обои; и она, безусловно, была права. Обои могли понравиться лишь человеку с самым испорченным вкусом. Френсис тем временем распаковала зубные щетки и направилась в ванную. Прислонившись к двери, Ричард сердито за ней наблюдал.

— Помоги, дорогой, — сказала она и бросила ему губку и коробочку с зубным порошком.

— Будь я проклят, если стану распаковывать вещи. Я голоден.

— Ричард, ты же знаешь, мы вернемся поздно вечером… как обычно… тогда будет не время распаковываться, а я не могу спать, не вымывшись и не почистив зубы. Если ты сделаешь мне ванну, я пока распакую свои парижские платья. Хорошо, дорогой? — Она возвратилась в спальню и запорхала по комнате.

— Это просто немыслимо, с твоего позволения, — взорвался Ричард. — Сперва зубная щетка, а потом и парижские платья, спорю, ты сейчас распотрошишь весь чемодан. У тебя дьявольская энергия, Френсис. После такой ночи, я думал, ты несколько дней не притронешься к своим тряпкам.

— Я выспалась в поезде. — Она сбросила серое фланелевое платье. — Расскажи мне про путешествие, кто эти юные друзья? Блондин просто писаный красавчик, а? А черномазого уродца мне почему-то жалко: он был чем-то расстроен.

Ричард вышел из ванной и вытянулся в шезлонге возле высокого, во всю стену, окна. Он подоткнул под голову розовую украшенную вышивкой подушечку и наблюдал, как Френсис отстегивает подвязки.

— Если хочешь узнать, иди сюда. Ванна пять минут подождет. Она чересчур горячая. Сваришься, как рак.

Френсис улыбнулась и закуталась в шелковый халат. Ричард прав. Ванна, безусловно, должна подождать.

Сидя в шезлонге, они разглядывали зеленые листья за окном в маленьком дворике. Страхи и неуверенность, навалившиеся недавно на Френсис, растаяли где-то вдали, глупо было о них сейчас думать. Она ощутила безопасность, уют, теплоту. Нет больше угроз и жестокости; нет лжи и предательства, нет ненависти и коварства. Приятно лежать вот так, ощущать покой, тепло, удовлетворенность.

Ричард увидел распустившуюся у нее на губах улыбку.

— Как себя чувствуешь, крошка? — Недавний нервный срыв очень его беспокоил.

— Великолепно, Ричард. Словно обожравшаяся корова.

Он захохотал. Да ему и объяснять это не стоило. Когда он закончил свое повествование, выяснилось, что говорить в общем-то было не о чем. Парни оказались студентами последнего курса — из Кембриджа. Ехали на каникулы. Блондинчик что-то сказал про Чехословакию, чернявый, как показалось Ричарду, бесцеремонно его оборвал. Новой темой для разговора явился мужчина в черном костюме. Он дважды прошел мимо открытой двери купе и каждый раз благодушно разглядывал спящую в уголке Френсис.

— Тут-то, — продолжал Ричард, — сработал наш защитный инстинкт. Чернявый пробормотал, что с самого вокзала «Виктория» его преследуют какие-то бородатые типы. Приятель спросил, не испытывает ли он нового приступа энуреза? Это сломало лед. Я оценил мудрость сделанного замечания, и мы разговорились. В основном болтал белокурый красавчик. Оказалось, что он брат Форнлея, который в мое время окончил Оксфорд. Тогда он был приятелем Питера. Выяснилось, что Питер гостил у них пару дней на этой неделе.

При упоминании имени Питера Френсис напряглась. Совсем ей это не нравилось. Ричард говорил спокойным ровным голосом, но она знала, чего стоит это спокойствие. Она подавила охватившее ее волнение.

— Неувязочки? — спросила Френсис.

— Не знаю. Я уже покумекал насчет этого. Чернявый какой-то дерганый, но что из того. Возможно, они и в самом деле ни о чем не думают, кроме своего отдыха, и наша встреча не более, чем совпадение. С другой стороны, Питер мог заарканить их так же, как и нас, или использовать их в целях маскировки, а бородатый сидит у них на хвосте. В таком случае встреча с ними вряд ли пойдет на пользу. Делать нечего, нам остается лишь не проявлять никакого интереса к тем, кто с их помощью станет набиваться в приятели. — Ричард невесело улыбнулся. — Видишь ли, юный Форнлей не упоминал ни про брата, ни про Питера, пока мы не доехали до вокзала. Всю дорогу мы болтали главным образом о путешествии, и любой соглядатай, проходивший мимо купе, мог подумать, что мы из одной компании. Хорошая шуточка.

Френсис поцеловала его.

— Возможно, происшествие совсем безобидное. Ну, а что ты скажешь о приглашении пообедать?

Через полчаса они покинули гостиницу. Улицы были безлюдны, рестораны и кафе переполнены. Нервный французик при виде хохочущей девчонки в легкомысленной шапочке с красной розой посмотрел на часы и поспешил за ними. Англичане, догадался он, только англичане носят подобные пиджаки и так странно покачиваются при ходьбе. И ничто в мире их не тревожит. Он семенил за этой экстравагантной парочкой.

Француз не ошибся. В тот момент Френсис и Ричард позабыли обо всем на свете. Отпуск начался.

 

Глава 5

Ход королевской пешки

Июнь кончился, а с ним истекла их первая неделя в Париже. Полными глотками они осушали чашу удовольствия. Поздно вставали, завтракали у открытого окна, нежась на солнышке, врывавшемся своими лучами во внутренний дворик. Невзрачный человечишко, затаившийся в глубине полутемной комнаты, следил за ними с самого первого утра, как только они поселились в гостинице, но интерес его все более и более угасал. Он был сухарь, и ему уже прескучило разглядывать хорошенькую блондинку в халате, каждое утро подававшую кофе молодому бездельнику, развалившемуся возле открытого окна. Их неторопливый завтрак и едва прикрытые тела действовали ему на нервы так же, как их хохот и английские голоса. Он злился, что попусту теряет время, подсматривая, как они уходят из комнаты, по обыкновению, далеко за полдень. Горничная вполне бы могла сама о них позаботиться.

Продолжавший слежку другой ублюдок также был донельзя раздосадован. У него болела нога, а политикой он никогда не интересовался. Он слонялся за Френсис и Ричардом из одной Церкви в другую, от одной выставки до другой, от дворцов до трущоб. К концу недели он уже поджидал их в кафе, пока они без присмотра захаживали куда их душе было угодно. Он также утвердился во мнении, что ни на что тратит свое время.

Третьему придурку повезло чуточку больше, он следил за Френсис и Ричардом, пока они обедали. Ему нравилось посещать театры и ночные клубы. Даже те два вечера, которые они провели по-монашески, сидя в Кафе де ля Пэ, не очень его огорчали, он понял, что англичанин и его жена не собираются осложнять ему жизнь. Он расслабился и услаждал себя мыслью, что все его расходы будут возмещены. Этот шпион, единственный из всей троицы, был недоволен полученной инструкцией, согласно которой ему в конце недели предстояло переключиться на вновь прибывшего американца. Он настолько свыкся с их привычкой баловаться кофе с ликером на тротуаре по французскому обычаю, что нисколько не удивился, увидев, как они в субботний вечер вновь направились в Кафе де ля Пэ. Он с удовольствием разглядывал белокурую девчонку в черном платье, маленькой белой шляпке с ярко-красной розой, приколотой у ее правого виска.

Френсис была возбуждена, без умолку болтала, пока они поднимались до Авеню де ла Опера.

— Чудесная неделя, хотя чувствую, что мои ноги стали на два размера больше, — подвела она итог своим впечатлениям.

Ричард кивнул.

— Неплохо. Жизнь оказалась проще, чем я предполагал. Кажется, я напрасно заподозрил бородатого.

Френсис вздрогнула.

— Я его больше не видела, а ты?

— Нет, видимо, к делу он не имеет ни малейшего отношения.

И супруги остались весьма лестного мнения о своей наблюдательности и находчивости. Держась за руки, они пересекли Бульвар Капуцинов, и Ричард подбодрил Френсис доброй улыбкой.

— Не горюй, старушка. Первое купание всегда самое холодное.

Они пришли, когда ужин еще не начинался, но театралы после спектакля уже заполнили кафе. Несколько столиков были свободными. Ричард облюбовал один по левую сторону. Не успели они присесть, как, словно кролик из шляпы, выскочил официант.

— Кофе, — сказал Ричард, — а тебе, по обыкновению, контрэ, Френсис? Я, пожалуй, тоже выпью. Да, кофе и два контрэ.

Френсис едва не подарила ему добрую любящую улыбку. Даже в такие минуты он с наслаждением щеголял знанием французского языка. Бедный Ричард, как он ненавидел контрэ.

Они развалились в креслах, закурили и с подобающим интересом начали наблюдать за уличной суетой. Публика за соседними столиками, как всегда, представляла пеструю смесь иностранцев с французами. Всего лишь два дня назад та же самая толпа казалась им веселой и неопасной. Сегодня она выглядела только веселой. Френсис с трудом заставила себя любоваться искусством, с которым официант разливал контрэ..

— О чем задумалась? — спросил Ричард.

— Думаю, отчего у людей с чувством вины появляется мания преследования.

— Неужели появляется? И я об этом подумал.

Больше всего их тяготила неизвестность — долго ли придется ждать. Френсис пригубила контрэ. И удивилась, отчего Ричард не притрагивается к кофе. Она слушала его, поддерживала беседу и, посматривая одним глазом на часы, повторяла про себя ту фразу, которую предстояло сказать в нужный момент. Вспомнила, как в любительских спектаклях за кулисами ей приходилось терзать последними взглядами недоученную роль. Теперь ей предстояло выйти на сцену раньше, чем она того ожидала.

Огромная, в пух и прах разодетая дама с трудом продиралась возле их столика. Френсис показалось, что она махнула вдоль стола своими одеждами и расплескала кофе по блюдцу. Бокал Ричарда опрокинулся, и из него медленно тоненькой струйкой, пачкая стол, засочился ликер. Сам Ричард с тоскливой невозмутимостью глядел на случившееся. Тяжеловесная дама, как ни в чем не бывало, проследовала далее, оставляя за собой аромат тончайших духов. Тут же будто из-под земли появился официант. Он вытер стол, извинился, и то и другое он проделал с одинаковым неистовством.

Френсис замерла. На ее губах, словно на фотографии, застыла глупейшая улыбка. Позади Ричарда маячил какой-то человек, которого он, естественно, не заметил. Френсис медленно перевела взгляд на стол; она скорее ощущала, чем видела, как этот человек направился к выходу. Он шел неторопливо, приблизился к их столу. Вот он уже подошел к официанту, чья широкая спина загораживала узкий проход, официант склонился над столиком, убирая кофейные чашки. Ричард в упор разглядывал Френсис. Ждал.

— Я рассказывала тебе про миссис Розе. — Щелкнула портсигаром Френсис. — Миссис Розе советовала мне обязательно побывать в «Шустром кролике». Говорит, нам там понравится.

— Почему? — рассеянно спросил Ричард, кажется, его более заботила мысль, не заказать ли новую порцию спиртного.

Узнаю своего дражайшего супруга, подумала Френсис, надула губки и закурила. Торговец пледами в тюрбане молча предлагал свой товар сидящим за соседним столиком.

— Она родилась в Индии, — сказала Френсис. Интересно, как на это отреагирует Ричард.

До официанта наконец-то дошло, что надо пропустить нетерпеливо топтавшегося за его спиной какого-то субъекта. Он потеснился в сторону, но, как видно, невпопад. И толкнул под локоть этого человека, который выронил сигарету. Правда, ему удалось ловко ее подхватить, когда она уже покатилась по столу. В глаза бросились часы, как-то по-особому застегнутые у него на руке, и время, отмеченное на их приметном циферблате.

— В Индии? — с наигранным любопытством спросил Ричард. — О да, кажется, в свое время она была выдающейся альпинисткой?

Незнакомец тем временем вышел на улицу; помедлил, закурил сигарету, размышляя, где бы ему скоротать вечер. И, пока Френсис со спокойной настойчивостью что-то доказывала Ричарду, растворился в толпе.

— Я уже рассказывал тебе о своей жизни среди эскимосов? — спросил Ричард, кивком головы отклоняя предложение торговца пледами. Он смаковал поданный официантом ликер и самодовольно произнес: — Вот это забава. Так о чем это я? Ах да, про эскимосов… — И продолжал без остановки пороть какую-то несусветную чепуху. Френсис с наслаждением дала отдых натруженным нервам. Она с улыбкой слушала измышления Ричарда и ждала, когда он допьет свой ликер. А потом они возвратились в гостиницу.

Темноволосая с желтоватым лицом горничная как раз в это время выходила из их номера. Перекинутые поверх руки полотенца служили ей достаточным извинением. Она устало улыбнулась.

— Добрый вечер, мадам, месье. Вы рано сегодня. Наверное, мадам утомилась.

Френсис согласилась с этим утверждением; она только что поймала свое отражение в висящем на стене зеркале с золотым ободком. А может, так на нее повлияли гигантские непереносимо розовые цветы на обоях. Ричард довольно неучтиво ответил на приветствие женщины. Обычно-то ока не отличалась словоохотливостью, подумал он, или ее удивило их неожиданное появление. Люди всегда делаются болтливыми, когда они смущены. Он запер дверь и остановился, прислушиваясь. Френсис сняла шляпку и наблюдала за выражением его лица. Ей нравилась его озабоченность; нравились хмурые брови, напряженный взгляд задумчивых глаз. Именно глаза привлекли ее внимание, когда они в первый раз встретились. Не догадаешься, что скрывала их спокойная сероватая глубина; не было, казалось, ей предела. По этой причине она и вышла за него замуж и не разочаровалась.

Ричард как будто удовлетворил свою любознательность. Отошел от двери и начал раздеваться.

— Спать, — сказал он, в глазах торжествовала улыбка. — Только, душа моя, не чисть по пять минут каждый зубик.

Френсис захохотала и принялась расчесывать волосы, как вдруг рука со щеткой застыла в воздухе, словно ее парализовало. Она с удивлением глядела на лежащую возле зеркала коробку с помадой.

— Клянусь… — начала она.

— Нет, — сказал Ричард, его губы смеялись, глаза предостерегали.

Френсис прикусила язык.

— Я тотчас же управлюсь, — договорила она.

Ричард одобрительно кивнул. Смышленая барышня, подумалось ему; она понимала его с полуслова.

Френсис всегда ложилась по правую руку от Ричарда. В комнате было жарко и душно, перед сном следовало бы проветрить комнату. Ричард прижался к жене. Каждое слово обжигало их горячим дыханием, чтобы заглушить голоса, они говорили в подушку.

— Что-то не так, Френ?

— Кто-то переставил мои вещи. Баночка с кремом не на месте; ты знаешь, я всегда ставлю их в определенном порядке. Они находятся на подставке, а под ними шкатулочка. Кому-то захотелось проверить, что у меня там.

— И что же у тебя там?

— Бинты, вата и прочая ерунда.

— Что-нибудь пропало?

— Адресная книжка. Ты ее знаешь, такая маленькая, я записываю в нее адреса гостиниц, парикмахерских, прачечных во всех городках, в которых мы останавливаемся за границей.

— Не много же они от этого получат.

— Кто они?

— Бог знает. Может, приятели бородатого, или выследили Питера, да так, что он об этом и не подозревает. Во всяком случае горничная, несомненно, стукачка. Я об этом подумал, когда мы столкнулись с ней в коридоре. Откуда ей знать, когда мы обычно возвращаемся в гостиницу? Может быть, ее заинтересовало, чем ты румянишь щеки, но не исключено, что в эту самую минуту она давится от тоски в соседней комнате. — Он неожиданно яростно стиснул Френсис так, что она вскрикнула. Ричард не мог догадаться, насколько он был близок к истине. Темноволосая с желтоватым лицом женщина замерла в пустой комнате, прижала ухо к стене, недоуменно пожимая плечами; один лишь шепот, да вскрикивания в постели. Примитивный народец эти англичане. Она молча направилась к двери. Предстояло исполнить обязанности и сообщить… Как всегда, ничего подозрительного.

Френсис спросила:

— Ты думаешь, за нами следят?

— Не очень настойчиво. Ясно, комнату обыскали, но ничего предосудительного не нашли. Если они таскались за нами по Парижу, то мы вели себя, просто как ангелы. Вопрос в том, разгадали ли они смысл сегодняшнего вечернего происшествия и будут ли завтра продолжать слежку. Ну и пусть следят, пока не посинеют.

— Ты так спокоен. — Ричард молча улыбнулся в темноте. Спокоен? Он редко в своей жизни выходил из себя.

— Парень, с которым мы сегодня встретились, оказался довольно выдержанным. Все было сделано на удивление просто. Дьявольски смышлён. А? Сигарета, а потом все пошло как по маслу, часы, которые он надел так, чтоб мы могли разглядеть циферблат, и поставил их на определенное время. Отменный трюк.

— Откровенно говоря, с трудом верится, что эта уловка имеет какой-то смысл. Все так просто.

— Хм, сообразить нетрудно. Прибавь один к одному… и что получится?

Френсис засмеялась.

— Действительно, просто. А если б ты с самого начала не сообразил…

— Милая, чего об этом толковать, когда я почти сплю?

— Прости, Ричард. — Она захотела его поцеловать и ткнулась носом в подбородок. — Завтра соберу вещи, и мы в любую минуту сможем уехать, — сонно проговорила она. Прижалась к его плечу и подавила зевок. — Все шепчемся, шепчемся. Даже в сон клонит.

Она заснула, Ричард раскрыл окно, поток ночного воздуха освежил комнату. Он глядел на разметавшиеся по подушке светлые волосы жены, любовался изгибом ее подбородка, черными ресницами. Она спала, как дитя, обхватив подушку руками.

В голове звучал ее сонный, едва различимый шепот. «Мы в любую минуту сможем уехать». Уехать, наверное, но куда и зачем? Он обругал Питера и себя самого. Когда дело идет о собственной безопасности, первое побуждение обычно бывает самым правильным. А безопасность Френсис означала для Ричарда его собственную безопасность. Не надо было втягивать Френсис в эту авантюру. Он должен был ехать один. Но позволил уговорить себя, подчинив чувства доводам разума, будто эта миссия должна выглядеть как их обычная отпускная поездка, в которой для полноты счастья необходимо присутствие жены. Ричард лежал и думал о том непонятном явлении, когда два человека, каждый из которых является самостоятельной личностью, создают третью личность, более великую и волнующую, чем первые две, существующие порознь друг от друга. И если им это удается сделать, тогда они ощущают полноту жизни. Без Френсис, он один был бы совсем другим человеком.

Сон не шел. Он лежал и смотрел, как начало сереть черное небо, ощущая голыми плечами свежий предутренний холодок.

 

Глава 6

«Шустрый кролик»

Наступило неожиданное похолодание. Выйдя из такси, Френсис зябко поежилась. Над крышами узкой извилистой улицы возвышался освещенный купол собора. Позади них незаметно притаился в тени «Шустрый кролик». Привратник, похожий на сказочного гнома в красном колпаке и ливрее, бросился им навстречу и проводил их через узкую калитку до почерневших дверей.

После их последнего приезда ничего здесь не изменилось. Основавший заведение дедушка уже умер, но оставшиеся в живых члены семьи продолжали начатое дело. В маленькой прихожей за прилавком сидела Мадам, лампа под абажуром освещала подносы с бутылками шерри бренди. Девушка, радовавшая всех пением под гитару, облокотясь на прилавок, беседовала с каким-то парнем в рубахе с длинными рукавами. На ней были всегдашние юбка и кофточка. Из-за узких дверей в конце прилавка доносились звуки рояля и смех.

Френсис с Ричардом терпеливо ожидали, пока аплодисменты не сообщили им об окончании импровизации. Девушка одобрительно закивала.

— Подыщу вам местечко, — сказала она и повела их по ступенькам в какую-то комнату. Длинные скамьи по обеим сторонам монастырских столов были до отказа забиты народом, но привыкшие к сумрачному освещению глаза девушки отыскали Местечко, вполне пригодное для двоих. За ними шел парень в рубахе с двумя бокалами шерри бренди. Если шерри бренди был вам не по вкусу, другого напитка тут не подавали.

Компания за столом добродушно приняла Френсис и Ричарда. Мужчины заигрывали с девушкой.

— Почему бы тебе не принести сюда свою гитару и не спеть для нас? — крикнул один из посетителей. — А то Мариус закормил нас своими стихами. У него новая поэма. Но мы не желаем ее больше слушать, весь вечер он нас ею терзает. — Его круглое лицо задрожало от смеха. Все захохотали, не исключая и немного смущенного Мариуса.

Девушка улыбнулась Мариусу.

— Что сегодня — новая поэма? Давай. У меня найдется время послушать.

Мариус покраснел и засмущался. Его худое, застывшее от напряжения лицо чуточку смягчилось. Он, наверное, студент или рабочий, подумала Френсис. Он обвел взглядом собравшихся, словно прося у них извинения, и увидел, что Френсис внимательно его разглядывает.

— Не знаю, как с последним куплетом, — робко пояснил он ей. Все посмотрели на Френсис, ожидая ее ответа. Она залпом осушила бокал, почувствовала, как вспыхнули щеки, и решила рискнуть.

— Поэт, ударь по струнам лирным! — продекламировала она, четко выговаривая слова. Снова все засмеялись. Особенно потешался добродушный толстяк.

— Беда с женщинами, — говорил он с притворной серьезностью, — начнут образованность выказывать, не удержишь. — Он посмотрел на свою жену. — Ей-богу, беда.

Френсис покраснела и вместе со всеми захохотала.

Ричард остался доволен. Лучше не придумаешь, подумал он, и, благодушествуя, бросил взгляд на стоящий в темном углу комнаты стол, за которым сгрудились иностранцы. Он привалился спиной на каменную стену и начал выбивать трубку. Мариус подошел к старому роялю, откашлялся, споры и воркотня за столами сразу же приутихли. Он снова откашлялся, откинул упавшие на глаза волосы, заиграл. Все внимали певцу. Ричард воспользовался предоставившейся возможностью и внимательно оглядел комнату; место, на котором он сидел, позволяло это сделать. Он мог наблюдать, не привлекая чьего-либо внимания.

В ресторане собралась обычная компания. Сначала он не увидел никого, кто хотя бы отдаленно походил на его приятеля из Кафе де ля Пэ. Разумеется, тот мог изменить внешность. Ричард взглянул на часы. Стрелки перевалили за час: самое время. Он посмотрел на огромную фигуру Будды в конце комнаты, перевел взгляд на распятие Христа у противоположной стены… И тут же заметил человека за столом, который показался ему знакомым. Это мог быть… Он устремил взгляд на Мариуса, который наконец-то решился исполнить свой куплет. Судя по аплодисментам, это у него получилось. Мариус, красный от удовольствия, вернулся к столу.

Девушка порывалась уйти.

— Я кое-что для вас приготовила, — пояснила она.

— Песню, песню — хором кричали присутствующие.

— У нее, — сообщил толстяк, — бесподобный голос, и песни она хорошие выбирает. Или вы сами знаете?

— Да, знаю, — сказала Френсис.

— Аристид подобрал к ее голосу музыку для песен Вийона, — продолжал француз. Он кивнул на парня в рубахе с длинными рукавами, который уже сидел за роялем. Тот наигрывал сам себе, поджидая, когда подойдет девушка.

Мариус с Ричардом заспорили о поэтах-символистах. Френсис отвернулась от них. Заговорили о политике.

— Не порть мне вечер, — едва ли не с угрозой проговорил верзила. — Политика, политика. Житья от нее не стало. — Неожиданно он обратился к Френсис. — Простите, вот вы поймете. — Почему он к ней обратился, в голову пришло несколько причин. Интересно, какой из них отдать предпочтение. Француз угрюмо на нее поглядывал; когда он смеялся, вокруг его рта появлялись морщинки, сейчас они исчезли, лицо стало суровым. Колкие глаза буравили Френсис. Он положил локти на стол и каждое слово подчеркивал выразительным жестом.

— Дважды в течение семи месяцев приходилось доставать старую военную форму, значит, делу конец… Я подрядчик… пиши пропало. Дважды. Сентябрь 38-го, апрель 39-го. — Жена рядом с ним поспешно отвела в сторону глаза. Он гипнотизировал Френсис своим взглядом под нависшими бровями. Она не могла даже улыбнуться, выразить ему свое сочувствие. — Может, будет и третий раз. Слишком много. Третий раз — это уже чересчур.

Наступило молчание, а потом все разом заговорили.

— На одну жизнь и одной войны за глаза хватит, — молвила его жена, не поднимая глаз.

Вошла девушка в юбочке и кофточке с гитарой в руках. Разноголосый шум сменился молчанием. Даже иностранные посетители выразили вежливое любопытство. Девушка тряхнула гитарой, красные ленты упали ей на руки. Она улыбнулась парню за роялем.

— Аристид подобрал музыку на слова нашего Франсуа Вийона. Я спою две из его баллад.

Френсис оглядела молчаливые лица; о чем думают эти люди, может, о военной форме, которую предстоит в третий раз натянуть. То ли низкий задушевный голос певицы, то ли непритязательность музыки, то ли поэзия слов соответствующим образом настраивали мысли. Она почувствовала, как защемило сердце. Скупые мужские слезы засверкали в глазах людей, в душах заклокотала ярая ненависть к врагам, посягнувшим на их жизнь. Француз прав: третий раз — это уже чересчур. Таял, пронзительно затихал голос певицы.

Рука Ричарда легла ей на руку.

— Успокойся, — сказал он, — успокойся. — Голос был добрый и ласковый. Так встретил он этого человека или нет? Она не представляла, который шел час. А может, они провалились. Минутное замешательство охватило ее. Но Ричард казался спокойным. Его глаза говорили ей, что ничего не случилось, надо только приготовиться.

— К сожалению, нам пора уходить, — сказал он своим соседям. Послышались протестующие голоса.

— Значит, вы должны чаще сюда наведываться. К нашему столу, — сказал долговязый француз. — Выпьем за это.

Они подняли бокалы.

Подчиняясь безотчетному порыву, Френсис произнесла:

— Обращаюсь ко всем хорошим людям, которые живут и не мешают жить другим. Пусть погибнут их враги, сеющие ненависть и разрушение.

Она едва не разрыдалась. О дьявольщина!.. Выпили. Прощание завершилось. Ричард направился к выходу. За три минуты перед тем поднялся человек из Кафе де ля Пэ.

Остальные тоже начали расходиться. Несколько запоздавших посетителей толкались в дверях. Прихожая оказалась до отказа забитой людьми. Они с трудом продирались сквозь давку. Ричард с помощью парня с длинными рукавами добрался до своей шляпы. И что-то сказал Мадам. Никто больше не появлялся. Они вышли не торопясь, чтобы не вызывать подозрений, спустились по крутым ступеням, но этот человек бесследно исчез. Накрапывал дождь, привратник, пока ожидали такси, распахнул над ними огромных размеров зонт. Ричард негромко чертыхнулся. Френсис поняла: что-то стряслось. Он отыскал в карманах немного мелочи для привратника, торговавшего отпечатанными на отдельных листочках стихами собственного производства. Вдруг дверь за ними распахнулась, и сноп света упал на мокрый тротуар. Выскочил парень в рубахе с длинными рукавами.

— Месье позабыл свою книгу. — Он что-то протянул Ричарду.

— О да, — сказал Ричард. Мысль сработала мгновенно. — Совсем из головы выскочило. Где я ее обронил? — Это была маленькая книжонка, легко умещавшаяся в кармане.

— В холле, когда вы разговаривали с Мадам и купили сигареты. Господин позади вас видел, как она упала.

— Премного благодарен, — начал было Ричард, но парень, не дослушав, непринужденно помахал ему рукой и скрылся в дверях. Улица снова погрузилась во тьму; такси затормозило на покатой булыжной мостовой, и красный гном хлопнул дверкой. Ричард наклонился вперед и дал таксисту свой адрес. Он обратил внимание, как много людей покидали в эту минуту «Шустрого кролика». Они толпились возле освещенного подъезда, не отваживаясь шагнуть на мокрый асфальт. Среди них был человек из Кафе де ля Пэ. Он мог находиться в толпе или стоять в одиночестве. Но как бы то ни было, подумал Ричард, пока такси буксовало на скользкой дороге, никто не скажет, что его видели с Майлсом.

В гостинице Ричард бросил книжку на кровать и направился в ванную. Френсис начала раздеваться. Она решила подождать и не соваться с расспросами. В глубине души она была недовольна собой. Ничего не заметила, растяпа. Люди за столом настолько увлекли ее, что она совсем забыла про этого человека и даже его не заметила. А Ричард-то, кажется, доволен, иначе не стал бы насвистывать. Он быстренько разделся и присел на краешек кровати, поставил маленький походный будильник на половину седьмого.

— В поезде будет время поспать, — философски произнес Ричард и с интересом начал разглядывать книгу. Он даже не сразу заметил, что Френсис упаковала его вещи, пока он целый день шатался по Парижским вокзалам. (Было три возможности покинуть Париж: поехать к южному, или северному, или восточному направлению; Ричарду удалось узнать, что экспрессы уходят с этих вокзалов рано утром). Но Френсис все истолковала по-своему…

— Ты хорошо провела день? — Ричард кивнул на чемоданы и усмехнулся.

— Спасибо, дорогой. А ты хорошо прогулялся? — с приторно-насмешливой заботливостью спросила она.

Ричард посмотрел на нее.

— Брось, Френсис. Я же сказал, чтоб ты не складывала мое барахло.

— Должен же кто-то…

— Бедная пчелка. — Он повалил ее на кровать и запеленал простынями. Она захохотала. Бесполезно предаваться благородному возмущению: с Ричардом такое не получится.

Он снова принялся за книгу.

— Не возражаешь, если я почитаю в постели?

— Нет, если сперва ты со мной поговоришь; а то я засну, не дождавшись, когда ты кончишь читать. Я едва не лопаюсь от любопытства.

Ричард с тоской разглядывал книгу.

— Да, придется с ней помучиться.

Он повернул книгу таким образом, что ей удалось разглядеть название. Френсис смотрела на него с изумлением и тревогой. Это был путеводитель по Южной Германии.

Ричард скинул шлепанцы и прилег рядом с Френсис. И зашептал ей на ухо.

— Ты не видела его? А он там был. Прости, что поторопился тебя увести, но коль скоро он не хотел подходить к нам в зале, ничего не оставалось, как уйти с ним вместе. Что я и сделал. Потом он исчез или мне так показалось. Я знал, должно произойти что-то необычное. И тут появилась эта книжонка. В ней все… или ничего.

— А если ты не отыщешь никаких указаний?

— Тогда мы окажемся в совершенно идиотском положении.

Френсис устроилась поудобнее и приготовилась заснуть.

— Начинай, милый. Похоже, тут на всю ночь хватит работы. — Она сладко зевнула и закрыла глаза.

Ричард приладил лампу возле кровати, чтобы было сподручнее читать, и раскрыл книгу. Издание было новым. Он начал с первых пустых страниц, тщательно исследовал следующие страницы, ища каких-нибудь пометок. Его усердие было вознаграждено.

Против одного из разделов оглавления, следом за большой картой, титульным листом и двумя предисловиями, стояла маленькая, едва заметная карандашная звездочка. Этот раздел именовался «Нюрнберг». На странице с оглавлением были две другие карандашные пометки; одна маленькая горизонтальная черточка и другая вертикальная.

Начинать, очевидно, надо со звездочки, подумал Ричард, и перевернул страницы до Нюрнберга.

Описание Нюрнберга строилось по раз и навсегда заведенному плану. Перечислялись станции, гостиницы и другие интересующие туристов объекты. Ричард тщательно разглядывал крошечные буковки. Каждый абзац содержал множество наставлений, столь полезных утомленным путешественникам, массу сокращений, условных обозначений и цен, заключенных в аккуратные скобки. Чтение требовало сугубого напряжения. Внимательного взгляда на страницу было недостаточно. Ричард вздохнул и еще раз начал разглядывать страницу с самого верха. Глаза заболели, но усилия даром не пропали, наконец-то он увидел схему трамвайных маршрутов. Маршрут 2 его заинтересовал: от Густав Адольф Штрассе через Плерер, Лоренцкирхе, Мариентор, Мариенштрассе до Дутцентейха. Перед Мариенштрассе была аккуратно выведена карандашом горизонтальная линия. Среди обилия рассыпанных в тексте скобок, тире, запятых и двоеточий эту линию увидеть было почти невозможно. Пометку следовало соотнести с карандашной чертой в оглавлении. Нюрнберг, Мариенштрассе, горизонтальная линия. Он снова вернулся к странице с оглавлением. Горизонтальная линия находилась рядом с Аугсбургом.

И опять, как до этого Нюрнберг, он стал изучать Аугсбург. Отели, рестораны… Он вдумчиво читал, пока не дошел до подробностей, касающихся истории этого городами здесь его ожидало следующее открытие. Среди ранних отцов-благодетелей города было названо имя Антона Фугера (1495–1560). Ему понравилось имя Антона Фугера, особенно потому, что прямо перед заглавной А стояла аккуратная вертикальная палочка… Нюрнберг, Мариенштрассе, Антон Фугер, вертикальная палочка. Он быстро посмотрел в оглавление. И едва сдержал охватившее его волнение. Поменьше самонадеянности. Вертикальная линия отмечала Гейдельберг.

На этот раз информация касалась аэропорта и железнодорожного вокзала. Глаза начали уставать от напряжения, а может, от возбуждения, а может, от того, что хотелось спать. Он оторвал взгляд от текста. Рядом сладко посапывала Френсис. Посмотрел на будильник и, не поверив, сверился со своими часами. Была почти половина шестого. Нельзя терять времени. Он вздохнул и подперев жесткими кулаками подбородок, опять приступил к чтению. Неудобства отгоняли соблазнительное желание выспаться.

Он упорно читал. И вдруг вскочил. Все подходит. Боже, полностью подходит. Снова взглянул: Археологический музей открыт… да, совершенно верно опять эта карандашная звездочка… открыт по средам и субботам, с 11 утра до 1 часа дня. Так вот оно что, круг замкнулся: Нюрнберг, Мариенштрассе, Антон Фугер, открыт по средам и субботам с одиннадцати до часа. В телефонной книге Нюрнберга, конечно, можно найти номер дома Фугера на Мариенштрассе. Но как дать о себе знать, когда они увидят герра Фугера? На этот счет должно быть еще какое-то указание. На титульном листе не было никаких надписей. А что если заглянуть в конец? Коль скоро там ничего не отыщется, надо будет тщательно проглядеть книгу в самом Нюрнберге. Но на последних пустых страницах он обнаружил две вещи. Лепесток красной розы, аккуратно приклеенный к бумаге. На обороте страницы были грубо нацарапаны карандашом несколько нот и музыкальный ключ. Он насвистел мотив. Простая мелодия что-то ему смутно напоминала. Ноты были расположены в четкой последовательности, поэтому-то он сразу узнал эту песню. Ричард откинулся на подушку и блаженно посмотрел в потолок. Про сон он забыл. К тому же меньше, чем через пятнадцать минут проснется Френсис. Необходимо вымыться и побриться.

Шум бегущей воды потихоньку отогнал сон Френсис. Вдруг она поняла, что лежит одна. И в ужасе проснулась.

— Ричард, — закричала она, — Ричард… — И тут уловила доносящийся из ванной плеск воды. Она успокоилась, увидев появившегося на пороге ванной комнаты Ричарда с перекинутым через плечо полотенцем. На лице его была мыльная борода.

— Старый Като, — возвестил он, — явился пожурить ленивую жену.

Френсис с грустью на него посмотрела.

— Не нашел ответа? Плохи дела?

— Вставай, дорогая. Не время предаваться истоме.

Не отошедшая ото сна, она откинулась на подушку.

— В следующий раз доспишь. — Он что есть силы потянул простыню с кровати. Френсис безропотно покорилась судьбе. Шепотом спросила:

— Куда мы едем?

Ричард Присел рядом с ней.

— В Нюрнберг.

— Ты там бывал?

— Да. Просыпайся, Френсис.

— Я и так проснулась.

— Еще нет.

Френсис с трудом оторвалась от постели.

— Что ты выяснил?

— Ты сама, как красная-красная розочка.

— О… Кто я?

— Любовь моя. Когда-то я проходил нотную грамоту.

— Ричард, тебе сегодня с утра вожжа под хвост попала. Боже, как я ненавижу людей, впадающих в телячий восторг. — Она с тоской посмотрела на мужа и вдруг разразилась хохотом.

— Хорошо. Значит, Като тебе нравится?

— Вот это бородища. — Она затряслась от смеха. — Шедевр.

— Что?

— Здорово ты намылился, послушай… — Она подавила смех.

— Хотелось чем-то насмешить одну девочку. Ты, кажется, проснулась? Тогда слушай. Одевайся. Собери вещи. Оплатим счет и немедленно едем на вокзал. Я вчера узнал расписание, так что все в порядке.

Френсис успокоилась. Ричард тоже сделался серьезным.

— Хорошо. Что ты за ночь узнал?

Ричард отделался намеками.

— Фамилию и адрес в одном городке, а также время визита. Установил также, что тебе еще потребуется твоя шапочка, узнал первые семь нот одной песенки.

— Моя любовь, словно красная, красная розочка?

Ричард кивнул.

— Давай. Собирайся.

Он явно не желал тратить время на разговоры, решив, что будет, лучше, если Френсис поскорее вымоется, оденется и уложит пожитки. Ричард собрался раньше, чем Френсис успела натянуть шапочку. Он заканчивал надписывать ярлыки на чемоданы. Френсис заметила, что их фамилии сопровождали слова: «Место назначения: Ницца».

Освобожденная от вещей комната, несмотря на яркие обои, казалась пустой и бесцветной. Много таких гостиничных спален повидали они за свою жизнь.

В половине первого пришла темноволосая горничная с желтоватым лицом. К этому времени их уже и след простыл. Комната оказалась пустой. Она заподозрила недоброе. Да, она была права, они не просто уехали, а убежали. Мальчик, разносивший по этажам подносы с завтраком, насвистывал в коридоре. Она подбежала к двери.

— Хм, насколько я понимаю, они уехали. Вроде бы неожиданно, верно? Ни свет ни заря умотали.

— Да. Даже не позавтракали. Пьер дежурил, когда они уехали.

— Счастливые люди, шляются по всему свету от нечего делать. Поехали в Англию?

— Пьер сказал, будто на ярлыке была указана Ницца, а Мишель отвез их на вокзал.

— Ницца? Хм, есть же счастливчики.

Дождавшись ухода мальчишки, она мигом сбежала по лестнице. Отыскала Мишеля, а уж потом сунулась в телефонную будку. Риск был велик, если б хозяйка только это увидела… но ждать, когда окончится дежурство, она не могла. Благо, в коридоре было темно, и говорила она едва слышно.

— Уехали сегодня утром. Лионский вокзал. В Ниццу. Ночью ничего необычного не случилось.

Вот и все, заработать немного деньжонок всегда приятно.

На Лионском вокзале Ричард расплатился с Мишелем-таксистом и сказал носильщику, что ему нужен поезд на Ниццу. Рано приехали, ответил носильщик. В таком случае надо сдать сумки в багажное отделение, а они тем временем позавтракают. Ричарду пришлась по душе та детская заинтересованность, с которой Мишель прислушивался к его разговору с носильщиком: с таксистом у него сложились вполне дружеские доверительные отношения. Дослушав разговор до конца, Мишель уехал. И носильщик остался не в накладе, не нужно было далеко тащить вещи. Получив плату, он, довольный, ушел. Через десять минут Френсис и Ричард уже с другим носильщиком вернулись за багажом. На этот раз они отправились на Северный вокзал. Френсис смотрела, как в машине Ричард ловко сменил бирки на чемоданах. И от души улыбнулся.

— Вижу, у тебя хорошее настроение, — радостно сказала она.

Ой засмеялся.

— А у тебя?

— Я голодна.

— Ладно, позавтракаем в поезде. Поедем со всеми удобствами и до Страсбурга выспимся.

Как Ричард предсказывал, они отменно позавтракали. В вагоне-ресторане Френсис не отводила от него сияющих глаз.

— С каждой минутой ты все больше и больше делаешься похожим на кота, полакомившегося сметаной.

Ричард засмеялся, смех его очень скоро сменился зевотой.

Он сказал:

— Ну, что ж, хорошо осознавать смысл жизни. Я тебе после обо всем расскажу. А пока давай вернемся в купе.

— И поспим.

— Сперва я пососу трубку.

Френсис это показалось странным. Обычно Ричард не курил после завтрака. Однако, возвратившись в пустое купе, она все поняла. Определенные страницы путеводителя, которые он прошлой ночью штудировал, Ричард весьма умело использовал для раскуривания трубки. Когда они превратились в съежившиеся листочки пепла, он вышвырнул подвергнутую экзекуции книгу в окно. И та удачно опустилась в широкую сточную канаву. Ричард увидел, как ее закрутил бурный поток, с наслаждением забился в угол и вытянул ноги. Добродушно улыбнулся Френсис.

— Настроение отличное?

Она согласно кивнула головой.

— Хорошо. И у меня тоже. — Веки у него сомкнулись. — Извини, — еле слышно пробормотал он.

Френсис разглядывала деревья, поля, небо. Экспресс пожирал милю за милей. Кто-то, подумала она, должен бодрствовать. Путешествие не баловало их впечатлениями, если не считать внутреннего волнения при переезде границы, впрочем, все происходило с той же унылой, знакомой по предыдущим путешествиям последовательностью. В Страсбурге кое-что их развлекло, когда меняли локомотив на немецкий (без сомнения) более мощный, когда отряд уборщиков деловито и презрительно очистил вагоны от французской пыли, когда их поклажа, деньги и паспорта были тщательнейшим образом осмотрены, и в результате не осталось ничего, кроме чувства опустошающего безразличия. К тому времени, когда они подъехали к Нюрнбергу, Френсис была уже в достаточной степени измучена и сердита. Она смирилась с мыслью, что главным впечатлением этого отпуска будет бесконечная нервотрепка. А Ричард вынужден был признать, что сопутствующее им везение не может продолжаться до бесконечности.

 

Глава 7

Город за стенами

В Нюрнберг они прибыли поздно. Френсис ожидала у выхода на Хауптбанхоф и старалась разглядеть объятую густым мраком огромную площадь. Ричард объяснил ей, что старый город расположен несколько на отшибе. Огней было мало. Наверное, горожане уже улеглись спать.

Носильщик наконец-то нашел такси. Ричард сказал шоферу название гостиницы. Шофер оглядел их со вниманием. У него было большое круглое бесстрастное лицо.

— Это не здесь, может, что-нибудь другое, — сказал он.

Носильщик выслушал.

— «Кенигсхоф» ближе. И там поприличней, — посоветовал он.

— Ладно, — сказал Ричард, — «Кенигсхоф».

До гостиницы ехали молча.

— Тут и пешком можно дойти, — сказал шофер, когда они вылезали из такси. Видно, такое чудачество было ему совсем не по душе.

Ричард смолчал.

— Вы хорошо знаете Голднера Хана? — неожиданно спросил шофер.

— Я останавливался там в тридцать втором. Что с ним случилось?

Шофер не ответил.

— Что с ним случилось? — снова спросил Ричард.

Молчание затянулось.

— О… они уехали. — Голос у него был таким же бесстрастным, как и лицо. Ричард заметил, что Френсис задумалась. Он знал, о чем она размышляет.

Она упорно молчала даже тогда, когда они оказались у себя в комнате. Было тепло; от массивной мебели становилось еще теплее. Она открыла окно и выглянула на Кенигштрассе. Разглядывала крутые высокие крыши домов, некоторые с углублением для окон, скаты у других крыш были развернуты к улице. Хорошо, именно так она себе все это и представляла. Стоя у окна, Френсис любовалась мерцающими в лунном сиянии кровлями. Когда наконец она очнулась от этого зрелища, то обнаружила, что Ричард уже достал из чемодана необходимые ей в первую очередь вещи. Френсис с благодарностью улыбнулась.

— Не грусти, старушка. Утро вечера мудренее, — сказал он.

— Надеюсь, — подумала она про себя.

Когда утром во вторник непрекращающийся за окном уличный шум разбудил Френсис, она чувствовала себя значительно лучше. Ричард уже оделся и читал свой Бедекер. Они позавтракали у себя в комнате и за едой наметили дальнейшую программу. Ричард настаивал, чтоб они распаковали минимум вещей. Никто тут не обращает внимания на твою одежду.

Пока Френсис спала; он, учитывая парижский опыт, решил вести себя несколько иначе. Вместо того, чтобы дожидаться субботы, им следует завтра позвонить Фугеру, а потом три или четыре дня пошататься по Нюрнбергу, разыгрывая из себя туристов. Он сообщил Френсис, что сегодня они обследуют старый город, а Крепость, Музей и кирхи оставят на остальные дни недели.

— Если я только не изжарюсь до смерти, — ответила Френсис. Она оглядела залитую солнцем улицу, даже в этот утренний час день обещал быть жарким. Пришлось выбрать самое легкое из платьев. Когда же наконец она в полной готовности предстала перед ним, он по достоинству оценил ее вкус, но при этом бросил укоризненный взгляд на часы.

— Тебя ничем не проймешь, — с обворожительной улыбкой молвила Френсис и вышла из комнаты.

У входа, как и у всякого городского отеля, толпился народ, люди непрерывно заходили в гостиницу и выходили обратно. Нас это устраивает, подумал Ричард. В этом постоянном потоке они с Френсис были всего-навсего незаметными частичками. Посетители гостиницы по преимуществу состояли из немцев. Они с озабоченным видом куда-то торопились, словно им предстояло заняться важными и неотложными делами. Может быть, так и на самом деле было. Он заметил несколько человек в одинаковой форме, которые при встрече — удивительная вещь — быстрым выверенным движением отдавали друг другу честь и обменивались каким-то приветствием, состоящим из двух слов. Это ошеломляло своей театральностью и не вязалось с обликом мирной городской гостиницы. Ричард поймал взгляд Френсис, и они улыбнулись друг другу. Он вообразил, как входит в Оксфорде в аудиторию, оглядывает внимающие ему юные лица и прежде чем приступить к лекции о средневековой поэзии, резко вскидывает руку и яростно выкрикивает: «Боже, храни Короля». Как поступили бы его студенты, сомневаться не приходится. Они вызвали бы врача, двух санитаров со смирительной рубашкой — и были бы совершенно правы.

Возле дверей Френсис задержалась и посмотрела на вымощенную булыжниками улицу, а потом на свои туфли.

— Думаю, каблуки — это ошибка, — заметил Ричард.

Френсис заупрямилась.

— Видишь ли, если я надену туристские туфли, нужно будет менять весь антураж. Выдержу.

Из отеля вышел какой-то молодой человек; услышав Френсис, он остановился, взглянул на нее и пробормотал что-то о Голливуде. Неожиданно тротуар наполнился топотом тяжелых сапог. Стена коричневых рубашек отделила Френсис от Ричарда. Она потеснилась с дороги, потеряла равновесие и почувствовала, как ее каблук погрузился в какую-то мягкость. Парень вздрогнул, но с места не сдвинулся.

— Простите, — сказала Френсис, отойдя в сторону. — Verzeihung. — Наверное, я причинила ему боль, подумала она.

— Извините, — сказал парень, приподнял свою шляпу и пошел, стараясь не хромать.

Сумочка Френсис, казалось, заразилась неуверенностью своей хозяйки: она соскользнула с руки и, раскрывшись, упала на тротуар. Мимо промаршировал последний солдат, и Ричард нагнулся собирать рассыпавшиеся вещи. Пудреница покатилась по земле, парень обернулся, как только Френсис воскликнула: «О, черт!». Он поднял ее и с кривой усмешкой протянул Ричарду.

— Благодарю вас, — сказал Ричард.

— Всего хорошего.

Парень снова приподнял шляпу и, не мешкая, удалился, верно, боялся, чтоб Френсис еще чего-нибудь не сотворила. Ричард посмотрел на нее и покачал головой.

— Ты превзошла самое себя, моя сладкая Дора. Если охота к прогулке у тебя не совсем еще пропала, тогда начнем со старого города. Сюда. — Он схватил ее за руку, так как она пошла не в ту сторону.

— Он довольно мил. Американец, наверное? Мне понравился его голос.

— Да, да, бархатный баритон. — Рассеянно поддержал ее Ричард. Он примеривался, как бы перейти улицу.

Осмотр старого города занял все утро. В два часа, проголодавшись, они заглянули в пивной ресторан, Ричард решил, что в такой зной необходима жидкая пища. Френсис, истомленная туфлями — она вытерпела пытку, но какой ценой, — сидела в сладкой истоме, болтала и смеялась. Странно, какой у пива густой запах. Кофе она не очень жаловала, но потягивала его маленькими глотками и старалась не смотреть на пивные кружки. Никогда не нравилось ей это пойло; а теперь она его возненавидела. Даже стол пропах пивом. Ричард ей задал вопрос. Не прокатиться ли им на трамвае? Боже, всю жизнь она мечтала о таком развлечении.

— Нам это надо? — высокопарным тоном спросила она.

Ричард кивнул.

— Боюсь, да.

Она понизила голос.

— Телефонная книга?

— Пустой номер. Я заглянул в нее, когда ты пудрила нос.

— Совсем ничего?

— Совсем.

Что еще оставалось Френсис, как ни подчиниться неизбежному.

— Ну что ж, давай, и на этом на сегодня покончим.

Ричард не торопясь допил пиво. Хорошо, подумала она, что у одного из них столь покладистый характер. И тут же ей стало не по себе. Едва они очутились в Нюрнберге, безысходная тоска придавила ее. Казалось, огромная средневековая горгулья увековечила собственную фантазию в этих чудовищных улицах, массивных стенах, в сгрудившихся в кучу домах, между которыми не было прохода. Религия и варварство праздновали свое нелепое единение.

— Итак? — спросил Ричард.

— Всегда считала, что готика мне по душе.

— Радость моя, тебе нравилась возвышенная умозрительная идея.

— Возможно. Скажи, Ричард, в свое время в Нюрнберге обитали горгульи?

Ричард неожиданно захохотал. И тем вызвал интерес окружающих. Им пришлось подождать, пока на них перестали обращать внимание, чтобы незаметно удалиться.

— Мы должны поехать на 2-м трамвае, но одному Богу известно, в каком направлении, — сказал Ричард.

— На восток или на запад?

— Думаю, на восток.

— Значит, садимся здесь.

Подошел трамвай, времени спорить не оставалось. Предчувствуя дурное, Ричард следом за Френсис забрался в вагон и с интересом наблюдал за ее попытками втолковать кондуктору, что им надо проехать по Мариенштрассе.

— Назови какую-нибудь пустошь, пригорок или что-либо подобное, — посоветовал Ричард, — откуда я знаю, что у них есть в этом городе… Только меня не вмешивай.

Френсис успокоилась.

— Дорогой, я не могу лгать. Ты видел церковь Лоренца?

— Да. Мы были возле нее.

— Так вот, в какую сторону она обращена?

— На восток, разумеется. — Ричард усмехнулся. — Знаешь, Френсис, бывают минуты, когда мужчине кажется, что женщины абсолютно безмозглые существа, но они посрамляют его каким-нибудь язвительным замечанием вроде этого. ’Ну что ж, торжествуй. Ты победила.

Возле Мариентора он сжал ее руку.

— Раскрой глаза, — только и сказал, что эти два слова. Френсис вспомнила название, которое он прошлой ночью упоминал. Они сидели, рассматривали магазины, конторы, а трамвай, громыхая и лязгая, медленно тащился по Мариенштрассе. Теперь они уже были в новой части города — улицы сделались шире, различать названия магазинов стало труднее. Наверное, подумала Френсис, Ричард считает, будто Фугер — это название какой-нибудь коммерческой фирмы; что ж, такая возможность не исключается. Но если в телефонном справочнике по Мариенштрассе отсутствует фамилия Фугера, значит, остается возможность разыскать Фугера, справившись о нем на почтамте, что было бы чревато опасными последствиями, глупостью, или же самим обыскать всю Мариенштрассе. Может, где-то и бросится в глаза эта фамилия или отыщется какой-нибудь человек, который не порвал связей с ушедшим на покой мистером Фугером.

Трамвай остановился в самом конце Мариенштрассе. Они так ничего и не увидели.

— Придется идти пешком. Извини, Френ, ты, наверное, устала. — На следующей остановке они слезли с трамвая и побрели в обратную сторону.

— Попытаем снова счастье на этой стороне, — сказал Ричард и взял за руку Френсис. Они медленно поплелись вдоль улицы и прошли уже почти ее всю. Вдруг Френсис почувствовала, как напряглась рука Ричарда. Оба остановились, и уже не в первый раз на этой улице. Их внимание привлек маленький книжный магазин с узким окном и такой же дверью, приютившийся в тени своих более мощных и преуспевающих соседей. Они оглядели выставленные на витрине книги. Поразительная коллекция, титульные листы заляпаны коричневыми пятнами многолетней давности. Несколько книг было по музыке. Одна из них, сборник песен, лежала открытая посередине.

— Очень интересно, — сказал Ричард, и они было направились далее. Он не надеялся, что Френсис взглянет на надпись над окном. Она этого и не сделала. Был ли в этом прок? Там красовалась полинявшая вывеска «Книжный магазин», но над дверью сияли аккуратные белые буковки: А. Фугер.

 

Глава 8

А. Фугер

Следующим утром в половине десятого они покинули гостиницу и начали обшаривать книжные магазины Нюрнберга. Ричарду понадобился какой-то сборник ранней немецкой лирики. Два магазина, в которые они прежде всего заглянули, оказались ультрасовременными; там торговали книгами, отпечатанными круглым, а не готическим шрифтом, великолепными фотографиями и внушительными изданиями тщательно отобранных авторов. Во втором магазине продавец решительно покачал головой. Такую книгу, вероятно, можно найти лишь у какого-нибудь более мелкого торговца, промышляющего подержанным старьем. Они поблагодарили его и пешком направились в сторону Мариенштрассе. Ровно в одиннадцать они подошли к магазинчику, в окне которого красовались издания с заляпанными коричневыми пятнами титулами. Ричард заметил, что по сравнению со вчерашним днем книги на витрине переменились, остался лишь сборник старинных песен, да и его передвинули в другой угол витрины.

В магазине, как и следовало ожидать, царило сонное запустение. Стены до самого потолка были заставлены книжными полками, два огромных стола, загромождавших узкую комнату, также были завалены книгами.

В углу одного из столов какая-то очкастая девица орудовала ножницами и клеем. У нее было бледное лицо, унылые голубые глаза, а волосы она так безжалостно стянула в узел на затылке, что Френсис с болью на нее посмотрела. Она удивленно вскинула глаза, когда дверь, заскрипев, затворилась за ними. У Френсис появилось ощущение, что их появление раздосадовало девушку. Она неохотно бросила работу и подошла к ним, на бледных губах не было улыбки. Нет, она не думает, что у них есть такое издание. Никогда о нем не слыхала. И поскольку поняла, что перед ней иностранцы, повторила с еще большей настойчивостью: уверена, абсолютно уверена, что такого издания у них нет. Она не предложила им свериться с каталогом, не подвела к разделу поэзии, который мог бы заинтересовать Ричарда. Он переглянулся с Френсис и отыскал у себя в карманах маленькую газетную вырезку. Протянул ее девушке.

— И все-таки такая книга существует, — спросил он, как можно вежливее. — Издана в Лейпциге в 1836 году.

Девушка взяла листок, но в него не посмотрела. Верно, подумала Френсис, она хочет от нас отделаться.

Ричард однако не уступал.

— Есть здесь кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить о немецкой лирической поэзии?

Лицо девушки оставалось непроницаемым, только глазами скользнула по двери в задней стене магазина.

— У нас нет этой книги, — отрезала она.

— Извините, — сказал Ричард. В голосе прозвучала холодная вежливость, которая, как по своему опыту знала Френсис, свидетельствовала о том, что он разгневан. Она подошла к груде книг на ближайшем столе и взяла какой-то фолиант. Видимо, подобным способом ей хотелось испытать терпение девушки.

— Музыка, — воскликнула Френсис с неподражаемым удивлением. Придав голосу как можно больше сердечной теплоты, она одарила онемевшую девицу обворожительной улыбкой. — Вы не возражаете, если я тут пороюсь? Благодарю вас. — Френсис не стала дожидаться ответа. Ее белые перчатки очень скоро почернели от пыльных прилавков.

Отворилась задняя дверь. Вошел рыхлый коротышка. Он был в рубахе с длинными рукавами и обтирал платком лоб. Тщательно притворил за собой дверь, но все-таки Ричард учуял запах гари, что-то сожгли. Не бумагу ли?

Коротышка раздраженно взглянул на девушку и сказал:

— Мне показалось, тут покупатели. — Он решительно отвернулся от нее и выслушал вопросы Ричарда. Девушка снова взялась за ножницы и продолжала свое занятие, но Френсис заметила, она только притворяется, что работает.

Торговец заинтересовался.

— Это великолепный сборник, — сказал он. — Одно время у меня была такая книга, но, кажется, ее купили. Вот здесь имеются более поздние издания лирики; у меня столько книг, что я зачастую про них забываю. — Он указал на самые отдаленные полки. Несколько секунд он не отрывал глаз от красной розы на шляпке у Френсис. Она сказала:

— Меня очень заинтересовали некоторые из этих сборников старых песен. — Она показала рукой на стол, где находились книги по музыке. Торговец с грустью поглядел на ее перчатки.

— Но книги очень грязные, — ужаснулся он. — Отилия, где пылесос? — Отилия что-то промямлила насчет соседней комнаты. — Значит, принеси, — резко сказал хозяин, Отилия неохотно поплелась.

— Незаменимое создание, — то ли себе, то ли им сказал Ричард.

Френсис достала большой зеленый том, который она заприметила. «Песни всех народов», — прочла она полустершиеся золотые буквы. Быстро отыскала нужную страницу. Улыбнулась торговцу.

— Вы очень любезны, — сказала она и разгладила страницу ладонью. Книгу она положила на стол так, чтобы мужчины отчетливо видели название песни. У торговца заблестели глаза, когда он прочел: «Моя любовь, словно красная, красная розочка (перевод с английского)». Он улыбнулся, глубокие складки прорезали его жирное круглое лицо. Еще раз обтер лоб. Френсис осторожно закрыла книгу. Сделала это она как раз к тому моменту, когда возвратилась Отилия. Для столь неповоротливой особы вернулась она на удивление быстро. Взглянула на испачканные перчатки и укоризненно покачала головой. Выразила свое недоумение.

— Перчатки следовало бы снять, — сказала она.

— В таком случае, я перемажу себе руки.

— Руки легче вымыть, чем перчатки.

— Но не могу же я надеть перчатки на грязные руки, — добродушно молвила Френсис. Отилия передернула плечами, вдруг до нее дошло, что мужчины уединились в самом дальнем углу комнаты. Френсис решительно протянула ей книгу, с которой следовало удалить пыль. Ее заинтересовало сочинение по ранней церковной музыке.

— Вы любите петь?

Девушка ответила:

— Иногда. — Похоже было, ей не терпелось присоединиться к мужчинам.

— Вы любите Моцарта или предпочитаете Вагнера? — Френсис безжалостно терзала ее вопросами.

— Вагнера. — Если б глаза могли источать яд, я бы уже корчилась на полу в предсмертных судорогах, подумала Френсис.

В эту минуту торговец печально покачал головой. И отчетливо проговорил:

— Нет, боюсь, ее продали. Отилия, вы помните маленькую книгу в красном кожаном переплете, которую я приобрел у профессора Вирта? — Отилия отрицательно покачала головой; она попыталась приблизиться к мужчинам.

— У вас есть какие-нибудь издания Лейдера для сопрано? — спросила Френсис с обезоруживающей улыбкой. Отилия бросила на хозяина взгляд, полный невыразимой тоски. Она разобрала слова «издание», «Лейпциг», «трудно». Шла заурядная деловая беседа. Отилия занялась поиском песен. Хотя иностранка премило улыбалась, в ее голосе звучала непреклонная настойчивость. Отилия знала таких покупателей. Самый быстрый способ отделаться от них, это исполнить их требования; они от своего не отступятся. Распознай она этих наглецов, когда они вошли в магазин, их бы и следа давно уже здесь не было. Но они, судя по внешности, показались ей заурядными простачками. Она отыскала две книги и смотрела, с каким интересом роется в них Френсис. Ее последние подозрения растаяли, едва мужчины возвратились к столу.

Ричард обратился к Френсис. Он заговорил по-английски и заметил то напряженное внимание, с каким неожиданно вспыхнули глаза Отилии. Ричард выбирал самые доступные слова, понятные всякому человеку, изучавшему в школе английский язык.

— Он не может найти. Должен заказать книгу в Лейпциге. Возможно, и там нет. Потребуется время, чтобы ее найти. Жаль.

Френсис все поняла, ответила угрюмо, но с той же простотой построения фраз.

— Досадно. Может быть, в другой магазин. — Она гордилась своей догадливостью. Ричард обернулся к хозяину.

— Моя супруга предлагает сходить в другой магазин. Не посоветуете ли? — Торговец засиял великодушной улыбкой. Он продиктовал Отилии два адреса, та их записала, и Ричард сунул листок в карман.

— Если не найдете, — сказал торговец, — снова нас навестите. Меня не будет, тогда Отилия распорядится. — Он внимательно посмотрел через плечо Френсис на улицу. — Всего доброго. — Хозяин поспешно попрощался и быстрыми шажками заковылял в заднюю комнату.

Столь неожиданное окончание озадачило Ричарда. Глаза жены предостерегающе на него посмотрели. Она или заметила что-то, или почувствовала. Пока Отилия заворачивала одну из выбранных Френсис книг, они отошли к стоящему возле дверей книжному шкафу. Ричард наблюдал, как девушка посмотрела на ручные часы и продолжала заворачивать книгу. Когда он протянул ей деньги, Отилия их, кажется, даже не пересчитала… Сразу же распахнулась входная дверь. Петли заскрежетали, дверь открылась с такой жуткой бесцеремонностью, что Френсис вынуждена была отпрянуть в сторону.

Трое дюжих верзил едва не сбили с ног Отилию. Ричард мог бы поклясться, что на ее лице промелькнуло некое подобие улыбки. Она едва заметным кивком указала на заднюю дверь. Троица прошагала туда. Их сапоги поразили Френсис. Казалось, все три пары ног являются частями одного и того же тела. Ворвавшиеся вытащили револьверы. Шедший впереди дернул за ручку, а потом пинком растворил дверь. Но ни выстрелов, ни криков не последовало. Френсис нервно задышала.

С неподдельным изумлением она посмотрела на девушку.

— Что случилось? Грабители?

Девушка ответила ей откровенной усмешкой. Френсис взглянула на ее самодовольное выражение и все поняла.

Из задней комнаты выползли верзилы. Наглость уступила место злобе.

— Где он? — прорычал главарь. Улыбка исчезла с лица девушки. Самодовольство сменилось испугом.

— Он пошел туда. — Она указала на дверь, ведущую в заднюю комнату. — Там нет выхода.

— Там есть окно, дура. Кто такие? — Главарь кивнул на Френсис с Ричардом.

— Покупатели, — сердито ответила Отилия.

— Фамилия? Чего надо? — грубо обратился главарь к Ричарду.

Тот сперва изобразил удивление, а потом добавил в ответ тщательно отмеренную толику раздражения. Френсис всем своим видом выражала изумление, но в дело не вмешивалась. Ричард и сам справится с ролью добропорядочного свидетеля. Он со всеми необходимыми подробностями начал рассказывать, как они заходили в два других магазина и не смогли найти нужной им книги; как их направили в более маленький магазин, торгующий подержанными изданиями; что книгу они так и не нашли; что продавец в этом магазине оказался очень любезен и записал названия двух магазинов, где… Он наконец отыскал в кармане клочок бумаги с заостренными буквами, выведенными рукою Отилии, и подал его начальнику. Отилия, чуть не плача, подтвердила сказанное. Неожиданная мысль осенила Френсис, она подумала, что эти несколько минут, которые, как подарок, получил А. Фугер, окажутся для него особенно ценными. Кажется, та же мысль осенила и главаря, а может, просто рассеялось первое подозрение. Он нетерпеливо прервал пространные разглагольствования Ричарда.

— Мы еще с вами поговорим. Сейчас я занят. — Он сделал шаг назад, щелкнул каблуками и вскинул руку. Пролаял свой военный клич.

Теперь он нас допечет, подумала Френсис. Она увидела, как Ричард напрягся, но тут же скинул оцепенение, поклонился и сказал:

— Всего хорошего.

— Я поприветствовал вас по-немецки! — заорал солдафон.

— А я вас по-английски, — спокойно ответил Ричард. — Простая вежливость.

При слове «вежливость» немец ощупал глазами Ричарда, а потом Френсис. Они ответили ему спокойным, полным достоинства взглядом. Появилось недоброе ощущение, потом двое, бухая сапогами, ушли, а третий остался и достал записную книжку с карандашом. Хорошо, что их не увели в полицейский участок, подумала Френсис и оперлась о деревянный стол.

Через десять минут все закончилось. Нацист выразительно щелкнул записной книжкой, закрыл ее. Сколько страсти в их движениях, с раздражением подумал Ричард. Неужели для доказательства своего могущества надо маршировать с оглушающим грохотом, распахивать двери так, чтобы они едва не срывались с петель, а заурядную записную книжку захлопывать с силой громового раската? Вероятно, нет, но — и вот тут-то зарыта собака — такие жесты придают взгляду, а следовательно, чувству больше энергии. Энергия устрашает других, внушает им мысль о могуществе и силе. Но отбросьте все эти балаганные одежды и жесты, расчлените основы режима на его отдельные составляющие, вдумайтесь в смысл этих попугайских фраз и партийных формулировок, и вы по достоинству оцените их дутое могущество. Вы взвесите его на весах вашей организованности, вашей природной сметки, вашей умственной и эмоциональной устойчивости, в основу ваших суждений вы положите широту разума и глубину мысли. Ричард присмотрелся к сидящему против него молодому человеку. Он был высок, худ, спокоен; явно очерчивалась ранняя лысина; несмотря на плотно сжатые губы подбородку не хватало мощи; бессильный подбородок дополнял напряженный взгляд рыскающих глазенок.

— Вот и все, — сказал нацист. — Если понадобитесь, найдем вас в гостинице.

Френсис облокотилась на стол и устремила на него свой широко открытый невинный взор.

— Зачем? — простодушно спросила она.

— Зачем?

— Да. Зачем? Мы из Англии, ходим по вашим книжным магазинам, купили книгу, а вы задаете нам бесконечные вопросы, потому что человек, которому принадлежит эта лавка, оказался грабителем.

— Грабителем?

— Да, только не уверяйте меня, что он является убийцей. — Френсис была потрясена. Солдат сбит с толку. — Я хочу сказать, — как ребенку втолковывала ему Френсис, — что в Англии полиция арестовывает человека, если его подозревают в таких преступлениях, как воровство или убийство.

Парень обменялся удивленным взглядом с Отилией. И выдавил из себя:

— Слава богу, это не Англия.

— Вот именно, — поддержал его Ричард.

Френсис стиснула челюсти; дай мне силы не рассмеяться, молилась она, особенно в ту самую минуту. Эта минута наступила. Взметнулась рука, щелкнули каблуки, выкрикнуто магическое заклинание. Майлсы поклонились и угрюмо произнесли:

— Всего хорошего.

Когда они покидали магазин А. Фугера, Отилия, вооружившись ножницами, снова склонилась над столом.

— Очаровательная потаскуха, — сказал Ричард. — Полагаю, высокоразвитый представитель нордической женственности.

Френсис припасла на этот счет собственную шутку.

— Никто не сказал ей, чтоб она прекращала работу, вот она и трудится. Сколько времени утечет, пока она сообразит, что больше не работает? Ричард, если есть где-нибудь матрос, жаждущий грога, то я и есть тот самый матрос.

Размеренным шагом они направились к старому городу. Они не видели, следят ли за ними, но, возможно, кто-нибудь и следил. Ричард продолжал разыгрывать роль праздно шатающегося учителя, он отыскал еще один магазинчик с обилием подержанных книг. Продавец, милый обходительный паренек — усевшись на стул, Френсис наблюдала за ним со смешанным чувством удовольствия и облегчения — обещал справиться об этой книге, после этого Ричард полчаса провел возле отдела поэзии. Этот парень подарил им приятное утро. Вот уж верно, подумала Френсис, это первый нормальный человек, которого я повстречала в этом городе.

В гостинице Френсис поднялась к себе переодеть перчатки, Ричард в холле проглядывал Нюрнбергскую газету. Дело выходило так, что бесчеловечные поляки и коварные евреи с возмутительной, ничем не оправданной жестокостью угнетали проживающих в Польше немцев. Газета призывала к возмездию. Грубо сработанная поделка. К тому времени, когда возвратилась Френсис, он уже порядком устал. Подобные измышления не только поражали своей топорностью, но и оскорбляли разум.

Он поглядел на Френсис и мигом сообразил, что что-то стряслось. Слишком пристально она на него взглянула. И надо же, вдруг встала на цыпочки и поцеловала его. Когда она прижалась к нему, он услышал слово «обшарили»; она произнесла это слово, не раздвигая губ. Ловко они воспользовались их прогулкой, впрочем, этого и следовало ожидать. Он возвратил ей поцелуй и сказал: «Хорошо».

Френсис увидела, как тот самый американец, ногу которого она вчера утром поранила, застыл в изумлении. Подчиняясь бессознательному порыву, она улыбнулась ему. Он покраснел, приподнял шляпу и поспешно ретировался. Возможно, ему стало неловко, что он столь явно выразил свое удивление.

— Давай поедим, — предложила Френсис. — Я умираю от голода. Только, чур, не в сосисочной. — Ее покоробило. Прошлым вечером они обедали в одном ресторанчике, который показался бы даже забавным, если б меню в нем не состояло из одних сосисок. Удивительно, как ее рассудок, а в равной мере и желудок, не взбунтовались, когда им предложили на выбор сосиски, или сосиски, или снова сосиски.

— Хотелось бы омлета с персиковым джемом или фруктами, немного рейнвейна к кофе, — решила она.

— Должен заметить, кофе здесь безобразный.

— Хм, конечно, не как у нас, но все-таки.

Под рукой оказался ресторан, где они уже завтракали. Насладившись едой, они безмятежно курили, хотя Ричард давно расплатился по счету. Зал пустел, к великому неудовольствию двух пристроившихся в уголке подозрительного вида мужчин. Как сказал Ричард, все видно, будто на ладони. Подозрительные мужчины, видимо, пришли к тому же самому заключению. Во всяком случае, они вдруг поднялись и неуклюже, тяжелой походкой, прошли мимо столика, за которым сидели Френсис с Ричардом. Ричард раскрыл перед собой Бедекер и, оперевшись на него локтями, закурил пятую сигарету. Когда мужчины приблизились, он с ними заговорил. Не откажутся ли они ему помочь? Он и его жена иностранцы, можно ли сегодня полюбоваться фонтанами или для экскурсии установлены определенные дни? Мужчины от неожиданности растерялись. Один сказал да, другой нет, оба в замешательстве отошли от стола.

— Хм, может, лучше сегодня посмотреть Бург, — сказал Ричард. Даже если шпики ничего не смыслили по-английски, по крайней мере, отчетливо произнесенное слово «Бург» они должны были понять.

Френсис посмотрела им вслед.

— Наверное, отправились звонить, — предположила она.

— Пора уходить, — сказал Ричард, и засунул Бедекер под мышку. Они торопливо прошли до дверей, миновали телефонную будку, куда втиснулся их новый знакомый со своим встревоженным спутником. Френсис приветливо им улыбнулась. Она ощутила прилив великодушия.

На Кенигстор сели в трамвай, который следовал в западном направлении, а потом с севера огибал весь город. Духота стояла неимоверная. При движении в открытые окна трамвая врывался ветерок и приятно освежал тела. Они прошли вдоль толстых стен с широким пересохшим рвом и подошли к крепости. Посетители группами тянулись к Бургу. Френсис с Ричардом предусмотрительно смешались с ними и нехотя переходили от одной достопримечательности к другой. Они не оборачивались. Ричард опасался, не вызвало бы это подозрений, вдруг сзади ненароком окажется шпик. Френсис настаивала, что, напротив, это собьет его с толку, если через каждые сто ярдов она будет оборачиваться, радостно улыбаться и приветливо махать рукой… Ричард не возражал. Чего им скрываться… теперь. Когда с А. Фугером случилось такое, мысленно произнес он.

Пятиугольную башню они оставили на конец экскурсии. Ричард побаивался, не разойдутся ли там у Френсис нервишки. Он помнил, башню переполняли вызывающие страх экспонаты.

— Ты в самом деле хочешь это увидеть?.. Знаешь, там довольно однообразно… — заговорил он, когда они подошли к дверям. — Нас ведь туда не принуждают идти.

Френсис удивилась.

— А почему нет? Это всего-навсего старая тюремная башня с камерой пыток. Я видела Лондонский Тауэр и Консьержери.

Ричард задумчиво покачал головой.

— Такие места надо посещать не более одного, двух раз.

Но он только разжег ее любопытство. Френсис уже миновала дверь. Ричард купил билеты и, пожав плечами, последовал за ней.

Как бы то ни было, он оказался прав, хотя Френсис сперва не желала этого признать. Пройдя ряд смежных длинных комнат, она невольно заторопилась, экспонаты становились все более и более дьявольскими. Она отказывалась верить своим глазам, перед ней на стенах мелькали надписи, сообщения, сколько страданий причинил людям каждый из выставленных здесь инструментов насилия. Как правило, надписи сделаны отчетливыми черными буквами и для большей наглядности снабжены диаграммами.

Против воли она сказала:

— Бездушные твари.

Отвращение перемешалось с недоверием. Высокий молодой человек угрюмо разглядывал странный предмет в форме железного наконечника, с помощью которого можно было одним движением схватывать, разрывать и обжигать плоть; услышав голос Френсис, он обернулся. Лицо стало приветливым, он узнал ее. Замечание Френсис не предназначалось для посторонних, поэтому она в смущении остановилась. Казалось, человек хотел что-то сказать, но не решался. Френсис ему помогла.

— Как ваша нога? — спросила она. — Я очень огорчена, и уверяю вас, вовсе не собиралась причинить вам увечье.

— Все хорошо. — Он стряхнул с себя оцепенение и попытался непринужденно улыбнуться. — Нравится? — Наконец-то ему удалось найти правильный тон.

Ричард усмехнулся, этот человек был ему по вкусу.

— Настоящее искусство, а? Кажется, листаешь учебник по технологии пыток, — сказал он, на лице американца появилась улыбка. И тут же он что-то разглядел в противоположном конце комнаты, нахмурился; все произошло столь стремительно, что Френсис недоумевала, не начали ли ее преследовать галлюцинации. Она беззаботно посмотрела в ту же сторону. Там стояли два похожих друг на друга человека, которые, кажется, больше поглядывали на них, чем на экспонаты. Она смерила их строгим взглядом, потом поглядела вверх, а потом на какое-то немецкое семейство, с наивным любопытством обсуждающее одну из надписей.

— Наверное, больше пыток, чем здесь, не придумаешь? — спросила Френсис.

Мужчина сказал:

— Груда хламья. Я только заглянул тут в один уголок и поприветствовал Железную Девственницу. Есть несколько ее разновидностей.

— После этого она не подобрела. Вам бы с ней пришлось тяжело, она растерзала бы вас своими железными зубьями, — сказала Френсис. И обратилась к Ричарду: — Ты победил. Теперь у меня появятся правильные исторические представления. Как ни говори, но я-то воспитана на Фоксе и его «Книге Мучеников»… Где здесь выход?

Американец улыбнулся.

— Надо миновать подземные темницы. Этого не избежать.

Френсис на него посмотрела.

— Вы заодно с моим мужем. Кстати, наша фамилия Майлс. Не пойти ли нам чего-нибудь выпить? У меня внутри все пересохло.

Американец угрюмо признался, что у него тоже все пересохло, к тому же он знает хорошую пивную сразу под холмом. Они покинули Пятиугольную башню, немало удивив этим дежурного, заметившего, что они осмотрели лишь половину экспозиции. На улице ласково светило солнышко, зеленели деревья и обычные люди не походили на вымуштрованных манекенов. Мимо строем промаршировал взвод; на самом деле это была лишь группа мужчин, идущих на митинг, но им нравилось маршировать по-военному. Поверх бесстрастных лиц были напялены одинаковые картузы. Френсис снова ощутила приступ тоски. Люди, таким манером марширующие, таким манером одетые, чьи лица объяты тупой фанатичной сосредоточенностью, представляют огромную опасность, и тем большую, что она скрыта внутри.

— Вы чем-то опечалены, — сказал американец.

— Я размышляю об айсбергах. Верхняя часть поражает, а ведь это всего одна десятая, поэтому нижняя часть пугает.

— Вы говорите об особых айсберах, — американец пристально посмотрел на Френсис. — Многие люди считают, что под водой находится очень незначительная часть. Зачем вы в этом году приехали в Германию? Я давно не видел здесь ни одного англичанина. Сначала подумал, что вы хотите поклониться святыне, но, кажется, у вас не та цель.

Ричард не задержался с ответом.

— О, всего лишь простое любопытство. Захотелось самим все посмотреть. Мы не были в Германии с тех пор, как началась новая эра. Решили, что это, может быть, наша последняя возможность.

Они подошли к Рафаус-Келлер, американец больше не задавал вопросов, устроились за столиком, заказали пиво для мужчин, а для Френсис по ее решительному требованию чай. Она заметила, что этот заказ удивил американца, хотя тот, будучи воспитанным человеком, постарался скрыть свое изумление. Ей подумалось, в дальнейшем следует держать себя так, чтобы не нанести ущерба национальной репутации. Начало было довольно бравурным, когда вчера она отдавила ему ногу, а сегодняшнее дневное чаепитие добавило к общей картине еще несколько аналогичных мазков; сегодня хоть умри, надо его пригласить отобедать с ними вечером и надеть вечернее платье. Только вот грех какой, Ричард и она никогда не путешествуют с вечерними туалетами; не хотелось бы его разочаровывать. Однако удивление американца сменилось задумчивостью, когда чашка принесенного чаю внешне казалась более холодной, чем бокалы с пивом. Френсис перехватила его взгляд.

— Наши безумства не лишены смысла, — сказала она и увидела, как он опустил глаза, словно его застигла за каким-то предосудительным занятием. Трудно говорить с незнакомым человеком, особенно когда оба говорят на одном языке и думают, что это облегчает общение. Здесь постоянно присутствует опасность, что собеседник недооценит смысла ваших слов или, наоборот, придаст им чересчур большое значение. Вот почему все говорящие на английском языке люди так придирчивы друг к другу. Разговор на иностранном языке делает человека более терпимым.

— Кстати, мы еще не знаем вашего имени, — сказала Френсис. — Не можем же мы все время называть вас «наш американец».

Мужчина улыбнулся. Слава богу, подумала Френсис, он не принял близко к сердцу мое нравоучение. Порывшись в кармане, американец протянул им визитную карточку.

— Дело поправимое, — сказал он. Его звали, как прочитала она, Генри М. ван Кортлендт, адрес: Хай Тор, Нью-Йорк. Он газетчик, сначала работал в Нью-Йоркском Сити, а теперь командирован в Европу следить за развитием событий.

— Война? — спросил Ричард.

— Хм, возможно. Ваши соображения?

Френсис взглянула на сидящего против нее человека. У него были тонкие черты лица, аккуратно причесанные светлые волосы. Сильная челюсть; слегка опущенные брови производили внушительное впечатление. Трудно было различить цвет его глаз, на его лице они как бы оставались в тени. Кожа была загорелой, если б не загар, она показалась бы бледной или даже желтоватой. Не дожидаясь ответа Ричарда, он продолжил свои высказывания; говорил он толково, без запинки, значит, уже давно обдумал этот вопрос и в стройной последовательности расположил свои доводы. Разговаривая, он добродушно улыбался и обнажал при этом очень белые ровные зубы; когда он замолкал и плотно сжимал губы, их линия становилась решительной. Френсис внимательно разглядывала его, слушая поток ладно скроенных фраз. Прямодушен, сдержан, темпераментен.

— Неужели вы не восприняли Мюнхен со всей серьезностью? — спросил он Ричарда.

И, кажется, выслушал его ответ с недоверием.

В разговор вступила Френсис.

— Мы пока не утратили способности серьезно воспринимать происходящее или, по крайней мере, надеемся, что ее не утратили, все ждали, когда произнесут заветное слово мир. Ждали от этой весны. Захват Праги положил конец этому безумию.

Ван Кортлендт покачал головой.

— Хм, мы в Америке никогда так не думали.

— Хотите сказать, полагали, будто мы ведем здесь своего рода игру? И будем играть ее до тех пор, пока нам удастся избежать участия в войне?

— Что ж, если вы столь откровенно ставите вопрос, то да.

Френсис подалась вперед, оперлась локтями о стол.

— Ваш президент так не считает. Я слышала, вы назвали его поджигателем войны лишь потому, что он знает о происходящих в Европе событиях.

— Приятная сегодня погода, — проговорил Ричард. — Довольно тепло.

Американец не унимался:

— Но Британская политика за последние годы…

— Знаю, — прервала его Френсис. — В Америке ее называют изоляционизмом, способностью половить рыбку в мутной воде, нежеланием умирать на чужой земле. Мы все это уже испробовали. Не помогло. Согласны… единственный способ…

— Вы стараетесь мне доказать, что Британия скинет свой изысканный фрак и позволит, чтобы ей расквасили нос, когда она станет защищать Польшу? Что вы от этого приобретете?

— Страна начинает воевать в двух случаях — ради того, чтобы ограбить другую страну, и ради того, чтобы выжить. Мы вместе с нашими друзьями сражаемся за выживание. Если Польша или любая другая страна подвергнется нападению, значит, всякая нация, не желающая стать частью Германии, должна взяться за оружие. Иначе последняя возможность будет утрачена.

Ван Кортлендт снисходительно улыбнулся.

— Не тревожьтесь. Думаю, вашей стране воевать не придется. Вашим политикам представится масса других возможностей.

— Вот моя точка зрения. Полики не посмеют ими воспользоваться. Народ не допустит.

Доводы Френсис не переубедили ван Кортлендта.

— Хм, для меня это не новость. У наших собак хороший нюх, и почти все они чуют, что дело идет к умиротворению.

— Но чутье ведет их не к тому фонарю. Хорошо они там будут выглядеть, когда начнется заварушка.

— Я пробовал заговорить о погоде, — сказал Ричард, — не помогло. Думаю, стоит потолковать на иную тему, ни один из вас другого не переспорит; скоро мы узнаем, чья позиция ближе к истине. Как сказал граф Смортлок мистеру Пиквику: «Слово политика является синонимом слова сюрприз». Во всяком случае, меня терзает неприятное предчувствие, что было бы разумнее не спорить, а выучиться управлять самолетами и стрелять из пулеметов. Разумеется, это моя чисто академическая точка зрения. Но другого ответа люди определенной категории просто не поймут.

Он кивнул на группу людей в коричневых рубашках за одним из столов. И тут же добавил:

— А не пообедать ли нам?

Ван Кортлендт поднялся.

— Сожалею, мне надо повидать одного человека.

Ричард тоже поднялся.

— И мы сожалеем. Надеюсь, еще увидимся.

— Да. — Американец не высказал по этому поводу особой радости. — Благодарю за пиво. Всего доброго.

Френсис с грустью посмотрела ему вслед.

— Знаешь, он показался довольно милым, пока не начал теоретизировать. Если твоя страна находится отсюда за тысячу с чем-то миль, значит, можно позволить себе роскошь пофилософствовать. Ты здорово осадил его, Ричард. Наверное, в эту минуту он кроет нас на чем свет стоит.

— Ерунда. Он не реагирует на критику. Если ввязался в спор, будь добр выслушать. Как бы то ни было, педантизм сейчас выходит из моды. Миновало время теоретических упражнений. Бросай к черту всякую политику, Френсис, даже если тебе и навязывают какую-нибудь дискуссию. Как думаешь, может, съедим чего-нибудь, потом в кино, в потом бай-бай?

Френсис одобрительно закивала. Больше всего ей хотелось узнать про А. Фугера. О ван Кортлендте она и думать забыла, а коротышка, торопливо засеменивший в заднюю комнату, не выходил у нее из головы. Удалось ли ему убежать? Возможно, нацисты выявили уже всю цепочку агентов, или у них на заметке был только А. Фугер? Так или иначе об этом узнают, но что может быть хуже томительного ожидания.

Ричард оглядел большую комнату. На почтительном от них расстоянии за столиком сидели два человека, которых они уже видели в Пятиугольной Башне. Кажется, они проголодались и только что заказали еду. Ричард выжидал, когда им подадут окутанные аппетитным паром тарелки, когда они положат в рот первый кусок.

— Теперь пора, Френсис.

Она перестала размышлять о А. Фугере и, держась за мужа, быстро направилась к выходу. Видно, его что-то развеселило. У дверей он оглянулся и посмотрел, как те двое вскочили на ноги.

— Не возражаешь, Френсис, если мы сначала посмотрим картину, а потом поедим? Думаю, это идея.

Френсис увидела, как в его глазах затрепетали веселые огоньки. Видимо, он решил позабавиться.

Они направились в кино. Через пятнадцать минут Ричард решил, что рослая дама перед ними загораживает экран и незаметно пересел с Френсис на другие места позади их прежних кресел. Шутка Ричарда становилась все более и более забавной.

Ночью в постели он втолковывал Френсис:

— Шпики проголодались, и, когда мы обосновались в кино, они могли бы уйти доедать свой обед. Потом мы покинули наши места, они этого поначалу не заметили. Как ты помнишь, было довольно темно. Мы сидели как раз позади них, и тут они увидели, что наши места свободны. Забавно. В пустом зале отыскать нас не составляло труда, но минут с пяток им пришлось понервничать. А потом проторчать весь час в конце зала на тот случай, если мы еще чего-нибудь выкинем. Представляю, как сводило у них желудки.

— Почему же мы не сбежали, когда представилась такая возможность?

— И дали бы понять, что нам не по душе их преследование? Это можно истолковать как признание собственной виновности. Лучше притвориться, будто для нас это невинное развлечение, что-то вроде глупого приключения, о котором с удовольствием можно будет поведать приятелям по возвращении.

Про А. Фугера он ничего не сказал.

— Чем меньше будешь знать, тем будет лучше. — Вот и все.

Сон долго не приходил к Френсис. Она думала о книготорговце-коротышке; о высоком американце, который или обиделся на нее, или устал от ее компании; о непрекращающемся грохоте марширующих сапог. Когда она наконец уснула, эти мысли по-прежнему преследовали ее, ей снилась Пятиугольная башня. Рядом с ней находился Ричард, она обратилась к нему, выслушала его ответ, но не могла его разглядеть. Там же был А. Фугер, он старался показать ей выход, но говорил на каком-то странном языке, и она делала неимоверные усилия, чтобы разобрать его речь. И еще там был американец, он смотрел на нее с печальной улыбкой, но ничего не сказал, когда она свернула не в ту сторону. Видимо, она повернула не туда, но ей казалось, что идет она правильно, потому что другого выхода не было; и тут она увидела Железную Девственницу; лицо у нее было, как у этой самой девицы Отилии, а руки настоящие. С длинными острыми ногтями, покрытыми кроваво-красным лаком.

 

Глава 9

Инцидент в Нюрнберге

Утром Ричард пристально оглядел Френсис. Она выпила несколько чашек чаю и выкурила три сигареты. Про минувшую ночь он не расспрашивал. Тревоги, отягощавшие ее сон, постепенно утратят свою остроту, и если их не растравливать праздным любопытством, растают, как смутное видение прошлого. Хорошо бы чем-то порадовать и успокоить. В этом городе им предстоит провести, по крайней мере, один день, а может быть, даже два или три дня, надо подумать, чем занять это время.

Сделав небольшое усилие, он заговорил естественным обыденным голосом.

— Не сходить ли нам сегодня в Германский музей? Немного отдохнем, ознакомишься с отделом одежды. Если надумаешь заняться в Оксфорде моделированием, может быть, почерпнешь там кое-какие идеи. Прихвати с собой блокнот и карандаши.

Френсис рассеянно кивнула; ее тревожило, когда же наконец они уедут из Нюрнберга и куда после направятся… Неотступно мучила мысль, удалось ли А. Фугеру скрыться. Попадись он, без сомнения, найдется какой-нибудь изощренный способ заставить его заговорить. Но все-таки, разве настоящий агент, каким он и должен быть, позволит дать волю своему языку? И разве не выбирают для этого людей, способных под самой страшной пыткой хранить молчание? Но в таком случае, они должны обладать сверхчеловеческой выносливостью. В общем, ее блокнот с эскизами для Оксфордской драматической студии в это утро казался пустой и ненужной затеей. Голос у Ричарда лился непринужденно, но едва заметнее ударение, которым подчеркивались отдельные слова, доказывало, что он вовсе не столь беззаботен, как ему хотелось ее уверить. Разумнее будет, решила Френсис, не докучать ему расспросами о планах. Возможно, он как раз их сейчас обдумывает.

Всю дорогу до музея они молчали, и у Френсис было достаточно времени, чтобы предаться невеселым размышлениям. Двое легавых следовали неподалеку за ними. Казалось, они совсем не беспокоились, обратят на них внимание или нет. Френсис это показалось странным. Они, не таясь, маячили перед глазами, и комната их была обшарена самым беспардонным образом. Пришлось заключить, что это, видимо, особо изощренная тактика. Они с Ричардом, почувствовав преследование, побоятся вступать в схватку с могущественной тайной полицией. И если они всего-навсего безобидные туристы, эта хладнокровная игра кошки с мышью вынудит их покинуть Германию. А если они не столь невинные Простачки, за которых себя выдают, тогда, рано или поздно совершив ошибку, угодят в расставленную ловушку. Что касается ошибки, которую они могут совершить… Френсис не допускала мысли, что какой-то агент попытается при сложившихся обстоятельствах установить контакт с одним из своих связных. Ему было бы лучше уйти поглубже и, по возможности, постараться отделаться от сидящих у него на хвосте преследователей. Или такой вариант: если они и в самом деле виновны, попробуют что-то изобрести, как-то освободиться от этих двух истуканов. Естественная реакция всякого секретного агента сбить с толку своего преследователя. И это было бы действительно ошибкой. Тут только она оценила сообразительность Ричарда, когда он вчера вечером не покинул кинотеатра.

И еще над одним требовалось задуматься. Коль скоро нацисты полагают, что их стоит попугать призраками ловушки, значит, они определенно ни на один день не оставят их без внимания, наблюдение будет жестким, неотступным, систематическим… и осуществлять его будет кто-то другой. Френсис пришла к выводу, выполнить толково и незаметно эту работу сможет лицо, которому эти два оболтуса послужат своего рода прикрытием. Чем дольше она об этом размышляла, тем более убеждалась в истинности сделанного предположения. Не следует недооценивать противника. Лучше поставить ему завышенную оценку, чем преуменьшить его способности.

Она взглянула на Ричарда и убедилась, он о том же размышляет: вчера осмотрительность ему не изменила, когда он не убежал от шпиков. Пока они пересекали широкую Стернтор, и преследователи немного приотстали, она впервые за время этой прогулки заговорила, сказав:

— Они не единственные. — Это была лишь половина предложения.

Ричард ласково стиснул ей руку.

— Ты права. Слишком очевидно.

Сделанное предположение подтверждало ее догадку, почему шпики не покинули кинотеатра вчера вечером, когда они позволили себе невинно пересесть на другие места. Один момент вызывал некоторое удивление: похоже, эти два придурка сами не подозревали о существовании третьего. Иначе не стали бы они себе натирать мозолей, выстаивая на голодный желудок у выхода из кино. Они беззаботно пообедали бы, положившись на своего сообщника, если бы знали о нем.

В музее супруги пробыли до четырех часов вплоть до закрытия. Потом Френсис предложила отдохнуть где-нибудь, по возможности, на свежем воздухе и освежиться прохладительными напитками. Ричард тут же сориентировался и повел ее в близлежащий ресторан, в котором нашелся уютный садик для Френсис и пиво для него самого.

Они сидели в тенистой прохладе, Ричард задумчиво глядел на жену.

— Кажется, городской звон доконал тебя, Френсис, — наконец поговорил он. — Думаю, пора покинуть Нюрнберг и перебраться поближе к горам. Есть один симпатичный курортик к югу от Мюнхена на Старнбергер Си. Там хорошее купание. Или, если хочешь полазить по горам, можем поехать дальше на юг в Баварские Альпы. — Он не утруждал себя необходимостью секретничать, говорил нормальным голосом. Интересно, размышляла Френсис, кого из сидящих за соседними столиками людей заинтересуют откровения Ричарда. Без сомнения, их телохранители притаились за каким-нибудь деревом, но ее это не тревожило.

— Я б с превеликим удовольствием поехала. — Враги б мои туда ездили, подумала она про себя. — Хочется полюбоваться настоящей природой для разнообразия. Тротуары чересчур раскалены. Неплохо бы побродить по лесу, заглянуть в какой-нибудь уютный маленький домик. — Слова источали приторную сладость. Ричард откинулся в кресло, благодушно улыбался жене. Его глаза кричали ей браво, а сознание подметило, что вот та великолепная женщина, сидевшая от них через два столика, с каким-то повышенным вниманием разглядывает стоящий перед ней пенистый бокал. А может, она всегда так изучает пиво. Если их разговор заинтересовал эту дамочку, он может себя поздравить: она слышала каждое слово.

Мысль возвратиться в гостиницу и отдохнуть перед обедом обоим пришлась по душе. Френсис хотелось полежать полчасика с книгой. Ричарду искупаться. Дверь в ванную он оставил открытой и, полоскаясь в тепловатой воде, слышал, как она шелестела страницами. Раз она засмеялась. Он порадовался за Френсис. С музеем неплохо придумано; ничто так не успокаивает нервы, как музей. Игра довольно проста, подумал он, и в сердцах помянул не желавшее намыливаться мыло. Игра довольно проста, если внушить себе, что ты в самом деле наслаждаешься отпуском и что тебе не нужно возиться ни с какими непонятными документами, ничего не получать, ничего не отправлять, что ты всего-навсего безобидный турист, которого ничто не касается. Разумеется, нетрудно просчитаться. Когда вечно щемящее ощущение окружающей опасности заставит тебя занервничать и потерять самообладание, легко совершить глупость или, наоборот, перемудрить. В обоих случаях твоя слабость породит роковой исход. Что пользы притворяться, будто опасности не существует. Она есть, все время висит над тобой. Но надо суметь ею пренебречь: помнить о ней и пренебречь ею. Реальная угроза возникает во время контактов с агентами. Если тебя схватят в этот момент, ничто тебе не поможет. Что ж, в Нюрнберге этот рубеж преодолен. Он пройден, когда Фугер говорил столь тихо, что лишь с неимоверным усилием удалось различить его речь. Ричард опустил взгляд на титульный лист какой-то книги, а торговец перебирал остальные экземпляры.

— Это время года лучше провести в Инсбруке. Рекомендую, Гастхоф Бозен, Герцог Фридрихштрассе, 37. Хозяина назовите Ганс, он вам поможет. Он, как и мы, любитель музыки и красных роз.

Разговор напоминал сэндвич, в котором бесконечные обсуждения изданий и издателей перемежались аккуратными прослойками деловой информации. У Ричарда появилось доброе предчувствие, будто А. Фугеру удалось скрыться. Птичка достаточно опытна, чтобы заранее не принять всех необходимых предосторожностей. Для него не составило труда вылезти в окно и затеряться в лабиринте окружающих магазин проулков и улочек. Наверное, он заблаговременно арендовал комнату и устроил в ней тайник, или использовал ее как место, где можно быстро изменить свою внешность. А может, Фугер сделал это непосредственно рядом со своей лавкой. Словом, имея достаточно времени, предусмотрительный человек изобрел бы сколько угодно способов обеспечить свою безопасность.

Неожиданно раздался настойчивый деловой стук в дверь. Он слышал, как Френсис сказала: «Войдите».

Наверное, это была горничная; послышались извинения, какие-то затасканные слова. Из ванной он видел лишь окна спальни с тяжелыми портьерами из зеленой парчи. Но перед его мысленным взором в розовом халате с оборками на кровати лежала Френсис, удивленно вскинувшая брови и отложившая роман, который она только что читала.

Он слышал, как она сказала:

— Да, тепло, не так ли? Пожалуйста, положите полотенца на стул. Мой муж принимает ванну. Благодарю вас. Всего доброго.

Кроме этих фраз он ничего не расслышал, дверь в спальню резко захлопнулась, и тут только до него дошло, что он сидит в каком-то оцепенении посреди ванны, почувствовал, как напряглись мышцы. Френсис не поднялась с постели; она даже не позвала его на помощь. И за это следовало возблагодарить всевышнего. Стук, видимо, ее перепугал. Он быстро вышел из ванны и, вытираясь, попробовал насвистеть легкомысленную мелодию.

Когда он вернулся в спальню, Френсис лежала на кровати и в ожидании его не отрывала глаз от дверей ванной комнаты. Рядом с ней валялся роман, она отшвырнула его, когда горничная вышла из комнаты. Он ощутил, каких усилий ей стоило непринужденно произнести фразу:

— Привет, дорогой. Освежился?

Он прилег подле нее, положил голову рядом с ней на подушку, она прошептала:

— Этот стук… Решила, что его схватили.

— Успокойся, Френсис. Я так не думаю. Успокойся, пожалуйста.

Она тихонько засмеялась, но этот смех был лишь бледным подобием ее обычного заразительного хохота. Смех делался все громче; руки у нее похолодели.

— Хватит, Френ, — прошептал он. И резко шлепнул ее по щеке. Помогло. Наконец-то она перестала хохотать. Он обнял ее за плечи, нежно сжал ее тело.

— Завтра уедем, — сказал он. — Я отвезу тебя на несколько дней в горы.

Френсис пришла в себя, устыдилась собственной слабости.

— Да, — сказала она, — никому не уступлю, сумею за себя постоять.

Ричард усмехнулся. Он такой способный, уверенный, подумала Френсис. При одном взгляде на него на душе делалось спокойнее.

— Что же, хорошо, — сказал Ричард.

Они приоделись и пошли в ресторан пообедать. Френсис совершенно успокоилась. Платье свободного покроя очень ей шло. Она снова была веселой и жизнерадостной, и даже предстоящий обед не портил ей настроения — немецкая кухня в то лето была не на высоте. Изящная белокурая девушка приковала взоры завсегдатаев ресторана. С такой спутницей не стыдно показаться в обществе, с законной гордостью подумал Ричард.

— Отдых пошел тебе на пользу, Френсис, — прошептал он ей на ухо.

Френсис улыбнулась.

— Не беспокойся из-за меня, Ричард, — сказала она. — Мне хорошо. И я довольна, что ты это заметил. В колледже я за три недели до экзаменов начинала беситься. Но вдруг мои терзания прекращались, и в день экзаменов я была совершенно спокойна. Более того, они мне доставляли удовольствие. Вроде как законная возможность показать себя, и никто за это не осуждает. Что ж, думаю, и на этот раз так будет, если произойдет неминуемое. Мысль о войне не выходит из головы, Ричард. Когда живешь в Германии, ясно видишь, как тучи сгущаются над головой, и в один прекрасный день разразятся грозой; скорее бы, пока они не превратили всех в роботов. Думаю о ребятах, заканчивающих школу, они получили прекрасное образование в нацистском духе, оторопь берет, каким станет мир через десять лет, если этот кошмар продлится. Так что обо мне не тревожься и не сожалей, что взял меня с собой. Я сейчас расчленена на две части, живу войной и миром. Как бы то ни было, хорошо, что мы сюда приехали; это облегчило переход от одного состояния к другому.

Конечно, Френсис по-своему права, подумал Ричард; ее хлебом не корми, дай в себе покопаться — но его дело приглядывать за ее нервами, помочь ей успокоиться, собраться с силами, овладеть собой. Хоть бы выдержать ей до конца путешествия; по крайней мере, он на это надеется. Буйное у нее воображение. Трудно преодолевать испытания, когда воображение разыгрывается. Но недаром же сказала она, приезд сюда поможет ей приспособиться. Богу над молиться, чтоб это поскорее произошло.

— Я знаю, — ответил он и с интересом начал читать карточку имеющихся напитков.

— Лишь привычка заставляет меня заказывать кофе. Несколько дней назад я бы такой кофе ни за какие деньги не выпила, — призналась Френсис.

— Удивительно, люди способны съесть все, что угодно, лишь бы это не противоречило их представлениям. Слышал, некий сюрреалист в течение нескольких месяцев грыз собственный шифоньер.

—. Поучительная история, — послышался мужской голос. Ричард и Френсис удивленно обернулись.

— Хеллоу, ван Кортлендт. Рад вас видеть.

— Можно на минутку присесть? Я хотел поговорить с вашей женой…

— Разумеется, — торопливо проговорила Френсис. — Простите, я вчера погорячилась, словом, разошлась. Знаете, нелегко безучастно наблюдать окружающее.

— И я пришел сюда, поскольку мне показалось, что вел себя, как набитый дурак. Поймите, я стараюсь безучастно смотреть на вещи и тоже нахожу, что это совсем непросто.

— Что ж, — сказал Ричард, — а теперь надо расцеловаться и сделаться друзьями, не так ли? — Все засмеялись, и ван Кортлендт заказал пива. Френсис почувствовала, что он относится к ним как к англичанам с некоторым предубеждением, и в то же время они избавили его от назойливого соглядатая и потому заслужили его симпатию.

— Откровенно говоря, — сказал он, — я сразу увидел, что в этом скопище чванливых болванов вы выделяетесь обычной человеческой порядочностью, и подумал, мы были бы дураками, если б не стали держаться друг за друга. Мы разные люди, но мы же отличаемся от этих… — Он кивнул в сторону представителей избранной расы, сосредоточенно жующих витаминизированную жвачку.

— Я бы назвал их зомби, самое подходящее определение, — предложил Ричард. — Итак, вас в самом деле заинтересовала история о шифоньере?

Они проболтали с часок, а потом надумали побродить при луне. Ричард заметил, как возле гостиницы за ними увязался шпик. Френсис рассказывала, что завтра они, вероятно, отправятся в горы, интересно, подумал он, кто же следил за ними в ресторане. Но теперь это уже не имело значения.

Дороги они не выбирали, извивающаяся улочка вывела их на берега Пегнитца. Здесь, в стороне от больших улиц, огни в целях экономии были притушены, но это не вызывало беспокойства… и даже преследующие их на некотором отдалении два остолопа не портили настроения. В узких проулках, где и народу-то почти не встречается, они выглядели удивительно нелепыми. Ричард недоумевал, неужели они сами не понимают убогости сложившейся ситуации. Американец поначалу взглянул на них, а потом не обращал ни малейшего внимания на две пары ног с поразительной размеренностью топочущих у них за спиной. Впоследствии Ричард сам не мог объяснить, почему он никогда не спрашивал американца о причинах подобного безразличия. Возможно, он осознавал, что ван Кортлендт воспринимает происходящее как заурядное повседневное явление; трудно было притворяться, будто ты ничего не замечаешь. В тот вечер он мысленно возблагодарил ван Кортлендта за проявленный такт.

Чеканный шаг удивлял своей беспардонностью: я… всего… лишь… простой… исполнитель. Видимо, американец верил в чудодейственную силу откровенности, британец, напротив, считает скрытность надежным убежищем.

И ван Кортлендт, и Ричард, оба были в добром настроении. Они предались беседе с той яростной непринужденностью, которая по какой-то необъяснимой причине вдруг разгорается между двумя незнакомыми людьми, это удивляло их самих и доставляло наслаждение аудитории. Роль аудитории очень радовала Френсис. Уже было по косточкам разобрано готическое искусство, и они принялись анализировать барокко, но тут Френсис схватила их за руки и притянула к себе.

Ночную тишину разорвал сдавленный вопль, в котором боль и страх слились воедино; крик доносился из едва заметной аллеи слева от них. Мужчины переглянулись.

— Что же это такое? — спокойно спросил Ричард. Он было направился в аллею. Но тут опять закричали. Френсис почувствовала, как у нее переворачивается желудок, сосет под ложечкой. Ван Кортлендт и Ричард угрюмо посмотрели друг на друга.

— Останьтесь с вашей супругой. Я посмотрю. — Американец, отстранив Ричарда, сунулся в темноту.

— Хальт!

Позади раздалась отрывистая команда. Увидев, что иностранцы проявляют чрезмерную любознательность, сопровождавшие их люди ускорили шаги, чуть ли не побежали.

— Хальт!

Ван Кортлендт с Ричардом остановились; и с нескрываемой злобой посмотрели на немцев. Френсис попробовала разрядить обстановку.

— Что-то случилось… Там… кого-то убили.

Чернорубашечники переглянулись.

— Уходите отсюда, — посоветовал тот, что был постарше.

— Но здесь что-то случилось, — запротестовал американец.

Другой повторил:

— Уходите отсюда. Это еврейская аллея.

Так вот в чем дело. Френсис показалось, что сейчас ван Кортлендт расквасит своим огромным, туго стиснутым кулаком эту наглую ухмыляющуюся рожу. Наступившая тишина нарушалась едва слышными стонами. Френсис круто повернулась и быстро зашагала прочь. Мужчины последовали за ней, немцы захохотали, видимо, кто-то из них решил пошутить. Почти до самой гостиницы они хранили молчание, потом ван Кортлендт сказал со злостью:

— Вот так. Только начнешь радоваться и подумаешь, что жизнь не так уж плоха, тут эта мерзость и появляется. Провалились бы они все в преисподнюю.

— Слава богу, это наша последняя ночь здесь, — сказала Френсис.

— Мне предстоит пробыть тут еще два или три дня, а потом я смотаюсь к чертовой бабушке. В Австрию. Я работаю в Вене. Уже накопил достаточный материал, но и половины не могу опубликовать. Милые добрые люди из другого мира считают меня лжецом или любителем дешевых сенсаций; а мой босс говорит, что меня сюда послали освещать события, а не заниматься пропагандой, лишь приносящей вред его организации.

— Это разумно при теперешних обстоятельствах? — спросила Френсис.

— Строго говоря, с деловой точки зрения — да.

Френсис начинала понимать, откуда среди журналистов появляются циники.

Снова наступило молчание. Прелесть ночи была безвозвратно утрачена. Немцы открывали дорогу Железной Девственнице. Когда они прощались в холле гостиницы, ван Кортлендт дал им визитную карточку и написал на обороте адрес своей Нью-Йоркской конторы.

— Не помешает знать, где меня можно найти, — добавил он с очаровательной улыбкой, которая вчера так пришлась по душе Френсис. Вчера или несколько недель назад? Они сказали ему свой оксфордский адрес и видели, как он записал его в книжку. Оксфорд, подумала Френсис, где тишину ночи разрывают лишь пронзительные крики маленьких сов. Крепкие рукопожатия — дружеские и, без сомнения, искренние.

— Завтра, — твердо сказал Ричард, когда они поднимались по лестнице в свою комнату, — завтра мы уезжаем.

 

Глава 10

Рекомендации фрау Кеплер

Рано поутру они отправились в Мюнхен. Этот город был им хорошо знаком еще по старому времени. Ричард ожидал, что следить за ними будут с прежней настойчивостью, но ему удалось оставить своих похожих на близнецов телохранителей за стенами Нюрнберга. Для этого он выбрал самый простой способ. Днем они бродили по центральным улицам, и возле одной из витрин он почувствовал, что за ними больше не наблюдают. Вечером они посетили Хофбраунхаус.

Френсис страстно мечтала увидеть людей, с которыми она ежедневно встречалась, когда еще в 1932-м студенткой изучала здесь искусство. Ей чудилось, она пытается разгадать какой-то заколдованный ребус. В конце концов она отказалась от подобных попыток.

С тоской покачала головой:

— Не понимаю, ничего не понимаю. Германская душа загадка для других народов; наверное, так. Ничего полезного они не приобрели, кроме разбросанных повсюду новых грандиозных сооружений, где люди выслушивают бесконечные доклады, более унылого занятия не представляю. К этому добавились толпы военнослужащих, знаки различия, суровая военная муштра. В то же время в магазинах товаров не прибавилось, рестораны лучше не стали, питание скверное, о театрах и книгах говорить нечего. И одежда на людях не свидетельствует о процветании; а поезда постоянно выбиваются из расписания.

— Еще они приобрели Австрию с Чехословакией и кучку выполненных обещаний, — поддержал ее Ричард.

— И концентрационные лагеря, и пародию на университеты, не говоря о ненависти, по крайней мере, трех четвертей мира.

Как было бы хорошо, если б не пришлось ехать в ГЕРМАНИЮ. Провести бы припеваючи отпуск в Швейцарии, или во Французских Альпах, или в Рагузе. В любом месте, где не рождаются тягостные размышления… где угодно, кроме этой проклятой страны. Больше всего Френсис угнетало ощущение безнадежности, появляющееся у беспристрастного наблюдателя при виде, с какой безотчетной слепотой народ воспринял этот обман. Ричарду казалось, что он находится среди пассажиров поезда, машинисты которого, пренебрегая тормозами, наращивают скорость, хотя путь впереди становится все круче и извилистее. Вряд ли такой поезд прибудет по расписанию, скорее, путешествие завершится чудовищной катастрофой. Странное впечатление производили пассажиры, их не тревожил угрожающий скрежет металла, они спокойно внимали радостным возгласам кондуктора; страшным казалось их безразличие к судьбам людей, осмелившихся протестовать, хотя они сами недавно восхваляли ум тех, кого сейчас безжалостно вышвыривали на полном ходу. И самым страшным было то обстоятельство, что все эти пассажиры — кроме детей, которые, ликуя, стояли возле окон и радостными воплями выражали свой восторг — уже один раз испытали подобное крушение. Неудивительно, что Френсис была подавлена. Она всегда называла мужчин думающими животными.

Поначалу ненависть и насилие вызывали сопротивление: не в других странах (такие попытки объявлялись недопустимым вмешательством сил, препятствующих возрождению Германии), но у народа самой Германии. Однако безопаснее замкнуться в своем привычном мирке, чем лезть на баррикады, когда наступит последняя решительная минута и сила должна противостоять насилию. Еще легче не слышать доносящихся из концентрационных лагерей воплей, ожесточенным сердцем не воспринимать отчаяние изгнанников, успокаивать совесть мыслями о славе Отечества. Но вот приходит момент, и людям предстоит умирать на развалинах разрушенных городов, чтобы покончить с бедой, которую можно было предотвратить еще семь лет тому назад.

— Интересно, где же конец… — проговорила Френсис.

— В пламени преисподней, — с горечью ответил Ричард и тем покончил с размышлениями о проблемах германской души.

В воскресенье, девятого июля, они приехали в Миттенвальд. Будь Ричард один, он рискнул бы направиться сразу в Инсбрук, но с Френсис дело осложнялось. В то же время без нее он был бы менее осмотрителен, и не миновать бы тогда катастрофы. Несколько дней в Миттенвальде помогут оправиться после пережитых в Нюрнберге трудностей… да и Френсис необходимо побывать в горах. Это важно, если вспомнить про Инсбрук и про все предстоящие им испытания.

Сначала Ричард брал ее на короткие прогулки миль на десять, не более.

— Ноги у тебя ослабели, да и ступни следует укрепить, — говорил он.

На следующий день она отмахала пятнадцать миль. А еще через день совершили восхождение. В четверг Френсис без всяких затруднений поднялась на пик Карвендел. Именно в этот день Ричард почувствовал некоторое облегчение. Минуло ощущение беспрестанного преследования, да и Френсис выглядела так, словно у нее открылось второе дыхание.

В восемь часов они начали восхождение, возле вершины решили отдохнуть, подкрепиться бутербродами, приготовленными утром в гостинице. Они уселись на тропе, свесили ноги с уступа, круто обрывавшегося вниз. Ричард разглядывал, как Френсис достала толстые куски хлеба и выковыривала маленькие зернышки тмина из ломтиков сыра, напоминавшего мыло. Она бросала их время от времени на скалу, с кромки которой свешивались вниз ее загорелые обнаженные ноги. В толстых шерстяных носках и тапочках они напоминали Ричарду ноги школьницы, столь же привлекательно стройные и мускулистые. Легкий ветерок ерошил ей волосы, кудрявившиеся вокруг запотевшего лба, трепетал в складках просторной шелковой кофточки. Она завязала вокруг шеи рукава джемпера. Наконец-то она закончила извлекать тмин, положила бутерброды один на другой и с аппетитом вонзила в них зубы. Ричард улыбнулся. Трогательная сосредоточенность появилась у нее на лице при взгляде на бегущий далеко внизу Изар.

— Хорошо, — тихо сказала она, — очень хорошо. Посмотри. — Френсис показала на долину, где зеленели поля и извивалась голубая, как лед, река.

— «Бог создал страну, человек создал город». Жаль, что он не мог создать ничего лучшего.

— Он лишь жалкий подражатель. Думает, что сложность есть доказательство прогресса.

Они замолчали, бесхитростная природная простота заставила задуматься.

Наконец завтрак закончился, Ричард поднялся.

— Пора идти, — сказал он и помог Френсис встать на узкой тропе. — Пятнадцать минут до вершины, и оттуда мы увидим Австрию.

— У нас еще уйма времени. — Френсис поглядела на солнце. — Спускаться недолго.

Ричард укоризненно покачал головой. Никак ему не удалось научить Френсис; не могла она противостоять искушению быстро спуститься с горы. Не выйдет из нее настоящей альпинистки. Хотя смелости ей не занимать. Из последних сил она карабкалась за ним на вершину, внешне не выказывая своего утомления, но в душе проклиная все на свете. Подниматься в горы она ненавидела с той же страстью, с какой любила спускаться.

На пике они отдышались, перед ними неровными серыми каменными волнами простирались Австрийские Альпы с заснеженными вершинами.

Ричард махнул рукой.

— Вон там лежит Инсбрук. Поедем туда завтра. У нас есть рекомендация одной твоей школьной подруги… Мэри, как ее там величают… остановимся у Гастхоф Бозена на Герцог-Фридрихштрассе.

Френсис кивнула.

— Мэри Итон. Она вышла замуж за одного парня из Центральной Африки.

— Далековато отсюда, — засмеялся Ричард.

Его настроение передалось Френсис, они начали спуск в прекрасном расположении духа, которое не покидало их до самого Миттенвальда.

Наконец-то они добрались до гостиницы, где Ричард уже останавливался в бытность свою студентом. В те мирные дни маленькая гостиница была забита иностранцами, главным образом, американцами и англичанами. Теперь же все было иначе, они сидели в полупустом ресторане. Хозяйка гостиницы фрау Кеплер, по-прежнему, сидя за маленьким столиком, вела глубокомысленную беседу со своими задушевными приятелями. Она все так же носила длинное черное рабочее платье, ставшее неотъемлемой частью ее облика. Во время прошлого визита Ричарда этот столик являлся предметом бесконечных шуток миттенвальдцев, приходивших сюда выпить пивка, поиграть в скат, а если случится здесь аккордеон или скрипка, то потанцевать и попеть. Ричард оглядел ту часть ресторана, которая была отведена для местных жителей. Он вспомнил, как сердилась фрау Кеплер, когда безусые студентики предпочитали пить свое пиво там, а не в специально отведенной комнате для гостей. Тогда в ходу была шутка, будто фрау Кеплер симпатизирует нацистам и за специальным столиком обсуждает со своими приближенными подробности предстоящего заговора. Шутка пользовалась успехом и сопровождалась взрывами хохота баварцев, дело в том, что фрау Кеплер была северянкой и, как они говорили, собиралась их опруссачить; а слово пруссак часто употребляется на юге в непристойном смысле. Похоже, ныне шутка оправдывалась.

Рассматривая, как Френсис расставляет на доске шахматные фигуры, Ричард размышлял, вправду ли столь счастлива фрау Кеплер, как ей это кажется. Гостиница определенно переживала упадок: здесь обитала лишь какая-то итальянская семейка, которая постоянно нервничала и что-то доказывала фрау Кеплер, выслушивавшей их с презрительно поджатыми губами. Цены для немцев были значительно ниже, приезжавшие в середине дня туристы привозили собственное питание. Надо было видеть, как они за ресторанными столиками разворачивали свои кулечки с хлебом и сосисками, а заказывали лишь бокал пива, чистую тарелку и нож. Френсис особенно потрясло, когда она узнала, что за все это сбившиеся с ног официанты берут еще и чаевые.

Ричард обратил внимание, фрау Кеплер частенько поглядывает в их сторону. Она делала вид, что увлечена их шахматной партией. Чувствовалось, что за ними больше не следили, но, вне всякого сомнения, фрау Кеплер с повышенным интересом наблюдает за каждым сделанным ходом. Весьма возможно, что у такой закаленной нацистки, как она могла бы себя отрекомендовать, появились на их счет какие-то подозрения. А может, эти необременительные обязанности доставляли ей удовольствие; они повышали в ее глазах собственную значимость. Как и ожидалось, Френсис атаковала конем, этот маневр можно было предвидеть, он защитил слона пешкой, подождал ответного хода. Музыка по радио прекратилась. Какая тоска, подумал Ричард, никуда не денешься от этих надоедливых звуков, послушать бы сейчас заграничные неарийские мелодии. Мужской голос начал, будто на параде, вещать не допускающим возражения тоном. Как только Френсис, не обращая внимания на пешку, смело взяла слона, фрау Кеплер встала и подошла к их столику.

Ричард поднялся, желая преложить фрау Кеплер стул, подмигнул Френсис… И тут радиоголос прекратил выкрикивать лозунги, и в комнату ворвались раскатистые звуки духового оркестра. Едва загрохотали тарелки, все поняли, что за этим последует. Френсис продолжала сидеть, закурила сигарету. Фрау Кеплер стояла, оцепенев, возле стула и устремила невидящий взгляд на противоположную стену комнаты. Бедный Ричард, посмеялась про себя Френсис, увидев, как он слегка покраснел. Он не сядет, пока будет стоять фрау Мордоворот, а Френсис-то знала, как омерзительна ему эта песня. Он называл ее гимном во славу известного сводника. Френсис непринужденно курила и увидела, как Ричард зацепил шахматную фигуру. Она упала под стол, он нагнулся за ней, оркестр закончил исполнять Хорст Вессель, прозвучали позывные Мюнхенской радиостанции. Фрау Кеплер присела, поклонившись по обыкновению. Ричард тоже сел, он был вежлив и невозмутим.

— Надеюсь, я вам не помешала, — завела разговор фрау Кеплер. — Хорошо проводите отпуск?

Они ответили, да, хорошо, Миттенвальд — очаровательное местечко. Френсис уступила Ричарду главную роль в беседе. Она не совсем понимала, с чего это они удостоились такой чести. Фрау Кеплер не очень-то кланялась своим гостям, особенно иностранцам. Она не была высокой женщиной, но держалась столь надменно, что казалась выше своего роста. Когда-то она, видно, была красивой. У нее сохранились правильные черты лица, но желтые волосы и голубые глаза потускнели от времени, в ее облике не было мягкости и доброты, которая придала бы старости определенное очарование; напротив, она выглядела суровой и неприступной. Возможно, фрау Кеплер считала очарование признаком слабости; ей по душе была более решительная, если не твердокаменная, внешность. Мрачное создание, решила Френсис. Фрау Кеплер не хватало одухотворенности. Даже при разговоре чопорность не покидала ее. Эта дама придала своеобразное толкование принципу непринужденности, хотя не имела ни малейшего понятия о непринужденности. Она обернулась к Френсис.

— Я рада, что вы довольны. Людям полезно приезжать в новую Германию. Нам есть, что им показать.

Френсис поглядела на Ричарда, а затем снова на фрау Кеплер. Вежливый ответ не приходил в голову. Она улыбнулась, улыбка всегда универсальный, хотя и не самый достойный ответ.

Фрау Кеплер продолжала:

— Вы очень хорошо говорите по-немецки, весьма хорошо. Вне всяких сомнений, вы раньше посещали нашу страну? Вы случайно заехали в Миттенвальд или вам порекомендовали приехать сюда? Меня всегда интересует, зачем люди к нам наведываются.

Итак, вопрос задан. Верно, тягостное занятие поддерживать разговор, стараясь при этом не выдать своего любопытства, подумала Френсис. Забавно, что, несмотря, на все ее ухищрения, она не признала Ричарда, а потому не смогла правильно истолковать его улыбку. Похоже, игра складывается в его пользу. С ответом он не задержался.

— Горы, — сказал он. — Несколько лет назад я здесь останавливался, и они меня настолько покорили, что захотелось показать их жене.

— Вы здесь уже останавливались?

— Да, в этой гостинице. Пожалуй, этак лет восемь тому назад. Сезон уже закончился, в самом конце сентября. Мы пробыли здесь до самого возвращения в Англию, в наш университет.

— Ах, да. Припоминаю теперь. Здесь было девять студентов и два очень юных профессора. — Она, наверное, этого никогда и не забывала, но решила свериться с записями посетителей. Лучше бы она об этом вовсе не упоминала. Ее слова рассердили Ричарда. Он бы по достоинству оценил сомнения фрау Кеплер и принял бы ее за простодушную женщину, исполнявшую всего-навсего свои обязанности. А теперь она показала, что при всем своем простодушии ей нравится расставлять ловушки и заманивать в них людей. В ином свете предстало ее положение в качестве некоронованной королевы этой деревни. Она обладала политической властью особого свойства.

— Да, — сказал Ричард. — Мы здесь устроили научные чтения.

Ответ фрау Кеплер прозвучал не столь уверенно.

— Хм, — проговорила она, словно оправдываясь, — поймите же, мы остались прежними, только стали несравненно счастливее.

Голос звучал вкрадчиво, можно было бы даже сказать дружески, если бы не застывшая на губах недобрая улыбка. Ричард посмотрел прямо в полинявшие голубые глаза, в них не было ни малейшего подобия улыбки. Он ничего не сказал. Фрау Кеплер посмотрела на противоположную стену, там выделялся большой портрет похожего на страдальца человека с нелепыми усиками.

И снова попробовала оседлать своего любимого конька.

— Надо поблагодарить нашего Вождя. Вас не восхищают его свершения?

Наступил трудный момент.

— Я никогда не видела таких великолепных военных дорог, и здания для политических собраний тоже очень красивые, — тихо проговорила Френсис.

Фрау Кеплер взглянула на нее с раздражением.

— И еще сотни других вещей. Возьмем безработицу. У нас ее нет. А посмотрите, что творится у вас в Англии. Какая там безработица?!

— Да, к сожалению, это так, — вмешался Ричард. Разрази его гром, если он пропустит это замечание мимо ушей. — Но мы и не думаем скрывать, что у нас есть безработица.

— Что вы этим хотите сказать?

— Мы считаем людей безработными, если они по правительственным программам овладеют новыми профессиями или являются временными и сезонными рабочими, а также, если им случилось быть без работы в тот день, когда устанавливался их социальный статус. Не забывайте об этом, коль скоро вы завели речь об Англии.

— Но это же смех… Люди, обучаемые правительством, безработные?

— Давайте разберемся. Их социальное положение неопределенное, пока они не получат гарантированной работы, не так ли? Призыв в армию вопроса не решает, ведь военным тоже надо иметь содержание.

Доводы не показались фрау Кеплер убедительными… Ее терпение истощилось.

— Надолго решили здесь задержаться? — Прямота вопроса позабавила Френсис. Мягкие перчатки были сорваны.

Ричард, однако, не смутился.

— Думаю, скоро уедем. Побродили здесь, полазили по горам, как намеревались… Вечером решим, куда теперь податься. Может быть, вы сможете нам посоветовать. Подумывали о Доломитах, но, наверное, в этом году туда трудно будет добраться.

Фрау Кеплер промолчала; о Южном Тироле у нее не было желания разговаривать.

— Считаю, ехать туда сейчас было бы трагедией, — сказала Френсис. — Прошлый раз мы там побывали, всего два года назад, люди думали, что приходит конец итальянскому господству. Они искренне верили, что сердце Тироля больше не будет кровоточить. А теперь их заставляют покидать родную землю или превращаться в итальянцев. Я часто размышляю, как они к этому относятся. Едва заметный румянец окрасил бледную кожу фрау Кеплер.

— Тогда остается Богемия, — сказал Ричард. — Но, наверное, туда сегодня тоже трудно проехать.

— Конечно, есть еще и Зальцбург. Но там больше не осталось певцов и музыкантов, которыми я когда-то восхищалась, — с сожалением проговорила Френсис.

Фрау Кеплер взглянула сначала на нее, потом на Ричарда. Они вежливо на нее посмотрели, ожидая дельного совета.

— Отсюда недалеко до Австрии, — сказала она.

— Да, Австрия изумительна, — отозвалась Френсис. — Помню то замечательное время, которое я провела в Вене, три года назад. Кругом веселье и радость. Может, в Вену поедем?

Ричард заметил, что фрау Кеплер стало явно не по себе. Ее теория, что ничего не изменилось, а если изменилось, то к лучшему, рушилась от малейшего соприкосновения с фактами. Она пожала плечами.

— Конечно, в Вене нет гор. Я забыла, что вы их любите. Может быть, Австрийский Тироль… он всегда пользовался у англичан популярностью.

— Вы не знаете там какого-нибудь хорошего местечка?

Фрау Кеплер посоветовала именно то, что требовалось.

— Отсюда поезд доходит прямо до Инсбрука. Там сотни разных экскурсий.

— Хорошая мысль, — сказал Ричард. — Завтра туда и направимся, а уж на месте что-нибудь выберем. Благодарю вас, фрау Кеплер, ваша помощь бесценна.

Он поднялся вслед за хозяйкой.

— Вы кажется, заядлые путешественники, — это прозвучало как вопрос.

Френсис улыбнулась.

— Думаем, это необходимая часть нашего образования.

Фрау Кеплер поджала губы, сложила на груди руки.

— Наверное. Однако странно, что англичане так много путешествуют, похоже, они готовы убежать из собственной страны.

Френсис взглянула на нее в изумлении.

— Примите объяснение. Когда англичанин видит заграничные порядки, он начинает по-иному ценить то, что происходит у него в стране. Спокойной ночи, Фрау Кеплер.

Они снова склонились над доской. Френсис с наслаждением закурила. В голову пришла мысль, что этот разговор сам походил на шахматную партию. Результатом она была вполне удовлетворена.

Когда Ричард сцапал у нее королеву, она подумала об А. Фугере и его изящном, полном достоинства исчезновении. Возможно, полиция, или гестапо, или как их еще тут называют — в этой стране так много организаций, и все на одно лицо, и все с громкими названиями, — так вот, вполне возможно, что его хотели схватить по какому-то другому делу. Он мог продавать запрещенную литературу, или помогал людям скрываться, или распространял нелегальные памфлеты. Припомнилось его смущение, когда они неожиданно появились в магазине, и доносившийся из задней комнаты запах сожженной бумаги.

Она почувствовала внезапный подъем уверенности, словно за эти несколько дней солнце и ветер взбодрили не только ее тело, но и душу. Минуло духовное оцепенение, тяжесть которого она ощущала в течение последних недель. Что бы ни произошло, мужество и надежда не оставят ее. Утратит она их, и потеряет все. Сколько подобных фрау Кеплер еще повстречается на ее пути. Мысль, что это необычное путешествие приближается к завершению, вызывала облегчение, и даже опасность не казалась более страшной.

— Шах, — сказал Ричард, — и, кажется, мат. — Увидев улыбку Френсис, он весь засиял от радости. Ему удавалось скрыть досаду при проигрыше, а вот торжество при победе он скрывать не умел. Ричард наклонился, чтобы поднять упавший под стол платок Френсис. И пощекотал ей коленку.

— Прошу прощения, — извинился он с наигранной серьезностью. Френсис заметила, что за ними наблюдает фрау Кеплер.

Как только они поднялись, тут же прекратились все разговоры за хозяйским столом. Четверо мужчин проводили их внимательным взглядом, а фрау Кеплер подарила им свой королевский поклон. Среди присутствующих находился маленький астролог с седой бородой. Это был герр Кеплер, он круглые дни печатал у себя в комнате на машинке и спускался по вечерам посидеть возле жены. Там же находился жирный балагур; и другой толстяк, правда, не такой веселый, он постоянно носил военную форму, а волосы у него были так коротко острижены, что стояли торчком, как на сапожной щетке; и еще там был молодой учитель, страстный поклонник дисциплины и образования, воспитанный в строгих партийных традициях. «Он почти нормальный», — сказал Ричард, когда впервые увидел его. Мужчины, не стесняясь, глазели на Френсис, когда она пересекала комнату. Ричард ответил на поклон фрау Кеплер, а Френсис пожелала всем доброй ночи, ничуть не смутившись вытаращенных на нее глаз. Ей сделалось так хорошо при мысли, что она не живет в этой деревне. И не только потому, что она англичанка и не удостоилась расположения фрау Кеплер. Уж больно я изнеженная, подумала она, засмеялась и, опершись на руку Ричарда, стала подниматься по лестнице.

 

Глава 11

У Гастхофа Бозена

В пятницу они приехали в Инсбрук и, как всегда, были покорены его очарованием. Оставив вещи на вокзале, они пешком направились на Мария-Терезиенштрассе по оживленным, залитым нежным светом вечернего солнышка улицам. Френсис всегда говорила Ричарду, что в Инсбруке не разберешь, кто здесь отдыхает, а кто трудится. Молодые мужчины и девушки в коротких кожаных штанах, шляпах с зелеными перьями, крестьянских передниках занимались своим делом, тут же сновали многочисленные группы отдыхающих; но две перемены все более и более резали глаз. Среди отдыхающих в основном слышалась отрывистая немецкая речь, и обращало внимание огромное количество военных.

В этот час кафе были забиты посетителями. Радовали взор туристские магазины с яркими крестьянскими одеждами, деревянными резными поделками, пышными букетами, многочисленными открытками. По собственному опыту Френсис знала, что нет смысла останавливаться и разглядывать их. Большинство поделок при ближайшем рассмотрении выглядели менее привлекательными или более неряшливыми. Было в них что-то от сувениров с «Приветом из Брайтона». Почему-то, подумала Френсис, имитация тирольской одежды, купленная в больших городах в изысканных магазинах за тридевять земель отсюда, смотрится значительно лучше самобытных изделий. Трагедия местных умельцев заключалась в том, что там искуснее кроили материал, а расцветки тщательнее подбирались под взыскательным взглядом художника.

Они миновали Герцог-Фридрихштрассе. Френсис разглядывала прохожих, любовалась многочисленными башнями и колокольнями, красовавшимися на фоне зубчатых гор. Главной достопримечательностью этой местности была высококлассная гостиница «Белая лошадь». Она прославила этот городок, где звенели странные трамваи и мчалось множество туристских автобусов. Без нее он потерял бы большую долю своей притягательности. Интересно, думала Френсис, способна ли эта публика по достоинству оценить очарование местных окрестностей или она воспринимает их, как пустую сентиментальную безделушку, как дурно сработанную поделку суровой северной красоты?

Ричард в мыслях своих находился уже в доме Гастхофа Бозена. Он решил, что лучше всего заранее наметить определенную линию поведения и при этом смотреть в оба, чтобы не попасть впросак. Девушка с огромной корзиной цветов остановилась перед ними, чтобы передохнуть. Она была почти девочкой, незатейливые садовые цветы составляли довольно безвкусные букеты. Ричард остановил Френсис. Улыбнулся девочке.

— Из нашего сада, — проговорила она и протянула букет.

— Какие красивые, — сказал Ричард. — Но вот тот букет мне больше нравится. Сколько он стоит? — Он взял букет с розами: двумя красными розами. Расплатившись, они пересекли узкую Герцог-Фридрихштрассе с ее многочисленными галереями и балконами. Возле дома № 37 Ричард взял Френсис за руку. Они вошли в неприметный подъезд с полустершейся надписью. С обеих сторон от него находились, судя во всему, преуспевающие магазинчики, витрины которых до отказа были набиты вещами, создалось впечатление, что там свалили все имевшиеся в продаже товары. Надо бы отдышаться, подумала Френсис, когда за ними захлопнулась массивная дверь, за которой осталась многолюдная галерея с ее веселой разноголосицей. Одной рукой она ощущала крепкое пожатие Ричарда, в другой держала букет.

В прихожей было тесно, темно и пустынно. Они увидели узкий коридор без мебели; перед ними находилась лестница. Темноту нарушал слабый свет, струившийся откуда-то сверху, по-видимому, с лестничной площадки. Обстановка напомнила Френсис старые оксфордские дома, правда, там не было противного затхлого запаха пива и табака. Она заметила, что Ричард остался доволен. Кофе с пирожными вызывали у него неприязнь. Он направился к лестнице, а она отломила красную розу и укрепила ее в петлице своего фланелевого пиджака.

Побольше бы уверенности, подумала она, когда ее каблуки застучали по деревянным ступеням. Лестница резко повернула налево, она оказались на площадке, довольно широкой и квадратной по форме. Там же находилась лампа. Она висела над столом, перегораживавшим лестницу. За столом сидел человек и смотрел на них маленькими полуприкрытыми глазками. А может, эти глаза лишь казались маленькими из-за необъятных размеров его лица. Френсис они напомнили две дырки, пробитые пулями в куске теста. Он был среднего возраста, с годами его фигура потеряла свои очертания, на квадратной голове бобриком топорщились седые волосы.

По обеим сторонам площадки, которая оказалась входом в гостиницу, находились распахивающиеся двери. Они вели в комнаты, одна их которых выходила на заднюю, а другая — на переднюю часть дома. Из передней комнаты доносились громкие мужские голоса всякий раз, когда официантка резким толчком открывала дверь. В задней комнате, по всей вероятности, размещалась кухня или разливочная, а может, то и другое вместе. Две официантки спешили туда с пустыми пивными кружками и возвращались в ресторан с полными. Женщины были настолько поглощены работой, что едва взглянули на Френсис, ожидающую, пока Ричард договорится с квадратной головой. Когда двери распахнулись, можно было разглядеть ближайшие столики. Вокруг них сидели пожилые толстые мужчины с лицами, покрасневшими от словопрений, смеха и пива, а вернее, от всего этого вместе взятого. Над лысыми головами вилась голубая табачная дымка. Одна из официанток открыла дверь, придержала ее плечом и бедром и позволила другой, не расплескав, пронести высокие кружки с пивом. Френсис увидела флаги и огромных размеров фотографию. Она посмотрела на стол, где Ричард подписывал обычные документы. И там висела фотография, благожелательно взиравшая на доску с ключами от комнат. Кажется, они оказались в заурядном партийном притоне.

Ричард закончил писанину. Кивнул Френсис. Ей почудилось, будто дежурный бросил мимолетный взгляд на ее петлицу, но она не была в этом уверена. Его глаза бесцельно блуждали по сторонам, как у больного или утомлённого человека… Затем прибежал мальчишка в зеленом переднике, и она принялась сосредоточенно заполнять графы в соответствующем бланке. По окончании процедуры вручил Ричарду ключ и не торопясь, уныло перепоручил их заботам мальчика. Они начали взбираться по деревянным ступенькам, скрипящим и выщербленным, а дежурный, кряхтя, откинулся на спинку кресла и устремил в пространство свой тоскующий взор.

Френсис посмотрела на Ричарда. Тот не выказывал ни малейших признаков озабоченности. Он разговаривал с мальчиком, дал ему квитанции и попросил забрать на вокзале вещи. Мальчик сложил бумажки с инсбрукской деловитостью. Разумно поступил Ричард, подумала по этому поводу Френсис. Приезд на такси на эту узенькую улочку, являвшую собой причудливую смесь средневековых домов и маленьких лавчонок, показался бы чересчур претенциозным и вызвал бы пересуды.

Они прошли два пролета вверх по деревянной лестнице. Беспокойство вдруг охватило Френсис. Лишь с левой, примыкающей к стене стороны лестница имела надежную опору. Справа зияла пропасть, в глубине которой маячила площадка нижнего этажа. Конечно, и там имелись перила, но выглядели они на редкость худосочными и раскачивались от малейшего прикосновения. Остаток пути она жалась к стене и старалась не обращать внимания на скособочившиеся ступеньки. А вдруг начнется пожар, лучше об этом не думать. Тогда, возможно, придется выбираться из дома, карабкаясь из окна через балкон… Возможно.

Мальчик бойко отвечал на вопросы Ричарда. Держался он очень дружелюбно. И Френсис вдруг осознала, что в первый раз за две недели встречает приветливую улыбку и голос. Если, конечно, не считать американца. Она подумала о кондукторе в Лондонском автобусе, о полицейском, и тоска по дому захлестнула ее. Никогда прежде за границей она не ощущала подобного состояния. Может, на этот раз у нее обострено восприятие, но в таком случае никто ни в чем и не виноват, кроме твоей холодной рассудочности. Лучше бы посетить Германию в качестве гостя, когда тебя лелеет теплота дружеского окружения. Тогда ты не станешь замечать и сравнивать полицейских и автобусных кондукторов. Тогда ты не будешь поздним вечером прогуливаться по еврейской аллее. Но как бы то ни было, Френсис предпочла приехать сюда именно так, когда ничто не приглушает острую, отчаянную боль.

Их комната выходила на улицу и радовала глаз своей простотой. Слава богу, здесь не было тяжеловесной мебели, раздражающей отсутствием вкуса. Опрятная бедность имеет свои достоинства. Френсис подошла к одному из окон. Вдоль улицы высокие и узкие фасады домов возвышались над галереями, в которых приютились магазинчики. У открытых окон женщины в домашних платьях разглядывали улицу. Ей показалось, будто она попала в театр, один из тех маленьких оперных театров, где бледные, лишенные реальных очертаний лица образуют ярусы лож, похожие на украшения свадебного торта. Зрелище радовало глаз.

Кто-то остановился у нее за спиной. Она мгновенно обернулась. Ричард ушел. То был худой черномазый мальчик в зеленом переднике. Он протянул ей вазу с водой и указал на цветы, которые она все еще держала в руках.

— Спасибо. Это очень предусмотрительно.

Он расплылся в улыбке, когда услышал немецкую речь.

— Джентльмен пошел в уборную, — сообщил мальчик.

— О… — смутилась Френсис.

— Куда леди хочет поставить цветы?

— Может быть, пододвинем этот столик и поместим их там?

Предложение ему понравилось, и он внимательно наблюдал, как она возилась с цветами.

— Думаю, славно получилось, — сказала Френсис, чтобы нарушить молчание.

— Очень славно, уважаемая леди. — Его карие глаза излучали добро. — Теперь я пойду за вещами и сразу вернусь.

У него была заразительная улыбка. Ему бы больше подошло получать удовольствие от теннисной партии, чем везти тележку с багажом по многолюдным улицам.

— Спасибо. — Френсис задумалась. — Как тебя зовут?

— Йоганн, уважаемая леди.

— Спасибо, Йоганн.

Возле дверей он задержался.

— Леди что-нибудь требуется? Горничная ужинает. Она скоро придет.

Френсис покачала головой, но он все еще стоял возле двери и глядел в коридор. Вдруг обратил к ней свое сияющее лицо.

— Вот джентльмен, — сказал он. — Добрый вечер, уважаемая леди.

— Добрый вечер, Йоганн.

Так значит, он как верный сторожевой пес дожидался возвращения Ричарда. Все ли в этой гостинице были столь же внимательны и предупредительны? Послышался голос Ричарда, и, сверкая улыбкой, он появился в комнате.

— Возблагодарим бога за приветливое лицо и доброе слово, — сказал он.

— Да, мне понравился Йоганн.

— Его зовут Йоганн? — Голос у Ричарда переменился: стал более отрывистым, резким. Френсис удивленно глядела, как он уселся на кровать и не сводил глаз с маленького коврика у себя под ногами. — Йоганн — Ганс — Йоганн. Нет, вероятно, нет… вероятно. — Он посмотрел на стоящую рядом и терявшуюся в догадках Френсис. Потом схватил ее за руку и усадил подле себя.

— Что-то случилось?

— Наверное, нет. — Он понизил голос, хотя стены старого дома были достаточно толстыми и надежными. — Просто подумал… Про Йоганна. Не слишком ли он болтлив? Что-то он тут вертелся, пока меня не было.

— Вежливость, хорошие манеры. Вот и все. Про таких говорят: благовоспитанный мальчик. Знаешь, у меня возникло странное ощущение, что ему не по душе эта гостиница, и он захотел… о, глупости. Я неисправимая фантазерка.

Ричард оставался серьезным. В голове у него все перемешалось.

— Френсис, это довольно подозрительное место. Я пошел поискать ванную и по дороге все, в общем, оглядел. Большинство комнат на этом этаже, по-видимому, не занято, но я едва не повздорил с тремя военными, когда они спускались по лестнице к своим собратьям. Кстати, ты это заметила?

— Да, напоминает клуб старых мальчиков.

— Наверное, так и есть. Я никого тут не видел, кроме престарелых самодовольных мужланов. Видимо, это одна из тех забегаловок, которую нацисты приспособили для своих тайных сборищ еще в то время, когда такие встречи были запрещены австрийским правительством. Или мы приехали в разгар какого-то объединения, или они всегда так объединяются.

— Должна сказать, весело объединяются.

— Не знаю, так ли уж это плохо для нас. Наши приятели вряд ли могли рассчитывать, что мы приедем сюда непосредственно в паучье логово, будь у нас нечистая совесть. К тому же Йоганн сказал, что у них раньше останавливалось много английских и американских туристов, студентов с тощими кошельками; что в начале лета здесь побывало несколько американцев, но за последнее время мы тут первые британцы. Он поглядел, как я написал на бланке «Оксфордский университет», когда заполнял документы, это и подтвердило его предположения. Ведь мы, ученый народ, всегда кажемся немного придурковатыми.

И тут только Френсис поняла, как он устал.

— Может, стоит немного перекусить и побаловаться пивком? — Она улыбнулась, увидев, что попала в самую точку. Встала, поправила юбку. — Сначала умоюсь. Где ванная?

Ричард усмехнулся.

— Это нечто невообразимое, Френсис. Тебе понравится.

По его тону она поняла, что ей не понравится.

— Где? — спросила она с философским спокойствием.

— Прямо по коридору, пройдешь лестницу в задней части дома. Выйдешь на балкон. Там с одной стороны отгорожена квадратная каморка. Ты обольешь всех отдыхающих на своих балконах людей. Вот будет потеха.

Френсис негромко сказала:

— Не морочь мне голову, Ричард. Пойду, сама посмотрю.

Она неторопливо зашагала по коридору. Если не считать такого незначительного штриха, как две пары огромных черных сапог, выставленных у дверей одного скромного номера, рассказ Ричарда оказался удивительно точным… все было именно так, как он описал.

Пока они спускались по лестнице, Ричард сосредоточенно негромко что-то насвистывал; Френсис не обращала внимания; у него была такая привычка… Но когда они подошли к конторке, она вдруг поняла, что несколько последних звуков образовали нечто знакомое. «Моя любовь, моя любовь, словно красная, красная, красная розочка». Ричард положил ключ на конторку под нос огромному бесформенному администратору. Не пошевелившись в своем кресле, он лишь кивнул квадратной головой с топорщившимся ежиком и на их приветствие отозвался нечленораздельным хрюканьем. Бросил мимолетный взгляд на шляпку Френсис.

Когда они возвратились, он так же неподвижно сидел за столом. Едва привстав, неохотно протянул им ключ. У него были движения апатичного и не особенно расположенного к общению человека.

Всякий раз, когда они покидали гостиницу или возвращались обратно, они наблюдали одну и ту же сцену. Утром комната, служившая рестораном, была безлюдна. Через ресторанные двери в помещение проникал воздух, стулья были взгромождены на столы, и две официантки в старых платьях мыли полы. Табачный дым выветривался, но запах пива по-прежнему висел в воздухе. Вечером двери закрывались, за ними звучал однообразный гул голосов, но, когда приодевшиеся в яркие платья непоседливые официантки распахивали двери, придерживая створки локтями, гомон вырывался наружу. Волны голосов вздымались и падали. Постоянно слышались лишь раскаты мужского баса, зычные и глубокие. Френсис задумывалась о судьбе тех соломенных вдов, мужья которых не устояли перед соблазном политических страстей.

В воскресенье утром молчаливый администратор изумил их вопросом, удобно ли им в их комнате. Они ответили, удобно, и ждали, что за этим последует. Но он неторопливым движением повесил ключ на доску, повернувшись к ним спиной, и они поняли, что беседа окончена. Им не было нужды оглядываться, и они начали спускаться по лестнице. Администратор медленно погрузился в кресло, сложил руки на животе и устремил взгляд на свое излюбленное пятнышко на стене.

Они возвращались к вечеру, медленно поднимались по лестнице, Френсис мешали высокие каблуки, остановились возле конторки, но там никого не было. Пока Ричард размышлял, не вызовет ли неудовольствие хозяина, если он без позволения возьмет ключ от комнаты, откуда-то выскочил Йоганн. Герр Кронштейнер только что пошел ужинать, объяснил он и подошел к конторке. Он скинул передник и, казалось, после этого повзрослел. Итак, подумала Френсис, посрамлено предположение Ричарда, будто герр Бобрик ест и даже спит у себя за конторкой. Но Ричарда крушение его теории ничуть не опечалило, напротив, настроение у него заметно улучшилось. Он опять негромко и рассеянно начал что-то насвистывать. В коридоре Ричард многозначительно подмигнул Френсис, значит, он был отнюдь не рассеян, но собран и сосредоточен. Возле дверей их комнаты свист сменился знакомой мелодией. Ричард быстро отворил дверь. Предчувствие не обмануло его. В комнате возле окна, глядя на улицу, стоял Кронштейнер.

Он притаился за занавеской так, чтобы его не было видно. Когда дверь затворилась, герр Кронштейнер не спеша повернулся к ним лицом. Ричард перестал насвистывать и тихо сказал:

— Добрый вечер. — Френсис обратила внимание, что герр Кронштейнер в ответ тоже понизил свой голос. Он вежливо улыбнулся и начал сосредоточенно разглядывать стену у них за спиной.

— Вот, зашел к вам в номер, чтобы оставить счет, потом мне показалось, что я услышал ваши шаги на лестнице. И решил подождать, подумал, может, придется растолковать некоторые детали, если у вас возникнут сомнения. Немецкие счета зачастую приводят в замешательство многих наших иностранных клиентов. Завтра я ненадолго должен уехать и могу не вернуться до вашего отъезда. — Для немногословного герра Кронштейнера это была целая речь.

Выражение лица Ричарда нисколько не изменилось.

— Разумеется. Главное — быть уверенным, что тебя правильно поняли.

Френсис взглянула на него. Он слегка выделил некоторые слова, произнес их медленнее других, и это придало фразе двойной смысл, который нетрудно было разглядеть при желании; но герр Кронштейнер не обратил на эти ухищрения никакого внимания. Он держал в руке два конверта; выбрав один, он протянул его Ричарду. Подождал. Раскрыв конверт, Ричард извлек из него листок бумаги. Френсис внимательно за ним наблюдала, заметила пробежавшую по его лицу тень разочарования. В конверте находился счет, обычный гостиничный счет. На бумаге значилось название гостиницы, имя владельца. И было оно — Рудольф Кронштейнер.

Ричарду вспомнился Фугер, стоящий у полок с пропыленными книгами, его чуть шевелившиеся губы… «Хозяина зовут Ганс… Он вам поможет…».

— Спасибо. Думаю, все ясно, — сказал Ричард. А не рискнуть ли ему? Сейчас или никогда. От его слов зависело все, все, в том числе и безопасность Френсис. По крайней мере, этот человек пришел к ним в комнату, тщательно отрепетировал свое оправдание. Он сделал первый ход, и этот ход одинаково мог быть или дружеским, или враждебным. Теперь очередь Ричарда. Спокойствие его голоса удивило его самого.

— За исключением одной сущей безделицы. Я принял вас за владельца гостиницы.

— Так и есть, — угрюмо ответил собеседник, но при этом он, кажется, несколько оживился.

— В самом деле? Значит, я ошибся. Я думал, имя хозяина Ганс, а не Рудольф.

Герр Кронштейнер улыбнулся.

— Каждый знает, что Рудольф. — Он взглянул на конверт, который держал в руке.

— Боже, можно ли так ошибиться? Я дал вам не тот счет. Извините, герр профессор. — Он с достоинством улыбнулся, хотя и выглядел растерянным.

Френсис присела на краешек постели, положила подле шляпу с красной розой; похоже, дело не в мании преследования. Просто человек, которому есть что скрывать — мысль об этом казалась невыносимой — даже в комнате с массивными стенами считает за благо проявлять осторожность. Слава богу, она с Ричардом вела здесь разговоры на самые общие темы, если только они не лежали тесно прижавшись друг к другу в постели. Можно ли услышать едва различимый шепот, заглушаемый мягкими пуховыми подушками, пусть даже в этой комнате установлены подслушивающие аппараты? Предосторожности Ричарда, которые попервоначалу она воспринимала с усмешкой, теперь утратили свою театральность и стали восприниматься как проявление величайшей мудрости.

Ричард внимательно прочел второй счет, улыбнулся. Что-то всплыло у него в памяти.

— Теперь все ясно, — сказал он. — Хотите, чтобы счет был оплачен сегодня или же можно завтра?

— Это не имеет большого значения, но у нас в гостинице есть правило, все счета должны быть оплачены до понедельника. Сегодня или завтра, неважно. И еще должен вас огорчить. На этой неделе все номера забронированы для политической конференции. Она начинается в среду.

— О, в любом случае мы покинем Инсбрук или завтра, или во вторник.

«Неужели?» — подумала Френсис. Ответ понравился Кронштейнеру. Он сделал предостережение, и Ричард его воспринял. Он весь засиял от радости, хотя голос его был, по обыкновению, бесстрастен.

— В таком случае, я рад, что увидел вас сегодня вечером, поскольку меня не будет, когда вы уедете. Надеюсь, вам здесь понравилось?

— Весьма понравилось. — В разговор вступила Френсис. Ей показалось, будто наступило время что-то сказать. Герр Кронштейнер поклонился и с необычайной проворностью направился к двери. Остановился и медленно, осторожно ее отворил. Не оглядываясь, выскользнул в коридор. Шагов его они не услышали. Для такого большого тяжелого человека ходил он с удивительной легкостью.

Френсис поняла, кто-то должен что-то сказать.

— Счет большой?

— Нет, вполне приемлемый. Какие туфли ты хочешь надеть?

Френсис с тоской взглянула на кровать… Но если Ричард захотел куда-то пойти, значит, на то были веские причины. Всякое принимаемое им решение имело свою цель. Она знала, так было и на этот раз. Она переодела туфли, холодной водой вымыла руки и лицо. Надо бы попудриться и подкрасить губы. Вокруг головы, как тюрбан, она обернула белый шифоновый шарф; вид красной розы вызывал у нее уже отвращение. Она подоткнула концы шарфа и увидела, что Ричард наблюдает за ней в зеркало. Он курил трубку, в пепельнице возле него догорала бумага, которую он использовал в качестве зажигалки. На коленях лежал раскрытый Бедекер.

— Готова?

Френсис кивнула. Она взяла чистые белые перчатки и свежий платок. Ричард поднялся и сунул путеводитель в ящик. Он опорожнил трубку в пепельницу, размельчил перочинным ножом пепел, пока серая обугленная бумага не превратилась в бесформенную однородную массу. Счет, врученный ему Кронштейнером, он положил на столик возле цветов.

Внизу за Конторкой с достоинством восседал Йоганн. Он прервал свой разговор с двумя мужчинами (Ричард узнал их, в день приезда они в военной форме чеканным шагом промаршировали мимо него) и поприветствовал супругов. Посоветовал посмотреть фильм в кино на Мария-Терезиенштрассе. Он по-приятельски посмотрел вслед Френсис, спускавшейся по лестнице под неприязненными взглядами его компаньонов. Один из них что-то сказал, другой засмеялся. Френсис взяла Ричарда под руку, прижалась к нему. Она называла это целительным прикосновением. Услышала, как за них заступился Йоганн.

— По-английски это самая настоящая германская раса.

— Наивысшая похвала, которой можно удостоиться от немца, — с грустью проговорил Ричард, закрывая массивную парадную дверь. И добавил: — Не всем такая честь выпадает. Хорошо бы пореже выпадала.

Видно, чрезмерная осторожность Кронштейнера заразила Ричарда. Во всяком случае, в тот вечер в своих ухищрениях он превзошел самого себя. Пока они пересекали площадь по направлению к Мария-Терезиенштрассе, он улучил минуту, когда поблизости никого не было, и сказал Френсис, что завтра они поедут в Пертисоу на Ашхензее.

— Судя по карте, это безобидное местечко, — проговорил он.

— Уже близок конец?

— Узнаем при встрече.

— А потом?

— Поедем в Рагузу и отправим обратно аккредитив.

— А если мы никого не застанем? Ведь у нас немного дней остается, не так ли?

— Еще раз попробуем, а потом, может быть, еще. Если ничего не получится, телеграфирую в Женеву и возвращаемся в Лондон. Нам отпустили месяц. Сегодня шестнадцатое июля. Думаю, уложимся.

— Значит, ты подозреваешь, что это будет наша последняя остановка?

Ричард лишь улыбнулся в ответ. На тротуаре их снова окружила толпа, наслаждающаяся вечерним воскресным отдыхом, путь до кинотеатра был проделан в молчании. У входа Френсис остановилась, поглядела на рекламу с фотографиями.

— Кажется, я не прочь выпить, — сказала она.

— Вы не лишены здравого смысла, — прозвучал позади них голос с американским акцентом. Оба, удивленные, обернулись. Да, это был он, Генри ван Кортлендт с неизменной высокомерной улыбкой и всеми прочими своими отличительными особенностями. Последовали рукопожатия, он и в самом деле обрадовался встрече.

— Обратил внимание на головной убор вашей жены. Он довольно мил; вовсе не похож на шляпки, которые носят добропорядочные немецкие кумушки. Я только что освежился, прогуливаюсь себе. Размышляю, чем бы заняться до сна. И вот вы здесь в ответ на мои мольбы. По части выпивки я мастак. Откушаем от местных яств. Знаю местечко, где их в изобилии.

По пути к ресторану они рассказывали друг другу о прожитых днях. Командировка ван Кортлендта в Германию закончилась, и он направлялся в Вену через Тироль. Он тактично не спрашивал, где они были или куда поедут. Френсис заполняла бреши дамскими сплетнями (ее собственное определение). Для вечерней беседы это была самая подходящая пища.

В пивном зале они непринужденно устроились за столиком и смаковали предстоящее им удовольствие. И Ричарду и ван Кортлендту было о чем потолковать, так что на этот счет тревожиться нужды не было. Приятно, думала Френсис, облокотиться о стол, разглядывать плывущие в воздухе кольца сигаретного дыма, прислушиваться к смеху и словам сердечного разговора. Когда живешь под властью подобного правительства, — каждая минута радости является бесценным сокровищем. Ценишь любое мгновение, которое позволяет забыть о страхе, и запретах, и если такие минуты выпадают на твою долю, стараешься воспользоваться ими сполна. Особенно приятно хорошо провести время, когда дни твои текут в окружении малопривлекательных рож. Она немного размякла. И когда они сели за стол, решила порадоваться от души. Надо обо всем позабыть, кроме отдыха.

Мужчины заказали вторую порцию пива. Френсис не участвовала в разговоре и рассматривала окружающую ее публику. Она приметила парня, одиноко сидящего за маленьким столиком и не пытавшегося завязать с кем-либо контакт. Он показался ей знакомым. Парень неожиданно посмотрел в их сторону, и их взгляды встретились. Он растерялся. Френсис почудилось, будто он узнал ее и ждет от нее улыбки. Она не улыбнулась, он быстро отвел глаза в сторону и начал внимательно рассматривать сидящую перед ним большую семейную компанию. Ричард уловил ее заинтересованный взгляд. Оборвав беседу с ван Кортлендтом, он спросил:

— В чем дело, Френсис?

— Просто задумалась, дорогой.

— Довольно странно. — Мужчины с удивлением на нее посмотрели.

— Я увидела… парня из поезда.

Взгляд Ричарда ничуть не смягчился.

— Красавчика из парижского поезда. Брата твоего приятеля, Ричард. Он здесь.

— Юный Форнлей. Боже. Где?

— Вон там.

Ричард посмотрел в ту сторону.

— Ты совершенно права, Френсис. Это он.

— Он в одиночестве.

— Хм, уж не поручишь ли ты мне обязанности клоуна, — с досадой молвил Ричард.

Его сердитое лицо рассмешило ван Кортлендта.

— Почему англичанин за границей избегает другого англичанина? — спросил он.

— Знаете, что мы называем отдыхом?… Новые впечатления. Нет, в самом деле, он, может, и не нуждается в нашей компании и согласится присоединиться к нам просто из вежливости.

Ван Кортлендт удивился. Доводы Ричарда не убедили его.

— Кто теперь обращает внимание на такие мелочи?

Все засмеялись.

— А вдруг он кого-то поджидает, но, думаю, для этого он выглядит слишком грустным. Он не раздражен, просто грустит. — Это Френсис вновь приняла участие в разговоре.

Юноша отважился наконец-то взглянуть в их сторону, добродушно улыбнулся, хотя три пары внимательных глаз привели его в замешательство. Ричард помахал ему рукой, парень поднялся и направился к ним.

— Надеюсь, не нарушу вашу компанию, — сказал он, — мне наскучило одиночество.

Американец взглянул на Форнлея точно так же, как когда-то посмотрел на Ричарда и Френсис, повстречав их в Пятиугольной башне. Это был спокойный, внимательный, несколько обескураживающий своей откровенностью взгляд, но Форнлей, подобно Майлсам, сделал вид, что не заметил его. Он сел возле них и начал разговор. Форнлей оказался веселым общительным собеседником. Френсис наблюдала за настроением ван Кортлендта; через полчаса она почувствовала, что Форнлей всецело завоевал его благосклонность. Облегченно вздохнула, она считала себя ответственной за то, что Форнлей появился у них за столом. Ясно, Форнлей показался ван Кортлендту милым, веселым, на редкость очаровательным парнем — не больше, не меньше. Конечно, последующий ход разговора мог изменить эту оценку. Но Френсис догадывалась, ван Кортлендт не видел необходимости пересматривать свое первое впечатление.

— Где ваш друг? — спросил Ричард, когда поутих шквал взаимных вопросов и восклицаний и в разговоре наметилась первая пауза.

— Тони? О, надеюсь, он появится со дня на день. Поэтому-то я и оказался в Инсбруке. Знаете, мы поехали в Прагу, и власти не очень-то обрадовались нашему появлению. Да, там трудновато. Пришлось нам расстаться, я отправился сюда, а он остался там разбираться со своими делами.

Упоминание о Праге заинтересовало ван Кортлендта.

— У вас появились осложнения? — спросил он.

Форнлей кивнул.

— Небольшие. — Он видел, все ждали его объяснений. Было трудно игнорировать светящееся в из глазах любопытство.

— Тони в опасности? — спросила Френсис. По крайней мере, она дала ему возможность сказать нет и прервать разговор.

— Дело в том, что он разыскивает одну девушку.

Ван Кортлендт переглянулся с Ричардом.

— Это так трудно? — улыбнулся американец.

— Святое дело, — согласился Ричард.

— Есть затруднения, — сказал Форнлей. — Она дочь профессора, который не в чести у нового режима.

— Не рассказывайте, если не хотите, — сказала Френсис.

— Отнюдь нет. Наоборот, хочется с кем-то поделиться. Вы не представляете, какая это тягость, держать что-либо в сердце и не иметь возможности кому-то все выложить. Две недели я ждал этой минуты… Бог видит, история проста и достаточно невинна. Тони забеспокоился об этой девушке, когда узнал, что ее отца сняли с работы. Они повстречались прошлым летом в Англии, и с самого мая он собирался поехать в Прагу узнать, как она там. Думал на ней жениться и увезти ее как английскую подданную. Вот мы и очутились в Праге. Для нас, англичан, это было не особенно приятно. — Он задумался. — Стало ясно, что и меня втянут в эту историю, а девушки след простыл. В конце концов он решил, что лучше ему одному заниматься этим делом. Он лучше меня владеет собой. Вот поэтому я здесь, жду приезда Тони и его девушки. Буду ждать до конца июля.

— А что если он не появится до конца июля? — спросил ван Кортлендт.

— Будет погано. Придется возвращаться в Прагу.

— Хотелось бы к вам присоединиться.

— Да? — радостно воскликнул Форнлей. — Предупреждаю вас, дело опасное. Удовольствие не из приятных. Чехи подозрительны, немцы нетерпимы. Я вовсе не обвиняю чехов. Понимаете, время такое, из-за этой девушки вас начнут преследовать. Тони втравил меня в эту историю.

— Вы знали ее?

— Видел фотографию. Тони кое-что рассказывал. Кажется, она чемпионка.

— Видимо, она скрывается со своим отцом, — предположила Френсис.

Форнлей посмотрел на нее. Серые глаза стали холодными, засверкали.

— Ясное дело, ее нету в живых, — просто сказал он. Подобная простота вызывает оцепенение. Френсис закурила и заметила, что ван Кортлендт по-иному посмотрел на Форнлея. Видимо, его первоначальное впечатление начало изменяться.

Ричард заказал пива и кофе для Френсис.

— Мы завтра уезжаем, — сообщил он, — в Пертисоу.

Френсис закрыла глаза, попробовала успокоиться. Трудно было избежать в разговоре рискованных поворотов.

— Завидую вам, — сказал Форнлей. — Хорошее место. Горы, озеро и обилие воздуха. По крайней мере, так было четыре года назад. Полагаю, так и осталось: маленькие деревушки дольше городов сохраняют свою самобытность, а горы и леса не меняются.

— Я тоже завидую, — поддержал его ван Кортлендт. — Все лето провел за ресторанными столиками. Впрочем, лазание по горам не мое пристрастие. Никогда не понимал, зачем люди взбираются на вершину, если после этого им не остается ничего другого, как снова спуститься вниз. По-настоящему мне нравится плавание. Но не было возможности заняться им этим летом.

— В таком случае почему бы вам не выкроить несколько дней и не провести их с нами?

Ван Кортлендт и Форнлей изумились.

— Похоже, для вас это труда не составит, — продолжал Ричард.

Форнлей и ван Кортлендт задумчиво посмотрели друг на друга. Оба, наверное, размышляли, не потеряет ли до утра эта мысль своей привлекательности.

— Мне это предложение по душе, — сказал американец.

— Вроде, хорошая идея, — вторил ему Форнлей.

— Мне здесь кое-что надо сделать. В это все упирается, — подытожил ван Кортлендт.

— Да и я боюсь нарушить вашу компанию, — закончил Форнлей.

Оба посмотрели на Френсис. Та потягивала кофе, невозмутимо произнесла:

— Ричард никогда ничего не предлагает ради красного словца. Если он кого-то приглашает, значит, рассчитывает, что его приглашение будет принято. — Она улыбнулась и добавила: — Думаю, это было бы здорово.

— Да, — согласился Форнлей.

— Что ж, вечер удался, — сказал ван Кортлендт. — Будет жаль, если мы больше не соберемся. Вот разделаюсь с делами и тогда приму ваше предложение.

Последнее слово сказал Ричард.

— Мы проведем там неделю; если не дождемся вашего приезда, позвоним и сообщим вам. Смотрите, приезжайте в любое удобное вам время. Будем вас ждать. Я пока не знаю, где мы остановимся. Давайте договоримся, в Почтовой гостинице; в Австрии в каждой деревушке есть Почтовая гостиница. Если вам не удастся приехать, тогда, надеюсь, увидимся в Лондоне.

Они поднялись и направились к выходу. Ресторан почти опустел; видимо, они и понятия не имели, сколько было времени. Прощание оказалось исключительно сердечным. Сидевшая за кофе Френсис недоумевала, какое же количество пива надо потребить, чтобы прощаться с таким энтузиазмом. Она посмотрела вслед ван Кортлендту и Форнлею, которые, уходя, продолжали о чем-то оживленно беседовать.

— Хотелось бы снова с ними встретиться, — сказала она и взяла Ричарда под руку. — Интересно, приедут ли они. Знаешь, Ричард, ты поразил меня своим предложением. Не усложним ли мы себе жизнь?

Ричард покачал головой.

— Пиво тут ни при чем, они мне понравились. Странно, встречаешься с людьми, проводишь с ними вечер, а сердце словно тенетами затянуто. А потом попадаются другие люди, и в душе что-то затрепыхалось, будешь кретином, если не обратишь на это внимание.

— Особенно теперь, — сказала Френсис. — Пока можно, надо собирать бутоны.

Улица обезлюдела. Лишь легкий стук каблуков Френсис нарушал тишину. Здесь никто не подслушивает, можно не сомневаться. И все же она чуть слышно спросила:

— Во втором счете было сказано, куда нам идти?

— К некоему коллекционеру шахмат. Он с большим удовольствием показывает свою коллекцию. Будет легко установить с ним контакт.

Больше Ричард ничего не сказал. Френсис заговорила про Форнлея с ван Кортлендтом; она тревожилась, не случилось бы с ними чего.

— Эта парочка сама о себе позаботится. Если они приедут. Ведь нам велели вести себя естественно. Так я и делаю.

Френсис к этому ничего не добавила. По той причине, что они уже подошли к гостинице. И другая была причина: в ее душе зародилось подозрение, что Ричард собирается оставить ее под охраной двух юных субъектов, когда он направится к шахматному энтузиасту. В общем, поживем — увидим.

 

Глава 12

Истоки террора

На следующее утро Йоганн с присущей ему милой непосредственностью выразил свое сожаление, узнав, что они уже упаковали своим вещи. Он дал Ричарду совет насчет поездов и обещал отвезти их чемоданы на вокзал. При этом он внимательно наблюдал, как Френсис складывает флаконы и щетки для волос в специальный ручной саквояж.

— Какой красивый, — непроизвольно вырвалось у него, он покраснел, когда Френсис удивленно на него посмотрела. — Кожаный. Как это сделано? Я каждый день любовался вашими туфлями. Добротный материал. — Он оглядел их фланелевые пиджаки. — Не понимаю, — продолжал Йоганн. — Неужели английские овцы, скот и лошади лучше, чем в других странах?

Френсис придала лицу серьезное выражение.

— Нет, Йоганн, я этого не думаю. Овцы у нас такие же, просто англичане неторопливые и очень предусмотрительные люди. Иногда предусмотрительность дает результаты. — Ей хотелось добавить, что пусть в его стране нет таких материалов, зато у них масса танков и самолетов, но она этого не сделала. Не знала, достанет ли Йоганну чувства юмора оценить скрытую в этих словах иронию.

— Да, я слышал, англичане не торопятся. На нас не похожи. Даже странно, что они достигают каких-то результатов. — Он засмеялся. — Можно вас спросить, герр профессор? Вы думаете, будет война?

Ричард молчал, закрывая замок своего чемодана. Тщательно подыскивал слова.

— Хм, это от многого зависит, Йоганн. Зависит от Германии. Начнет она воевать с Польшей, тогда войны не избежать.

— Зачем Англии вступать в войну из-за Польши? Поляки этого не стоят.

— Но их не следует уничтожать.

— Вы же не стали защищать чехов?

— Ты согласился, что англичане неторопливы. Потребовалось время, чтобы надежды на мир сменились решимостью сражаться. Если на Польшу нападут, Британия поймет, подошел срок воевать. Все просто, Йоганн. Если Германия не хочет войны, пусть не нападает на Польшу.

— Новая война станет кошмаром, — сказал Йоганн.

— Многие из твоих друзей думают так же? — спросила Френсис.

— Разумеется. Мы же люди.

— Тогда странно, зачем Германия дважды в течение тридцати лет создает самую могущественную армию в мире. Армии стоят уйму денег, Йоганн. И эти деньги выбрасываются на ветер, если армии не используются; победы стоят дорого. Очень опасно создавать огромную армию, когда остальные страны и не помышляют о войне.

Йоганн бился в поисках ответа; что обычно говорят в таких случаях?

— Но, — наконец произнес он, — нам нужно защищаться.

— От кого? — мягко спросила Френсис.

— От наших врагов. От Франции, например.

— Йоганн, ты и в самом деле думаешь, что если б Франция готовилась к нападению, она подписала бы соглашение в Мюнхене? Скажи мне, когда вы жили в стране, которую называли Австрией, боялись вы нападения Франции? Хотелось бы тебе иметь самую большую в мире авиацию?

Ричард подмигнул Френсис, призвал ее успокоится. После он объяснил, что, если мальчик начнет размышлять, то непременно попадет в беду.

Йоганн и в самом деле заволновался.

— Если б вы прожили в нашей стране несколько лет, вы бы все поняли.

Френсис, покорясь знаку Ричарда, сдержанно улыбнулась.

— Чемоданы готовы, Йоганн, — сказал Ричард, — можешь их забирать. Ярлыки оставь внизу на конторке.

— Хорошо, герр профессор. — Йоганн выглядел удрученным. Может, от того, что не нашел подходящих выражений. А может, подумала Френсис, от того, что ответ на интересующий вопрос его не удовлетворил.

— Ты хорошо о нас заботился, нам было здесь уютно, — сказала Френсис и с радостью увидела, что похвала очень польстила Йоганну. — Когда обзаведешься собственным отелем в Тироле, обязательно сообщи нам, мы непременно приедем и проведем у тебя все лето. — Йоганн вспыхнул от удовольствия; он понял, она не лукавит и говорит то, что думает.

— С величайшей радостью приму вас в своей гостинице, — произнес Йоганн с несвойственным для него достоинством.

— Прощай, Йоганн, — сказал Ричард. Он умел вовремя остановить словоизвержение Френсис. Йоганн отвесил поклон, еще раз улыбнулся Френсис и наконец распрощался.

Френсис подошла к окну и молча разглядывала улицу.

— Из тебя получился бы хороший священник, — сказал Ричард и зажег зажатую у нее в губах сигарету. Удивительно, как люди любили разговаривать с Френсис; и еще удивительнее, как она умела их выслушивать.

— Пусть трагедия человеческой расы не подомнет тебя своей тяжестью. Пойдем и для начала позавтракаем. — Он мягко отстранил ее от окна. — На пустой желудок родятся беспокойные мысли.

Френсис улыбнулась и чмокнула Ричарда.

— Ты постоянно опекаешь меня, Ричард.

— Хм, тебе только позволь, и ты без конца будешь горевать над судьбами человечества.

— Прости, Ричард. Я избавлюсь от этой привычки.

— Избавишься? Но будет еще страшнее, если грусть сменится ликованием.

Френсис засмеялась.

— Своего рода психологическое извращение, позволяющее из самых глубин извлечь тайную радость сострадания? Нет, благодарю тебя, Ричард. Напротив, я все более и более прихожу к убеждению, что человек рождается в страданиях, живет в борьбе и умирает в мучениях.

— Хм, это более надежная защита против современного средневековья, чем вскормившие тебя милые либеральные идеи.

В кафе за столиком они обсуждали свои планы. Френсис вдруг захотелось действовать. Она потребовала, чтоб они тотчас же отправились в Пертисоу. Тем временем они закончили завтракать и возвращались в гостиницу, багажные ярлыки дожидались их вместе с окончательным расчетом. Видимо, герр Кронштейнер уже уехал, Ричард расплатился с сидевшей за конторкой угрюмой женщиной. Он оставил щедрые чаевые для Йоганна, положив их в конверт вместе с карточкой, на которой написал: «Успеха твоему отелю». Не обидел он чаевыми и горничную, хотя ее они ни разу не видели. Возможно, ею была вот эта самая женщина с угрюмым выражением лица.

На вокзале удача от них не отвернулась. Поезд на Дженбах отходил менее чем через полчаса. От Дженбаха можно было подрядить машину до Пертисоу… Но это еще предстояло сделать, а пока они разместили в купе над головами свои чемоданы и любовались раскинувшейся перед ними долиной Ина. Ричард несколько успокоился. В душе он дивился, что ему так просто удалось выбраться отсюда и что его недоверие к герру Кронштейнеру оказалось неосновательным. Ведь тот походил на человека, запродавшего барышнику свою собственную сестру. Видимо, он был весьма ценным агентом, негодяи доверяли ему, поскольку рассчитывали на его преданность. Ричард продолжал размышлять о Кронштейнере, когда закончилось короткое путешествие, и поезд ненадолго остановился в Дженбахе, позволив им и остальным туристам высадиться на залитую солнцем платформу. Ричард с двумя чемоданами в руках присоединился к толпе, сгрудившейся возле выхода. Френсис, чуточку поотстав, держалась за ним так, чтобы ее мог заметить человек, отбиравший билеты. Потом они вышли на широкую площадь, покрытую раскаленной белой пылью. Там было два ветхих автобуса и несколько машин. Туристы, порастратившие в вокзальной толчее запас энергии, плелись сзади. Это позволило Ричарду нанять одну из машин. Они уже покинули вокзальную площадь и приближались к окраинам городка, когда остальные приезжие еще размещали свою кладь и рассаживались в автобусы.

Машина, преодолев начинавшийся от Дженбаха крутой извилистый подъем, набрала скорость и мчалась по дороге, огибавшей с запада длинное узкое Ашхензее. Они не проехали и половины озера, как дорога закончилась. И им доброжелательно улыбнулась пригревшаяся на солнышке посреди зеленых полян Пертисоу.

Это была удивительная деревушка. Она открылась их взгляду, когда дорога круто свернула в сторону бухты, и перед глазами предстал пейзаж, который можно было увидеть только во сне. На берегу, за дорогой, расположились гостиницы и шале. Далее, на просторной, окаймленной лесистыми горами лужайке, сбились в кучу, словно стадо овец, крестьянские домики. У причала поджидал пассажиров маленький, похожий на игрушку кораблик. Все было аккуратно, флаги украшали дома, полосатые зонтики защищали столы возле гостиниц от солнца. Туристский центр походил на картинку из иллюстрированного журнала, опрятность и крохотность придавали ему очарование и необъяснимую величавость. Но леса и горы во всяком случае были подлинными. Долины между горами сходились в Пертисоу подобно линиям, пересекающимся в центре на циферблате солнечных часов. Хорошо будет здесь побродить и полазить по горам, с удовольствием подумала Френсис.

Она не скрывала своей радости. Пока они ехали, Френсис разглядывала какие-то убогие строения, окаймлявшие южную оконечность озера, и с тоской думала, неужели Пертисоу имеет столь невзрачную внешность. По счастью, она не умела долго печалиться. Даже то обстоятельство, что в Почтовой гостинице не нашлось для них номера, не смогло испортить ей настроения. Управляющий гостиницы очень сожалел, но свободных комнат на двоих не было. Если леди и джентльмена устроят разные одноместные комнаты или комната в одном из деревенских домов… Там обычно останавливаются постояльцы, когда гостиницы переполнены… Это очень удобно… Искренне рекомендую. А питаться они смогут, разумеется, в гостинице.

Они оставили багаж в гостинице и в сопровождении помощника управляющего направились через дорогу и поле к какому-то дому. Он назывался «Лесная благодать», хотя до леса было, по крайней мере, с полмили. Дом выглядел опрятным и удобным. Френсис очаровали горшки с петуниями на подоконниках и примыкающий к спальне балкон с великолепным видом на озеро. Ричарду понравилась бескорыстная безразличная хозяйка, воспринимающая все с удивительным спокойствием. Эта женщина с печалью на лице не усложнит их жизнь. Но на Френсис он не очень надеялся.

Когда Ричард возвратился из гостиницы после того как, по высокопарному выражению управляющего, «уладил отношения» и оставил ван Кортлендту и Форнлею записки, он увидел, что тихая крестьянка беседует на балконе с Френсис.

— Я здесь ни при чем, — сказала Френсис. — Просто ей захотелось поговорить, ведь мы приехали не из Германии. У них тут довольно тяжелый год. Большинство постояльцев немцы. Разумеется, со специальными талонами; проку от них никакого. Занимают гостиницы, а других посетителей выгоняют. Вот такая заварилась похлебка.

— Я верю тебе, дорогая.

— Нет, в самом деле, Ричард, я только и сказала: «Как красиво», — а она стояла возле меня на балконе. Это я сама себе сказала. Вот она и принялась разговаривать.

— Не оправдывайся, дорогая. Ты чересчур мягка; не можешь обидеть человека. Тебе придется здесь поскучать.

— Она мне понравилась, Ричард. Глядела на меня не нагло, не навязчиво, а так, будто что-то хотела сказать. И пока говорила, все время смотрела на меня, и странное дело, я не ощущала смущения. В ее взгляде было какое-то возвышенное выражение. Не увидеть его было нельзя.

Ричард засмеялся и поцеловал жену.

— Дорогая, — в третий раз повторил он, — я люблю тебя. Пойдем посмотрим Пертисоу.

Они сошли по светлым дощатым ступенькам в квадратную комнату с маленькими окнами, украшенными нарядными накрахмаленными занавесками. Как и в спальне, здесь была простая удобная крестьянская мебель. Бросилось в глаза множество вышитых или связанных вручную ковриков, висевших везде, где только можно было их повесить. У фрау Шихтль, должно быть, была масса свободного времени, подумала Френсис и вместе с Ричардом вышла на улицу, дом окружали буйные зеленые заросли травы. Они выбрали узкую тропинку, бежавшую по поляне с множеством цветов в сторону от озера и дома, ставшего на время их пристанищем. Ричард о чем-то задумался. Наконец он сказал:

— Где почивает фрау как ее по имени? Ты знаешь?

— Не возле нас, мой котик, если тебя это беспокоит. Рядом с нами пустая комната. Она отделяет нас от молодоженов из Лейпцига, все эти комнаты наверху. И ванная, разумеется. Имя хозяйки Шихтль.

Ричард с восторгом посмотрел на жену.

— Только не говори мне, что все эти сведения ты выудила из кассовой книги фрау Шихтль… Ну и пройдоха же ты, Френсис.

— Теперь твоя очередь рассказывать.

— Что?

— Не будь жесток, Ричард. Нас никто не подслушает. — Она оглянулась на стоящие за полем дома с высокими крышами, на которых лежали привязанные веревками камни, с окошками, занавешенными яркими разноцветными шторами. Под широкими навесами аккуратно были сложены бревна.

— Тебе достало времени обдумать свой ответ, Ричард.

— Хм, дорогая, тебя, я вижу, томит неутоленная жажда познания, не так ли?

— Не накушался ли ты белены, муженек? Я ведь не разговариваю со сна, да и во всяком случае сплю только с тобой.

Ричард стал разглядывать отдаленные фигурки двух косцов. Словно связанное воедино сверкали косы.

— Хорошо, — сказал он. — Вот все, что я знаю. Нам следовало прибыть в Пертисоу. Здесь проживает некий доктор Меснельбрун. Он коллекционирует шахматы. Мы должны с ним встретиться и сказать, что прослышали о его коллекции в Инсбруке. Складывается впечатление, что он, возможно, и есть тот самый человек, которого мы разыскиваем. Другие не знали, откуда мы приехали. А вот доктор Меснельбрун знает, что мы из Инсбрука. К тому же он музыкант и, кажется, любит потолковать не только о шахматах, но и о музыке. И красные розы его слабость. Если аромат ему понравится, он облегчит свою душу. Тогда мы продолжим свой отпуск и пошлем старику Питеру телеграмму в Женеву: «Прибываем пятницу». Все.

— Так это все… Тогда, Ричард, скажи мне, что было написано во втором счете герра Кронштейнера.

— В общем-то, я уже сказал.

— Да, так что же там было?

— Откуда появилось это несносное создание?

Френсис лишь улыбнулась и всем своим видом выразила нетерпение.

Ричард взглянул на нее и повторил дословно: «Инсбрук рекомендует вам Пертисоу на Ашхензее. Доктор Меснельбрун. Коллекционер шахмат, песен, цветов».

— Спасибо, мой ласковый. Просто я хотела убедиться, что ты не собираешься выставить меня на посмешище.

Ричард сделал гримасу оскорбленной добродетели.

— Полноте, Френсис…

— Возможно, ты решил, что Генри ван Кортлендт с Робертом Форнлеем составят для Френсис приятную компанию на пляже, пока ты отлучишься — в горы, например?

Ричард захохотал.

— В один прекрасный день, — сказал он, — я начну верить в женскую интуицию, или это просто женская подозрительность?

— А это одно и то же, — ответила Френсис, — смотри, какая красотища.

Дома исчезли где-то вдали. Поля тоже остались позади; перед ними в зарослях травы маячили изогнутые деревья. Здесь пересекались сбегающие в долины тропинки. Под одним из чахлых искривленных деревьев возле маленького ручья они отыскали корягу. Лишь нежный шепот бегущей воды нарушал тишину долины. Горы окружали поляну, плавающие высоко в летнем небе гроздья облаков не позволяли островерхим вершинам вспороть ясную голубизну.

— Художник посоветовал природе, как следует лепить тирольский пейзаж. Думаю, вот-вот появится хор поселян.

— А я все не перестаю удивляться. Эти люди совсем не похожи на трудящихся пчелок, а? Вон там мы повстречали нескольких мужиков, управляющихся с сеном или косящих траву. Еще видели хозяйку, драющую у двери стол, и другую хозяйку, собирающуюся стирать. Время от времени из леса доносится шум падающих деревьев. Видимо, здешний народ считает, что туристы приносят больший доход, чем земля.

— Наверное, — поддакнула Френсис. — А вот детишки.

К ним медленно приблизились три длиннорогих коровы, при каждом неторопливом шаге уныло позвякивали привязанные у них на шее ботала. За ним показались три мальчика, их длинные волосы выгорели на солнце, а голые ноги стали от грязи коричневыми, как ореховая скорлупа. Коровы, отмахиваясь от мух, бесцеремонно облепивших их шкуры, прошествовали мимо. Френсис, глядя на них, подумала о людях.

— Правильнее сказать, устали, а не удовлетворены. Устали, так как не знают, что их ждет впереди. Смирение порождает удовлетворенность.

Дети остановились. Вылупили глаза на Френсис, на ее костюм, шелковые чулки, туфли на высоких каблуках. Когда она заговорила, они попятились, буравя ее глазами, отошли на почтительное расстояние и бросились улепетывать за коровами, надрываясь от хохота.

Ричард добродушно ухмыльнулся.

— Приятно быть молодым, — сказала Френсис. — Можешь посмеяться над другими и убежать. И невдомек, что тебе смешно, а другой человек похолодел от ужаса.

— Хватит городить вздор, — оборвал ее Ричард.

— Не кипятись. Будет тяжело, выкручусь, страх меня стимулирует. Сейчас я похолодела не столько от ужаса, сколько от злости.

— Так-то лучше, во всяком случае не дашь себя заклевать наглым стервятникам, — проговорил Ричард и поднялся. Нежно взял ее под руку. — Пойдем, маленькая прелестная воительница.

Возвращались они другой дорогой, вдоль берега озера. Она вывела их к небольшой рощице, под сенью которой скрывались жавшиеся друг к другу дома. Среди них они увидели два или три магазинчика, нескольких женщин с детьми, дорога незаметно перешла в деревенскую улицу. Показалась гостиница и пивной садик, похоже, обитателям Пертисоу помощь туристов в данном деле не требовалась, они и сами не прочь были побаловаться пивком, натянув на себя по этому случаю свои самые лучшие одежды.

Признаки цивилизации, — сказал Ричард и немало подивил Френсис, не заглянув в пивной сад. Его привлек магазинчик, оборудованный в одном из домов. Они пересекли узкую улицу и осмотрели витрину, уставленную вырезанными из дерева фигурками. Большинство их являло пример явной безвкусицы, но на задней полке стояло несколько изделий хорошего вкуса и выполненных с большим мастерством. Лучшими из них были два комплекта шахматных фигур. Ричард остался доволен.

— Это может сослужить нам добрую службу, — сказал он и повел Френсис в магазин.

Они оказались в гостиной большого дома. Напротив дверей стоял стол, на котором демонстрировались изделия. За ним у окна находился другой стол с разбросанными по нему поделками, обрезками, кусками дерева и инструментами. На скамье возле стола сидел какой-то человек. Он медленно поднялся и направился к ним, не выпуская их рук куска дерева, который он обрабатывал. Внимательно оглядел вошедших, улыбнулся.

— Grüss Gott! — сказал хозяин.

— Можно нам посмотреть на вашу резьбу?

— Разумеется. Добро пожаловать, господа. — Он вернулся к своей скамье и вновь принялся за работу. Время от времени с интересом на них поглядывал. Удовлетворенно закивал, когда Френсис восхищенно разглядывала фигурки Трех царей. Его лучшие, самые изящные работы посвящены библейским сюжетам; им и шахматам, которыми заинтересовался Ричард.

— Сколько они стоят? — спросил он. Хозяин назвал цену и внимательно посмотрел ему в лицо. Цена вполне умеренная, если учесть, сколько труда было затрачено.

— Много времени на это уходит, — сказал хозяин, словно оправдываясь. Френсис удивилась, как часто люди из-за своей душевной черствости не обращают внимания на время, мастерство и любовь, вкладываемые в такие изделия.

— Цена не высока для такой искусной работы, — сказал Ричард. — Хотелось бы увезти в Англию этот комплект.

— Джентльмен коллекционирует шахматы? — Мастер не скрывал своей радости. — Тогда вам надо кое-что посмотреть. У меня есть и получше; не для продажи. — Он поднялся, на этот раз довольно проворно, и направился к массивному комоду в глубине комнаты. Открыл ящик и вытащил большую коробку, осторожно положил ее на рабочий стол.

— Если леди и джентльмен подошли бы сюда…

Они подошли и при виде содержимого коробки не могли удержать восторженного возгласа.

— Я их не продаю; чересчур много радости доставили они мне, пока я их выделывал, — объяснил мастер. Френсис обратила внимание на большие неуклюжие руки, огрубевшие от старости, с вздувшимися жилами, и подивилась их умелости создавать столь тонкие изделия.

— Вы изготовляете копии, если кто-нибудь захочет их приобрести?

— Иногда. Но на это уходит много времени. Один джентльмен, он живет здесь летом, просил меня их скопировать, так всю зиму пришлось трудиться. Сделал ему один комплект, сейчас другой вырезаю.

Сказанное поразило гостей.

— Он, вероятно, понимает толк в шахматах, — закинул наживку Ричард. И не ошибся.

— Герр доктор Меснельбрун? Да, это у него не отнимешь. Имеет большую коллекцию. Прежде жил в Южном Тироле, потом сюда переехал, есть у него несколько работ Грюднерталя.

— В самом деле? — Ричард надеялся, что выраженное им восхищение резьбой Грюднерталя произведет впечатление.

— Почему бы леди и джентльмену не поглядеть коллекцию герра доктора Меснельбруна? Он показывает ее людям, которые ценят и понимают в ней толк.

Ричард засомневался.

— Очень бы хотелось ее посмотреть, но прежде всего мы совершенно не знаем доктора Меснельбруна; как его потревожишь, к тому же я всего лишь дилетант… — Смех хозяина оборвал сетования Ричарда.

— Леди и джентльмен не потревожат герра доктора. Он не работает; он пишет музыку. — Шутка мастера изрядно его повеселила.

— Может быть, — проговорил Ричард, — может быть, вы удостоите меня чести и представите доктору как-нибудь, когда я снова навещу вас.

Мастер поджал губы и покачал головой.

— В июле и августе он редко спускается в Пертисоу. Не любит туристов. Но если вы пойдете к нему домой — такой большой дом с красными ставнями на Плейтцахе — сможете его увидеть. Скажите, Антон посоветовал зайти. Очень красивая коллекция.

— Может, зайдем, — сказал Ричард и, прервав беседу о Меснельбруне, заговорил о заказе. Он предложил Антону оплатить заранее половину цены и окончательно рассчитаться, когда шахматы прибудут в Оксфорд.

— Это справедливо, — сказал Ричард Френсис, как только они подошли к озеру. — Когда он приступит к работе, лето закончится, задаток его подстегнет. Не сомневаюсь, он станет беспокоиться, не напрасно ли тратит свой труд, но его затраты уже оплачены.

Навстречу им из леса вышли крестьяне с висящими за спиной топорами. Они были поджары, обветрены, шли неторопливо, молчали. Они напоминали шотландских пастухов, такие же ширококостные, с грубыми лицами. Так же громко звучали их голоса. Те, что были постарше, удивленно ухмыльнулись, видно, не ждали старого приветствия от сегодняшних пришельцев. Детишки загнали коров в стойла и играли на улице возле отворенных дверей. Одежда делала их похожими на взрослых в миниатюре. Над кровлями, придавленными валунами, закурился дымок. Воздух пропитался запахом варева, раздавались пронзительные крики суетившихся, уставших хозяек.

Внизу, у озера, тоже собирались поужинать. Женщины переоделись, причесались на скорую руку. Они сидели за столиками возле гостиниц и с добропорядочностью преданных жен созерцали собственных мужей, некоторые из них уже приобрели довольно свирепую внешность, какую положено иметь представителям высшей расы. Мужчины разговаривали и рассматривали друг друга. Женщины рассматривали мужчин. Тени гор отражались в неподвижной воде.

В маленьком кафе, где собиралась молодежь, заиграл патефон. Френсис обратила внимание, что здесь было не очень много ребят и девушек.

Видимо, новая Германия имела иные планы в отношении своей молодежи.

— Пройдет еще несколько лет, — сказала Френсис, — предположим, что не будет войны, тогда никто, кроме немцев, не сможет вынести поездки в Тироль.

— Я уже говорил, что твои мысли иногда такие кренделя выкидывают, что ты сама себя понять не в состоянии, — поддразнил ее Ричард. И опять сделался серьезным. — Покуда нам лучше не торопиться. По тонкому льду до другого берега не доберешься. Чует мое сердце, играть надо осторожнее. Человек Питера, тот, которого он послал перед нами, должно быть, удачно преодолел Нюрнберг и Инсбрук; впрочем, по правде говоря, в Инсбруке мне показалось, что мы едва не напоролись. Так что парочку дней придется вести себя тихо-мирно. Отдохнем. Не хочешь ли завтра вскарабкаться вон на того уродца? Даже для новичка он трудностей не представляет. — Он кивнул в сторону Баренджоха, темневшего на фоне севшего за него солнца.

Френсис улыбкой одобрила предложение Ричарда.

— Хорошо, дорогой, — сказала она.

Они покинули пустынную дорогу и свернули к вилле «Лесная благодать». Своим покоем она оправдала данное ей название. Не было видно ни молодоженов, проводящих медовый месяц, ни фрау Шихтль. Френсис принялась разбирать вещи, замурлыкала песенку.

Ричард на балконе отложил книгу, прислушивался, любовался крутыми склонами, падавшими в темневшее озеро. И не заметил, когда перестала петь Френсис, не знал, долго ли она разглядывала его через открытую дверь. Он вскочил.

— Не часто выпадают такие минуты, — смущенно пробормотал Ричард. Оглядел волосы Френсис, ее губы.

— Ты ужасно отсталая, дорогая. Представители передовой расы тебя осудили бы.

— Мы так закрутились, что и супа не похлебали, — ответила Френсис. — А питание важнее всего на свете, важнее даже расовых принципов. — Она была, безусловно, права.

 

Глава 13

Подкрепление

На следующий день они поднялись на Баренджох. Как и предполагал Ричард, восхождение оказалось легким и в то же время полезным. На вершине пробыли долго, Ричард изучал карту и карандашом отмечал долины, которые сходились на зеленой лужайке Пертисоу. Напротив, у подножья горы, струился Плейтцах, казавшийся им узкой, слабо натянутой лентой. Если пройти вверх вдоль реки, обогнуть выступ горы, перегораживающий долину, можно добраться до жилища доктора Меснельбруна с его шахматами и музыкальными книжками. Френсис наблюдала за Ричардом. Терявшиеся вдали скалистые отроги заинтересовали его, с озера их было не разглядеть. Две долины заканчивались тропинками, пересекавшими море громоздящихся друг на друга камней.

— Смотришь, как бы получше отсюда удрать? — спросила Френсис.

— В том направлении нет смысла идти, — сказал Ричард. Там Германия. Слава богу, Пертисоу приткнулась возле границы с таким благодатным местом, как Швейцария. Отсюда можно быстро выбраться, надо лишь выбрать направление. Вчера я забеспокоился, мне показалось, что Пертисоу — это бутылка с узким горлышком, из которой не выберешься.

— Кажется, ты ожидаешь неприятностей. Трудно помыслить, что в таком уголке может затаиться’ зло и насилие. — Френсис устроилась на куртке Ричарда, вытащила из кармана сигарету. Закурила и, откинувшись на спину, устремила взгляд в небеса.

— Долго мы здесь пробудем? — спросила она.

Ричард аккуратно сложил карту, засунул ее в карман. Вытянулся возле Френсис, разглядывая облака.

— Думаю, Антон — наша лучшая рекомендация. На этих днях мы туда прогуляемся и спросим, не окажут ли нам великую честь и удовольствие посмотреть шахматную коллекцию. Имя Антона позволит беспрепятственно проникнуть в дом. А предлог какой-нибудь мы отыщем.

— Например?

— Хм, допустим, тебе захотелось выпить воды, но, к сожалению, в долине течет прекрасный горный ручей. Или ты могла подвернуть ногу и нуждаться в помощи, чтобы вернуться в деревню.

— Хорошо.

— Так что этим мы займемся, вероятно, в четверг или пятницу, когда к нам привыкнут в Пертисоу, и мы сможем уйти незамеченными. Не думаю, чтобы за нами увязался какой-нибудь энтузиаст. Поскольку Меснельбрун выполняет задание Питера, значит, его молчание объясняется тем, что он находится под наблюдением. А если он под наблюдением, значит, наше посещение нужно обставить как можно более естественно.

— Наверное, он очень хорошо говорит по-немецки, если Антон и остальные поселяне его признали.

— Это его работа. Во всяком случае, акцент позволит ему без труда выдать себя за коренного берлинца. А когда он находился в Берлине, без сомнения, имел венский акцент.

— В общем, я с нетерпением ожидаю с ним встречи.

— В самом деле?

— Конечно. Ведь ты не собираешься на этот раз оставить меня вне игры. Знаешь, Ричард, тот человек в Париже был на редкость деловым. Как и остальные, но эти чуточку проще.

— Думаю, парижанин второй по значению после самого мистера Смита. Начальная и конечная точки. Фугер и Кронштейнер просто пешки в игре.

— Бедняга Фугер не выходит у меня из головы, — сказала Френсис. — Тревожусь, удалось ли ему скрыться.

— Если б нет, мы бы здесь не сидели. За нами постоянно следили бы, пока не схватили бы с другим агентом. Не волнуйся о Фугере. Он стреляный воробей. — Ричард неожиданно приподнялся и оглядел горы.

— Кажется, я услышал какие-то голоса, — объяснил он. И оказался прав. Снизу пробирались двое мужчин.

Френсис вскочила. Двое остановились, помахали руками.

— Это Генри с Робертом Форнлеем, — обрадовалась Френсис. — И с удивлением добавила: — Знаешь, не думала, что они приедут.

Ричард встал. Он помахал рукой и зычно крикнул. Ван Кортлендт что-то пискнул, но разобрать было нельзя; Форнлей захохотал, все дружно засмеялись. Американец, вроде, был в хорошем настроении. Он продолжал издавать какие-то потешные возгласы, смысл которых был непонятен.

Наконец Форнлей и ван Кортлендт одолели последнюю скалу и спрыгнули на землю возле Френсис. Американец отдышался и указал на свое лицо. Оно было багровым.

— Ну что ж, — сказала Френсис, — вы сделаете нормальным шагом еще парочку таких же восхождений, если можете над собой подшучивать…

— Это, — произнес ван Кортлендт с такой гордостью, словно поймал на удочку акулу, — мое первое восхождение.

— Мы тоже едва дотащились, — буркнула Френсис и протянула ему несколько ломтиков апельсина. — Это надо было видеть.

— От Инсбрука мы мчались как угорелые, — пояснил Роберт Форнлей. — Разыскали гостиницу, потом ваш дом. Симпатичная старушенция…

— Фрау Шихтль, — подсказала Френсис.

— … сообщила нам, что вы отправились сюда. Показалось легко, вот мы и пошли.

— Сплошное вранье. Коварный британец лжет, — сказал Кортлендт. — Я вел машину с такой осторожностью, с какой катают инвалидов в креслах по бульвару в Атлантик Сити. Когда мы увидели, что вы не встречаете нас с флагами и музыкой, он потащил меня от стола, где можно было всласть напиться. Сказал, что на эту гору влезть раз плюнуть. Разыграл, как мальчишку. — Американец с тоской взглянул на свои туфли. — Все, их можно выбрасывать.

Френсис засмеялась.

— Вечером напомните, мы окажем вам из своих запасов посильную помощь.

— Хотите сказать, что вечером я буду чувствовать себя еще хуже, чем когда влезал на эту гору?

— Вашим ногам неуютно будет в этих туфлях. Молодец, для первого раза неплохо.

— Неплохо? С вашего разрешения, чертовски великолепно.

— Возьмите бутерброд, — сказал Ричард. — Мы рады вас видеть.

Американец продолжал свое повествование. При мысли о Пертисоу инсбрукские тротуары невыносимо жгли пятки. Прошлым вечером он встретился с Форнлеем, вместе посидели в кафе и неожиданно решили смотаться сюда на три дня. Во всяком случае, ван Кортлендт считал, что отдых ему необходим, а Форнлея заела тоска.

— За два года это мой первый настоящий отпуск, — сказал американец. — Куда бы я ни поехал, всегда всматриваюсь и прислушиваюсь к окружающему. А здесь хочу обо всем совершенно на три дня позабыть. В пятницу должен вернуться. А пока поблагодушествую для разнообразия.

Френсис перехватила взгляд Ричарда.

— Как вам нравится пейзаж, который мы для вас приготовили? — поспешила она с вопросом.

Ричард показывал на разные вершины. Вон там Германия. Вон там внизу Доломиты, там Италия. Здесь течет к Вене Дунай. Позади Швейцарские Альпы.

— Так вот что заставляет людей тащиться на вершину всякой горы — возможность расширить свой кругозор, — сказал ван Кортлендт. И с таким подчеркнутым высокомерием взглянул на Форнлея, что все расхохотались, он же последним покинул вершину.

Обещание, данное в тот вечер в Инсбруке, было исполнено. Они отлично провели время. Когда закончился обед и компания направилась в холл гостиницы выпить кофе, большинство посетителей уже разбрелись по своим комнатам.

— Верно, захотели отоспаться, — хихикнув, предположила Френсис. Она находилась в приличном состоянии. Последние два дня она беспокоилась, не нарушилось бы их согласие, когда эта парочка объявится в Пертисоу. Но все шло порядком. Она взглянула на ван Кортлендта, он подался вперед и с улыбкой внимал слову Форнлея, улыбка, казалось, вот-вот взорвется хохотом, когда длинная история достигнет своей кульминации. Ричард глубокомысленно раскуривал трубку и посматривал на Форнлея, который для пущей важности даже привстал. И вот, когда они все покатывались от хохота, Френсис заметила того человека. Он за ними следил. Он сидел в одиночестве за маленьким столиком, темноволосый, с наглыми черными глазами, густыми бровями, массивными челюстями. Наверное, ему было под тридцать, подсчитала Френсис; мускулы уже начали оплывать жиром, но его физические кондиции пока еще вызывали уважение.

Она обратила внимание, что рубаха туго обтягивает широкую грудь, воротничок стягивал располневшую шею и казался еще более тесным из-за черного, крепко завязанного галстука. Летним вечером такая одежда выглядела странно. Куртку серо-зеленого цвета он повесил на стул, это была его единственная уступка тирольскому вкусу, кроме того, он носил черные бриджи и ботинки. Как ушедшего на покой морского офицера можно без труда распознать по его пристрастию к аккуратной голубой одежде, так и тут было легко догадаться, куда этот человек девает большую часть своего времени. Снимите с него тирольскую куртку, наденьте черную, добавьте внушительную черную фуражку, повесьте на пояс кобуру с резиновой дубинкой, и перед вами появится типичный персонаж голливудского фильма.

Он, не отрываясь, разглядывал Форнлея. Затем неожиданно посмотрел на Френсис и начал внимательно изучать ее. Френсис с интересом глядела на оленьи рога, висевшие как раз у него над головой. Она не отводила с них взора все время, пока он не прекратил ее рассматривать и не поднялся из-за столика. Небрежным жестом швырнул на стол несколько монет, не смутился тем, что две из них упали на пол. Она сосредоточенно закуривала сигарету, когда он, громыхая, вышел из комнаты. Ван Кортлендт заметил последние эпизоды этой сцены и одобрительно улыбнулся Френсис.

— Здорово вы его отсюда вытурили, — сказал он. — Это один из тех мальчиков из задней комнаты. Кладу пять против одного.

— Ерунда, — заметил Форнлей. — Не говорите мне, будто гестапо протягивает свои щупальца в местечки, подобные этому.

— Они везде протягивают свои щупальца, даже в страны, которые не находятся под контролем Германии… пока что, — с горечью ответил ван Кортлендт. И завел на эту тему беседу. Френсис слушала, но смотрела на Ричарда. Если не считать стиснутых губ, он ничем не обнаружил своего беспокойства.

— Не самые приятные представители человеческого рода, — подытожил Форнлей. С этим все согласились и поднялись. Вечерняя прогулка перед сном показалась заманчивой. Ван Кортлендт посмотрел на часы и удивился.

— Только без четверти десять, — запротестовал он. — В это время я ложился спать, когда посещал ясли.

— Уж не захотелось ли вам превратиться в бездомную собаку, может быть, попробуете? — мрачно спросила Френсис. Он окинул ее взглядом и засмеялся.

— Я кое-чему научился, живя с англичанами. Теперь знаю, когда можно позволить себе шутку.

Ричард с Форнлеем ушли вперед. Френсис замедлила шаги. Ван Кортлендт старался не хромать.

— Давайте посидим, пока они не вернутся, — предложила Френсис, когда они проходили мимо стульев, сиротливо прижавшихся к столику.

— Спасибо… нога вот подкачала.

— Я дам вам сегодня кое-какие снадобья. По первому разу у всех ноги болят.

Он взглянул на нее, замялся. Вдруг сказал:

— Знаете, вы молодец. Признаюсь, после нашей первой встречи я о вас особенно и не раздумывал. Конечно, в глаза вы бросаетесь. Решил, что вы правоверная тори.

— Видно, вы нелестно обо мне подумали. — Она улыбнулась и добавила: — Возможно, вы правы. Но я не тори.

— Сегодня я об этом узнал. Во время нашей беседы, пока мы спускались. Я все обдумывал и, хотя по-прежнему придерживаюсь своей точки зрения, начал понимать, почему мои замечания в Нюрнберге так вас взбесили. Наверное, вы решили, что я… — Он замолчал, подыскивая нужные слова.

— Самодоволен? — подсказала она.

— Ну это чересчур круто. Или нет?

— Что ж, должна сказать, подумала, что у вас есть к этому кое-какие задатки.

Ван Кортлендт, насупившись, посмотрел на нее.

— Да, прекрасное я произвел на вас впечатление.

— И я, наверное, на вас такое же, а?

Оба засмеялись, а потом Френсис снова стала серьезной. В голосе зазвучала боль, которую ока и не пыталась затаить.

— Видите ли, когда наступает пора играть в открытую, больше всех критикуют британцев, на долю которых выпала завидная участь оплачивать кровавые счета. Нам нужна поддержка, а не колкие замечания. И я рассчитывала, что вы меня успокоите. Ведь вы не мечете на Америку громы и молнии, поскольку вы там прожили много лет.

— Я понимаю вашу точку зрения, — сказал ван Кортлендт. — Это иной взгляд, разумеется. Но… — Он пожал плечами.

Френсис молчала. В воде озера отражалась луна, в голубом свете белело лицо ван Кортлендта. Было оно еще более растерянным, чем его слова. Тогда он выказал себя упрямым идеалистом. А может быть, циником. Она поежилась, попыталась улыбнуться. Ван Кортлендт смотрел на нее.

— Вы знаете, что за вами следили в Нюрнберге? — неожиданно спросил он.

— Да.

— Возникли неприятности?

— Нет, до этого не дошло.

— Извините за навязчивость, но я удивился, когда эта птичка закружила вокруг нас сегодня вечером.

— Не придавайте значения. Так, случайные всплески.

Американец смутился:

— Знаю, вы бы сами мне рассказали, если б захотели. Но я вот что хочу подчеркнуть: если попадете в передрягу, в любом случае дайте мне знать.

— Не обещаю, Генри. Не потому, что хочу что-то скрыть, просто не желаю навлекать на вас неприятности. Я вам потом все расскажу — в Англии, если вы нас там навестите.

— Обо мне не тревожьтесь. Малыш миссис ван Кортлендт уже в состоянии сам о себе позаботиться.

— Принимаете нас за слабаков?

— Хм. Вы не из той породы людей, что преодолевают невзгоды; вы недостаточно для этого грубы. Я мог бы помочь.

Френсис кивнула и положила свою ладонь на его руку.

— Вы совершенно правы, — сказала она.

На дороге послышались шаги, раздался голос Форнлея, потом мягкий говорок Ричарда.

— Что это… — начал ван Кортлендт.

— «Венецианский купец». Последний акт, кажется, начало. — Френсис засмеялась. — Полуденное солнце нам полезней, чем свет луны. Договорим за завтраком, Генри. Вы же знаете о причудах британцев, все говорят в один голос.

— С моих слов судите?

— Во всех книгах об европейских путешествиях и политике есть этот мотив. Не один иностранец не поверит, что видел англичанина, если у того не было причуд или странностей.

— А что англичане об этом думают?

— Их не беспокоит, что люди о них говорят.

Ричард с Форнлеем полностью вошли в свою роль. Заключительные слова Ривард произнес в ту минуту, когда они приблизились к Френсис и ван Кортлендту. Он изобразил безумный испуг и неистово стиснул руку Форнлея.

— Но, чу! Я слышу шаги, — закончил Ричард и дико огляделся по сторонам.

— С таким темпераментом можно сделать карьеру на подмостках, — сказала Френсис.

— А если б он еще прихрамывал, — добавил ван Кортлендт, — был бы вообще неотразим.

— Эта роль не является моим лучшим достижением, — сказал Ричард. — Вы бы видели меня в «Макбете», когда я исполнял второго клоуна. Вот, например.

— Только не ночью, — поспешно воскликнула Френсис. — Сейчас пора в постель.

Взявшись за руки, все четверо дружно прошагали к гостинице. При прощании Френсис показалось, будто ван Кортлендт хотел что-то сказать, но не сказал. Ему, вроде, было не по себе.

Френсис с Ричардом перешли через дорогу до виллы «Лесная благодать». Она молчала, пока поднималась по лестнице, молча сняла серьги, молча расчесала волосы. И тут вспомнила о хромоте ван Кортлендта. Торопливо отыскала метиловый спирт, борную кислоту, марлю. Ричард состроил уморительную гримасу и начал вторично натягивать туфли. Френсис услышала, как на безлюдной дороге гулко прогромыхали его шаги, и начала раздеваться. К его возращению она уже лежала в постели.

— Тот парень снова появился, разговаривал с хозяином.

Она замигала спросонья. Тот парень…

— О, Навозный жучок?

— Да. Верно, принял меня за лунатика, разгуливающего в этот час с аптечкой.

— Тем лучше, — сказала Френсис, — или нет?

— Да, беды в том нету. Только в следующий раз, моя сладкая женушка, не мешало бы тебе вспомнить о таких вещах до того, как я скину ботинки.

— Хорошо, дорогой, — она громко зевнула. — … делать завтра?

Ричард складывал брюки и не торопился с ответом. А когда закончил возиться со штанами, отвечать не было необходимости; Френсис безмятежно спала, как и остальные обитатели Пертисоу.

 

Глава 14

Отзвучавшая песня

Форнлей и ван Кортлендт не заметили, как подошла пятница, и для Френсис и Ричарда время тянулось утомительно медленно. Они наслаждались купанием, лазили в горы, спорили неизвестно о чем, но, как заявила Френсис, пятница подобно горькому лекарству; ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

В пятницу туман лег на горы, вода в озере стала серой и неприветливой. В такие дни лучше принимать ванну. Последний день разочаровал ван Кортлендта. В субботу он должен был встретиться в Инсбруке с одним радиодеятелем, желавшим узнать его мнение о возможности устроить на следующей неделе передачу для Америки. Форнлей решил воспользоваться случаем и доехать с ван Кортлендтом до Инсбрука. Он опять начал тревожиться о Тони и его чехословацкой подруге. Решил удостовериться, что инсбрукская гостиница не спутала его адрес в Пертисоу.

За пивом в одиннадцать часов все было обговорено. И тут Форнлей предложил поскорее уладить дела в Инсбруке и снова смотаться на пару деньков в Пертисоу. Это слегка озадачило Ричарда. До воскресенья, бог знает что может случиться. Мужчины заметили его нерешительность и неопределенность ответа. Наступило, по выражению Френсис, чреватое осложнениями молчание. Ей стало не по себе, она попыталась взглядами и улыбкой объяснить, что вовсе не отсутствие доброжелательности вызвало смущение Ричарда. Ван Кортлендт сразу же узрел истину.

— Конечно, мы знаем, у вас нет определенного распорядка путешествия, — сказал он и многозначительно посмотрел на Форнлея. Френсис почувствовала, американец успел ему рассказать, как их преследовали в Нюрнберге. Это предположение подтвердилось, когда Форнлей тут же перестал выяснять отношения.

— Мы можем позвонить из Инсбрука, — сказал он, — и узнать, здесь ли вы. Если не возражаете.

— Это было бы чудесно, — обрадовался, успокоившись, Ричард, трудное мгновение миновало.

— Жаль, что вы сегодня уезжаете, — проговорила Френсис. — Вечером танцы. — Идея не вызвала энтузиазма.

— Нет, не в гостинице, — продолжала она, угадав их мысли. — Дело стоящее, они происходят возле леса на постоялом дворе. Там построили помост, люди приходят со всей округи в своих лучших нарядах. Есть великолепные костюмы, любо-дорого смотреть, как народ веселится.

— Когда это начинается? — спросил ван Кортлендт.

— После девяти.

Он покачал головой.

— Слишком поздно, нам надо уехать примерно в шесть. Давайте так договоримся, вы сходите, а потом мне расскажете, хорошо?

— Ради всего святого, можно ли рассказать танец? Передашь ли словами то, что каждый воспринимает по-своему, — изумился Форнлей.

— О, у меня есть осведомители, — сказала Френсис и вспыхнула, заметив смущение Ричарда. — Нет, в самом деле, это фрау Шихтль. Она мне об этом все уши сегодня прожужжала и очень звала посмотреть.

— Довольно странно, что вы так считаете, не забывайте, у немцев здесь везде полно родственников. Думаете, нас встретят с распростертыми объятиями, и мы не будем выглядеть чужаками, от которых все сторонятся, словно от зачумленных?

— Говорите потише, — спокойно предложил Ричард.

Френсис вняла этому предупреждению.

— Нет, как раз наоборот. Фрау Шихтль очень хочет, чтобы мы пошли и увидели настоящих австрийцев. Она предложила мне надеть выходной наряд ее дочери. Очень красивое платье.

— Она ужасно симпатичная, — заметил Форнлей. — Мы повстречались с ней, когда пришли вчера с явным намерением вас поколотить.

Ван Кортлендт внимательно на него посмотрел.

— Боб, что это…

— Поколотить вас, выследить, словом, разыскать, — развил свою мысль Форнлей. — Так вот, пока мы ждали внизу, фрау Шихтль на кухне пекла пироги. Дьявольски аппетитно воняло. Мы заглянули туда и отпустили насчет ужасной Германии несколько шуточек, за что отведали только что вынутый из печки пирог. Много лет такого не пробовал.

— А я, кажется, упустил эту возможность, — подосадовал Ричард.

Френсис засмеялась.

— В самом деле. Фрау Шихтль говорит, что вы очень хорошо воспитаны и такой учтивый, — сообщил Форнлей. — Ей очень нравится ваш акцент, похожий на баварский.

Ричард покраснел.

— О, продолжайте, — сказал он, все засмеялись.

Ван Кортлендт расчувствовался.

— Где ее дочь? — спросил он Френсис.

Она ничего не сказала, опустив взгляд на свои руки.

— Я не стану использовать данный материал в своих работах, если вас это смущает, — добавил он, усмехнувшись.

Френсис не решалась рассказывать, но и у остальных проснулось любопытство.

— Она погибла. Несколько лет назад поехала в Вену учиться пению. Фрау Шихтль подкопила деньжонок, девочка хотела учиться. И, видно, у нее были способности. Но великой певицей она не стала, влюбилась, вышла замуж. Он был активным социал-демократом. Они предполагали приехать сюда, навестить фрау Шихтль; деньгами особыми не располагали, поэтому все тщательно взвесили. И тут пришли нацисты. Имя мужа было внесено в черные списки. Говорят, он совершил самоубийство. А о девушке ничего не; слышно. — Френсис помолчала. — Фрау Шихтль говорит, что я очень на нее похожа, какой она была в те времена, когда уехала в Вену.

Ван Кортлендт сказал:

— Может быть, она жива.

— Фрау Шихтль на это надеется.

Наступило молчание.

Снова заговорил ван Кортлендт:

— Вот еще что пришло мне в голову. Это не единичный случай. Внешняя оболочка дьявольской нацистской организации скрывает в своей натуре бесчисленные трагедии и патологическую извращенность. Внутри нее нет ничего, кроме лишений, страха и угроз. Даже тот, кто полагает, что ухитрился протиснуться в ряды привилегированной банды, продолжает балансировать на одной ноге. Лишь самые бессловесные из них могут забыть, что находятся на краю рокочущего вулкана. Приличный урожай нервных расстройств соберут сеятели этой жатвы.

— Или урожай трупов, — поддержал его Форнлей. — Порядочные штабеля трупов получатся. — Он задумчиво разглядывал обрамленный пеной край пивной кружки. Рассказ про дочку фрау Шихтль напомнил ему про Чехословакию, подумала Френсис. Она смотрела, как они допивали пиво, каждый размышлял о своем. Смутно было у них на душе — беспокойно на сердце.

Ричард поднялся, настроение изменилось.

— Насчет сегодняшнего дня. Я с Френсис прогуляюсь, дам вам возможность собраться и приготовиться к дороге. Вернемся к шести часам, чтобы с вами проститься. Вы ведь в это время надумали уехать, не так ли? — Последние слова прозвучали не как предположение, а как утверждение. Форнлей перехватил взгляд Кортлендта, оба обменялись улыбками.

— Нас это устраивает, — сказал американец. Потом многозначительно добавил: — Поступайте, как вам будет удобнее.

В три часа Френсис с Ричардом покинули «Лесную благодать». Ричард рассчитал, что расстояние от Пертисоу до дома с красными ставнями примерно две мили. Вчера, когда они поднялись на гору, откуда открывался вид на Плейтцах, Форнлей приметил этот дом, уединенно стоящий на горной поляне возле маленькой речки. Отличное место для летнего отдыха, заметил он. У него была страсть подыскивать участки для домов, которые он никогда не смог бы приобрести. На близлежащих горах он облюбовал уже три местечка, подходящих для сооружения летних шале.

Когда они проходили мимо Почтовой гостиницы, Форнлей стоял у дверей. Он помахал им, но не сделал ни малейшей попытки заговорить. Они вышли на дорогу, ведущую к Плейтцаху, Френсис ненароком оглянулась. Форнлей неподвижно стоял возле входа в гостиницу, засунув руки в карманы, и умело притворялся, что не смотрит в их сторону. Значит, его появление у дверей не было случайностью. Это их успокоило. По крайней мере, был человек, который мог бы удостоверить, что они живыми и невредимыми отправились на прогулку. Так сказать, подтвердить, что скончавшийся перед смертью и находился в полном здравии.

— В трудной ситуации на него можно рассчитывать.

— На кого? — спросил Ричард.

— На Боба Форнлея. Не сует нос не в свои дела. Не распускается. Не обижается на шутки. И при этом понимает, что вокруг делается.

— Он не глуп. Как и Генри, но в своем роде. Ты знаешь, Боб чемпион по гольфу среди любителей Бельгии и Германии? Генри сказал. Сейчас люди опасаются выражать собственные эмоции, а он словно Фома Неверующий получает удовольствие от своих язвительных замечаний. И при этом в избытке наделен здравым смыслом. Голова у него на месте, до трех сосчитать сможет, выдержки хватает. Иногда он распускается, тогда кровь вскипает, а плоть начинает бунтовать. Спорю, он живет в вечном разладе между тем, что следует делать, и тем, что он хотел бы совершить.

— Какая же сторона побеждает?

— Я сказал, он умеет ориентироваться.

— И доказал это нынешним утром. Мне понравилось, когда он разозлился. Но чувствовала, сдержался. Удивительно, как хорошо Боб и Генри все сообразили; они такие разные. Вот случай, когда люди находят общий язык и подавляют желание переделать друг друга.

— У них обоих хватает здравого смысла, — заметил Ричард; они миновали околицу, на заброшенной узкой тропинке, кроме них, никого не было; Ричард не преминул возможностью в последний раз согласовать план действий. Он предлагал подойти к дому не таясь, тогда их доводы прозвучат правдоподобно на тот случай, если их заприметят. Если же хитрить и скрываться, будет трудно объяснить такую предосторожность. Френсис с этим согласилась, хотя и считала, что чересчур просто войти в дом и спросить доктора Меснельбруна. Хотя она и зареклась сохранять хладнокровие, все же почувствовала, как от волнения зачесалась спина.

Была половина четвертого, дорога стала немного пошире, по ней уже можно было проехать на телеге, она огибала подножье холма, переходившего справа в горную цепь. Только отсюда можно было увидеть дом. Он расположился посреди просторной зеленой поляны под прикрытием холма, скрывавшего его от взглядов путников, бредущих от Пертисоу. Тихо и покойно было вокруг. Украшавший долину лес и горы, защищавшие ее, казались безжизненными. Отроги холма перерезали пополам дорогу, по которой сюда добрались Майлсы, позади осталась Пертисоу, похожая на расплывшееся, лишенное четких очертаний, пятно на географической карте. С гор поднимался туман, ветер стих; ветки не колыхались, листья не шевелились. Даже стук топора не доносился из лесу. Даже Плейтцах смирил свое неугомонное рокотание; короткий и обмелевший струился он по галечному руслу.

— Кажется, прибыли, — сказал Ричард, когда они по низкому деревянному мостику перешли через ручей. Дорожка привела их к краю рощицы, похожей на аккуратно подстриженную бородку на склоне холма, далее лес разрастался и целиком покрывал возвышающуюся позади усадьбы гору. Возле деревьев они увидели тропинку, ведущую от дороги до калитки.

Ричард поглядел на Френсис.

— Улыбнись этим божьим созданиям, — сказал он и вспугнул одну из сидевших на ветке птичек. Они вышли из-под покрова деревьев и пересекли полянку, покрытую скошенной травой. Френсис пожалела, что не обладает таким же хладнокровием, которое выказывал Ричард. Его замечание о красотах природы прозвучало весьма своевременно. А она даже не нашлась, что бы ему ответить.

Дом был невелик, основательно построен, увенчан стандартным карнизом, балкон окружал верхний этаж, прорези в форме сердечек украшали ставни. Доходившие до края балкона огромные окна были обсажены петуньями. Наверное, окон было больше, чем полагалось иметь крестьянскому дому, ясное дело, живший здесь человек облюбовал это местечко, чтобы на лето найти пристанище от городской суматохи. Этот человек потешил свой вкус, он, видно, имел некоторую склонность к романтизму, коль скоро украсил свое жилище красными ставнями. Они выделяли этот дом и придавали ему неброскую привлекательность.

Массивная парадная дверь была заперта. Ричард постучал, пока они ожидали, он любовался простирающейся внизу перед ними долиной. Форнлей не ошибся; место для дома было выбрано превосходное. Дождевые тучи рассеялись, солнце обогрело природу. Они услышали, как отворилась дверь, перед ними стояла какая-то женщина. Значительно старше среднего возраста, ширококостная, с невыразительным крестьянским лицом. Седеющие волосы были туго стянуты узлом на затылке; большими натруженными руками она оправила передник.

— Добрый день, — сказал Ричард.

Женщина кивнула, но не ответила.

— Дома доктор Меснельбрун? — При упоминании фамилии Меснельбруна глаза женщины переметнулись на Ричарда и Френсис и обратно. Ричард предпринял новую попытку: — Я увлекаюсь коллекционированием шахмат, Антон из деревни посоветовал мне посетить доктора Меснельбруна, сказав, что у него есть превосходные экземпляры. Если доктор Меснельбрун дома, может быть, он будет настолько добр и позволит мне посмотреть его коллекцию.

Женщина упорно молчала. Она вовсе не дура, подумал Ричард, припомнив живость ее взгляда. Может быть, она чего-то боится? Вдруг женщина оглянулась назад и быстро отошла от дверей. Все верно, она была страшно напугана. Из темноты появился какой-то человек. Все это время он незаметно стоял в стороне.

— Доктор Меснельбрун? — спросил он. Голос у него был хриплый и грубый. Он отстранил в сторону старушку, на темном лице сверкнула ослепительная улыбка. Это был тот самый человек, который три дня назад следил за ними в Почтовой гостинице.

Подбоченившись, он во всю ширь распахнул дверь и церемонным кивком пригласил их в дом. При виде его приветливой улыбки Френсис захотелось опрометью броситься вниз по холму; но Ричард терпеливо ожидал, когда она войдет. Они оказались в большой комнате, напоминающей одновременно и кабинет, и гостиную.

— Она глухонемая, — сказал встретивший их человек, все так же широко улыбаясь. Ричард пропустил его замечание мимо ушей. Он повторил слова, с которыми обратился к женщине.

— Разумеется. — Хриплый голос зазвучал сердечнее, но не стал от этого приятнее. — Если вы здесь подождете, я схожу за доктором Меснельбруном. Он читает в летнем домике.

Человек мгновенно исчез, его тяжеловесная поступь действовала Френсис на нервы. Она взглянула на Ричарда, но ничего не сказала. С первого взгляда этот человек сделался ей отвратителен. Но прежде чем о чем-то судить, надо повидать Меснельбруна. Люди умеют хитро скрывать свою сущность. Вспомнились мрачный Кронштейнер и его гостиница. Без сомнения, у него было весьма своеобразное представление о чувстве юмора. Этот человек мог являть собой тот же пример.

Она оправила джемпер, закурила. По-кошачьи медленно стала расхаживать по комнате. Это была симпатичная комнатка, комната мужчины, пахнущая сосновыми бревнами и табаком. Обратила внимание, что стены сделаны из натурального дерева, кожаные кресла были не очень изящные, но удобные, на столе валялись книги, на пианино ноты. Возле камина стояла мягкая кушетка, перед ней низенький столик. Камин — уж не жил ли здесь англичанин? Да, убранство комнаты хранило налет английского вкуса. Здесь проживал англичанин. Она обернулась к Ричарду. Тот стоял у пианино, глубоко засунув руки в карманы, сжав губы. Знаком указал на выставленные на пюпитре ноты. Это была их старая знакомая мелодия. Ричард неодобрительно покачал головой. Задумался. Отошел от пианино к камину, снова закурил сигарету. За дверью послышались шаги, раздался мужской голос, — словно пролаяла собака. То была отрывистая команда, но слова прозвучали английские. Френсис села на ближайший стул, попытались успокоиться, хотя внутри у нее все переворачивалось. Ричард на мгновение задержал на ней свои спокойные серые глаза, она принялась считать стучавшие по лестнице шаги. Досчитала до девяти, дверь отворилась.

Оба застыли от изумления. Как и высокий вошедший в комнату человек, который тоже опешил от неожиданности. Но последний быстро пришел в себя.

— Хм, вот это мило, — сказал он на прекрасном английском языке.

Ричард улыбнулся; его взгляд снова приобрел уверенность.

— Не ожидал встретить вас здесь, — произнес он.

Барон Сигурд фон Ашхенхаузен быстро подошел к Френсис и поцеловал ей руку. Она улыбнулась, но в душе разозлилась. Вылитый англичанин с подчеркнутым акцентом, который он столь тщательно шлифовал в годы своего ученичества. Порадовала бы мистера Родеса эта шутка? Наверное, в еще меньшей степени, чем Френсис…

— Мы пришли повидать доктора Меснельбруна, вернее, его шахматную коллекцию. В деревне нам сказали, что она того заслуживает. — Ричард учтиво поглядел на фон Ашхенхаузена.

Немец улыбнулся.

— Что ж, вы разыскали его.

— Вы… Бога ради… — залепетала Френсис. — Вот уж забавно. Но зачем вы взяли такую замысловатую фамилию и отказались от вашего собственного прекрасного имени? — Она, как идиотка, пробормотала эту несусветную чепуху, посылая в душе молитвы всевышнему, чтоб тот помог ей сохранить непринужденность и непосредственность.

— Все довольно просто, — сказал фон Ашхенхаузен. — Мне приходится проявлять сугубую осторожность; здесь я не могу пользоваться моей фамилией.

— Это было бы для меня слишком опасно, — прошептал он. Супруги не сводили с него настойчивого взгляда, требуя дальнейших объяснений.

— Сигарету? — просил он Френсис и щелкнул перед ней золотым портсигаром. Когда он поднес ей зажигалку, она обратила внимание на украшавший его левую руку браслет. Браслет был из чистого золота.

Френсис решила помочь ему переменить тему разговора.

— Вы преуспеваете, — сказала она. И подумала, что заработала очко, когда уловила в его глазах искорку растерянности. — Здесь очаровательно, — торопливо произнесла она, не давая ему возможности ответить. — Пертисоу великолепна.

— Да, место красивое, — поддержал Ашхенхаузен, делая на последнем слове особое ударение. Надо вывести его на чистую воду, подумала Френсис. — И вы так считаете? Я рад, — и он предоставил им полную возможность расточать комплименты, коль скоро они приняли его уловку за полновесную монету.

— Вы о чем-то задумались, — заметил фон Ашхенхаузен.

Френсис очнулась.

— О, я размышляла относительно учтивости.

— Вы заставляете меня выбирать выражения. Боюсь, моя вежливость не соответствовала вашим требованиям, когда мы в последний раз повстречались в Оксфорде. Почему вы тогда не сказали, что приедете сюда?

Ричард вмешался в разговор.

— Ну, прежде всего, мы думали, что вы находитесь в Берлине. А во-вторых, мы оказались здесь в силу чистой случайности. Знаете, мы были в Миттенвальде, и однажды вечером кто-то заговорил о красотах Тироля. Бывает же так: говоришь про какое-то место, а потом появляется желание туда поехать, и вы едете.

— Очаровательное совпадение, — произнес фон Ашхенхаузен.

— Но самым очаровательным из всех совпадений является то, что вы и есть доктор Меснельбрун, — сказала Френсис. Она вновь оживилась. — Знаете, я его совсем не таким представляла. — Напряженность возрастала. — Понимаете, я как-то прочла книгу про Пертисоу. Она называлась «Неумирающая нимфа». А потом мы покупали в магазинчике у Антона кое-какие безделушки, и он сказал, что доктор Меснельбрун — признанный в этом районе знаток шахмат, который просто обожает, когда к нему приходят шахматисты, я вдруг подумала: «Есть одна местная достопримечательность, как славно». Знаете, он вас так расхваливал, что я заинтересовалась. Именно я несу ответственность за это посещение, потому что Ричард возражал. Не хотел вас тревожить, ну и тому подобное. Я же рассчитывала застать здесь сонм шахматных специалистов, непризнанных гениев, а увидела вас, весьма преуспевающего холостяка. Вы меня опустили на землю. Больше мне не взлететь, если, конечно, Ричард не поможет… вы только взгляните на него. Наслаждается своей проделкой, а?

Ричард и впрямь немного разошелся.

— Хотелось бы посмотреть коллекцию, если можно, — сказал он.

— К сожалению, здесь ее в данный момент нет. Она на выставке в Инсбруке. — Фон Ашхенхаузен и в самом деле казался опечаленным. А может, он был по-настоящему огорчен; когда Френсис начала свой небольшой монолог, у него еще теплились какие-то надежды, а к концу ее речи их почти не осталось. И все-таки он сделал еще одну попытку.

— Думаю, вы насчет меня заблуждаетесь. Я уже принес извинения за нашу оксфордскую перепалку. Неужели вы мне не доверяете? Некоторые виды деятельности… — он произнес последнее слово и многозначительно помолчал, — … требуют перемены фамилии.

Он пожал плечами, чтобы смысл сказанного дошел до них, иначе и нельзя было истолковать эти изогнутые брови, прямой настойчивый взгляд в глаза Френсис. Еще минута, подумала Френсис, и он начнет рассказывать антинацистские анекдоты, и тем постарается доказать, как мы на его счет заблуждаемся. Она сделала вид, что полностью ему доверяет; Ричард сочувственно кивнул; но оба ничего не сказали.

Фон Ашхенхаузен выждал. И начал расспрашивать про Оксфорд. Его пребывание там нынешним летом ограничилось всего лишь одним днем. Френсис тут же поняла, куда он клонит. Значит, его заинтересовал Питер Голт, хм? Дальнейший разговор она передала в этот раз в руки Ричарда. Неожиданно ей захотелось уйти, но нельзя этого сделать, пока не будет удовлетворена любознательность фон Ашхенхаузена. Она выглянула из окна. Подумала про Меснельбруна. Где он? Наверное, убит. Убит и закопан вон на этом самом склоне горы. Солнечный свет отражался в темной зелени пихт, тени удлинились. День заканчивался. Она резко обернулась к мужчинам.

Ричард искусно завел разговор о женских колледжах в Оксфорде и проблемах, мешающих развитию высшего образования женщин. Ни о чем другом разговаривать он не собирался; ему удалось придать беседе милый безличный характер. Он мягко отстаивал свободу женщин. Женщины успешно научились одновременно развивать свои интеллектуальные и физические возможности. Уже исчезает воинствующая непримиримость так называемых синих чулков. Это всего лишь дело времени, жизнь свое докажет.

Фон Ашхенхаузен покровительственно улыбнулся.

— Они чересчур эмоциональны. Как в физическом, так и в умственном отношениях. С мужчинами им никогда не сравняться. Компромисс, приспособление, дело времени… Бросайте свои английские замашки, Ричард. — Он назвал его по имени, и это слово перенесло всех троих в прошлое, к тем временам, когда подозрительность и ненависть еще не проснулись в душах людей. В наступившем молчании они разглядывали друг друга. Не было нужды превращать мысли в слова; взгляды были красноречивее слов.

Немец заговорил первым.

— Вам не следует упрекать меня. Тогда за рюмкой вина миссис Майлс была права. Пути наших стран разошлись. А делать свое дело я обязан. Но думаю, я уже об этом сказал, вы насчет меня заблуждаетесь. Полагаю, вы переоцениваете мои возможности. Не знал, что я такой большой человек. — Он пожал плечами, грустно улыбнулся. Ты неплохо делаешь свою работу, подумал Ричард. Фон Ашхенхаузен соответствовал роли, которую ему поручили.

Всякий человек, не знающий, что перед ним немец, принял бы его за Меснельбруна. Но ему на редкость не повезло: эти двое знали, что он не англичанин. Антинацистскими намеками он рассчитывал завоевать их расположение, усыпить подозрительность. Он не протестовал; притворился, что воспринял их визит как невинную случайность, каким он и на самом деле мог быть. Ему нечего было сказать; пришлось оказать им доверие, и, возможно, они отплатят ему той же монетой. Трудность заключалась в том, что они действительно могли прийти сюда исключительно ради шахмат. Обстоятельства таковы, что исполнить свою скверную обязанность он не сможет, подумал Ричард.

Фон Ашхенхаузен резко поднялся и подошел к маленькому столику, служившему баром. Сказал вкрадчиво:

— Когда-то вы хорошо играли. Почему бы не тряхнуть стариной, пока я приготовлю напитки?

Он отмерил виски, поглядел на подошедшего к пианино Ричарда; Френсис заметила, в его взгляде промелькнуло нечто большее, чем простая дружеская заинтересованность.

— Здорово, — задумчиво сказал Ричард, — что это такое? Вы поете?

— Только для себя! Начинайте.

Ричард заметил, что песня была предназначена для сопрано, и улыбнулся.

— Хорошая песня, но не для моего голоса. Может, исполним «Двух гренадеров» или что-то душещипательное? Музыка исцеляет. Но я очень плохо исполняю вещи на слух. — Он повернулся к вороху нот и начал их просматривать.

Френсис подошла к пианино.

— Что-то вы такие стеснительные. Я сама для вас спою. — Она заметила, Ричард слегка оцепенел и как-то непонятно на нее посмотрел. Фон Ашхенхаузен не сводил с нее глаз. Френсис наградила его обворожительной улыбкой и села на стул возле пианино. Ричард чертыхнулся про себя. Ее совсем не смущал задумчивый взгляд голубых глаз. Надо бы помешать… Он выругался в душе. Если подойти к тому столику и как бы ненароком его опрокинуть, пока она не запела… Но он и шага не сделал, а по комнате уже прокатились первые звуки мелодии.

Баю-баю-баю-бай, Моя крошка, засыпай. Сестры, чем вам помогу? Как я вас уберегу? Что мне сделать в этот час? Может, песню спеть для вас? Баю-баю-баю-бай, Моя крошка, засыпай.

Слова набирали силу, голос ее крепчал.

Войско Ирода идет, Смерть с собой оно несет, Будут резать, будут бить И в крови детей топить.

Ричард взглянул на фон Ашхенхаузена. От его изысканности и следа не осталось. Резко обозначились шрамы на лице, заработанные во время дуэли.

Нету слов и нету сил. Песню Ирод задушил. Горе посетило нас, Детка, в этот страшный час. Баю-баю-баю-бай, Моя крошка, засыпай.

Отзвучали последние грустные аккорды. Френсис поднялась, в упор посмотрела на фон Ашхенхаузена. Бросила ему в лицо:

— Песня называется «Избиение невинных», странный народный гимн. Вы ее знаете? — В голосе трепетала переполнявшая песню печаль, глаза вызывающе заблестели.

— Сентиментальная история, не так ли? — В его английском появился сильный акцент.

— Наверное. Но лишь история, полная крови и слез, может нас чему-нибудь научить. — Он понял значение сказанных ею слов, как и смысл исполненной песни. Впору пришелся удар. Хорошо, с мрачным удовольствием подумала Френсис.

Вдруг наверху раздался какой-то грохот, гулко прозвучали звуки ударов. Шум прекратился так же неожиданно, как и начался. Фон Ашхенхаузен увидел удивление на лицах гостей. Он вновь стал вежливым и предупредительным, непринужденно улыбнулся.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — Это собака. Мы запираем ее, когда приходят посетители. Она очень не любит чужих. Но дело свое знает и начинает бесноваться, едва наступает время гулять.

— В таком случае мы не станем вас задерживать, — сказала Френсис. — Мы и так у вас засиделись.

— Простите, что разочаровал вас с шахматами. Возможно, к воскресенью они вернутся. Тогда приходите.

Ричард рассеянно его выслушал и заметил, что будет рад снова зайти, возможно, в начале следующей недели. Он задумался о собаке. Странно, что животное содержится взаперти в верхней комнате, едва ли это улучшит ее характер. Но одно несомненно: фон Ашхенхаузен намерен их отпустить, значит, надо уходить и как можно быстрее.

Френсис подошла к двери. Когда фон Ашхенхаузен распахнул ее перед ней, снова сверху послышались какие-то звуки. Слабые, едва различимые. Они не обратили на них внимания и попрощались так, словно ничего и не произошло. Не обратили они внимания и на черноволосого человека с хриплым голосом, который стоял снаружи за дверью, засунув под ремень большие пальцы. По приказу фон Ашхенхаузена он опрометью помчался наверх, перепрыгивая через три ступени. Фон Ашхенхаузен вновь приобрел свою обычную невозмутимость, улыбка ни на миг не сходила с его лица. Он стоял у дверей и смотрел им вслед, пока они не поравнялись с деревьями. Френсис ощущала затылком его ненавидящий взгляд; она заставила себя идти непринужденно, будто гуляла по одной из улиц Оксфорда. Только сейчас оформилась в сознании мысль, которая пришла ей в голову еще в Англии. Человек, долгое время принадлежавший к числу друзей, сделался непримиримым врагом. Такое признается с трудом.

Когда они вышли на дорогу, Френсис полной грудью вздохнула.

— Итак, сделан еще один шаг в моем образовании, — сказала она.

Ричард не ответил. Мысли его смешались.

— Что-то случилось? Ты не забыл адрес в Женеве? А?

Ричард покачал головой. Казалось, он ни на что не обращал внимания, лишь пристально разглядывал дорогу, словно пытался что-то запомнить.

— Примерно вот здесь, — размышлял он вслух. Заметил недоумение Френсис. — Примерно тут плечо горы уже не загораживает дом. Прибавим еще двадцать ярдов.

Дорога повернула дальше за выступ холма; едва они миновали опушку, Ричард неожиданно потащил Френсис вверх по крутому откосу под защиту деревьев. Все произошло так быстро, что Френсис не успела опомниться, удивление мешало ей говорить. Ричард оглянулся, отпустил ее руку.

— Гора прикрывает нас, отсюда мы незаметны. Не то, что с дороги.

— Что-то случилось? — снова спросила Френсис.

— Случилось. Пока не соображу.

Он направился в рощицу, Френсис последовала за ним; ощущение безопасности, охватившее ее, как только они вышли на дорогу, бесследно исчезло. Фон Ашхенхаузен так ничего и не выяснил, правда, он понял, что им не нравится политика его страны — для него это не было новостью, пусть он хоть треснет от злости. Что же встревожило Ричарда? Он подошел к большому дереву, которое защищало землю от утреннего дождя. Они отдышались. От дороги до этого места было не более двух минут ходьбы.

Лес рос на большом холме, с возвышенности сквозь деревья ясно проглядывалась часть дороги. Можно было смотреть, не боясь, что тебя обнаружат. Ричард прошел чуть влево и нашел место, откуда отчетливо проглядывалась дорога. С этой точки можно было смотреть даже сидя. Все бы хорошо, если б не одежда Френсис. Он вытащил красный шелковый платок, подоткнутый за воротник ее белой рубахи.

— Надень свитер как следует, — посоветовал он, — и застегни его до конца, чтобы не было видно белого воротника. Не нравятся мне эти красные носки: их за несколько миль видно. Вот… — Он взял горсть сырой земли и яростно начал натирать ею красную шерсть, пока она не приобрела коричневого оттенка.

— Опомнись, — сказала Френсис с изрядной долей раздражения.

— Кошечка, придется тебе пострадать из-за своего яркого наряда. — Он говорил едва слышно, но все-таки она различила в его голосе обеспокоенность.

— Хорошо, что свитер зеленый, не то ты бы извалял меня в грязи… Что случилось?

Ричард обнял ее, и, не отрываясь, начал разглядывать дорогу.

— Френсис, о чем ты подумала, когда услышала шум наверху?

Так вот что его беспокоило. Она с удивлением на него посмотрела.

— Хм, это могла быть собака, — сказала она.

— Забудь про собаку. О чем напомнили тебе эти звуки? Когда ты их услышала, а не когда тебе о них рассказали?

Френсис несколько минут рассматривала свои измазанные глиной носки. Она стояла возле пианино; коктейли, до которых они не дотронулись, сверкали, как янтарь в солнечном свете.

— Если честно, сперва раздался грохот, казалось, упало что-то тяжелое и твердое, похоже, мебель какая-то. А потом послышались удары.

— Так?

— Это могли быть удары кулака, но не думаю, чтобы удары кулака можно было расслышать через деревянные потолки и полы. Нет, не думаю, что эти гулкие звуки были ударами кулака. Для этого они были слишком мощными. Думаю, это собака кидалась на тяжелую дверь. Большая собака.

— Но удары были отчетливыми. Следовали через определенные интервалы. Если собака бросается на дверь, она царапает ее когтями, а этих звуков мы не слышали. Даже когда мы уходили и стояли возле лестницы, она не скулила, не скребла лапами. Странная какая-то собака.

Френсис взглянула на Ричарда, он не отводил взгляда от дороги. Она начинала понимать причину его беспокойства.

— Да, — согласилась Френсис. — Удары были четкими. Дробными.

— А последние два, тогда мы находились возле лестницы и слышали их более отчетливо, были совсем слабыми.

— Да. — Что-то смутно зашевелилось у нее в памяти. — Подожди, — сказала она. Если бы только сообразить, что напоминал этот звук. Нечто подобное она слышала этим днем… в комнате.

— Ричард… — В голосе послышалось волнение, он предостерегающе приложил палец к губам. — Ричард, если собака прыгнет на дверь, как мы, казалось, поверили, то удар по двери отличается от удара о пол, так ведь? Хорошо, помнишь этого мужика с бычьей шеей, который пошел за Меснельбруном, когда мы пришли? Он затопал по полу, и его каблуки производили тот же самый монотонный стук. Это был удар не по двери, а по полу. Не поверю, чтобы чем-то мягким, будь то рука или собачья лапа, можно было так застучать. Ты совершенно прав, Ричард.

— А ты еще более права. Молодец, Френ. Теперь давай порассуждаем. Мы услышали грохот, словно чем-то твердым, какой-то мебелью ударили по полу. Допустим, стулом? Допустим, к стулу был кто-то привязан? Тогда удар будет именно такой, какой мы услышали. Удары были более увесистыми и сильными, чем удар кулаком. Скажем, двумя ногами, связанными вместе? Видно, кто-то медленно поднимал их вверх и бил по полу. Все правильно, именно такие звуки мы и слышали; когда ноги или лодыжки стянуты, можно бить по полу обоими каблуками вместе. Теперь понятно, отчего удары становились более слабыми. Довольно трудно и утомительно привлечь чье-то внимание таким способом.

— Но если не считать последних пяти минут, в доме все было спокойно и тихо.

— Да, пока ты не допела своей песни.

— Кто-то узнал ее?

— Да… Пока мы разговаривали, узник не мог разобрать наших голосов. И никакой пользы не было бы, если б он услышал песню, спетую по-немецки. Но когда он уловил английские слова и узнал песню, которую практически поют только англичане, у него появилась надежда привлечь наше внимание.

— Так, возможно, это был наш человек. Ради всего святого, что нам делать, Ричард? Мы его нашли, и мы его потеряли. — О таком обороте Питер Голт и подумать не мог; им предстояло или увидеться с англичанином или узнать, жив ли он. Все ясно и понятно, и ничего похожего на такую безнадежную головоломку.

— Что делать будем? — грустно спросила она.

Ричард вытащил из кармана плитку шоколада.

— Подкрепись, — предложил он. Посмотрел на часы. — Уже намного больше пяти часов. Надо подождать. Если представится возможность, мы ее не упустим. А если не представится, я провожу тебя к фрау Шихтль, а сам вернусь сюда вечером. Хочется во всем разобраться.

— У тебя нет оружия, — тихо проговорила Френсис; она оцепенела от страха. — Возможно, это вовсе не наш человек, — добавила она в надежде его разубедить.

— Как бы то ни было, но это человек. Надо во всем разобраться. У Генри, наверное, есть оружие. Если есть, я его одолжу. Если нет, при мне всегда моя тросточка. — Он нежно погладил лежавший подле него альпеншток. Френсис взглянула на баскскую грубо обработанную палку с круглой кожаной рукояткой и заостренным наконечником. Не бог весть какая защита; металлический наконечник годился только для того, чтобы взбираться по крутому склону. Ричард заметил ее реакцию. Со снисходительной улыбкой отвинтил рукоятку.

— Я тебе этого еще не показывал. Страшное приспособление. — Набалдашник и верхняя часть палки отделились, обнаружив грозный стальной клинок длиной в восемь дюймов. Он был наглухо заделан в основание трости и превращал ее в серьезное оружие.

— Я не кровожаден, — добавил Ричард. — Купил ее во время поездки по Пиренеям, когда был студентом; мне нравилось смотреть, как баски возвращаются с рынка, поигрывая такими тросточками, привязанными к руке кожаными ремешками. По дороге в город они погоняют стальными прутьями скот. Возвращаясь из города, завинчивают рукоятку, вешают палку на руку и весело ее раскачивают — на плечо наброшена куртка, в кармане деньги, на губах улыбка для девушек. Люблю бытовые подробности.

Френсис недоверчиво на него посмотрела.

— Столько лет видела эту палку и даже… Когда ты говорил, что ими догоняют скот, я думала, ты имеешь в виду наконечник на конце палки. — Она засмеялась; в эту минуту всякая шутка имела двойную цену.

Ричард добродушно улыбнулся.

— Нет, Френсис, ты неподражаема. Ты хоть раз видела баскского быка? — Он негромко захохотал и поцеловал ее. — Не променяю тебя на все золото американской казны.

Френсис опять стала серьезной.

— Теперь, когда я тебя немного развеселила, объясни мне, долго ли ты думаешь тут просидеть, и вообще, что будем делать?

— В первую голову, надо выяснить, не следят ли они за нами. Вроде, нет. Кажется, фон Ашхенхаузен убежден, что мы безвредные дурачки. Впрочем, не удивлюсь, если он начнет выяснять, откуда и когда мы приехали. Тебе известна тевтонская педантичность. Возможно, по этой причине он нас и пригласил посмотреть шахматную коллекцию; к тому времени он соберет исчерпывающую информацию. Не исключено, что он кому-то поручит следить за нами, пока мы не смотались из Пертисоу. Все это более чем вероятно. И тут в голову приходит другое соображение. Надеюсь, Угрюмый как-нибудь вечерком навестит Пертисоу. В таком разе мы что-то придумаем.

— Я стану бесполезной, — грустно сказала Френсис. — Тебе понадобится еще один человек. Тогда можно что-то организовать.

Ричард не ответил.

— Если под каким-то предлогом проникнуть в дом, — продолжала размышлять Френсис, — то столкнешься с двумя людьми, вооруженными, да еще собака… если она существует. Это было бы безумием. Действовать надо затемно, да с кем-нибудь вроде Генри или Боба, а может, с обоими. И хотя бы один пистолет. Иначе бесполезно.

— Разреши мне самому об этом побеспокоиться, Френсис. Пока кто-нибудь из них не уйдет, ничего делать не стану. С одним-то я без труда разделаюсь, если незаметно проникну в дом. Телефона там нет, это на руку; рассчитываю, что Угрюмый отправится в Пертисоу. — Ричард посмотрел на часы. — Он обычно в это время уезжает.

Френсис не понимала, с чего это Ричард взял, что за домом приглядывают всего два человека… Он, не отрываясь, смотрел на дорогу. Она прижалась к нему и молча ждала. В течение нескольких часов предстоит воздержаться от дамских возражений. Ведь она прежде всего настаивала на посещении этого дома. Ричард был против. Дамские возражения сейчас вдвойне неуместны. Поэтому она сидела и старательно натирала грязью красные носки, пока они не стали темно-бурого цвета.

 

Глава 15

Гора

Прошло минут десять, не больше, рука Ричарда крепко прижимала Френсис к земле. Какой-то камень больно впился ей в спину, но Ричард крепко держал ее. Френсис не шевелилась, смотрела на него. Лежа на животе, он немного приподнял голову, чтобы видеть кусочек дороги. Показался чернявый, он ехал на велосипеде в сторону Пертисоу, у его ног бежал волкодав… Он тут же исчез; деревья скрыли его от внимательного взгляда Ричарда.

— Итак, остался лишь один фон Ашхенхаузен, — удовлетворенно проговорил Ричард.

Френсис позабыла про свои благие намерения.

— Ты уверен? — спросила она.

— Будь там еще кто-нибудь, они бы быстрее навели наверху порядок. Не пришлось бы фон Ашхенхаузену привлекать к этому делу типа, что охранял парадную дверь. Кроме него некому было подняться наверх и посмотреть, что же там творится. Будь там еще кто-нибудь, они бы нас так легко не отпустили — напрашивается такое предположение, — и не нужно было бы ему торчать возле дверей, пока его наверх не отправят.

— Но почему их только двое?

— Дом маленький, поселись там целая компания, в деревне начнутся пересуды. Люди будут опасаться туда заходить. Думаю, чернявый выдает себя за нового слугу Меснельбруна. — Ричард взглянул на часы и добавил: — Пусть проедет хотя бы половину пути до Пертисоу, а потом может оглядываться, сколько захочет, нам это ничуть не помешает.

— Ведь у них против нас нет никаких определенных улик, а? — спросила Френсис.

— Никаких, если не считать, что нас видели в Нюрнберге в подозрительном магазине, а тут мы заявились к не менее подозрительному доктору Меснельбруну под каким-то сомнительным предлогом. Такое совпадение может им не понравиться. Не исключаю, фон Ашхенхаузен уже начал собирать о нас информацию. Телефона тут нет, но, уверен, какой-нибудь радиопередатчик у них имеется. Не исключаю, Угрюмый за тем и поехал в Пертисоу, чтобы посмотреть, чем мы там занимаемся. Но может быть и такой вариант, фон Ашхенхаузен торжествует, что избавился от двух непрошеных посетителей, а Угрюмый будет крутить педали до Пертисоу, чтобы повстречаться с девчонкой или попить пивка, или просто промяться. Но думаю, безопаснее переоценить своих противников, чем недооценить их, так что готов согласиться, они нас не очень-то жалуют.

— Я-то определенно не понравилась фон Ашхенхаузену, — засмеялась Френсис.

— Готов был придушить тебя собственными руками, когда ты выкинула этот фокус на пианино. Не знаю, кто из нас более психанул, — он или я. Сперва подумал, что ты собираешься сыграть эту чертову песенку.

— Правда, здорово получилось? Если б ты знал, дорогой, какое я получила удовольствие.

— Чересчур опасно, Френсис. Никогда больше в таких ситуациях не давай выхода своим артистическим способностям.

— Совершенно невинная выходка. Он считает женщин безмозглыми дурочками. По его мнению, я, как попка, лишь повторяла фразы, которые ты заставил меня выучить.

Вопреки собственному желанию Ричард улыбнулся… И тут же торопливо посмотрел на часы, потом на последние лучи вечернего солнца.

— Хорошо, если б было темнее, но ждать нельзя. Пойдем, Френсис.

Они вернулись на дорогу, постояли под деревьями. Никого не было видно. Торопливо пересекли лужайку, вдоль которой протекал ручей, омывавший подножие горы. Они быстро, но осторожно шли по неровной земле.

— Не подверни тут ногу, — сказал Ричард. Френсис кивнула. Житья не было от этих бесконечных предательских кочек под ногами.

По счастью, поток обмелел. Они перешли через него, осторожно ступая по камням, возвышавшимся над водой или слегка омытым журчащими струями. Френсис порадовалась, что не зачерпнула туфлями воды, а лишь намочила их снаружи. Потом они полезли вверх по склону, отросток которого нависал над тыльной стороной дома. Опасно было идти по этой открытой части холма; тут росли не деревья, а только трава и кусты, а над ними возвышался каменистый хребет. У Френсис появилось ощущение, что холм, по которому они карабкались, представлял собой опору, а гора, опиравшаяся на него, была храмом. И еще гора походила на сжатую в кулак руку с одним оттопыренным пальцем. Подъем оказался более трудным, чем они предполагали, тропинок не было, почва осыпалась под ногами.

Две трети холма, поросшего чахлой растительностью, они одолели быстро. Отдышались, Ричард тем временем придирчиво изучал уходящий вверх склон. Покачал головой, заметив большое количество осыпей. Было бы безумием карабкаться по этой предательской поверхности; обломки валунов под ногами сверкали, как остро заточенные ножи. Каменистый гребень холма издали пугал своей неприступностью. Немало потребуется времени, чтобы его преодолеть. Ричард оглядел холм до того места, где он соединялся с горой. И увидел там небольшую Лощину. То было ложе горного потока, теперь пересохшего, но по весне, несомненно, превращавшегося в каскад сверкающих водопадов.

— Наилучший выход — пройти вдоль этого потока, — сказал он. — Окажемся от дома чуть поодаль, но пересохшее ложе надежнее многочисленных осыпей. — Ричард обвел рукой гребень холма. Френсис не нужно было упрашивать. Они начали подниматься по склону в сторону пересохшего ручья, избегая осыпей гравия, выбирая участки земли, поросшие чахлой зеленью. Так было надежнее.

Дело двигалось медленно, вдруг, к радости Френсис, они натолкнулись на небольшую тропинку. Верно, она начиналась у дороги, неподалеку от изгиба холма, и неприметно вилась по его склону.

— Можно вот тут пройти, — раздраженно сказала Френсис и сердито поглядела в ту сторону, куда уходила тропинка.

— Нет, она начинается слишком близко от дома. Оттуда наш приятель, прохаживаясь по уютной лужайке, может наблюдать за дорогой.

Френсис вдруг окаменела.

— Что ж, видимо, нам придется повременить, — сказала она так тихо, что Ричард остановился и, оглянувшись, посмотрел ей в лицо.

— Там, внизу, — проговорила она. Ричард проследил за направлением ее взгляда. Простиравшаяся под ними долина недолго оставалась пустынной. По дороге, ведущей из Пертисоу, на велосипеде ехал какой-то человек.

— Кажется, загромыхали колокола преисподней, — сказал Ричард и негромко, но выразительно выругался. — Не двигайся, И не смотри на него.

— Он похож на муравья, — усмехнулась Френсис.

— Ты хочешь сказать, на вошь. — Ричарду стало не по себе. — Интересно… что такое он там разузнал, почему заторопился обратно? Кроме Генри и Боба, никто не знал, когда мы вернемся; а с ними он вряд ли мог бы столкнуться.

— Интересно, видит ли он нас. Принял бы он меня за какое-нибудь растение! Даром что ли здесь растут эти кусты. — Она с опаской покосилась на свои носки землисто-коричневого цвета, которые еще более побурели от глины, в которую она вляпалась, переходя через ручей. Ричард следил за велосипедом, тот уже доехал до поворота дороги.

— Он не снижает скорости; похоже, нас не заметил. Не то, думаю, притормозил бы, чтобы получше разглядеть. Боже, как только собака выдерживает такую жуткую гонку.

— Что будем делать?

— Скоро стемнеет, — задумчиво проговорил Ричард. — Раз мы поднялись на гору, надо бы получше разглядеть заднюю часть дома. Будь я проклят, почему я не оставил тебя в Пертисоу и не пришел сюда один.

— Тогда бы не прозвучала странная английская песня и не было бы всего этого переполоха. Пойдем, Ричард. Мне не хотелось бы спускаться тем же путем, каким мы сюда вскарабкались. Коль скоро мы поднялись… и почти дошли до вершины… стоит поискать приличную тропу на горе, которая вывела бы нас в Пертисоу. Нет закона, запрещающего возвращаться в деревню горами, а если кто-то захочет узнать, где мы так долго пропадали, скажем, что заблудились. Вот и все. — Про себя она подумала, будь Ричард один или с каким-нибудь напарником, он бы наверняка не отступил.

Ричард казался растерянным, он не знал, как поступить.

— Хорошо, полчасика наблюдаем с вершины, и если дело покажется безнадежным, тогда я, пока не стемнело, выведу тебя на дорогу.

— Хорошо, пойдем, Ричард.

Тропа оказалась сносной. В самых хороших местах она имела ширину немногим более фута; в самых скверных была завалена скользкими камнями. Тут приходилось двигаться медленно, Френсис задыхалась. Один неосторожный шаг, и полетишь к чертовой бабушке. Она выискивала, куда бы получше ступить, старалась не глядеть вниз в правую сторону. Там склон, изъеденный многочисленными осыпями, круто обрывался вниз. Если б эта тропа проходила по полю, по ней можно было бы бежать взапуски, твердила она про себя. Так что же мешает ей идти по этой дорожке здесь, не надо думать о том, что можно упасть. Снова пышно зазеленели заросли, в этом месте кусты и карликовые деревца ограждали ложе потока. Берега высохшего ручья и само ложе были выложены большими каменьями. Они образовывали лестницу. Гигантскую лестницу, подумала Френсис, по крайней мере, если б она здесь поскользнулась, оставшийся позади нее валун не дал бы ей упасть.

Оба тяжело дышали, с трудом карабкались вверх по каменьям, которые весной, когда тают снега, становятся берегами бушующего потока. Худшее миновало. Валуны, блестевшие на дне потока, помельчали, склон стал пологим. Они вышли на седловину, соединяющую холм с горой. Как и ожидалось, она оказалась широкой и покатой. Русло ручья повернуло в сторону горы, они оставили его и быстро зашагали по траве к хребту, где громоздились скалы. Оттуда, как им казалось, можно было разглядеть долину и дом с красными ставнями. Но их ожидания оправдались лишь наполовину. Вместо дома они увидели голубоватый дымок, лениво курившийся над вершинами дальних деревьев.

Ричард грустно улыбнулся.

— Боюсь, совсем одурел от напряжения. Похоже, я затащил тебя сюда лишь затем, чтобы ты полюбовалась пейзажем. Извини.

Френсис расслабила натруженные мышцы. Откинула со лба отсыревшие волосы, подставила лицо прохладному вечернему ветерку.

— Зато ты сможешь разобраться в пересечениях всех этих троп, — сказала она.

Ричард как раз этим и занялся. На седловине, казалось, пересекались все опоясывающие холм и гору тропинки. Вот только удалось бы побыстрее спровадить Френсис обратно в Пертисоу, да луна была бы такая же светлая, как прошлой ночью, тогда по горным тропам он без труда оказался бы позади дома. Отсюда четко проглядывались обе тропинки. Прежде всего можно было бы воспользоваться тропой, шедшей на восток в сторону Пертисоу, по ней легко взобраться на седловину, откуда по тропинке, пересекавшей гору в западном направлении, можно выйти к задворкам дома. Тропинка переходила в петлявшую между деревьями проезжую дорогу, которая опоясывала дом с тыла. С нее легко подкрасться и к самому дому. Тут пригодился бы Форнлей, в горах он хорошо ориентировался. На него можно было бы положиться. Он оглядел горные тропы и постарался их запомнить.

Рядом растянулась Френсис, подперев щеку руками, она разглядывала росший вокруг лес. Ее взгляд скользил по четко очерченной тропе, сбегавшей между деревьями с седловины по направлению к дому. Наверное, эта тропа начиналась в долине возле мостика. Ей хотелось взглядом пронзить деревья, увидеть, что творится в верхней комнате за стенами этого дома. Она сравнивала свое поведение во время прощания с фон Ашхенхаузеном с поведением Ричарда, результат был безрадостным. Работу она посчитала законченной, остается лишь отправить телеграмму, убраться отсюда и предаться радостям отдыха. Она поверила рассказу про собаку, потому что хотела ему поверить; то было подсознательное желание избавиться от осложнений, избежать дальнейших неприятностей. Теперь ясно, до радостей и отдыха еще очень и очень далеко. От правды не уйдешь, то была не собака, этот случай она запомнит надолго, как и безумные вопли, оглушившие ее в Нюрнберге в еврейской аллее.

Она насторожилась.

— Что это? Ричард, я что-то вижу там, внизу.

— Где? — Он посмотрел вдаль в сторону дома. Тропа, возле которой они лежали, извивалась и пропадала в лесу. За деревьями поднимался дымок от трубы.

— Там, внизу. Посмотри. Тропа сворачивает… возле деревьев. Ричард, это собака.

Ричард стиснул ей руку, это прикосновение ее успокоило.

— Она нас увидела, — сказал он.

Собака бежала к ним по тропе, остановилась, посмотрела назад. Показались двое мужчин, и опять собака помчалась вперед.

Они увидели фон Ашхенхаузена и его чернявого напарника. Тропа была достаточно широка, оба шли рядом. Палок у них не было, руки были глубоко засунуты в карманы. Разглядывали холм, где сидели Ричард и Френсис. Раз они остановились, чернявый бросил взгляд на дорогу, пересекающую западную оконечность горы, но его внимание привлекло всего-навсего животное. Взгляд у него не цепкий, это хорошо, подумал Ричард.

— Не кипятись, Френсис. Они пока нас не заметили.

Фон Ашхенхаузен и чернявый снова остановились, а потом разошлись в разные стороны. Фон Ашхенхаузен сошел с дороги и начал взбираться по отрогу холма. Двигался он неторопливо, но даже издали было видно, что навыками альпинизма он владеет. Он вскарабкался на вершину и оказался на том самом месте, куда думал добраться Ричард. Последний позлорадствовал, что на восточном склоне холма, по которому немец намеревался спускаться, изящество его манер несколько потускнеет. Очевидно, они хотели их окружить. Чернявый упорно пробирался по тропе к седловине, где он притаился с Френсис; впереди бежала собака.

Времени на раздумья не оставалось, они осторожно покинули свое укрытие за скалами и начали отступать вниз по слегка покатой поверхности. Положение фон Ашхенхаузена осложнялось тем, что его спутник оказался не столь опытным альпинистом. Френсис и Ричарду это было на руку. Мышц у чернявого оказалось больше, чем ума. А значит, обдурить его будет нетрудно. Нужно использовать ложе потока; это единственная надежда скрыться. Главное, спрятаться среди валунов и кустов, что покрывают берега ручья, а потом затеряться среди полей и перелесков, окружающих Плейтцах — тогда опасаться будет нечего. В вину им можно поставить лишь то, что с отрога холма они разглядывали дом. Если фон Ашхенхаузен не обнаружит их на возвышенности, они найдут возможность объяснить свое позднее возвращение в Пертисоу. Немцу придется довольствоваться приведенными оправданиями, опровергнуть их он не сумеет. Но все планы неминуемо рухнут. За ними днем и ночью будут следить.

Если поднимаясь на седловину, Френсис благословляла траву, стелющуюся у нее под ногами, то сейчас она чуть ли не рыдала от радости. Она могла опрометью нестись по земле и, что имело особое значение, бежать бесшумно. Отчаяние борьбы охватило ее, подобное чувство она испытывала ребенком, когда спасалась от преследования во время игры в ковбоев и индейцев. Сейчас это была не игра, но страх, что мускулы, не выдержав огромного напряжения, подведут ее, ощущение, будто ноги прилипают к земле, остались прежними. Надо бежать быстрее, еще быстрее, но тело отказывается подчиниться требованиям разума. Ей захотелось спуститься на землю, удары сердца грохотали в ушах, невозможно было вздохнуть. Ричард, стиснувший ей руку, когда они впервые увидели собаку, продолжал тащить ее за собой. Они оказались возле пересохшего ручья.

Бежать стало невозможно, приходилось карабкаться, их окружало нагромождение камней. Ричард больше не держал ее за руку; надо было цепляться за огромные валуны. Они замедлили ход, так как нужно было соблюдать тишину. Ричард благодарил бога, что, отправляясь в гости, они надели туфли на резиновой подошве вместо тяжелых, подбитых массивными гвоздями горных ботинок.

Чернявый все еще не взобрался на вершину возвышенности; фон Ашхенхаузен также еще не взошел на хребет отростка. Скалы все теснее сжимали пересохшее ложе ручья, Ричард оглянулся. Слава всевышнему, ни с выступа возвышенности, ни с седловины их теперь было не различить. Преследователи отстали. Но собака продолжала бежать. Она приметила их сверху и, не дожидаясь чернявого, бросилась вдогонку. Она не лаяла. Жуткое впечатление производили ее сосредоточенные усилия, ее рассчитанные мощные прыжки, когда она, перемахивая через островерхие скалы, безошибочно приземлялась на гладкие валуны. Изгибы и повороты не позволяли собаке разогнаться, на крутобоких валунах она гасила скорость, припадая на свои сильные задние лапы. Но с пути не сбивалась.

Ричард торопил Френсис. Они миновали место, где идущая по склону холма дорога вплотную подходила к ручью, куда идти дальше, они не знали. Ручей все глубже впивался в тело горы, ползучие горные деревца разрастались на скалистых берегах. Здесь двигаться можно было проворнее, грохот голышей раздавался не столь гулко. Камни под ногами были острые и неровные; во всяком случае, они досаждали псу. Неожиданно поток обогнул массивную скалу, и они увидели, что горловина резко оборвалась. Перед ними оказался обрыв, по которому весной поток каскадом водопадов обрушивался в долину.

Они посмотрели друг на друга, пряча охватившее их души, отчаяние. Слева вздымалась отвесная гора; справа на высоком, поросшем кустами берегу громоздились скалы, похожие, по выражению Френсис, на каменоломню. Они оказались в ловушке.

Френсис инстинктивно попятилась от обрыва. Ричард стоял, обратив взор к горе, он выискивал малейшую зацепку, которая помогла бы им выбраться На тропу, ведущую в сторону Пертисоу. Скала была обнаженной, со скудной растительностью, но если человека по дну пересохшего ручья преследует собака, его взгляд приобретает особую остроту, и, невзирая на высоту отвесных берегов, он будет карабкаться до тропы, петляющей между спасительных деревьев и кустарников. Выбора во всяком случае не было.

Вдруг позади они услышали надсадное дыхание пса. Он добрался до валуна, лежащего на берегу потока, и балансировал на нем, сверкая глазами, плотоядно ощериваясь. Как раз в тот миг, что они оглянулась, собака напрягла мышцы, изготовилась прыгнуть. Ближе к ней находилась Френсис. За ее спиной Ричард зашипел:

— Ложись! Вниз лицом!

Как завороженная, Френсис глядела на пса, более похожего на волка, чем на собаку, метнувшего на нее всю тяжесть своего тела. Она слышала рычание, видела готовые сомкнуться клыки. Непроизвольно закрыла глаза, когда увидела возле своего горла слюнявые челюсти, и рухнула наземь. Где-то вверху, за пределами собственного тела, она ощутила резкий удар. Ричард… Ричард… Послышался какой-то звук, что это был за звук? Она приподнялась на локтях, боясь повернуть голову, боясь оглядеться. Позади нее, к ней можно было прикоснуться ногой, валялась собака. Из ее горла на стальной наконечник палки Ричарда стекала кровь. Ричард поднялся, его лицо побледнело, руки сжимали рукоять палки. Прыжок собаки был настолько силен, что опрокинул его на лопатки. Он попытался освободить палку, но сталь на восемь дюймов вонзилась в тело животного. С гримасой отвращения он придавил ногой собачью грудь, и, словно штык, вытащил палку. С трудом она поддалась его усилиям.

Издали донесся грохот камней, видно, тяжеловесный увалень, спотыкаясь и скользя, брел по неровному ложу потока. Ричард махнул рукой в сторону гористого берега. Френсис поднялась, с трудом потащилась к скалам, надеясь там отыскать защиту. Преследователь не увидит их, пока не обогнет поворот, но прежде он наткнется на пса. Спрятать его нет времени, даже если б они и смогли прикоснуться к его мертвому телу. Ричард пошел следом за Френсис, палка была перепачкана кровью собаки. Следовало бы обтереть ее о шкуру пса; но сил для этого не было. Тошнота подкатила к горлу, и он ничего не мог поделать.

— Давай сюда, — прошептал он и указал на расщелину между двумя валунами. Френсис послушно повиновалась, она низко опустила голову, понурила плечи. Выступы скал и разросшиеся кусты помогли им затаиться возле высокого берега. Многочисленные изгибы ручья скрывали их от чернявого. Видимо, фон Ашхенхаузен все еще находился наверху или с трудом отыскивает дорогу, чтобы спуститься к потоку. На это у него уйдет добрых пятнадцать минут. Не меньше; спуск довольно тяжел.

Они передохнули. Позади возвышались скалы, впереди находился склон, покрытый мелкой порослью, едва доходившей им до колен. Внизу, на дне потока, послышались шаги преследователя. Он обогнул поворот. Шаги остановились, потом загрохотали с новой силой. Ричард не знал, как ему поступить, может, затаиться на месте, под прикрытием валунов… И тут он вспомнил. Кровавые пятна. Они четко обозначали их путь.

— Пойдем, — прошептал он Френсис.

Она торопливо на него взглянула.

— Не могу. Ты иди. Я как-нибудь переберусь на ту сторону. — Она метнула взгляд на обрывавшийся справа от нее спуск. Природа, громоздившая скалы и пересохшие русла водопадов друг на друга, изрядно здесь потрудилась. В том месте, где отросток холма подходил к горе, зияла глубокая впадина. Оставалась единственная надежда, сторонясь по возможности предательского обрыва, поскорее выбраться на горную тропу.

Ричард решительно двинулся вперед. Кровь более не капала с палки. Можно было бы укрыться за тем большим валуном впереди, пока чернявый не увидел кровавых следов, запятнавших камни на берегу ручья. Если он еще их не заметил, возможно, он сам начнет искать дорогу, ведущую на вершину горы. А может, посчитает, что туда не добраться, и подумает, что они пробрались вверх по ручью. Судя по производимому им внизу шуму, нечасто приходилось ему бывать в горах. За это следовало поблагодарить судьбу.

Ричард двигался быстро и осторожно, памятуя, что склон справа обрывается в пропасть. Валун, который он облюбовал в качестве укрытия, находился выше по склону горы, в стороне от обрыва. Это могло бы подбодрить Френсис. Вдруг до него дошло, что по соседству с ним не видно никаких следов. Возможно ли человеку шагать подобно бесплотному духу? Он медленно обернулся, осторожно балансируя на крутом склоне. Френсис стояла, не двигаясь. Она сделала несколько шагов вверх по холму, повернувшись спиною к скалам. И остановилась, прижавшись всем телом к одной из них. Чертова пропасть, подумал Ричард, и поспешил к ней навстречу. Она мотнула головой и показала рукой в сторону валуна. Было слышно, как чернявый настойчиво карабкался вверх, кожаные подошвы его сапог скользили по каменистой поверхности. Френсис осторожно спряталась за скалу, к которой она прижималась, стараясь не задеть огромного камня, закачавшегося при ее прикосновении. Страх, парализовавший ее настолько, что она не могла следовать за Ричардом, вдруг пропал. Осталось одно беспокойство за мужа. Она что есть сил махала руками, указывая ему в сторону валуна; но он или не понимал ее, или не хотел понимать. И настойчиво приближался к ней.

Чернявый почти вскарабкался на возвышавшиеся над берегом скалы. Как и они, он не желал себя обнаружить. Видно, боялся, нет ли у них оружия, а потому старался не высвечиваться на голубом небосводе. Он шел по тому самому направлению, по которому и они поднимались от берега, это был самый доступный путь; Френсис слышала, как он приближается, и все же едва не остолбенела от неожиданности, вдруг увидав его в каких-то десяти футах от себя. Он не посмотрел в сторону скалы, за которой она притаилась. А если б и увидел ее, не обратил бы внимания; он не спускал взгляда с Ричарда. Вытащил свой револьвер. Большой, черный, устрашающий. И тут, как только разглядел, что Ричард невооружен, смело вышел из-за укрытия. Он был бы разочарован, если б Ричард распростерся перед ним на земле или бросился бы наутек. Между ними не было и двадцати ярдов, оба разглядывали друг друга. На лице чернявого появилась улыбка. Он походил на кота, забавляющегося с мышью. Медленно взвел револьвер. Френсис двумя руками подняла тяжелый камень и что есть силы метнула из-за головы.

Камень ударил его по спине, между лопаток, чернявый подался вперед и зашатался. Френсис видела, как он с неимоверными усилиями пытался сохранить равновесие, это у него не получилось, полуобернувшись в ее сторону, он рухнул на землю. У него оставалась возможность спастись, надо было локтями упереться в грунт. Но единственная мысль беспокоила его; оборотившись назад, он выстрелил. И упустил при этом свой единственный шанс. Вдребезги разлетелся прикрывавший Френсис камень, она услышала грохот револьвера. И только тогда чернявый осознал подстерегающую его опасность. Скрючившись за скалой, Френсис видела, как выражение ненависти на лице чернявого уступило место страху. Он заскользил вниз по откосу, руки судорожно царапали землю, но было поздно. Уцепиться было не за что, лишь осыпавшиеся вниз камни покрывали поверхность склона. Он схватился за валун руками и исчез в бездне. Пронзительный крик огласил окрестность.

Возле нее оказался Ричард, он пытался разжать ее пальцы, судорожно вцепившиеся в камень. Обняв Френсис за талию, он помог ей преодолеть крутой склон. Они миновали прикрывавший их берег ручья, наклон исчез, Френсис поняла, что они наконец-то отыскали тропу.

— Ричард, — сказала она, — меня ужасно мутит.

— Потерпи, дорогая, не забывай про фон Ашхенхаузена. Сейчас он уже, наверное, добрался до ручья. И, верно, услышал выстрел и истошные крики.

Она утомленно утерла рукой бледное лицо. Сказала с безразличием в голосе:

— Я про него забыла. Думаешь, он нас видел?

— Надеюсь, нет. Гористый берег прикрывал нас все время, пока мы карабкались вверх, сейчас мы находимся с той стороны потока, который примыкает к горе, а фон Ашхенхаузен задержался на отроге холма. Во всяком случае, во время спуска ему было не до нас. Немало у него уйдет времени на поиски своего напарника. Видимо, он считает, что мы поднимаемся по тропе, которая идет на вершину. Вряд ли догадается, что мы пойдем по дороге к его дому.

— Ричард!

— Да, именно так. Это самый безопасный путь. Не хотелось бы сейчас идти по горной тропе, солнце уже почти на исходе.

Он был полностью прав: горы заволоклись дымкой, свет сменился холодным сумраком. Лишь впереди, где спускавшееся солнце окрашивало облака, сверкало догоравшее небо.

— Пригнись, когда будем пересекать седловину, — предупредил Ричард. — И следи за горизонтом.

Нагнувшись как только можно, они преодолели заросшее травой пространство, наверху седловины старались слиться с валунами, чтобы никакой стоящий внизу наблюдатель не смог различить их передвижение. Вершину пересекли ползком, прижавшись к земле. У западной оконечности скал, где им уже пришлось этим днем побывать, Ричард оглядел простиравшуюся внизу долину, поднялся и помог встать на ноги Френсис. Жалкое зрелище они собой представляли. Ричард думал, что Френсис отпустит несколько шуточек по поводу своей разорванной одежды, синяков и ссадин на ногах. Но она ничего не сказала, лишь посмотрела на него своими большими глазами, которые стали еще больше. Он коснулся ее рук, они были холодными, как мрамор. Ричард вытащил фляжку с коньяком.

— Тут нам бояться нечего, — сказал он. — Хлебни-ка, Френсис.

Она покорно исполнила приказание и с некоторым замешательством возвратила ему фляжку.

— Даже не поперхнулась и не закашлялась, — удивилась она.

Ричард немного успокоился. Хороший признак, если она начинает контролировать свое поведение.

— Отдохнула?

Она кивнула.

— Нормально.

Коньяк разогрел ее, усталость прошла.

— Что ж, тогда можно и позабавиться. Побежим вниз по холму.

Она чуть заметно улыбнулась. Он взял ее за руку и потащил за собой.

Они с опаской, но достаточно быстро побежали по широкой тропе. Ричард бежал с краю, не выпуская ее правой руки. Они прибавили скорости, когда очутились в потемневшем лесу, тропа сделалась шире, мягко пружинили под ногой сосновые иглы. Дорога петляла между деревьями, крутым серпантином уходила вниз: путь они сокращали, скользя, словно по ледяной горке, на сухой земле многочисленных откосов. Лес уже спал. Лишь звуки гулких шагов, неожиданный хруст пересохшего сучка, да их натруженное дыхание нарушали безмолвие. Деревья расступились, стало светлее. Они миновали опушку, вышли на ведущую к дому тропинку. Внизу перед ними показался мост и наезженная дорога.

Ричард стиснул руку Френсис. Сквозь быстро сгущавшиеся сумерки они разглядели стоявшую на обочине машину, возле нее разговаривали какие-то люди.

— Господи, — проговорил Ричард.

Френсис растерянно на него посмотрела.

— В чем дело, Ричард? Кто это? Машина американская.

Она не ошиблась. Ричард смело двинулся вперед. Похоже, люди собирались залезть в машину.

— Эй, — негромко окликнул их Ричард. Они остановились, удивленно обернулись. И тут же бросились им навстречу.

— Вот, я буду… — начал было ван Кортлендт, но замолчал, когда разглядел их. Ричард подтолкнул к нему Френсис.

— Посадите ее в машину и присмотрите за ней. Отъезжайте отсюда, чтобы вас нельзя было увидеть из дома. Погасите огни. В любую минуту будьте готовы включить мотор. Мне нужна ваша помощь, Боб. Играем?

Форнлей прощупал взглядом лицо Френсис, посмотрел на ее разорванное плечо, испачканные кровью свитер и кофточку.

— Я согласен, — кивнул он и пошел следом за Ричардом.

Ван Кортлендт следил, как они приближались к темному дому.

— Что все это означает? — спросил он. Френсис попробовала улыбнуться.

— Я спела песню, мы услышали шум, они сказали, что это собака. — Голос у нее был тихий, усталый. Она споткнулась, он поддержал ее и повел к машине.

Отъехал на положенное расстояние, как велел Ричард, обернулся и посмотрел на сидевшую рядом с ним девушку. Она не потеряла сознания, но утратила последние силы… Вся обмякла. По ее щекам катились слезы.

— У меня нет платка. Я его потеряла, — пробормотала Френсис.

Он оглядел ее разорванную одежду.

— Не удивительно, — сказал ван Кортлендт и протянул аккуратно сложенный платочек, который он вынул из своего нагрудного кармана. — Вот возьмите.

Френсис ощутила его озабоченность.

— Мне хорошо, нет, в самом деле. Хотелось бы выплакаться.

— Ладно, плачьте. У меня в брюках на этот случай найдется еще один платок. Он также ваш.

Она ответила ему едва заметной улыбкой.

— Теперь можно поговорить, — сказала она. — Нет ли у вас чего-нибудь съедобного? У меня внутри сплошная пустота.

— Только конфеты. Впрочем, могу дать вам выпить.

— Я и так пьяная. Конфеты подойдут, прекрасно.

Он с интересом смотрел, как она жевала плитку шоколада.

— Рассказать можете мне ровно столько, сколько посчитаете нужным. Ваше право.

Френсис поглядела на его стиснутые челюсти, обеспокоенные глаза.

— Хорошо, Генри. Раз уж вы все равно оказались замешанными в эту историю, будет справедливо вам обо всем рассказать. Не возражаете, если я буду есть и рассказывать?

Ван Кортлендт подавил усмешку: «Вот народ… Клещами все из них надо вытаскивать. Извинилась, что потеряла платок, а похоже, едва ли не все потеряла, включая собственную жизнь. Буду есть и рассказывать, не возражаете?»

— Помните, никому об этом ни слова. Пока не выберемся из этой страны. Это… — Она мучительно не находила нужного выражения.

— Взрывоопасно?

В первый раз она по-настоящему улыбнулась.

— Да, взрывоопасно.

Попыталась собраться с мыслями. Рассказывала она медленно, останавливаясь. Начала с того, как они этим днем навестили англичанина, а он оказался вовсе не англичанином. Ван Кортлендт слушал внимательно, терпеливо, старался разглядеть в темноте ее лицо. Он не торопил ее, когда она с трудом подыскивала слова, не задавал лишних вопросов. История подходила к концу. Между словами возникали длинные интервалы, он молчал.

— … оступился… и упал… прямо в пропасть. Мы поползли, выбрались на тропинку, побежали, а потом увидели вас.

— А что стало с немцем, вашим знакомым?

— Наверное, начал разыскивать своего приятеля. Он, видимо, слышал выстрел и крик. — Она неожиданно остановилась, последовало молчание. — Кажется, кто-то упал, камни посыпались.

Ван Кортлендт присвистнул.

— Ну, — протянул он, — это вам после сегодняшнего дня мерещится.

Френсис ничего на это не сказала. Попыталась разглядеть, что происходит вокруг, но было темно.

— Почему они так долго? — заволновалась она.

— Не беспокойтесь, они сумеют за себя постоять. — Но в душе у него уверенности было меньше, чем в его словах.

— В общем, свалился я на вашу голову, — добавил ван Кортлендт. — И заставил разоткровенничаться.

Френсис удивленно на него посмотрела.

— Я даже не спросила, как вы здесь очутились. Вы должны были быть в Инсбруке, да и Боб тоже. Я так обрадовалась, когда вас увидела, что обо всем позабыла.

— Хм, видимо, так. Боб подглядел, когда вы уходили; но вы не вернулись к шести часам, как обещали, он заволновался. Я предположил, что вы позабыли: бывают же рассеянные люди. Но он лишь мрачно покачал головой и сказал, что будет вас дожидаться. Время шло, потом приехал на велосипеде этот парень с черными волосами. Я стоял возле входа в гостиницу, — Боб где-то запропастился в комнате — этот парень оглядел наши чемоданы и машину. Тут-то как раз вышел из гостиницы хозяин и начал со мной разговаривать. Сказал, что мы задержались. Я подтвердил. Спросил, не случилось ли чего. Я и брякнул, что вы еще не вернулись. Тогда этот черноволосый оседлал свой велосипед и направился к дому фрау Шихтль. Мне это не понравилось. Еще меньше мне понравилось, что он пронюхал о вашем отсутствии, потому что этот парень пулей пролетел мимо нас и понесся как раз в ту сторону, откуда только что приехал, за ним бежала собака.

Я спросил, кто это такой. Хозяин пожал плечами и что-то сказал про дом с красными ставнями. Вышел Боб, мы с ним выпили пивка, поговорили о случившемся. Чем больше проходило времени, тем мерзопакостнее становилось у нас на душе. Мы направились к фрау Шихтль, она тоже беспокоилась. Во всяком случае, старушка указала нам ближайшую дорогу к этому дому. Что еще более встревожило Боба, потому что по этой самой дороге вы сегодня и ушли. Мы решили отправиться на поиски. По словам Боба, вы не собирались долго бродить по горам; он заметил, вы даже не надели горных ботинок, это был главный аргумент. Мы решили разыскать этот дом и спросить, не видел ли вас кто-нибудь; надеялись, может, вы туда забрели, может ногу подвернули, всякое ведь бывает.

Добрались, громко постучали, ответа не получили. Тишина стояла мертвецкая. Начали обсуждать, что дальше делать, уже хотели уехать и тут услышали голос Ричарда.

— И за это слава богу, — тихо отозвалась Френсис.

Оба помолчали.

— Я устала, — неожиданно сказала Френсис и закрыла глаза. Он закутал ее пледом, пристроил подголовник сиденья так, чтобы ей удобнее было положить голову. Вскоре она заснула.

Ван Кортлендт до боли в глазах всматривался в темноту, но не мог различить ничего, кроме неясных очертаний кустов и деревьев. И слышно ничего не было, если не считать спокойного дыхания спящей рядом с ним девушки. Бедное дитя, подумал он.

Он сунул в рот пастилу, приготовился ждать, одолеваемый мрачными размышлениями. Больше всего в рассказе Френсис его заинтересовало то, о чем она умолчала.

 

Глава 16

В дело вмешивается фрау Шихтль

По дороге до дома с красными ставнями Ричард в общем и целом рассказал Форнлею о случившемся. Как и Френсис, он весьма неопределенно упомянул про Меснельбруна, но не забыл поведать о том, как она спасла ему жизнь на склоне горы.

Форнлей слушал молча, но когда Ричард закончил рассказывать, он едва слышно, почти шепотом, произнес:

— Жаль, что вы и другого мерзавца не прикончили.

Дом оказался именно таким, каким ван Кортлендт описал его Френсис. Погруженный в гробовое молчание. Они потыкались в парадную дверь и окна. Как и следовало ожидать, все было заперто. Задняя дверь тоже оказалась на запоре.

— Рано улеглась, — прошептал Ричард.

— Кто?

— Горничная. Или ушла домой.

— Не кокнуть ли вам окно?

— Не надо, она, может, спит у себя в комнате, — возразил Ричард. Он указал на одно из окон. — Вот, наверное, нужная нам комната. Заберетесь?

Форнлей взглянул на балкон. Ухмыльнулся.

— Проще пареной репы, — сказал он. Легко вскочил на подоконник и подпрыгнул вверх. В его движениях чувствовалась сноровистость профессионала. Интересно, подумал Ричард, не увлекался ли он в Кембридже лазанием по крышам. Только в этом случае дело было проще пареной репы. Форнлей уцепился за балкон, медленно подтянулся на руках, перекинул ногу через перила. Проделал он это с такой непринужденностью, словно не пришлось ему до предела напрягать мускулы. После этого он бесшумно исчез в глубине балкона.

Ричард держался в тени дома. Слышал, как наверху Форнлей пробовал отворить ставни. Потом на балконе появилась тень и прошептал:

— На окне решетки и запоры. Бесполезно, попытаюсь пробраться в другую комнату. — Тень исчезла.

Ричард ждал. Минуты казались часами. Потом послышался треск взламываемых ставней… А может, это разбилось окно. Он начал проклинать себя, что сам не попытался вскарабкаться, пусть у него онемело плечо и до крови разодраны колени. Какого черта там Боб возится? Пока он обдумывал, как бы ему получше взобраться на балкон, наверху послышался шепот Форнлея.

— Сюда. Подайте нам руку. — Он поддерживал другого человека. Ричард увидел, как Форнлей помог этому человеку перелезть через перила и опустил его вниз, держа за запястья. Ричард напрягся, чтобы подхватить на лету его тело.

— Давай, — прошептал он. Форнлей перегнулся через перила, что-то буркнул и разжал пальцы. Ричард подхватил незнакомца за бедра, и оба упали в траву. Форнлей спрыгнул с ловкостью акробата и помог им подняться.

— Руки, ноги целы? — спросил он.

— Все в порядке, спасибо. Чисто сработано. — Человек встал, пошатываясь, переводил взгляд с Форнлея на Ричарда.

— Кто был здесь днем? — поинтересовался он.

— Я, — ответил Ричард.

Человек повернулся к Форнлею.

— Возле леса находится летний домик, под двумя высокими деревьями прячется мачта. — Форнлей посмотрел в ту сторону и кивнул. Человек продолжал. — Там радиостанция и мотоцикл. Сможете их вывести из строя?

— Пойдемте в машину, — сказал Ричард, когда Форнлей, ухмыльнувшись, затрусил к летнему домику. Он положил руку человека к себе на плечо, обхватил его за талию; они медленно побрели по дорожке. Человеку могло быть и тридцать и пятьдесят лет; он принадлежал к тому типу англичан с птичьими лицами, чей возраст невозможно определить. Среднего роста, худощавый, волосы мышиного цвета, глаза неопределенной расцветки. Акцент незаметен.

— Зачем вы приходили сюда днем?

— Нас направили к Меснельбруну из Инсбрука.

— Вы нашли его?

— Но не того, кого мы хотели найти.

— Кто мы?

— Я и моя жена.

— Похоже, вы попали в переделку.

— Не обошлось без трудностей. Я оставил жену в машине.

— У вас есть машина? Хорошо.

— Американская, одного репортера.

— Не очень хорошо.

— Порядочный человек. Ему можно довериться.

Человек покачал головой, улыбнулся.

— Не следует доверять газетчикам, они падки на сенсации. Если он спросит, я Смит, которому помогли убежать из концентрационного лагеря. Во всяком случае, это правда. Кто другой, этот наш белокурый Тарзан?

— Я знаю его брата.

— Для него я тоже Смит.

Они подошли к кромке леса. Оттуда не доносилось никаких подозрительных звуков. Значит, все в порядке, подумал Ричард. Хорошо бы поскорей появился Форнлей. Он с трудом удерживал вес навалившегося на него человека.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Покачивает, и тело не своё. Но с каждой минутой мне становится все лучше. Хорошо вновь оказаться свободным.

— Как они вас схватили?

— Человек, выдававший себя за Меснельбруна, пользовался доверием среди подпольщиков. Он даже помог кое-кому убежать. Через них он вышел на меня. Кстати, что слышно в Нюрнберге и Инсбруке?

— В Нюрнберге нашему человеку пришлось скрыться. В Инсбруке что-то заподозрили.

Они остановились, Ричард перехватил руку, которой он поддерживал своего спутника, дорога круто пошла под уклон.

— А что произошло с моими двумя телохранителями?

— Они преследовали нас в горах. Фон Ашхенхаузен, возможно, скоро объявится. Его приятель упал со скалы.

— Скверно, — сказал Смит и поглядел на свои обожженные ладони. — А собака?

— Сдохла и никогда не воскреснет.

Смит немного приободрился.

— Изрядно пришлось вам потрудиться.

Возле мостика к ним присоединился Форнлей.

— Там был еще и велосипед, — сообщил он. — Я проткнул ему колеса. Довольно странно, но на это ушло больше всего времени.

Ричард оглядел темноту, покрывшую гору и лес; все слилось воедино. Возможно, они были уже спасены… возможно…

— Могли бы вы побежать, с нашей помощью? — спросил он Смита.

— Попробую.

Они подхватили его под руки и то ли побежали, то ли заковыляли по тропинке.

Ван Кортлендт услышал, что они приближаются. Он включил двигатель, отворил заднюю дверь. Они усадили Смита в машину и сами втиснулись рядом с ним. Ричард почувствовал, как у того перехватило дыхание, когда они второпях втолкнули его тело в угол машины, при каждом толчке на неровной дороге болезненная гримаса искажала выражение его лица, а на дороге до Пертисоу было немало ухабов. Но если ему и было больно, то, по крайней мере, ничто не угрожало его безопасности.

Ричард наклонился вперед и посмотрел на Френсис. Она все еще спала.

— Как она? — спросил он.

Американец ответил, не поворачивая головы.

— Удивительно. Когда проснется, будет в полном порядке. Это для нее лучшее лекарство.

Ричард успокоился и осторожно, чтобы не побеспокоить Смита, откинулся на спинку сиденья.

Ни с того, ни с сего вдруг засмеялся Форнлей.

— Давненько у меня не было приключений.

— Рад, что кому-то доставил удовольствие, — отозвался Ричард. — Кстати, что произошло там, наверху?

— Окно, на которое вы указали, было забрано решеткой и заперто на засов, ничего похожего мне не доводилось видеть в частных домах. Попробовал проникнуть в соседнюю комнату, ставни там были, как и полагается, закрыты щеколдой. Воспользовался ножом, отодвинул ее и отворил окно. Света было мало; я почти ничего не различал. Очевидно, это была спальня мужчины, у окна стоял стол. На нем валялась всякая всячина. Надеялся, что найду там ключи, но их не было. Но я нашел вот это.

В сумраке машины он поднял над головой какую-то вещь.

— Электрофонарь. Дьявольски полезная штуковина. В коридоре и в комнате, в которой я отыскал вашего приятеля, было одинаково темно. Они связали его.

— Ваше появление его очень обрадовало, — сказал Смит. Он потер запястья и лодыжки костяшками пальцев. Ладонями он не пользовался.

— Вас всегда связывали? — спросил Ричард.

— Всегда, когда кто-нибудь приходил в дом. Да еще кляп в рот затыкали, как нынешним днем. По ночам наручниками приковывали к кровати. Днем кто-нибудь из них постоянно меня охранял. К окну приделали решетку. На дверь надели предохранительные цепочки. И таким образом оставляли узкую щель, я чувствовал, в течение целого дня за мной все время наблюдали.

— И это ускорило ваше освобождение, — пояснил Форнлей. — На двери был обычный замок, да еще пара цепочек и увесистый засов. Они не ожидали, что кто-то придет к вам на помощь.

— Я рад, что вы живы, — заметил Ричард.

— Они просто не позволяли мне умереть. Рассчитывали кое-что разузнать. От мертвого ничего не добьешься.

— Судя по тому, сколько времени они на вас потратили, немногого им удалось добиться.

Смит с горечью улыбнулся.

— Ничего полезного они не узнали. Время от времени я делал вид, что теряю последние силы, и они старались продлить мою жизнь еще несколько дней. Им хотелось столкнуть меня лбами с моими посетителями и подстроить ловушку. Эти парни, знаете, умеют разыгрывать спектакли. Могут кого угодно одурачить. Они схватили одного человека из Лондона и двух несчастных немцев. Фон Ашхенхаузен разглагольствовал, а его подручный доводил до их сознания смысл сказанного. Хорошо, что от него избавились.

— Ну, а какова горничная?

— О, старая Труди… Слишком напугана. Когда они тут поселились, она продолжала прислуживать, как будто ничего и не произошло. Боялась, как бы не пострадала ее семья. Вот так. На ночь, когда нужды в ней не было, ее запирали в комнате наверху. Она настолько всего боялась, что помочь мне была совершенно не в состоянии. Интересно, какое рвение проявляют некоторые люди, если их хорошенечко припугнуть.

Показалась деревня. Смит подался вперед.

— Держитесь дорог, где потемнее, и не приближайтесь к гостинице с этими танцульками. Возьмите левее. Езжайте по траве, не страшно.

У помоста, сооруженного возле гостиницы, горели фонари. Из-за деревьев доносилась похожая на польку мелодия. Выполнив указание Смита, они проехали заросший травой участок и оказались на узкой гравиевой дороге, ведущей к берегу озера, где там и сям блистали одинокие огоньки. Смит еще раз указал ван Кортлендту, куда следует ехать, машина свернула на юг и бесшумно и плавно заскользила по дороге, что пряталась позади гостиниц, вытянувшихся цепочкой вдоль побережья.

Смит взял в свои руки бразды правления; держался он столь же хладнокровно и спокойно, как и в ту минуту, когда Ричард впервые увидел его.

— Чем вы тут сегодняшним днем занимались?

— Ван Кортлендт с Форнлеем собирались уехать на машине, а я с женой отправился на прогулку.

Смит обратился к американцу:

— Вы уже расплатились по счету, собрали вещи и в самом деле собирались уехать?

— Именно там, капитан, — ответил ван Кортлендт.

— Хорошо. Значит, здесь маячить не станете.

Он обернулся к Ричарду:

— Вам с женой лучше выйти из машины на почтительном расстоянии от гостиницы. А еще лучше, если вы пойдете туда один. Припомните, она ничего дома не оставила? Не забудьте взять коробку с помадами и особенно румяна. Для меня тоже чего-нибудь прихватите. Деньги в первую очередь. У входа в гостиницу всегда кто-нибудь шатается, сможете не засветиться?

— Мы остановились в частном доме. Думаю, пойдем вместе. На пару мы быстрее управимся.

Смит покачал головой.

— Многовато. Если хотите, чтоб вас не приметили. В случае удачи примерно через час мы должны отвалить. Проедем до южной оконечности озера. Там возле дороги есть деревья и довольно густая трава неподалеку от гостиницы. Будем вас ждать. Хорошо, что луна не взошла.

Ричард ласково потеребил Френсис. Она встрепенулась и смущенно озиралась по сторонам.

— А вот и я, — засмеялся ван Кортлендт. — Пойдете с Ричардом. Мы вас подождем. Удачи вам.

— Спасибо, — отозвался Ричард. — Удача нам не помешает.

Машина притормозила. Генри не дурак, подумал Ричард. Он остановился позади не занятого дачниками шале, погруженного во тьму и безмолвие, ставни были наглухо притворены.

Ричард вылез из машины, непроглядный мрак поглотил его. Ван Кортлендт помог выбраться Френсис. Ричард обнял ее за плечи, и они побрели по густой траве. Машина плавно отъехала.

Впереди вырисовывалась «Лесная благодать». В конце дома мерцал огонек. Там находилась кухня. Окружавшие дом гостиницы были объяты безмолвием. В спальнях не горел свет, видно, постояльцы уже улеглись на покой. А любители танцев, наверное, давно околачивались на площадке, дорога оказалась пустынной.

В гостинице возле лестницы, как обычно, горел ночник. Нижние ступени были освещены. Поднявшись вверх, Френсис споткнулась в полутьме, замерла, но ничто не нарушило царившее в доме безмолвие, они без помех добрались до своей комнаты.

Ричард закрыл окна, зашторил их портьерами, зажег две свечки. Зажечь более яркий огонь он не отважился. Снаружи комната по-прежнему казалась погруженной во мрак. Френсис устало поглядела на кровать, никогда прежде она не казалась ей такой мягкой и опрятной. На спинке кровати висело изумительной красоты одеяние. Ричард тоже заметил его, и, прежде чем налить воды в стакан, остановился возле умывальника.

— Платье тебе впору, — сказал он, подавая Френсис стакан. — Откуда оно? — Он кивком указал на кровать.

— Фрау Шихтль хотела, чтобы я надела его на танцы.

С гримасой отвращения Френсис стащила измазанные пересохшей глиной носки. Ричард протянул ей влажную, пахнущую розовой геранью губку.

— Оботри лицо и плечо, — скомандовал он, налил в таз воды и поставил его возле стула. Помог ей снять порванные в клочья свитер и кофточку. Пока она мыла раненое плечо, он нежно купал ее ступни и ноги.

В дверь постучали. Послышался голос фрау Шихтль:

— Можно войти?

Оба растерянно переглянулись. Снова раздался негромкий стук.

Ричард едва не послал ее к чертовой бабушке, но вовремя сдержался. Этого им только еще не хватало. Надо промолчать, тогда женщина подумает, что ошиблась, и уберется восвояси. Дверь вместо этого отворилась. Ричард поднялся с колен.

Фрау Шихтль в растерянности остановилась.

— О, извините меня. Я не вовремя.

Она смутилась и хотела было уйти, но тут обратила внимание на ногу Ричарда… Затем посмотрела на Френсис, обернувшую полотенцем плечо, разглядела стоящий у ее ног тазик. Ричард не выпускал из рук губку, с которой капала на пол вода.

Фрау Шихтль вошла в комнату, быстро и бесшумно притворила за собой дверь. Ее доброе лицо омрачилось беспокойством и страхом. Она подошла к Ричарду, потихоньку взяла из его рук губку, встала на колени возле тазика.

— Вам следует помыть свою собственную ногу, герр Майлс. Такая ужасная рана. Я принесу вам горячей воды.

— Пожалуйста, не надо, нет времени, — сказала Френсис, и, посмотрев на Ричарда, прикусила губу. Так легко оступиться, когда ты утомлен и измучен.

Фрау Шихтль быстро подняла на нее взгляд. Поджала губы, но ничего не сказала. Аккуратно обтерла полотенцем ноги Френсис.

— У вас есть йод? — спросила она.

Ричард подал ей флакон, она слегка помазала Френсис колени.

— Теперь припудрим тальком эти царапины, их не будет видно.

Френсис благодарно улыбнулась, потом скорчилась от боли, когда фрау Шихтль помазала йодом ее рассеченное плечо.

— Мы заблудились в горах, — объясняла она старушке.

Фрау Шихтль сложила полотенце, убрала тазик с водой, повернулась спиной к Ричарду, когда тот начал спокойно раздеваться.

— Я так и знала, что-то произошло, — сказала фрау Шихтль. — Ваши приятели беспокоились. Они уехали несколько часов назад. А вы теперь не сможете сходить на танцы. В этом платье вы были бы такой славненькой. Мне очень хотелось увидеть вас в нем.

— И я бы с удовольствием его поносила, — сказала Френсис и взглянула на Ричарда. Этот наряд ей очень понравился. — Мы еще можем сходить потанцевать.

— Вам надо лечь в постель.

Френсис покачала головой. Фрау Шихтль быстро перевела взгляд с Ричарда, надевшего чистую рубаху и шорты, на Френсис, рывшуюся в ящиках комода.

— Я думаю, с вами беда приключилась, — наконец неторопливо сказала она.

Ричард промолчал. Он рассовывал по карманам своей твидовой куртки деньги, кредитную карточку, паспорт. Пытался сообразить, как бы им поудобнее уйти из этого дома… Если связать фрау Шихтль, заткнуть ей рот кляпом и запереть ее в комнате, но эта мысль показалась ему омерзительной. А что еще оставалось делать?

— Я сразу об этом подумала, как только сюда вошла. Вы так тихонечко поднимались по лестнице. И в комнате было тихо.

Френсис натянула на себя платье, причесала волосы, смазала кремом и попудрила синяк на лбу, повернулась к фрау Шихтль. Та огладила свой фартук.

— Оно такое красивое, фрау Шихтль. Может, я измажу его… может, не надо его надевать?

Фрау Шихтль покачала головой.

— Теперь это ваше платье. Мне оно ни к чему. — В ее голосе прозвучала тихая грусть, мысли смешались.

Ричард улыбнулся в душе, заметив, какой нескрываемой радостью засиял взор Френсис. Даже в такую минуту она оставалась женщиной. Он сложил костюм для Смита, взял носки, рубашку и галстук.

— Вы уезжаете? — спросила фрау Шихтль.

— Мы уезжаем, — ответила Френсис.

Фрау Шихтль направилась к двери. Ричард напряженно за ней следил. Печальная улыбка на лице старушки была доброй и приветливой.

— В дороге вам понадобится еда, — сказала она. — Это все нацисты?

Френсис кивнула.

— Я так и знала. Лишь только этот грубиян ворвался сюда сегодня вечером… Когда же перестанут ловить простых людей? Они не должны вас схватить… достало с них и моей дочери. Вам есть куда ехать?

— Мы спасемся, если поторопимся, — тихо произнес Ричард. Он суетился, как пчелка. Быстро помог Френсис уложить в сумку коробочку с кремами и помадами. Как будто бы ничего не забыли.

Вновь заговорила фрау Шихтль:

— Когда будете уходить, загляните на кухню, там есть задняя дверь. Я дам вам сыру и хлеба. Желаю вам удачно добраться до более безопасной станции.

— Мы не можем вас отблагодарить, — сказал Ричард.

— Пустяки. Я всего-навсего возвращаю долги людям, которые могут отомстить за мою дочь.

— Ради вашей собственной безопасности, фрау Шихтль, помните, вы нас не видели. Слышали, как мы возвратились, а потом снова ушли. Вы думали, что мы пошли на танцы. Может, это платье вам самой подойдет?

— Нет. У меня много таких, да и времени минуло немало с тех пор, как дочка последний раз была здесь. Я уж позабыла, когда наряжалась в эти наряды. Через пару минут буду вас ждать у задних дверей.

Дверь в спальню тихонько затворилась.

Френсис, казалось, была готова разреветься. На кровати возле кофты ручной вязки валялся шарф, она повязала его на голову, затянула узлом под подбородком. Застегнула на все пуговицы жакет из белой шерсти. Подошла к зеркалу, теперь она уже полностью справилась со своими эмоциями. Придирчиво себя оглядела.

— Нормально, — только и сказала она.

Ричард кивнул, сунул под мышку пакет с одеждой. Нахлобучил на голову единственную приличную шляпу. Они оглядели комнату; глаза у Френсис заблестели, когда она посмотрела на чемодан, которым так восхищался в Инсбруке Йоганн. Это было приданое Ричарда. Когда они спускались по лестнице, попеняла себе в душе за странное пристрастие к некоторым вещам. Может, фрау Шихтль позволят приберечь этот чемодан — впрочем, кому ведомы капризы местного гаулейтера.

В гостиной по-прежнему горел свет, но шторы были опущены, они смело миновали гостиную и направились на кухню. Было темно, задняя дверь была отворена, на небе мерцали звезды. Притаившись во мраке, стояла фрау Шихтль, она без единого слова протянула им большой сверток. Они ничего не сказали, только обменялись долгим и крепким рукопожатием… И ушли.

Они быстро побрели по траве, хоронясь, насколько это было возможно, в тени домов и деревьев. Вышла луна, деревенские лужайки засеребрились и стали опасными. Издалека долетали звуки скрипки и концертино.

Они подошли к крайней гостинице. Она стояла далеко от дороги, ее окружал тщательно ухоженный сад. Они воспользовались его тенью и радовались, что разросшиеся кусты надежно скрывают их от непрошеных глаз… Вскоре они вышли на дорогу, двигались бесшумно, как только могли. Ричард помнил, Смит говорил что-то насчет деревьев. Вот и покрытая травой поляна. Сейчас их отчетливо можно разглядеть, надо поскорее скрыться под сенью деревьев, но тут нетрудно и просчитаться. Щемящая пустота охватывала душу здесь, на белесой дороге, по одну сторону которой серебрилась трава, а по другую в бездумном спокойствии шелестело мелкими всплесками озеро. Неистовое желание охватило его. Ему хотелось как можно быстрее преодолеть неприкрытое место, он едва удерживался, чтобы не побежать. Неожиданно послышался гул разогретого двигателя. Не успели они подойти, как из густой тени деревьев навстречу им, раздвигая траву задним бампером, высунулась машина. Открылись дверки, и супругов подхватили нетерпеливые объятия. Машина рванулась вперед, послышался возглас Форнлея: — Хорошо сработано!

Светила луна, темнота в машине рассеялась. Смит кивком головы выразил Френсис свое одобрение.

— Вы не зря потратили время, — сказал он и приступил к осмотру принесенной ему одежды.

— Благовония? — спросил он.

— И еда, — ответила Френсис. Она раскрыла сверток и разделила пищу.

Атмосфера в машине стала иной. Ван Кортлендт, не отрывая глаз от дороги, усердно жевал и обменивался прибаутками с Френсис. Форнлей по просьбе Смита достал фонарь и приладил его, готовый в любую минуту, когда понадобится, дать освещение. Ричард помог Смиту стащить одежду. Он многозначительно посмотрел на Форнлея, когда из-под рубашки обнаружилась испещренная кровавыми шрамами спина Смита. Но Смит не заметил этого взгляда. Надевая на себя новый костюм, он беззаботно насвистывал. С помощью Ричарда ему удалось преодолеть затруднения, однако с рубашкой пришлось повозиться. Одна рука у него затекла, на плече красовался лиловый, похожий на студень синяк. Одежда оказалась ему немного просторной, но, впрочем, подошла.

Настало время заняться лицом. Форнлей включил фонарик, а Ричард держал зеркальце из косметического набора своей супруги. Смит помазал кремом и припудрил безобразные синяки. Он мастерски притемнил брови, подправил их форму, тем же самым карандашом подрисовал морщины. Потом отыскал в сумке маленькие ножницы и задумчиво на них посмотрел.

— Остановимся, надо избавиться от этого хлама, — сказал он и сбросил на пол ветошь, в которую превратилась его одежда. — Притормозим на минутку, место как раз подходящее. — Отсюда горы круто обрывались к Дженбаху. Справа зияла глубокая пропасть, густо поросшая лесом. Слышался шум бегущей воды. Увидеть их здесь было невозможно. Форнлей вытащил из машины старую одежду и исчез с нею за деревьями. Возвратившись, он сообщил, что отыскал неподалеку подходящие разросшиеся кусты. Дальше спускаться не отважился.

— Для пикника место неподходящее, едва ли у кого-нибудь появится желание понежиться здесь на сене, — сказал он. — Ваша одежонка благополучно сопреет в этом благословенном местечке.

Смит старательно выстриг себе челку — отличительный признак вдовца.

— Прекрасно, — сказал он, и ван Кортлендт тронулся в путь.

Смит помазал ладони кремом. Попытался, словно брильянтином, натереть им волосы, ему это давалось с трудом.

— Разрешите мне, — предложил Ричард. Припомнились обезображенные шрамами ладони Смита. — Я прихватил с собой замшевые перчатки, они в кармане пиджака, — бросил он как бы невзначай. — Пригодятся в дороге.

Смит пристально на него посмотрел.

— Спасибо. Они мне понадобятся. — Он оглядел в зеркало свои волосы. — Хватит, много не мажьте. Спасибо. А теперь я их расчешу.

Ричард вытер руки, наблюдал, как Смит тщательно причесал потемневшие от крема волосы и оставил посредине аккуратный пробор. Наконец он слегка припудрил волосы за ушами.

— Неплохо, — усмехнулся Форнлей. — Ваши закадычные друзья теперь вас не узнают.

В первый раз Смит по-настоящему улыбнулся. Он обтер руки, помазал кремом ожоги на ладонях и запястьях. Френсис удивленно таращила глаза, даже ван Кортлендт не выдержал, отвел взгляд от дороги и посмотрел на него. Радостно усмехнулся.

— Вам бы монокль, и можете идти в любое будапештское кафе, — пошутил он. Смит выглядел довольным, но лишние разговоры его утомляли.

Неожиданно Ричард вспомнил про ярлык, оставшийся на внутреннем кармане пиджака. Смит оторвал его и с интересом прочитал.

— Приятно узнать ваше имя, — проговорил он. — Но тут без долгих разговоров не обойдешься. Спасибо. Как насчет шляпы?

— Все в порядке. И еще вам не помешает моя тросточка. Только не отвинчивайте у нее рукоятку, пока в безопасном месте не помоете ее. Она порядком загажена. Как быть с паспортом?

— Об этом не беспокойтесь. Кстати, думаю, вам лучше поехать прямо по этому адресу в Инсбрук. Вам там устроят паспорт. — Он нацарапал несколько слов на листке, вырванном из блокнота Форнлея, и протянул его Ричарду.

— Как быть с наличностью? — спросил ван Кортлендт.

Смит погладил карман пиджака.

— Она уже здесь. Теперь, думаю, все. — Он поглядел на Ричарда, глаза потеплели от благодарности.

— Ричард, — вдруг всполошилась Френсис. — Я только сейчас вспомнила… про счет?

Все захохотали, даже Смит.

— Успокойся, Фреи. У меня в чемодане осталось достаточно, чтобы оплатить любой счет. А его, безусловно, обыщут.

Судя по всему, ван Кортлендту нравились веселые шутки.

Показались первые дома деревушки Дженбах, машина с выключенным двигателем катилась вниз по уклону. В этот час на дороге почти не было людей. Казалось, весь Дженбах уснул. Смит внимательно разглядывал улицу.

— Здесь на углу, — обратился он к ван Кортлендту, — рядом с теми деревьями. Сразу налево станция. — Он повернулся к Ричарду. — Я доставил вам уйму неприятностей. Возможно, вас утешит тот факт, что мне удалось разузнать одно чрезвычайно важное обстоятельство. Не обо мне речь, вы принесли неоценимую пользу. — И, обратившись к Френсис, сказал: — А вам спасибо за песню. Прощайте.

Машина остановилась.

Прошла минута, и его тень затерялась между деревьями. Он шел по направлению к станции, тяжело опираясь на палку Ричарда, надвинув на глаза его шляпу, машина тем временем повернула направо и помчалась по дороге в Инсбрук.

 

Глава 17

Снова Инсбрук

Прошло полчаса, а может, и менее, а они уже подъезжали к Инсбруку. Ричард забился в угол и закрыл глаза. Времени обдумать собственные планы не оставалось, по крайней мере, для Смита они сделали все, что могли.

Ехать по ровной дороге было легко. Справа непрерывной цепью тянулись горы; слева широкую долину Ина пересекала железнодорожная линия. Ван Кортлендт указал на огоньки поезда, движущегося в сторону Дженбаха.

— Он увезет вашего приятеля. Настало время о вас побеспокоиться, — сказал он. Ричард кивнул. Интересно, в самом ли деле этот поезд увезет Смита, а может, возле станции в каком-нибудь домишке у своего друга он отыщет себе пристанище. Но о Смите лучше не размышлять. Американец удивленно на него взглянул, надо бы ему ответить.

— Как раз я об этом и задумался, Генри. Наверное, мы должны последовать его примеру и избавить вас от своего общества, как только покажутся пригороды Инсбрука. Тогда у вас появится возможность приехать, будто ничего и не произошло, а задержку можно объяснить тем, что мотор поломался и машина едва тянула. Такие вещи постоянно случаются. Думаю, для вас это единственный вариант.

— Но для вас это не совсем подходящий вариант, — вмешался в разговор Форнлей.

— Как-нибудь выкрутимся… если паспорт раздобудем.

— И немного денег, — сказал ван Кортлендт. — Без них далеко не уедешь. Ваши дорожные чеки или кредитное письмо поднимут адский переполох в любом банке Великой Германии. Этот парень вас здорово выпотрошил, так ведь? Подходящий клиент.

— И говорить нечего. Но, думаю, для других он сделает еще больше, когда им станет несладко. — Не о том ли своим печальным тихим голосом говорила фрау Шихтль? Выплатить долг человеку, который поможет ее дочери… только мысль свою она выразила получше.

— Помогай другим, а бог поможет тебе? — полушутливо спросил ван Кортлендт. — У вас есть деньги, Боб? — Он бросил бумажник на заднее сиденье. Форнлей поймал его и доложил свою долю. Тщательно пересчитал.

— Тут почти наберется на паспорт. Думаю, он будет стоить дорого. Вам еще потребуется. Завтра смогу получить в банке по чеку, но как передать вам деньги?

— Допустим, — сказал Ричард, — вы выбросите нас на окраине Инсбрука. Мы пешком пойдем по адресу, который дал нам Смит. Думаю, это где-то неподалеку. Не посветите ли, Боб? Надо проверить. — Он начал изучать свой Бедекер. — Да, мы приедем именно сюда. В этой одежде вы выглядим, как заурядная супружеская пара, возвращающаяся с вечерней прогулки. Ваша версия такова: днем мы отправились в горы на прогулку в сторону Хинтериса. Когда мы не возвратились, вы подумали, что, наверное, мы добрались до Хинтерисса и остались там ночевать. Поэтому в восемь часов вы уехали. У вас было назначено деловое свидание. Но не успели вовремя добраться до Инсбрука, мотор забарахлил. Генри, постарайтесь встретиться со своим приятелем сегодня вечером, выпейте с ним пару бокалов в каком-нибудь приметном ресторанчике.

— Он мне понадобится, — усмехнулся ван Кортлендт.

— Помните, вы никогда не видели дома с красными ставнями. После того, как мы отправились на прогулку, вы с нами больше не встречались. Такова ваша версия, придерживайтесь ее крепко-накрепко.

— Такова наша версия, будем крепко-накрепко ее придерживаться, — снова усмехнулся ван Кортлендт. — Ну, а вы как будете действовать?

— Пойдем по указанному адресу, договоримся насчет паспорта. Может быть, нас там оставят переночевать или отошлют в какое-нибудь безопасное место. Боб, как и предполагал, получит деньги. Завтра один из нас где-нибудь встретится с ним часов в семь приблизительно. Вероятнее всего, это будет Френсис; она лучше меня умеет изменять свою внешность. На вокзале не подойдет; слишком заметно. В ресторане опасно… официанты следят за клиентами. — Минуту-две он помолчал. — Скажем, Францисканская церковь. В субботу по утрам там много туристов. Вы будете слоняться у памятника императору Максимилиану; возьмите каталог или газету, деньги положите в конверт. Суньте конверт в каталог. Когда увидите Френсис, пройдите в церковь. Выберете кресло в укромном местечке, где потемнее. Когда закончите молитву, оставьте на кресле каталог. Френсис займет его, как только вы отойдете. Такой план вас устраивает?

Форнлей бегло повторил полученные наставления.

— Все так и сделаю, — сказал он.

— Должен заметить, что для пары дилетантов вы демонстрируете сметку довольно высокого уровня, — заметил ван Кортлендт.

— Насмотрелись кинокартин, — угрюмо ответила Френсис. Он поглядел на ее серьезное лицо и отважился рассмеяться.

— Вы, англичане, отпускаете свои милые шуточки с таким безразличием на лице, что поневоле возникает представление об отсутствии у вас чувства юмора. Похоже, вы даже не рассчитываете, что кто-нибудь засмеется.

Френсис улыбнулась.

— Что ж, от наших шуток получается двойная выгода. По крайней мере, мы сами можем подурачиться.

— Хотите сказать, что если я сразу не рассмеялся, вы засмеетесь, оттого что я не рассмеялся, когда вы не засмеялись.

— Я хохочу про себя, — призналась Френсис. — Разве это не забавно?

Ван Кортлендт печально покачал головой.

— Так же забавно, как забавен Петрушка. И намного опаснее. Люди начинают вас недооценивать.

— Но это-то и забавно.

— Это опасно.

— Что опасно? — спросил Форнлей. Он снова засветил фонарик, чтобы дать возможность Ричарду разглядеть карту.

— Быть недооцененным, — сказала Френсис.

— Именно! — подтвердил он и повернулся к карте.

Ричард продолжил свои размышления.

— Получим деньги, паспорт, а потом отправимся за границу. Ближайшее место — Бреннер.

— Граница тщательно охраняется, — предупредил ван Кортлендт. — Итальянцы следят за положением в Южном Тироле.

— Хм, придется загримироваться, если мы рискнем пересечь на поезде горы. Коль граница охраняется, следует подумать о швейцарской границе. Вероятно, Бреннер охраняется с итальянской стороны более надежно, чем с австрийской. Нас это устраивает.

— Что потом?

— Отправимся в Париж.

— Когда вы думаете там быть?

— Если повезет, самое позднее к воскресенью покинем Инсбрук. В Париже будем, видимо, в конце следующей недели. Оставим вам в консульстве записку. Вместе попируем. Вечер за нами.

— Заманчиво, — заметил ван Кортлендт, — но я подневольный человек. Заеду к вам потом в Англию по пути домой. У меня есть ваш адрес. В качестве вознаграждения хотелось бы выслушать всю эту историю целиком и полностью.

— Обещаю вам это, — сказала Френсис. — Милости прошу к нам. В любое время. — Произнесла она эти слова с такой горячностью и серьезностью, что ван Кортлендт покраснел и не смог скрыть своего удовольствия.

— Не люблю навязываться, — заметил он, — но что если у вас возникнут затруднения в Инсбруке?

— Мы дадим вам знать, позвоним по телефону. Если не позвоним, значит, с нами лучше не связываться. И так вы с нами хлебнули достаточно неприятностей.

— Завтра к полудню я завершу все свои дела. Следующие два дня у меня совершенно свободные, могу быть в полном вашем распоряжении. Оставьте мне что-нибудь в гостинице, если меня не застанете. Скажем, попросите, чтобы мне передали «Таймс». Все будет в порядке, я соображу, что вы ко мне наведывались. И сообщу Бобу, если он к тому времени не спутается со своими чехами.

— Еще одно очень важное обстоятельство, Генри. Рано утром пошлите телеграмму в Женеву. Только не позабудьте. «Договоренность сохраняется. Приеду пятницу». Запомните этот адрес. — Ричард повторил его несколько раз. — Запомнили? Хорошо. Это очень важно.

Перекинувшись через реку, впереди засверкали городские огни.

Френсис обернулась к Ричарду, улыбнулась.

Ван Кортлендт тихо произнес:

— Вынужден испортить прощание, у нас на хвосте пара машин. Я давно наблюдаю за ними, а они от нас не отстают, верно, это ваши приятели. За поворотом я приторможу. Приготовьтесь.

Френсис с Ричардом посмотрели друг на друга. Френсис вспомнила, что ван Кортлендт прибавил скорости, как только упомянул про трудности в Инсбруке.

— Отложим наши благодарности до Парижа или Оксфорда, — сказал Ричард. — А пока всего наилучшего. Не забудьте объявиться. И про телеграмму тоже не забудьте.

Он заранее приоткрыл дверку. Машина миновала крутой поворот. Затормозила. Они мигом выскользнули из нее.

— До встречи, — тихо, не оглядываясь, произнесла Френсис и опрометью бросилась за Ричардом к придорожным кустам. Надежно схоронившись, они глядели, как удаляются в сторону города хвостовые огни машины ван Кортлендта. Прошло несколько минут, послышался рокот мощного двигателя. Мимо них промчался большой черный автомобиль и тут же другой. Ричард глядел им вслед.

— Кажется, Генри не ошибся. Похоже, эти две машины несутся по неотложному делу. Видно, имеют отношение к нашей истории.

— Наверное, — отозвалась Френсис. — Представляю, как Боб изобразит усталость, от которой слипаются глаза, а Генри праведное возмущение и начнет ссылаться на права американского гражданина. Это будет бесподобный дуэт. Хотелось бы на них посмотреть.

— Лучше оставайся здесь. Как ноги?

— Нормально. Рука затекла. — Она вздрогнула.

Ричард обнял ее за плечи, притянул к себе. Они застыли в молчании. Еще одна машина проехала по дороге; она не спешила, следовательно, не вызывала опасений.

Ричард рассматривал бегущие по небу облака. Дождался, когда одно из них, огромное и сумрачное, закрыло лунный лик; они выбрались на дорогу. Без происшествий добрались до ближайших домов. Видимо, здесь располагался жилой квартал, кругом были разбросаны дома с садиками, которые правильнее было бы назвать небольшими парками. Ричард припомнил, что им уже приходилось тут бывать, где-то неподалеку находится район с большими садовыми ресторанами, которые посещают целыми семьями… Тем лучше.

Запоздалые прохожие, не торопясь, возвращались в город. Впереди шли парень с девушкой, их руки тесно переплелись. Парень балагурил, девушка смотрела на него снизу вверх и громко смеялась.

— Учись, как надо любить, — сказал Ричард и, соразмерив свои шаги с походкой юной четы, приблизился к ней чуть ли не вплотную. Он стиснул талию Френсис, она захихикала.

— Великолепно, — похвалил ее Ричард, и был вознагражден новой порцией хохота.

Великолепно, повторил он про себя, когда они в сопровождении парня и девушки направились к мосту, перекинутому через реку Ин. Возле моста находилась широкая открытая площадка, где разные дороги сливались воедино. По смежным дорогам также брели мужчины и девушки, образуя ленивый извивающийся хвост, вытянувшийся в сторону Инсбрука. Здесь же находилось несколько машин. Возле моста их задержали два энергичных человека в полицейской форме.

Ричард посмотрел на Френсис и что-то сказал по-немецки. Непосредственно перед ними шагала юная парочка. Полицейские лишь скользнули взглядом в их сторону и снова начали разговаривать с шофером задержанной машины.

Уже на мосту они обогнали человека с девушкой. Он все также продолжал балагурить; она по-прежнему глядела на него снизу вверх и смеялась. Они не обращали внимания ни на тех, кто шел позади, ни на тех, кто проходил мимо. Ричард пошел по улице, которая сворачивала в сторону от реки. После ярких огней на мосту здесь было темно и пустынно. Френсис эта прогулка показалась сущим кошмаром. Ричард не спешил, они были всего-навсего добропорядочными обывателями, неторопливо возвращающимися домой. Медленная прогулка походила на мучительную пытку. Каждый шаг болью отзывался в спине, всякая выбоина на тротуаре являлась препятствием для ее натруженных ног, она выбивалась из сил. Во тьме мрачно возвышались дома, гулко раздавались шаги. До указанного Смитом адреса надо было пройти не более мили, Френсис показалось, что она преодолела все пять.

Ричард постучал, как сказал ему Смит. Нащупал в кармане обрывок инструкции, помеченный маленьким забавным значком. Остальная часть бумаги была разорвана и по клочкам выброшена из машины. В темноте под деревьями они обеспокоенно озирали убогую скверно освещенную улицу с пустынными тротуарами и спящими домами, закралось сомнение, а не перепутали ли они адрес. Ждать пришлось дьявольски долго. Он мысленно представил себе клочок бумаги, который недавно рассматривал в машине. Имя, адрес, Потом: «Постучать». Затем слова: «Немедленно уничтожить». После: «Сохранить» — едва заметная стрелка в сторону нижней части, листка, где была нарисована схема. Он помнил все, даже обрывистую линию в верху страницы, которую вырвали из блокнота Форнлея. Он почувствовал, как прижалась к нему обессиленная Френсис. Еще раз постучал.

Дверь немедленно отворилась, несомненно, кто-то притаился за ней и ждал, когда он вновь постучит. Она едва приотворилась, к тому же в темноте невозможно было ничего различить, за дверью кто-то таился.

Ричард чуть слышно спросил, почти прошептал:

— Герр Шульц?

Дверь открылась пошире, женский голос отозвался:

— Войдите!

Они услышали, как дверь за их спиной мягко затворилась, едва щелкнул тяжелый замок. Прихожая была не освещена, свет проникал из комнаты, расположенной в задней части дома. Женщина, впустившая их, подошла к светившемуся во тьме дверному проему. У входа в комнату она обернулась и жестом пригласила их пройти. Френсис увидела, что она была очень молоденькой. Ее лицо Ричард назвал бы серединкой на половинку, не хорошенькая и не дурнушка. Совершенно невыразительное лицо.

Ричард оглядел пустую, скудно меблированную комнату. Какой-то человек отложил в сторону газету и пристально на их посмотрел. Он не Сказал ни слова, просто сидел и смотрел. Ричард заговорил, проглатывая слова, как это делают баварцы. Человек не шелохнулся; глаза тускло мерцали. Он снова поднял свою газету.

— Но моя фамилия вовсе не Шульц, — сказал он, едва Ричард замолчал.

Ричард увидел на стене большую обрамленную флагом фотографию, перевел взгляд с нее на сидящего перед ним человека. В какое-то мгновение он усомнился, не остановилось ли у него сердце. Почувствовал, как покрылись потом ладони… И тут до его сознания дошло, что он все еще сжимает клочок бумаги, лежавший в кармане его пиджака. Он вытащил его, протянул незнакомцу и как-то странно на него посмотрел.

Человек взглянул на бумажку и бросил ее на стол.

— Кто вам ее дал?

— Один человек из Пертисоу.

— Его имя Гарольд?

— Нет. Меснельбрун.

— Откуда вы?

Вспомнились сделанные Смитом наставления, когда он вручил ему в машине эту бумажку.

— Я перевалил через горы, — ответил Ричард.

Незнакомец вновь взглянул на него, потом посмотрел на Френсис, безжизненно опустившуюся на стул. Кивнул женщине. Та закрыла дверь, встала подле, прижавшись к ней спиной.

— Садитесь, — обратился незнакомец к Ричарду. Голос был теплый, почти дружеский. Глаза ожили, подобрели.

— Успокойтесь. Успокойтесь. Не смотрите так холодно. Вы голодны?

Ричард кивнул. Женщина покинула свой пост возле дверей и прошла в другую комнату. Наверное, там располагалась кухня. Ричард услышал, как застучала поставленная на плитку кастрюля.

— Успокойтесь, — снова повторил незнакомец. — Как поживает наш друг из Пертисоу?

— Не очень хорошо.

— Он что… заболел? Мы так и думали… давно от него не было известий. Хм, это хорошие новости. Хорошие новости. А как вы? Вы сказали, что нуждаетесь в комнате. В чем еще?

— Как обычно.

— Покидаете наше счастливое отечество? — Голос незнакомца наполнился нескрываемой иронией, он бросил взгляд на фотографию, украшавшую стену. — Ну что ж, это можно организовать. Куда вы направляетесь?

— В Италию. Поездом. И по возможности поскорее.

— Разумеется, это понятно, — улыбнулся Шульц. — Можете поехать как американцы или англичане. Вы очень на них смахиваете. Вы в совершенстве знаете язык?

Ричард кивнул головой.

— Тогда можете поехать как немец. В качестве инженера? Или учителя? Я подберу вам подходящую одежду. Разумеется, за дополнительную плату, но не возьму ни одного лишнего пфеннига. Ни одного пфеннига.

— Во что это обойдется?

— Сколько у вас есть?

Ричард сдержал усмешку. Шульц был, несомненно, прав, когда оценил свою помощь с точностью до единого пфеннига.

— Всего триста марок, — проговорил Ричард. — Завтра достанем еще на железнодорожные билеты.

Откровенность ответа пришлась по вкусу Шульцу.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Триста марок хватит.

Он поднялся со стула и склонился над Френсис. Шульц заметно прихрамывал, но старался не горбиться. Ричард подумал, что, наверное, ему подвалило под сорок. Он почти полностью облысел. Лицо и тело с годами отяжелели. Френсис, бледная и молчаливая, посмотрела вверх и увидела проницательные глаза за толстыми стеклами очков, добрую улыбку на широких губах.

Голос был ласковым.

— Кажется, вы боитесь меня. Изгоните сей страх с очей ваших. Временами люди живут здесь чуть ли не неделю, пока не освободятся от страха. Когда будете пересекать границу, должны выглядеть счастливыми и гордыми. Вы жена инженера, который везет вас отдыхать во Флоренцию. Но следует изменить волосы, это пустяк. Лиза!

Из кухни возвратилась женщина. Она принесла две чашки окутанного паром бульона.

— Лиза, какой цвет можно придать этим волосам? Черный?

— Нет, у нее голубые глаза. Коричневый будет менее заметен.

— Хорошо. Сделай коричневый. Приступим сейчас же. И еще фотографии. Завтра достанем одежду и документы. Завтра вечером можете уезжать. Чересчур поспешно? А теперь кушайте. Ешьте.

Теплая чашка с бульоном отогрела безжизненные руки Френсис. Она обхватила ее пальцами и ощущала, как они поглощают живительную теплоту. Это приносило такое же удовольствие, как и сама еда. Она чувствовала тепло, тепло и безопасность. Посмотрела на часы, стоящие на столе. Была почти полночь. Она отогрелась, почувствовала себя в безопасности, впервые почувствовала себя в безопасности. Хозяин с любопытством разглядывал ее.

— Кушайте, — ласково произнес он. — Вкусно, не правда ли?

Это был самый великолепный бульон, который ей довелось когда-либо отведать.

Хозяин начал разговаривать с Ричардом.

— Сильно вас измотало, издалека приехали сегодня?

— Да, издалека.

— Завтра сможете отправиться далее? — с сомнением во взгляде спросил Шульц.

Ричард улыбнулся, вспомнив присущую Френсис выносливость.

— О да, завтра мы оклемаемся. Мы быстро приходим в себя. Сможем добраться до Италии… А потом… потом это не будет иметь никакого значения.

— Когда вы впервые упомянули Италию, я хотел посоветовать вам перевалить через горы. Это было бы безопаснее. Но… — он с сомнением поглядел на Френсис, — … думаю, вам следует ориентироваться на поезд. Приложим все усилия, чтобы обеспечить вашу безопасность. Готово, Лиза? Хорошо, хорошо.

Ричард закончил есть, хозяин начал обрезать ему волосы. На столе женщина установила тазик, какие-то бутылочки и блюдце. Френсис почувствовала, как у нее начали смыкаться глаза. Шульц помахал у нее под носом ножницами.

— Нам бы усадить ее на этот стул возле стола, пока она не заснула, тогда Лиза управится, — сказал он. — А потом мы отнесем ее наверх в постель.

Френсис помогли перебраться на другой стул. Я такая глупая, подумалось ей, но беда в том, что у меня веки отяжелели. Она откинула голову на прикрепленный к стулу подголовник. Это было страшно неудобно, но сомкнувшиеся веки торжествовали победу. Она смутно ощущала, как пальцы женщины управлялись с ее волосами, а по лицу струйками стекала вода.

Очнувшись, она увидела, что Лиза с улыбкой смотрит на нее. Она поднесла ей зеркало, и Френсис едва не зарыдала от отчаяния. Этот взгляд могла оценить только другая женщина, в нем жалость соединилась с изумлением; даже ушат холодной воды не оказал бы на нее такого воздействия. Она схватила зеркало. Сбылись самые худшие ее опасения; уныло коричневые, безжизненные волосы были стянуты шпильками в маленький узелок на затылке. Френсис взирала на себя с каким-то жутким изумлением. Неужели это ее волосы, подумала она, которыми она всегда втайне гордилась.

Ричард с ухмылкой поглядел на нее. Потом она увидела, что он разглядывает себя точно с такой же ухмылкой. Его так обкорнали, что волосы стояли торчком. Как они забавно топорщатся на затылке. Она засмеялась. С удовольствием увидела, как улыбка на лице Лизы сменилась гримасой недоумения.

Хозяин прилаживал на возвышающейся над столом горке из книг огромный фотоаппарат. Он радостно улыбнулся.

— Так-то лучше, — проговорил он. — Хорошеньким убежать тяжелее. Теперь, если вы сядете сюда, мы быстренько закончим, и вы сможете улечься в постель.

Женщина убрала со стола различные тазики, полотенце, ручную сушилку для волос. Творящееся вокруг безумие воспринималось ею как обычное событие, помогающее скоротать длинную ночь.

Ричарда сфотографировали. Он выпучил глаза, воинственно выставил вперед подбородок, казалось, он вот-вот выкрикнет: «Хайль!»

— Хорошо, — заметил Шульц, — хорошо.

Наступила очередь Френсис. Она тупо уставилась в пространство, приоткрыла рот. Мы все малость того, подумалось ей, а может, я сплю и мне все это просто снится. Сплю… сплю… какое божественное слово.

Шульц одобрительно закивал.

— То, что требуется, — сказал он. — То, что требуется.

По темной лестнице женщина проводила их в холодную, освещенную тусклой свечой комнату. Сквозь дрему Френсис ощущала, как Ричард стаскивает с нее одежду; она на мгновение очнулась, когда он выругался, запутавшись в многочисленных застежках ее туалета. Потом холодные грубые простыни со всех сторон окутали ее тело.

Она не проснулась бы, даже если б по лестнице загромыхала рота штурмовщиков.

 

Глава 18

Френсис это Френсис

Ощущение неисполненного долга заставило Френсис продрать глаза. Что-то нужно было сделать. Она лежала на чужой кровати и в первый раз внимательно оглядела окружавшую ее обстановку. Нехотя припоминались события ушедшей ночи. Рука потянулась к волосам, ощутила их жесткую сухость. Значит, то был не сон… А рядом лежал Ричард, подстриженный, словно ребенок, переболевший оспой. Он еще спал, откинув за голову руку; лицо дышало покоем. Френсис оглядела растрескавшийся потолок, прикрывавшие окно полинявшие шторы. Отчего она проснулась, какие у нее были дела?

Френсис почувствовала, как снова погружается в сон, вовремя встрепенулась. Что-то необходимо было исполнить. На глаза попалась сумочка, которую, верно, Ричард прошлой ночью прихватил с собой и швырнул на колченогий столик под зацелованным мухами зеркалом. Да, разумеется. Неожиданный страх, что она уже опоздала на свидание с Бобом, словно пружина, вышвырнул ее из теплых объятий постели. Улеглись первые волнения… уж слишком она засуетилась… все, как и следовало, шло своим чередом. Тело, как ни странно, оправилось после вчерашней экзекуции, даже плечо начало подживать.

Часы Ричарда показывали, что у нее в запасе уйма времени. Она порылась в сумочке, попудрила лицо, подмазала губы. Смахнула платком излишки пудры. Унылые коричневые волосы как нельзя лучше подходили к ее утомленному лицу. А вот о глазах можно было не беспокоиться. Они стали больше и голубее, чем раньше. Впрочем, если по пути ей не повстречаются знакомые, вряд ли кто-нибудь опознает белокурую юную англичанку, описания которой, вне всяких сомнений, уже разосланы по стране. Она зачесала волосы, поправила пробор, стянула шпильками концы в тугой узел на затылке, как это прошлой ночью сделала потрудившаяся над ее головой женщина. Перед уходом извлекла у Ричарда из кармана пиджака Бедекер и изучила по карте Инсбрука, как лучше добраться до Францисканской церкви. У дверей задержалась. Немного мелочи не помешает. С загадочной улыбкой она обшарила карманы Ричарда и забрала себе половину того, что там отыскала. Хватит на трамвай и, если потребуется, за вход в церковь. Чмокнула Ричарда. Он даже не пошевелился. Френсис аккуратно прикрыла дверь и спустилась по лестнице.

Лиза находилась в гостиной. Увидев ее, удивилась.

— Я думала, вы проспите все утро.

— Мне нужно выйти.

Женщина укоризненно покачала головой.

— Надо раздобыть денег на дорогу.

Против этого Лиза не возражала.

— Сперва выпейте кофе, — сказала она. — Я уже выпила чашечку. Сейчас вам принесу.

И она вышла на кухню.

Френсис ничего не оставалось, как дождаться ее возвращения. Она оглядела убогую комнатку и открывавшийся взору уголок неухоженного сада за домом. Лиза не была недоброй женщиной, но ее чрезмерная деловитость не позволяла поддерживать с ней нормальный человеческий разговор. Френсис это было на руку; она довольно критически воспринимала свое баварское произношение. Френсис допила кофе, окинула взглядом садовый участок. В душе заклокотала отвага. Захотелось издать воинственный клич, но присутствие Лизы сдерживало ее. Подчеркнутая деловитость этой женщины гасила любые душевные порывы, Френсис обуздала себя, оглядела сад и вышла еще одну чашку кофе. Поднялась.

— Не сюда, — сказала женщина. — Пройдите в ту дверь, через двор. Держитесь ближе к стене, где забор, он вас надежно укроет. В конце дорожки увидите дверку. Пройдете через дом и там будет лавка сапожника. Скажите ему, что вы от Лизы. Все будет нормально.

— Передайте моему мужу, что я вернусь к двенадцати.

Женщина кивнула и набросила на плечи Френсис легкий плащ с капюшоном.

— Оставьте его в лавке, — велела она. Френсис не успела ее поблагодарить. Та, не мешкая, понесла на кухню кофейные чашки. Обернулась, приоткрывая дверь боком, и улыбнулась — приветливо, ободряюще. Скрылась за кухонной дверью. Френсис направилась к двери, более похожей на шифоньерную створку. За ней оказалась узкая тропинка, проложенная возле высокой стены, которую до самого верха буйно обвивала колючая зелень. Впереди виднелись задворки соседней улицы.

Все произошло именно так, как объяснила Лиза. Сапожник в своей лавке не оторвался от дела, когда Френсис положила на прилавок плащ. Кажется, он и не расслышал ее слов. На улице господствовала суета, обычная для населенных рабочим людом кварталов. Хозяйки тащили в плетеных веревочных сумках покупки. У дверей толпились детишки. Мальчишки неистово вращали педали велосипедов. Некоторые из них носили какую-то форму, на других были короткие кожаные штанишки с белыми носками. К концу улицы она понемногу успокоилась. Если отсюда идти вдоль трамвайной линии, то можно добраться до Музеумштрассе, а там до церкви рукой подать. Идти долго, зато безопасно, а у нее еще уйма времени.

Прогулка радовала. Шумные улицы казались более надежными. Она была одной из множества девушек, одетых в обычное немецкое платье. На углу узкой улицы, что выходила на площадь, где находилась церковь, движение было особенно интенсивным. Френсис попыталась обогнуть двух женщин, загородивших своими телесами узкий тротуар. Она прижалась к витрине. Там громоздились ботинки и спортивные товары, вдруг ее взгляд натолкнулся на девушку, выходившую из дверей магазина. Это была высокая, нагруженная покупками блондинка.

Френсис застыла от неожиданности, а потом отступила в сторону. Девушка не двигалась, ощупывала взглядом лицо засуетившейся Френсис. Это была Энни, и она ничуть не изменилась после того памятного вечера в Оксфорде.

«Я чересчур пристально на нее посмотрела. Она узнала меня по глазам, а может, поняла, что я знаю ее», — подумала Френсис. Она оглядела свое отражение в окне. Ни малейшего сходства, но взгляд не изменился, да и походка все та же, чересчур мягкая. Следовало потверже печатать шаг, как сейчас маршируют в Германии. Она пошла в сторону церкви, обернулась и посмотрела назад. Энни все еще стояла на месте, потом, решившись, направилась следом за ней. Френсис уже раскаивалась, что посмотрела назад. Надо же свалять дурака. Она ускорила шаг, торопливо поднялась по ступеням.

Внутри по обыкновению толпились пришедшие к субботней проповеди прихожане. Френсис заплатила за вход человеку с набрякшими под глазами мешками и безвольно поникшими усами. Вряд ли Энни решится заглянуть в церковь: в Оксфорде она не тратила ни одного лишнего пенни. А может, она уже решила, что просто-напросто обозналась.

В нефе у памятника Максимилиану она заприметила Форнлея. Он стоял на отшибе перед статуей короля Артура и держал в руках каталог. При виде его сердце радостно екнуло, он казался таким невозмутимым, таким от всего отрешенным. Она вместе с другими посетителями обогнула статую. И, не посмотрев на него, направилась к Теодорику Свирепому, королю остготтов. Вдоволь налюбовалась статуей, а потом двинулась к одной из часовенок. Форнлей выбрал самое уединенное место. Он встал, едва она приблизилась, и прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону.

На кресле лежал каталог. Она села и прикрыла его своей широченной юбкой. Выждала, когда удалятся прочие посетители. Посидела, что-то проникновенно прошептала, молящиеся преклонили колени. Протянулось несколько долгих минут, она осмелилась нащупать под юбкой маленький плоский скрытый в каталоге конверт. Медленно, незаметными Движением вытащила его и спрятала в ладони. Дело сделано. Дело закончено.

Френсис вышла на улицу, стащила с головы шарф. Накинула его на плечи и незаметно сунула конверт в лифчик. Бахрома шарфа надежно скрыла проделанный трюк… Она почувствовала облегчение. Боба и след простыл. Но вместо него она увидела Энни. Та освободилась от поклажи и сидела под деревьями маленького скверика напротив церкви. Она заметила Френсис, бросилась ей навстречу. Френсис закусила губу. На ступеньках возле церкви стояли два штурмовика. Если б она попыталась от нее отвязаться, это привлекло бы их внимание. Времени не было. Солдаты заметили несущуюся сломя голову Энни и с живейшим интересом наблюдали за ней.

Френсис радостно воскликнула:

— Энни! Несколько недель тебя не видела! Как поживаешь!

Энни взирала на нее с удивлением, онемела. Странное произношение оглушило ее. От тщательно выговариваемых немецких слов, которые они привыкли слышать в Оксфорде, не осталось и следа. Наступившее молчание обрадовало Френсис. Она пошла по тротуару, многозначительно стиснула руку Энни. Миновали двух вояк, интерес которых приобрел явно выраженный анатомический характер.

— Как мама с папой?

— Очень хорошо. — Пожатие руки положило предел ее учтивости.

— А братья?

— Тоже хорошо.

— А сестра?

— То же самое.

Солдаты остались позади. Френсис успокоилась.

— Приободрись, Энни. Ты такая грустная.

Энни повела ее через улицу к скверу на площади. Там, в тишине, она разглядела Френсис.

— О, сударыня! — Она едва не плакала.

— Успокойся Энни. Все хорошо. Не зови меня так.

Энни сказала:

— Я знаю, что-то случилось. Я так о вас тревожилась.

— Почему?

Обе говорили вполголоса, медленно прогуливаясь под деревьями. На глаза Энни навернулись слезы.

— Я знала, что вы в Инсбруке, уже как с неделю. У одного из моих братьев есть друг. Он служит в гостинице, где вы останавливались. Разумеется, знает, что я жила в Оксфорде, он-то и сказал мне, что к ним приехали из Англии два человека. Так я про вас узнала.

— Это ведь Йоганн?

Щеки у Энни зарумянились.

— Да. Когда выяснилось, что я у вас проживала, я взяла с него обещание не болтать про вас в моем доме.

Френсис изумилась.

— Почему, Энни?

Девушка смутилась.

— Сестра вечно порицает меня из-за Англии. Когда я рассказывала про ваш дом и наряды, она только смеялась. Если б она узнала, что вы поселились в таком месте, она бы сделала меня всеобщим посмешищем.

— Мы остановились в таком месте, потому что любим старый город, Энни, — добродушно сказала Френсис. И это было правдой. Когда они последний раз посетили Инсбрук, им захотелось остановиться в старом городе, хотя та, прежняя гостиница была гораздо приличнее, чем их нынешнее обиталище.

Видя, что фрау Майлс улыбается, Энни облегченно вздохнула.

— Да, — проговорила она, — именно так Йоганн и сказал сегодня полиции.

Френсис остановилась.

— Энни, расскажи мне все, что ты знаешь.

— Сегодняшним утром я повстречала Йоганна. Мы видимся, когда я езжу в город на велосипеде. — Энни опять зарделась, замолчала, Френсис терпеливо ждала. — Сегодня рано поутру в гостиницу пришли гестаповцы, все обыскали, допытывались. Особенно много выспрашивали про вас и герра профессора. Йоганн знал-то всего, что вы из Оксфорда на отдых приехали.

— Что стало с хозяином гостиницы?

— Он ушел, как только ему прошлой ночью очень поздно позвонили по телефону. Больше его никто не видел. Йоганн был за главного, когда явилась полиция. Очень они рассердились.

Френсис промолчала. Кажется, мистер Смит, подумала она, все предусмотрел. Хотелось бы узнать, как это он сумел, скрываясь в подполье, дозвониться до Кронштейнера. Вероятно, сделал это через другого агента… Но если и существовала призрачная возможность далее разыгрывать роль мирных путешествующих обывателей, то она пропала вместе с Кронштейнером. Его исчезновение подтвердит обоснованность возникших против них подозрений. Френсис молчала, от этого молчания Энни делалось все более и более не по себе.

Наконец Френсис спросила:

— Полиции известно, что ты жила у нас в Оксфорде?

Энни затрясла головой.

— Йоганн никогда об этом не скажет. Он не упомянет моего имени.

— Прости, Энни, что я сегодня тебя увидела. Будет лучше, если мы распрощаемся; наша встреча грозит тебе большими опасностями.

— Но, сударыня, я должна помочь. Что случилось?

— Нам надо немедленно покинуть Австрию.

Энни промолчала. Наконец сказала:

— Йоганн может перевести вас через горы.

— В Германию? Это еще хуже.

— Он хорошо знает Южный Тироль. Он здесь родился. Скрывался в горах, когда итальянцы принуждали австрийцев воевать в Абиссинии.

— Граница теперь строго охраняется. — Не эти ли слова прошлой ночью произнес Шульц, сквозь полудрему она их услышала?.. и еще он говорил, что горы надежнее поезда, если бы только она не была так измучена… Но сейчас она молодцом; если бы герр Шульц посмотрел на нее сегодня, без колебания бы посоветовал им отправиться горами. Мысль воспользоваться поездом была ей не по душе, немудрено там попасться в ловушку.

Энни снова заговорила:

— Если знаешь горы, можно пройти. Йоганн знает.

Соблазнительное предложение. Но Френсис сказала:

— Нет, Энни. Не нужно Йоганну из-за нас подвергаться опасности.

— Он сделает, если я его попрошу.

— Нет, Энни. Лучше не надо. Не говори никому, что видела меня, даже Йоганну.

Энни пыталась отыскать какое-то решение.

— Не могу пригласить вас к себе. Сестра ненавидит англичан, хотя никогда их не видела. Братья не помогут. Они боятся, как и родители.

— Тысячу раз спасибо тебе, Энни. Но ты не должна помогать.

Энни заплакала. Френсис в отчаянии смотрела на плачущую девушку.

— Не надо, Энни… все будет хорошо.

— Где герр профессор?

— Ожидает меня. Нужно идти, не то он забеспокоится.

— Дайте мне, пожалуйста, ваш адрес. Я что-нибудь придумаю и приду к вам со своими соображениями.

Френсис насупилась.

— Говоришь, Йоганн знает дорогу в горах? Если б он нарисовал карту, а ты… — По почте не отправишь, возможно, Шульц не настоящее имя их хозяина. Последовало томительное раздумье. А как же еще смогут они получить эту карту?

— Я принесу ее вам, — пообещала Энни.

— Приходи, когда стемнеет. Сможешь без лишних разговоров уйти вечером из дома?

— По субботам могу. Я прибираю лавку моего брата и поздно возвращаюсь.

— Не говори Йоганну, что карта для нас. Пожалуйста, Энни. Так для всех будет безопаснее. Придумаешь какое-нибудь объяснение?

Энни пообещала уговорить Йоганна. Повторила адрес, который назвала ей Френсис. Вечером она сунет карту под дверь их дома, и навсегда позабудет, где он находится. Она это определенно пообещала. Улыбнулась, когда Френсис с ней попрощалась. Значит, и от нее может быть какая-то польза, эта мысль обрадовала девушку.

Френсис пересекла улицу. Она осталась довольна собой. Такая карта окажется незаменимой, поездом ехать слишком рискованно. И думать нечего, там постоянно устраиваются облавы. Вспомнила про Кронштейнера. Поезда постоянно осматриваются, возможно, обыскиваются. Вот только пришлось сказать Энни адрес… хотя, она исполнит свое обещание. Энни ни в чем не замешана. За ней не следят, как за Генри или Бобом… К тому же она не знает, что это за дом. Он выглядит обычным домом, где за деньги можно снять комнату. Таких домов полно в каждом районе.

Дело значительно упростилось; и в этом ее заслуга. Если б Генри подбросил их до границы, они перевалили бы через горы и где-нибудь на другой стороне с ним встретились. Он мог бы забрать одежду Шульца, сложил бы ее в чемодан, а они переоделись бы у него в машине. Все так просто. Она представила себе, как удивится Ричард, когда она ознакомит его со своим проектом. Совсем неплохо задумано, похвалила она себя. Она так волновалась, что многое упустила из виду. Она забыла, что ей надлежало исполнить другую роль, забыла, что теперь она стала другим человеком. Теперь она была Митци Шмидт, которой предстояло встретиться с Фритци Мюллером. В эту минуту она была Френсис Майлс и потому от души ликовала.

Легкой грациозной походкой она быстро зашагала по улице. Если поспешить, Ричарду не придется томиться в ожидании. Некий бюргер занял в ресторане стол возле окна, по соседству с молодыми американцем и англичанином; неожиданно он увидел юную австрияночку, походка которой показалась ему знакомой. Он встрепенулся. Цвет волос и лицо были другими, но в улыбке, длине носа, форме глаз присутствовала какая-то неуловимая похожесть. Девушка прошла. Он узнал ее по развороту плеч и форме ног. Вчера, притаившись за дверью, он разглядывал, как они шли по зеленой лужайке. Не было нужды искать за соседним столиком подтверждения своей догадке, неумный англичанин и болтливый американец вдруг притихли и замолчали.

Ван Кортлендт и Форнлей поглядели друг на друга.

— Он ушел, — пробормотал Форнлей. — Боже, он узнал ее.

— Ты уверен, что это тот самый тип?

— Ричард описал его. Все сходится. Шрамы на щеках, светлые волосы, золотая цепочка.

— Во всяком случае, он полагает, что нас одурачили, — заметил ван Кортлендт.

Форнлей решительно поднялся.

— Я послежу за ними и позвоню вам в гостиницу, если выясню, куда он ее затащит. В любом случае позвоню… Вам следует находиться в гостинице и ждать звонка Ричарда. Он обязательно позвонит, если Френсис не появится.

Ван Кортлендт попробовал возражать, но Форнлея уже не было в ресторане. Американец мрачно расплатился по счету. Нужно возвращаться в гостиницу и ждать. Ждать телефонных звонков. Великолепно, просто великолепно. Бывают минуты, когда приходится смирять не только свои действия, но и обуздывать темперамент.

Форнлей увидел впереди высокого немца и девушку в австрийской одежде. Немец не проявлял ни малейшего желания схватить ее. Он шел за ней на некотором расстоянии. Так он, несомненно, доберется до Ричарда.

Форнлей предусмотрительно перешел на другую сторону улицы, но немец не предполагал, что за ним следят, и не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Не смогут эти англичане предотвратить роковую развязку… Но он не учел того вдохновения, которое временами нисходит на дилетантов…

Возле кафе Форнлей заприметил несколько велосипедов. Он спокойно выбрал один из них и поехал следом за Френсис. Эта импровизация оказалась более успешной, чем он ожидал. Из кафе вылетели трое разъяренных парней и прыгнули на велосипеды. Их вопли переполошили всю улицу. Френсис оглянулась. И увидела своего преследователя, почувствовала, что нет мочи идти, но, собрав силы, юркнула в какую-то аллею. Немец побежал вдогонку, неожиданно машина, тащившаяся вдоль тротуара, подскочила к нему, нарушая все правила уличного движения. Форнлей выругал себя, с чего это он взял, будто немец действует без подмоги. Отдана отрывистая команда, машина рванулась в соседнюю улицу. Форнлей догадался, что они хотят перекрыть противоположный выход из аллеи. Он растерялся, отчаянно соображая, как ему теперь поступить. И тут к нему подскочили трое разъяренных парней. Все в форменках.

— Извините, — сказал Форнлей. — Я намеревался возвратить вам велосипед. Кажется, я увидел девушку, с которой должен был поговорить, а она находилась далеко. Времени не было спрашивать у вас разрешения.

Одного из мальчишек это позабавило, но хозяин велосипеда был менее покладист, пока не увидел деньги в руке у Форнлея.

— Это за амортизацию шин, — дипломатично проговорил Форнлей.

— Где она теперь? — спросил тот, который улыбался.

— Побежала по этой аллее.

— Но там есть выход! Давай. Успеем, если поторопимся.

Форнлей и три окруживших его парня яростно закрутили педали. Улыбающийся романтик радовался неожиданному приключению. Двое других намеревались выяснить, насколько правдива история о повстречавшейся девушке. Они миновали узкий проулок и оказались на дороге, по которой только что проехала машина… Там, прямо перед ними, в конце аллеи стоял готовый рвануться вперед автомобиль. Они подъехали к нему сзади, разглядели изборожденное шрамами лицо немца. Он забрался на переднее сиденье возле шофера. Сзади, стиснутая двумя полицейскими, сидела Френсис. Парни соскочили с велосипедов, Форнлей притаился позади них. Они остановились, как только увидели открытый мерседес. И недоуменно его разглядывали.

— Так это твоя девушка? — спросил веселый романтик. Тон его совершенно переменился. Форнлей уперся взглядом в номер автомобиля и покачал головой. Бессилие душило его.

— Нет. Издали показалось, что фигурка и ноги у нее такие же.

Последовала беззлобная шуточка. Милый добряк вновь обрел душевное равновесие.

— Хорошо, что это не твоя девушка, — ободрил он Форнлея. — Кисло ей будет в Дрейкир…

— Много болтаешь, Фриц, — прервал его тот, которому дали деньги. Третий парень перестал смеяться. Наступила неловкая пауза.

— Не выпить ли пивка? — предложил Форнлей. Они решительно отказались. На сегодняшний день намечен ряд митингов и демонстраций. Надо подготовиться. Вдруг они чересчур заважничали. Расправили плечи и распрощались. Форнлей непринужденно помахал им рукой и высокопарно их поблагодарил. Ребята взгромоздились на велосипеды, но Форнлей заметил, что тот, который ему особенно не понравился, внимательно через плечо следил за ним, пока он не исчез за дверью ресторана. Форнлей пробыл там несколько минут, велосипедисты скрылись за поворотом, он записал номер черного автомобиля, разыскал телефонный справочник. Но в нем не было ничего похожего на Дрейкир…

Он вышел из ресторана. Может, сходить на почту. Послать письмо, но позабыл адрес… Вспомнилась Прага. Нет, почта не подойдет. Это опасно, чересчур рискованно. Ясно, машину отыскивать бесполезно. Сразу возникнут подозрения. Вспомнилась отразившаяся на лицах парней тревога, едва они завидели этот автомобиль, и как они поспешно на почтительном расстоянии спрыгнули с велосипедов. Бесспорно одно: парень, любивший поболтать, узнал фон Ашхенхаузена. В этом можно было не сомневаться.

Он торопливо зашагал прочь, вдруг снедаемый подозрениями парень передумает и возвратится, времени терять нельзя, надо поскорее связаться с ван Кортлендтом. В магазинах толкался народ. Форнлей заметил туристское агентство и задержался. Зайдя внутрь, он увидел людей, приобретавших билеты на дневные экскурсии. Они теснились вокруг многочисленных столиков, на каждом из которых висела табличка с названием маршрута. Возле столика с надписью «Бреннер» стоял тихий, незаметный человечек. Он наблюдал, наблюдал и прислушивался. Это была единственная экскурсия в приграничный район. Форнлей заметил, что возле столика теснился народ… Бреннер, кажется, пользовался популярностью… он решил рискнуть.

Подошел к столу с надписью «Информация» в другом конце огромной комнаты. Сидящая там девушка доброжелательно беседовала с двумя мужчинами и знакомила их с расписанием поездок. Белокурый Форнлей в шортах, светло-сером твидовом пиджаке, не утративших еще своего белого цвета носках, подкованных медными гвоздями туфлях почувствовал себя возле них как рыба в воде. Граждане наконец-то удовлетворили распиравшую их любознательность и удалились. Форнлей специально выбрал тот же самый маршрут, о котором только что шла речь. Девушке не пришлось снова копаться в справочниках и тратить время на долгие поиски.

Услышав вопрос, она радостно улыбнулась:

— Китцбехль? Сейчас очень популярен. Здесь вы найдете всю необходимую информацию. — Девушка протянула ему брошюру с яркими иллюстрациями, которую она все еще держала в руке. Он, как это принято, развернул ее и перелистал страницы. Улыбнулся.

— Великолепно.

Девушка вспыхнула от удовольствия.

— А теперь, не будете ли вы настолько великодушны и не скажете ли мне, где находится почта? Я только сейчас приехал в Инсбрук.

— На Максимилианштрассе.

— Далеко отсюда? Я должен срочно выполнить некое поручение.

— Это совсем рядом.

— Речь идет об одном письме. Мне его нужно немедленно доставить, а я перепутал адрес. Помню, начинается с Дрей. Дрейкир… — кажется, так.

— Дрейкирхен. Туда можно доехать на автобусе. Но не сейчас. — Она с любопытством на него поглядела. — У вас там живут знакомые?

Форнлей отреагировал без промедления.

— Мне дали адрес два года назад. Но мой приятель все еще там проживает. Он не сообщал мне о своем отъезде.

— Он работает в церкви? — Девушка понизила голое.

— Он занимается научными изысканиями. — Кажется, это был верный ответ.

— Тогда другое дело.

— Хорошо, надо будет переадресовать письмо. Бегу на почту. Вы советуете съездить в Китцбехль сегодня или в понедельник?

У него за спиной появился мужчина с какой-то женщиной.

— Сегодня там слишком многолюдно.

— Автобус отходит отсюда?

— Как раз напротив нашего агентства. Надеюсь, экскурсия вам понравится. Все остаются довольны.

Это была милая девушка, ей нравилось радовать клиентов.

Форнлей поблагодарил ее, выходя из агентства, он внимательно изучил приобретенный проспект. У стойки, где продавались билеты на Бреннер, все еще теснился народ. Стоящий неподалеку человек внимательно прислушивался к разговорам экскурсантов.

На улице Форнлей вздохнул с облегчением. Засунул проспект глубоко в карман. Вместе с электрическим фонариком он пополнит его коллекцию сувениров. Полицейский шлем, висящий у него над камином в Кембридже, теперь казался ему до крайности убогой штуковиной.

Надо отправиться в гостиницу к ван Кортлендту, и как можно скорее. Наверное, Ричард уже тревожится о Френсис и оборвал телефон. По крайней мере, им теперь известно название этого места… А значит, есть, за что уцепиться.

 

Глава 19

Двойной шах

Ричард пробудился около одиннадцати и, обнаружив рядом с собой в постели пустоту, сразу же забеспокоился. Нужно было проснуться вовремя и поговорить с Френсис. Хоть она и перекрасилась, надо было пойти ему самому. Он быстренько оделся, на чем свет стоит проклиная собственную нерасторопность, сонливость и холодную воду, приготовленную ему для бритья.

Когда он спустился по лестнице, женщина уже в который раз подогревала кофе. Он оказался черным и горьким, но голову продраивал отменно. Двенадцать часов, сказала женщина. Ричард выпил еще одну чашечку, невзирая на вкус этого гнусного напитка, и прочитал газету. Об инциденте в Пертисоу не упоминалось. Значит, до времени решили об этом событии не распространяться. Это позволит фон Ашхенхаузену превратить собственные просчеты в свою победу. Он под личную ответственность содержал Смита, надеясь выложить своим начальникам богатый улов, ошибки в таком деле недопустимы. Видимо, слишком много на себя взял, оказался чересчур тщеславен. А потому их исчезновение вдвойне огорчительно. Фон Ашхенхаузен не оберется неприятностей, если их не поймает… Дело идет об его уязвленном самолюбии, жажде реванша. Мстительность у немцев в крови. Ричард разглядывал садовую дорожку, по которой ушла Френсис. Но думал о другом.

Минуло двенадцать часов. Женщина посочувствовала ему, но оставалась спокойной: не было нужды тревожиться. На улицах Инсбрука чужестранцу недолго и заплутать, она уже дважды уверяла Ричарда, что внешность его супруги позволит ей избежать любых неприятностей.

Но время приближалось к часу, женщина тоже занервничала. Ясное дело, она опасалась за свою собственную безопасность, а также за Шульца. Ричард ее за это не порицал.

— Здесь можно где-нибудь позвонить по телефону? — спросил он. Женщина кивнула, махнула рукой в сторону дворика, за которым на соседней улице виднелся какой-то дом. В дверях позвонили. Они поглядели друг на друга, надежда во взгляде перемешалась со страхом. Ричард притаился за дверью гостиной и сквозь щелку разглядывал то, что происходило в прихожей. Передняя дверь чуточку приоткрылась. Кто-то протянул конверт, послышался знакомый голос.

— Могу я увидеть герра профессора?

Ричард остолбенел. Не может быть, не может… Дверь отворилась, сомнений не оставалось.

— Энни! — едва не закричал Ричард. — Входи!

Женщина не успела опомниться, а Энни, сияя улыбками, уже оказалась в комнате. Ричард схватил ее за руку и потащил в гостиную.

— Энни! — повторил он. — Откуда ты?

Энни наслаждалась произведенным эффектом, так бывало в Оксфорде, когда она под восторженные крики собравшихся водружала на стол именинный торт. Вместо ответа она взяла из рук женщины конверт и гордо протянула его Ричарду. Френсис, подумалось ему; верно, весточка от Френсис. Что-то произошло? Она где-нибудь его ожидает? Он поспешно разорвал конверт. В нем не было ничего, кроме какого-то чертежика, листочек бумаги с нарисованной на нем картой и никаких названий.

— Вот Бреннер, — сказала Энни, ткнув пальцем в крохотный карандашный кружок. — Я подумала, названий лучше не подписывать; вы их так запомните. Потому я и пришла.

Ричард посмотрел на карту, потом на Энни.

— Откуда ты узнала, что нам требуется карта? Откуда ты узнала, что я здесь?

— Gnädige Frau… разве она вам не рассказывала?

— Когда ты ее видела?

— Как только она вышла из церкви.

— В каком часу это было?

Энни забеспокоилась.

— Вроде, без четверти двенадцать. Сразу после двенадцати я была у брата в лавке, в это время по субботам Йоганн навещает меня. Понимаете, сегодня брат отправляется в горы… по субботам и воскресеньям он работает проводником… а я присматриваю за его лавкой. Вот Йоганн заявился, я велела ему это нарисовать и немедля принесла вам. Сударыня наказала принести вечером, но это потому, что за меня она опасалась. А я подумала, что вам это сейчас Понадобится, вдруг вы немедля захотите отправиться. Иоганну я про вас не рассказывала. Посулила потом сказать, надо будет, уж больно вы и сударыня ему полюбились.

Ричард опустился на стул. Энни увидела, как потускнело его лицо.

— Сударыня вам ничего не рассказывала? Что-то случилось, герр профессор? Ее нет?

— Нет, — угрюмо проговорила женщина, — она еще не вернулась.

— Но она сказала, что должна поспешить. Сказала, вы будете волноваться, если она не поторопится… О, герр профессор! — Энни так разволновалась, что Ричард поднялся и взял ее за руку. Итак, его опасения не были беспочвенными. Пока он ждал и томился предчувствиями, с Френсис что-то случилось. Что-то произошло. Надо собраться с мыслями. Черт побери, какой прок стоять здесь и гладить подобно последнему идиоту ручонку Энни. Надо сообразить, что-то придумать. И без того уже целый час потерян.

— Скажи мне, Энни, как ты узнала миссис Майлс?

— Поглядела ей прямо в глаза, они меня и признали. Потом, ходит она по-особому, ноги красивые. Я-то хорошо ее знаю, потому и узнала.

— Значит, всякий, кто знал ее, тоже мог бы узна…

Он не договорил. Оставил Энни, подошел к окошку. Повернулся спиной к женщинам, поглядел в сад. Подумал про ван Кортлендта с Форнлеем. Надо с ними связаться, немедленно… Но что тогда? Что тогда? Хватит. Надо успокоиться, забыть, что Френсис часть его души и тела; нужно воспринять всю эту чертовщину, как проблему, подлежащую разрешению, именно так он поступил, когда дело касалось Смита. Надо поднапрячь свои способности, и решение будет найдено. Чувства только мешают: раскиснешь, и потеряешь ее навсегда.

Он обернулся.

— Энни, возвращайся в лавку и жди там, пока некий американец с англичанином не придут покупать альпинистские ботинки.

Энни удивилась, когда услышала его спокойную речь, страхи ее уменьшились. Если герр профессор увидел какой-то проблеск, значит, не все потеряно. Она выслушала приметы двух мужчин, которые придут за ботинками. Запомнила их имена, а также то, что должна им передать. Хангербург в четыре часа. Это ей не очень понравилось. Хангербург такой огромный, что нетрудно и разминуться. Согласна, там безопасно, но они могут опоздать и не встретиться. А отвечать будет она. Выйдет не так, как следует, она себе этого не простит.

— Лучше встретиться с ними в лавке. Время сбережете, — предложила она. — Позади лавки находится кладовка с отдельным входом. Можно там дождаться ваших приятелей. Брат к тому времени уедет, а Йоганн отправится в гостиницу, как только я возвращусь в магазин — я его там оставила вместо себя, когда пошла к вам. Кроме меня там никого не будет. — Опасность ее веселила. Случится худшее, и он станет незнакомым покупателем; еще там имеется задняя дверь, ведущая в лабиринт двориков и проулков, так что на худой конец есть, по крайней мере, возможность скрыться. Ричард в душе был с нею согласен. Решение значительно упрощалось и ускорялось. А это главное. Предложение исходило от самой Энни, и он с радостью согласился.

Энни вышла в сад, накинув на плечи плащ с капюшоном. Он выждал две-три минуты, чтобы дать ей возможность уйти на почтительное расстояние и надеясь вопреки всякой надежде, что за это время может неожиданно объявиться Френсис. Женщина тоже забеспокоилась, но, как ни странно, относилась она к Ричарду с большим сочувствием. С минуты на минуту должен был возвратиться герр Шульц; она накрывала для него обеденный стол. Он, наверное, им что-нибудь посоветует. Пока что она предложила Ричарду тарелку бульона с клецками. Ему нужно поесть. Ричард вежливо отказался, насколько позволял ему это сделать его бурлящий желудок; чувствовал себя он отвратительно, словно пересекал Ла-Манш. Взглянул на часы. Прошло три минуты. Энни успела уйти. В любом случае ждать нельзя. Он поспешно вышел из комнаты.

— Скажите, что Лиза вас послала, — крикнула ему вдогонку женщина.

Пароль возымел действие. Сапожник любезно указал ему на телефон и вышел из комнаты, чтобы не мешать разговаривать. Ричард услышал голос ван Кортлендта и его окатила волна облегчения, минули опасения, что ему никто не ответит.

— Алло! — сказал ван Кортлендт и подождал. — Алло!

— Ван Кортлендт?

— Говорите.

Исчезло оцепенение, слова прорвались потоком.

Ван Кортлендт сказал:

— О да, «Таймс». Извините, что задержался со статьей. Хорошо, что вы позвонили. Я ждал звонка, поскольку случилась заминка.

— Серьезно? — Значит, ван Кортлендт уже в курсе событий; значит, можно будет обойтись без лишних объяснений.

— Только что подумал о вас.

— Что ж, надо написать другую статью. О красотах Тироля. У вас есть снаряжение для горных походов?

— Пара собственных ног.

— Тогда к ним кое-что добавьте. Если нет ботинок, приобретите немедленно. Задание срочное. Пойдите к любому торговцу спортивными товарами, он вам подберет. Скажем, к Шмидту, или Шпигельбергере или к Руди Вохтеру. У него особенно хороший товар. Находится на Бургграбене возле Музеумштрассе.

— Хорошо. Отправляюсь тотчас же. Надеюсь, скоро увидимся.

— Надеюсь. Со статьей затягивать не будете? На этот раз никаких отговорок.

— Конечно, можете на меня рассчитывать. Поцелуйте Джери Даусон.

— А вы Люси. — В трубке неожиданно засмеялись, потом последовало молчание.

В гостиной Ричард обнаружил сидящего за столом и склонившего голову над тарелкой с супом Шульца. Лизы не было видно. Шульц старательно вылавливал клецки, он указал Ричарду на стул и предложил подкрепиться бульоном. Тот налил себе кофе и залпом его выпил. Вспомнил про коньяк во фляжке, но он может им еще пригодиться в дальнейшем.

— Я должен немедленно уйти, — сказал он. — Моя жена…

— Знаю. — Шульц обтер губы и выпил воды. — Знаю. Лиза мне сказала. Вот ваши документы и одежда. — Он кивнул на объемистый сверток и лежащий на краю стола аккуратный коричневый конверт. Ричард поднялся и взял со стола конверт.

Документ подозрений не вызывал, с фотографии на него взирало лицо идиота.

— Оперативно работаем? Кажется, ничего не забыли. Вы со мной рассчитались. Деньги у вас остались?

— Я должен встретиться с товарищами, — сказал Ричард.

— Что ж, желаю успеха.

Слова застряли у Ричарда в горле.

— Мою жену арестовали. Могли проследить, где она живет.

Шульц с шумом отхлебнул суп.

— Об этом не беспокойтесь. Я решил сменить свой адрес. Сегодня рано утром видел вашего друга Кронштейнера у себя… в конторе. Ночью он получил донесение от нашего приятеля из Пертисоу. Как видите, мы снова функционируем. Лиза сейчас укладывается. — Он улыбнулся, когда прочитал на лице Ричарда облегчение. Ричард собрался уходить. Они молча пожали друг другу руки.

Шульц неожиданно сказал:

— Мужество! Мужество! Это единственное наше оружие. Человек побеждает, пока не утрачивает мужества.

Ричард кивнул.

— Простите, если мы расстроили ваши планы.

— Они у нас постоянно расстраиваются, но дело идет. За Кронштейнера не беспокойтесь. У него все в порядке. Он сильно переменился после того, как нынешним утром побывал у меня. — Шульц откинул назад голову и захохотал. Перемены в облике Кронштейнера, видимо, отменно его позабавили… И он снова обратился к своему супу. — Жалко оставлять суп недоеденным, — деловито пояснил он.

Лиза задержала Ричарда возле дверей.

— Это вы оставили наверху, — сказала она и протянула ему бритвенный набор и сумочку Френсис. Он благодарно кивнул, поглядел, как она засунула вещи в сверток из коричневой бумаги.

— Даю вам пять минут, потом мы тоже уходим, — воскликнул Шульц, расправляясь с последней клецкой. — Прощайте, юноша, мужества вам.

Лиза в первый и последний раз улыбнулась.

Он осторожно притворил дверь и неторопливо зашагал вниз по улице. Сверток из коричневой бумаги не привлекал ничьего внимания. Было почти два часа.

 

Глава 20

Свидание в условленном месте

В ту субботу, казалось, весь Инсбрук вышел на демонстрацию. Уже состоялось два парада чернорубашечников с оркестрами и знаменами. Улицы, по которым проходили процессии, были забиты зеваками, не расходившимися даже после того как закончилось зрелище. Видимо, они ожидали дальнейшего развития событий. Избегая переполненных людьми главных улиц, Ричард без задержки миновал пустынные проулки и в назначенный срок оказался у задних дверей лавки Вохтера. Никого не было видно, он открыл дверь и бесшумно прошел в маленькую комнату, названную Энни складом. Таковой она и была. Он медленно и осторожно протиснулся между аккуратными штабелями коробок к стеллажу возле маленького окна под потолком. В это окошко никто бы не смог заглянуть, для этого пришлось бы прихватить с собой складную лестницу. Он присел на краешек стеллажа, подождал. Слышалось невнятное шуршание голосов, раздался смех Энни. Без сомнения, эта комната находилась на почтительном расстоянии от самого магазина, где Энни в данный момент обслуживала покупателя. Ни одна живая душа не видела, ни одна живая душа не слышала, как он сюда вошел; это хорошо, это безопасно. Ряды коробок надежно скрывали его от непрошеных взглядов. Он начал успокаиваться.

В то же время двери показались ему хлипкими. Ричард встал, осмотрел замок на двери, через которую вошел. Он был без хитростей, Ричард запер его. Так будет лучше, не то какой-нибудь непрошеный гость ворвется сюда с улицы в самый неподходящий момент. А в случае нужды открыть дверь и скрыться в одной из аллей не составит труда. Была, правда, еще другая дверь, ведущая, видимо, в среднюю комнату; но с ней ничего поделать было нельзя, следовало дождаться появления Энни.

Голоса больше не слышались. Покупатель, верно, ушел, прозвучало прощальное приветствие, на которое откликнулась Энни. Звякнул колокольчик, когда притворилась дверь. Энни, видимо, привезла дверной колокольчик в подарок своему брату. Она говорила, что ей нравятся такие колокольчики. Ричард невольно улыбнулся. Странно услышать здесь, в Инсбруке, знакомый оксфордский перезвон. Вспомнился темный маленький магазин с запахом пряного табака в воздухе и изящными белыми вазочками ка полках; и еще там были сверкающие медные весы, на них отвешивали светлый и черный табак, потом порции смешивались и аккуратно упаковывались в мешочек; и потемневшая дубовая стойка с резиновой тарелочкой, на которую следовало положить монеты, на нее же выбрасывалась из деревянного ящика предназначавшаяся вам сдача; и нежная мелодия колокольчика всякий раз, когда открывалась или закрывалась дверь.

Колокольчик замолк, послышались приближающиеся шаги. Дверь отворилась, Энни напрягла глаза, вглядываясь в полумрак. Ричард вышел из-за груды коробок.

— Слава богу, — сказала Энни.

— Вы слышали, когда я пришел?

Она покачала головой.

— Нет. Зашла проверить, здесь ли вы, покуда нет покупателей. Вы заперли ту дверь? Хорошо. Я эту тоже запру. В соседней комнате раздевалка, там покупатели примеряют, когда захочется, спортивную одежду. Если туда кто-нибудь войдет, сидите тихонько. Услышите, кто-нибудь громко потребует отворить дверь, застучит по ней или спросит у меня ключ, тогда немедленно убегайте.

У входа зазвенел колокольчик.

— Очень удобная вещь этот звоночек, — прошептала Энни. Она повернулась с намерением побежать навстречу покупателю, но Ричард схватил ее за руку, до его слуха донесся благодушный возглас: — Есть кто-нибудь?

Так мог кричать только Форнлей. Это он и был.

— Чертовская удача, что в магазине перерыв, с вашего разрешения, — сказал по-английски ван Кортлендт. Они говорили так, словно принесли добрые вести.

Энни вопрошающе посмотрела на Ричарда. Он кивнул, и она поторопилась им навстречу.

Ричард расслышал, как мужчины попросили показать им горные ботинки. Энни негромко что-то сказала, ее слов он не разобрал. Потом голоса стихли, раздались дробные шаги в сторону кладовки.

Энни замкнула за собой дверь, мужчины остались одни и молча разглядывали друг друга.

— Боже, вот это встреча, — сказал ван Кортлендт.

— Френсис? — отрывисто спросил Ричард.

Заговорил Форнлей.

— Ее схватили. Дело дрянь. Белобрысый мерзавец с браслетом увидел ее, и, кажется, узнал. Ее увезли в Дрейкирхен. Вот и все, что мне удалось узнать. И еще номер машины. — Форнлей отыскал в кармане вырванный из блокнота листок, на котором он в ресторане, когда мальчишки оставили его в одиночестве, нацарапал несколько цифр.

Дверь открылась, в комнату вошла Энни с тирольскими куртками в руках. Она подала их ван Кортлендту и Форнлею.

— Где находится Дрейкирхен, Энни? Это деревня или дом? Вы не знаете?

— Если колокольчик зазвенит, возвращайтесь в примерочную и разглядывайте в зеркале, как на вас эти куртки сидят, — сказала она американцу. — Заприте дверь, ключ положите вот сюда на верхнюю полку. — Она повернулась к Ричарду. — Итак, все улажено, герр профессор, Дрейкирхен отсюда неподалеку. Пешком два часа — на юг от Инсбрука. Идите по Бреннерштрассе, доберетесь до Берг Айзеля, направо будет Дрейкирхен. Я покажу вам карту, хотите?

Ричард вытащил из кармана Бедеркер и отыскивал Берг Айзель. Энни ткнула пальцем поверх его руки.

— Вот дорога. Видите справа эту маленькую линию? Это проселочная дорога, и выведет она вас прямо к Дрейкирхену. А вот — черные квадратики.

— Это деревня, почему она так называется?

— Это не деревня. Для этого она слишком мала — всего несколько домишек, с монастырем и часовнями. Раньше там жили монахи.

— А кто живет теперь?

Энни замялась. Толком она не знала. Приходилось ей слышать разговоры братьев, но подробностей они не объясняли. Одного из ее друзей послали туда.

— Там концентрационный лагерь? — спросил ван Кортлендт.

Энни встревожилась. О, нет. Ничего подобного. В Дрейкирхене работают мальчики, довольно образованные. Специально отобранные мальчики и молодые мужчины. Говорят, правда, разное. Конечно, земля слухами полнится, но люди на них внимания не обращают, хватает у них на это ума.

— Эта организация связана с гестапо? — снова спросила ван Кортлендт.

Энни струхнула. Болтают всякое, сказала она… Раз Йоганн в присутствии ее брата отпустил на этот счет какую-то шуточку, и тогда они впервые довольно сильно повздорили. Ричард ее поблагодарил; понял, что большего от нее не добьешься.

Девушка направилась к двери, Форнлей ее задержал.

— Если б вы увидели большой черный автомобиль с таким номером, что б вы подумали? — Он протянул ей листок из блокнота.

— Специальный автомобиль, — сказала Энни.

— Тайная полиция?

Энни кивнула.

— Я должна вернуться в магазин, — сказала она и покинула их.

— За вами не следили?

— Поначалу было дело, — ответил ван Кортлендт. — Мы задержались. В том месте народу было до черта. Затерялись в толпе демонстрантов и улизнули от нашего преследователя. У нас в распоряжении минут десять, ему придется обратиться в штаб и получить список названных вами магазинов. Сомнений нет, они подслушали наш сегодняшний телефонный разговор. Поэтому времени терять не следует.

— Спасибо за все, что вы сделали, — сказал Ричард. — Не знаю, что бы я без вас делал.

— Поэтому-то мы и пришли, — заметил ван Кортлендт. Он обернулся к Форнлею. — Представьте… он решил, что обойдется без нас. Нам надо объединиться, если желаем отыскать Френсис.

— Мы отыщем ее, — спокойно проговорил Форнлей.

Ричард не стал терять даром времени. И разложил перед собой карту.

— Встречаемся вот здесь, — сказал он и указал на примыкающую к Берг Айзелю дорогу. — Возьмите машину, соберите все ваше имущество. Вот сверток, вещи, которые в нем находятся, сложите к себе в чемодан. Пригодятся в Италии.

— Машина готова, — сообщил ван Кортлендт. — : Этот парень с радио согласился со мной поменяться. Он будет держать язык за зубами. Сегодня к вечеру я намеревался отправиться в Вену, вещи сложить недолго, в гостинице я сказал, что собираюсь вернуться к друзьям в Пертисоу. Все в порядке.

Ричард с уважением взглянул на американца.

— Вы с толком использовали время, Генри. Значит, договорились. Встречаемся в любое время после четырех часов. Буду там к этому времени. Возьмите немного шоколада и сигарет.

— Скажем, в половине пятого, — уточнил ван Кортлендт. Они обменялись рукопожатием.

— Будем вас ждать, — добавил он и вместе с Форнлеем вернулся в магазин.

Ричард подождал Энни. Она, запыхавшись, вошла в кладовую и отомкнула заднюю дверь.

— До свидания, герр профессор, передайте сударыне… — Она закусила губу. — Пожалуйста, сообщите мне, когда все образуется. Пожалуйста.

— Хорошо, Энни.

— Пожалуйста, поторопитесь, герр профессор.

— Хорошо, Энни. — Как мог он выразить свою благодарность за все, что она сделала для него? Энни, возможно, почувствовала его затруднение. Грустно улыбнулась.

— Вы были очень добры, когда я жила в Оксфорде. И миссис Майлс тоже была такая славная. — Она отворила дверь и знаком велела ему уходить.

— До свидания, Энни. — Он стиснул ей руку.

— До свидания. — Энни испуганно улыбнулась. Дверь затворилась, в отдалении замерли шаги, девушка почувствовала, что опасность миновала.

Ричард остановился на углу, на улице было полно народа. Он дождался, когда из магазина вышел Форнлей с ван Кортлендтом. Они несли несколько свертков. Ричард глядел им вслед, пока они не затерялись в толпе.

Неожиданно он почувствовал голод, но денег едва хватало на трамвай до Берг Айзеля. Следовало поберечь деньги, вечером в горах придется попотеть. Они с Форнлеем помогут Френсис перейти границу, а ван Кортлендт заберет на машине их одежду и встретит в Италии. У Берг Айзеля у него будет время мысленно сопоставить карту, которую передала ему Энни, со своей собственной. Опасности он не ощущал частично потому, что улицы были заполнены людьми, а частично потому, что единственным человеком в Инсбруке, который мог его узнать, был фон Ашхенхаузен. Но тот в данный момент имел дело с Френсис. Немец вел глубокую и тонкую игру. Если он забрал Френсис в Дрейкирхен, значит, ее арест носил неофициальный характер и останется таким, пока фон Ашхенхуазен не получит от нее всех сведений, которые помогут ему исправить допущенный промах. Сведения Френсис с лихвой могут возместить побег Смита, но чтобы их получить, требуется время, Френсис надо заставить заговорить. По силам ли ему эта задача?

Дорога до Берг Айзеля, хотя и была тягостной и спокойной, запомнилась Ричарду на всю его жизнь.

 

Глава 21

Дорога в Дрейкирхен

Ван Кортлендт с Форнлеем шли настолько быстро, насколько позволяли это сделать заполненные народом улицы. Дважды они останавливались: сперва, чтобы купить бисквитов и шоколада, и еще раз, чтобы купить апельсинов. У ван Кортлендта уже было припасено немного коньяка. Направляясь к гостинице, где жил ван Кортлендт, они деловито и неторопливо обсуждали свои планы. Предчувствуя недоброе, Форнлей не стал распаковывать свой мешок, да и вообще он привык путешествовать налегке. Ван Кортлендт держал вещи в дорожном саквояже или чемоданах, но разная мелочь имела способность разбрасываться по комнате. Поэтому он решил, что именно Форнлей созвонится с приятелем Кортлендта с радиовещания и условится с ним о времени свидания. О месте, где им предстоит обменяться машинами, они уже договорились. Ван Кортлендт предполагал уехать нынешним утром. Форнлей также должен был позвонить агенту Кука и попросить его отправить тяжеловесный багаж Кортлендта, вещи следовало отправить в Женеву.

Ван Кортлендт ко всему относился с философским глубокомыслием.

— Ничего не поделаешь, — сказал он. — Бывает, совершенно не могу писать, тогда тянет к чему-то еще. Появляется страх перед цензурой. Каждое слово выдавливаешь из себя с превеликим трудом. В такие минуты меняются твои представления. Если мировая история и преподнесет нам сюрпризы, то появятся они совсем не там, где мы их ожидаем. Видимо, кризис разразился в Польше. Надо бы туда съездить. Увидеть все под другим углом зрения.

— Сегодня утром я получил письмо, — невпопад бросил Форнлей, тон, каким это было сказано, заставил ван Кортлендта пристально на него посмотреть. — Потом расскажу. Письмо от Тони, он едет домой.

— С девушкой?

Форнлей покачал головой.

— Один.

Ван Кортлендт вздрогнул. Он и не представлял, что у Форнлея может быть такое свирепое лицо.

— Дело дрянь? — спросил он.

Форнлей лишь кивнул.

Остаток пути был проделан в молчании. Когда они расставались, голос у Форнлея снова приобрел обычное выражение.

— Встретимся в четыре, — сказал он.

Ровно в четыре часа Форнлей пришел в гараж. Там уже находился ван Кортлендт, он придирчиво осматривал свою машину. Механик потерял к ней всякий интерес и занялся другим делом. Утром он тщательнейшим образом исследовал автомобиль и не нашел в нем никаких серьезных поломок, хотя хозяин и уверял, что прошлой ночью с ним намучился. Чудаки эти американцы, за деньгами не постоят, лишь бы узнать, что там внутри делается… Раньше-то они все были миллионерами, это их и развратило. Теперь, говорят, на улицах с голода подыхают. Страшная у людей в других странах жизнь! Во всяком случае, машина сейчас в превосходном состоянии; деньги получены; пора за другую работу приниматься, много ее из-за этого парада накопилось. Он советовал американцу не пропустить эту процессию: такое зрелище стоило посмотреть. Любого проймет до самых внутренностей. Но американец лишь улыбался и кивал головой. Может, не понимает немецкого. А теперь этот американец возился со своим автомобилем, как с писаной торбой, делал вид, что разбирается в двигателе, выискивал, к чему бы придраться. Ну и пусть себе, более важная работа дожидается. Деньги получены. Заказ выполнен.

Ван Кортлендт знаком приказал Форнлею залезать в машину, а сам в нее не сел. Он не сводил глаз с ворот гаража. Вскоре появился мальчик с