В свое время, подписывая приказ о назначении Малюты Скуратова начальником контрразведки, я долго колебался. Мои сомнения без труда поймет любой. Сформировавшийся за долгие годы образ Малюты плохо укладывался в предназначенные ему рамки. Лишь от полнейшей безграмотности и детской неосведомленности можно решить, что работа контрразведки сводится единственно к допросам и пыткам. Извините, настолько глупо, что уже и не смешно. Допрос — не более чем десерт после сытного обеда, ваза с фруктами и бутылка легкого винца. Само по себе очень приятно, но никакого значения не имеет и обед никак заменить не может. Сначала я сам подпал под влияние стереотипа и долго сомневался, но достаточно быстро сменил точку зрения. На проверку Малюта оказался артистом, да такого высокого класса, что и мне самому нашлось чему у него поучиться.

Впрочем, как хороший повар все-таки не упускает из вида десерт, так и Малюта понимал толк в хорошей пытке. Пленки Зибеллы и его личные наблюдения заставили меня восхититься изобретательностью и трудолюбием Малюты. Все бы так работали! Действительно, как вы представляете себе допрос кентервильского привидения? Оно ведь в любой момент может упорхнуть в ближайшее окошко… А вот Малюта придумал много и очень много, чтобы подобные казусы не случались.

Я от души смеялся, прокручивая видеозаписи, на которых взмыленный Малюта пробовал разнообразные варианты форсированного допроса. На самом себе, между прочим. Трудился, не покладая рук и не щадя живота своего. Вот, что значит служебное рвение! Не забыть бы отличить в приказе его самоотверженность.

Так вот, Малюта сразу понял, что основа контрразведки — это широко разветвленная сеть сбора информации. Информация — ключ ко всему. Борзые журналистские перья очень любят строчить о тотальной системе наблюдения, всеобщей слежке, постоянном прослушивании, но это полная ерунда. Никто и никогда не сумел организовать тотальной слежки. Кишка тонка.

В тот прекрасный день я еще не знал, что над землей занялась заря новой эры. И когда Малюта аккуратно положил мне на стол объемистую папку с каллиграфической надписью «Венец», я не сразу догадался, какой силы бомбу таит она в себе. Сдержанно улыбнувшись, я произнес:

— Ну-с, признавайтесь… То есть докладывайте.

Малюта деликатно кашлянул и поправил изящный французский галстук. Где он и только достает?! Ума не приложу. Но начальник отдела контрразведки уже успел прославиться, как первый щеголь управления. Вошел во вкус, даже смешно вспоминать, как уламывали его побриться.

Так вот, Малюта кашлянул и произнес:

— Здесь изложены предварительные наброски к плану организации мероприятий по созданию информационной сети…

Черт бы побрал Железного Генриха! Его стараниями был наконец наведен порядок в бумагах, но в то же время словно поганая плесень по Управлению разползся канцелярит самого дремучего пошиба. «План организации мероприятий по созданию…» Тьфу. Впрочем, доблестный Российский Генштаб ему перещеголять не удалось. Один из ненаших курортных городов ранее именовался: Крепость-редут Сухум-кале. Вы там никогда не отдыхали? Крепость

— понятно, редут — то же, но по-французски, кале — уже по-турецки. Тройная тавтология, кто больше? Куда там немцу-перцу до истинного русака!

Подобно Юлию Цезарю я давно уже приспособился делать по два дела сразу, и все эти отвлеченные рассуждения отнюдь не мешали мне наивнимательннейше выслушать план Малюты, время от времени деловито уточняя детали, конкретизируя мелочи и восхищаясь. Такое мог измыслить лишь подлинный романтик и поэт. Если нам удастся реализовать план «Венец», то мы полностью застрахуем себя от возможных провалов. Ведь нас уже неоднократно упрекали: такой большой регион, а ни одного шпиона поймать не можете. Есть же они, просто обязательно есть. Конечно, укоризны относились не к нам, к региональному Управлению Безопасности, мы — структура центрального подчинения. Но в любом случае — это пятно на мундире! Я всегда выкручивался, утверждая, что могу головой поручиться за отсутствие вражеских духов, зато коллегам приходилось худо, фельдмаршал бывал беспощаден…

Я опять отвлекся.

Малюта предложил организовать действительно всеобщую информсеть. И если раньше проблемой контрразведки был сбор информации, то теперь на первый план выдвигалась обработка и хранение. План Малюта выглядел гениально просто и столь же безумно. Каждый следит сам за собой. Малюта абсолютно справедливо утверждал: каждый человек подл по натуре своей. Просто один более, другой менее успешно эту подлость маскирует. Но ведь внутреннее «я», подсознание не обманешь! И ничего от него не скроешь. Вот внутри меня, например, обнаружился дракон. Это значило, что я — глубоко порядочное существо, не будем говорить человек. Малюта предложил обратиться напрямую к тому самому подлецу, который гнездится внутри каждого. Оно будет стучать… то есть информировать с тем больше охотой, чем добродетельнее внешне выглядит объект интереса. Ведь добродетель означает, что внутреннее «я» замордовано, загнано в самые темные углы и конечно жаждет мести. Именно этот принцип мы положили в основу работы с человеческим фактором в самом Управлении, следовало лишь немного перестроиться и обработать население потребными препаратами.

Когда я попытался указать Малюте на иллюзорность подобного мероприятия, он ехидно заметил, что уже семьдесят лет только это и делается. Нам незачем особенно напрягаться, нужно лишь чуточку подтолкнуть уже срубленное дерево, да позаботиться, чтобы никого из нас не зашибло при падении. Мне оставалось только согласиться. Ведь все люди, работающие на нас, поддались методам Торквемады с сокрушительной быстротой. Я не предполагал, что разложение душ может идти с такой скоростью, порой даже хотелось зажать нос от смрада… Слабину в наших рядах мы устранили, и я мог больше не опасаться удара в спину. Теперь следовало устранить слабину в обществе, в стране.

Именно потому я благосклонно выслушал Малюту. Настало время браться за проблему госбезопасности по-крупному. Когда же возник естественный вопрос о сборе информации, оказалось, что он хорошо подготовился и здесь. Малюта предлагал привлечь на помощь гремлинов из рода электрических, благо бытовой техникой нашпигована любая квартира. Значит, в ней без труда можно найти электрического, телефонного и прочих. Уточню. Гремлин — порождение технического прогресса, инженерной мысли, а потому не стоит искать его в безгласном и безмозглом водопроводе, канализации, в печи, наконец. Зато там, где работают моторчики, где что-то постоянно жужжит и крутится, гремит, искрит и вообще непонятно что откуда берется — вот там гремлинам раздолье и приволье. А уж помогать нам они не откажутся, есть средства заставить, то есть убедить упрямцев. Одновременно на гремлинов же можно возложить и исполнение операции по пробуждению второго «я». Особенно полезны могут оказаться телевизионные.

Малюта умчался окрыленный, чтобы подготовить приказ о переподчинении подразделений гремлинов из технического отдела ему. Мне по этому поводу предстоял довольно неприятный разговор с Задунайским, потому что Малюта открыл поистине блестящие перспективы, сам того не подозревая. Он прокладывал дорогу моему собственному сверхсекретному проекту «Кентавр».

Зато немного позднее, когда ко мне на прием разом попросились Торквемада и помянутый Задунайский, я слегка загрустил. Похоже, настало время определяться, мои заигрывания с церковью и одновременно с духами не могли тянуться бесконечно. Его преосвященство — человек широких взглядов, но и его терпение не бесконечно. Раньше мне это просто не приходило в голову, внушительный сиюминутный результат заслонял все. Если отец Томас устроит большой крестный ход с водосвятием, последствия могли оказаться самыми серьезными. А он мог, не следовало забывать, что я затянул работать все-таки епископа.

Так и не придя к какому-то определенному решению, первым я вызвал Задунайского, втихую радуясь отсрочке неприятностей больших. Мелкие меня не пугали. Все-таки в душе я оставался прежде всего магом, и обращение к святым мощам было для меня вынужденной мерой. Отца Томаса я вежливейше попросил перенести беседу на завтра, потому что не могу по причине усталости проникнуться духом святости.

Задунайский безо всяких прелиминариев вывалил на меня ворох разнообразных побрякушек. Он пылал отчитаться за работу отдела. А я с огромным удовлетворением констатировал, что в «Себя зерцало» отразился матерый волчище с заметной проседью на загривке и порванным правым ухом. Особенно меня убедило это ухо.

Надо заметить, что, вернувшись от колдуньи, я первым делом пристроил магическое зеркало у себя в кабинете. Для чего я его брал? Чтобы знать, кто сидит напротив меня! Чтобы не возникало ненужных кривотолков, я зеркальце немного замаскировал, ведь и у меня могут иногда пошуровать, даже генеральские погоны не защитят. Бди!

— Вот! — Задунайский широким жестом обвел образовавшуюся россыпь. — Смотрите, что мои молодцы изобрели.

— Что же именно? — с некоторым подозрением осведомился я.

— Например, для вашего любимого горностая, — с кривой ухмылкой прошипел оборотень.

— Ошибаетесь, полковник. У меня нет любимцев. И тем более любимчиков.

Задунайский неторопливо натянул металлизированную перчатку, чтобы защититься от действия серебра, и с прежней брезгливой миной поднял нечто, напоминающее миниатюрный капкан. Штуковина ослепительно сверкнула, разбрасывая колючие отблески.

— Мышеловка?

Задунайский позволил себе чуть приподнять уголки губ.

— В некотором роде. Ею можно и мышей ловить, но вообще-то мы изготовили серебряные вставные челюсти для горностая.

— ??? — только так я могу передать свои ощущения.

— Для борьбы с созданиями из мира духов либо мира магии требуются изделия из серебра. Помимо огнестрельного оружия часто полезным бывает и холодное. Вот мы и постарались снабдить его подходящим инструментом.

Я глубокомысленно повертел в руках вставные челюсти.

— А подойдут по размеру?

Задунайский оскорбился.

— Мы не позволяем себе грубых промахов.

— Только мелкие? — съязвил я.

Задунайский фыркнул.

— Ладно, — успокоил я. — Осталось только уговорить Зибеллу испытать их в действии. Между прочим, полковник, а почему серебро оказывает такое мощное действие на вас?

— На нас серебро оказывает не больше действия, чем на вас, — ядовито ответил Задунайский. — К сожалению, оно воздействует на другое.

И мне пришлось выслушать небольшую лекцию.

По мнению Задунайского мы живем в четырехмерном мироздании. Кроме него той же точки зрения придерживались Эйнштейн, Бойяи и еще некоторые ученые. Мироздание представимо в виде тессеракта

— четырехмерного гиперкуба, состоящего из восьми элементарных трехмерных кубов. Каждый из них суть обычное трехмерное пространство, обычная Вселенная. Обычная, по словам Задунайского, только в смысле геометрической размерности, но не по природе населяющих эти вселенные существ и физических законов, царствующих там. Полностью идентифицировать, несмотря на все старания, помянутые Вселенные оборотню не удалось. Гипотетически он распределил их так:

1. Мир реальности (слава Богу, поставил на первое место)

2. Мир духов (привидения и души)

3. Мир воображения (вот откуда свалился на мою голову профессор Мориарти!)

4. Мир магии (драконы, колдуны и прочие)

5. Рай (?)

6. Ад (?)

7. Мир техномагии (гремлины)

8. ???

Мне такая классификация казалась довольно надуманной, однако ничего иного Задунайский предложить не мог. Во всяком случае предложенная гипотеза позволяла объяснить некоторые факты.

Серебро по мнению Задунайского нарушало взаимодействие между мирами. Природа сил этого взаимодействия тоже пока оставалась тайной, но Задунайский клялся, что они превосходно укладывается в рамки единой теории поля. Я вскользь заметил, что сама эта теория пока что так же гипотетична, как и таинственный восьмой мир. Задунайский бестактно возразил, что он не пытается вмешиваться в руководство Управлением, так и мне не след пытаться разобраться в научных хитросплетениях.

От многомудрых слов у меня начала пухнуть голова, и я предложил завершить научную дискуссию, чтобы вернуться к прикладным проблемам, то есть предоставленным Задунайским магическим предметам. Изящное колечко, украшенное пластинкой полированной яшмы, произвело много большее впечатление, хотя оборотень мог бы отковать его если не из золота, то уж из того же серебра. Ах, нет, именно из серебра-то и нельзя. Но высказать это я опоздал, потому что Задунайский уже объяснял, что заключенная в кольцах магия серебром разрушатся, превращая кольцо в обычную безделушку.

Я примерил кольцо на средний палец правой руки, оно пришлось впору, точно делалось по мерке. И в то мгновение, когда я надел кольцо, мир вокруг затянула блеклая серая кисея. Одновременно мое зрение приобрело странную двойственность, одно изображение совмещалось с другим. Я по-прежнему сидел у себя в кабинете, но передо мной развернулась непонятная бескрайняя плоскость бледно-зеленого цвета, наложившаяся поверх привычного мира. По этой зеленой плоскости были разбросаны похожие на цветные кляксы пятна. Но что самое странное — по ней медленно двигались литеры D, G, B, S, светящиеся различными цветами. Это было очень красиво и совершенно непонятно.

Задунайский напыжился от гордости.

— Волшебное кольцо исключительной силы.

Здесь он допустил серьезную промашку. От самонадеянности, полагаю. Недопустимо для подчиненного демонстрировать осведомленность большую, чем у начальника. Ведь этого просто не может быть, потому что не может быть никогда. Тем более, что в словах Задунайского таился не слишком замаскированный намек на мою некомпетентность в делах магии. В тот же миг мои мозги защелкали с частотой тридцать три мегагерца, как хороший компьютер, через динамик и синтезатор я снисходительно проскрежетал:

— Полагаю, что речь идет о поиске нечистых душ? — с этакой одобрительной ленцой.

Приятно было поглядеть на вытянувшееся лицо Задунайского.

— А-а…

— Как я догадался?

— А-а… — никак не мог вырваться из состояния прострации бедный вурдалак. Куда ему до наторевшего в искусстве интриги генерала!

— Стоило лишь немного подумать и сопоставить, дорогой полковник.

Великолепный ответ! Потрясающий по многозначительной бессмысленности, предельной глубокомысленности, абсолютной пустоте, изысканной вежливости и утонченной оскорбительности.

Полностью сокрушенный Задунайский уныло кивнул.

— Вы нечеловечески проницательны… Я бы ни за что не догадался, имея в своем распоряжении такие обрывки данных.

Я успокаивающе поднял ладонь.

— Полковник, чтобы завершить разговор, сообщаю, что я лично буду испытывать экспериментальные образцы. — Еще бы! Не выпущу из рук ни на миг. — Отчет, оформленный надлежащим образом, вы получите позднее.

Растерявшийся Задунайский вытянул из кармана маленькую деревянную палочку. На всякий случай я торопливо нащупал рябиновую планку, привинченную к крышке письменного стола. Я предусмотрел максимум защиты против враждебных чар.

— Надеюсь, вы не намерены показывать, как она работает прямо здесь?

Задунайский весь съежился.

— Не-ет.

Я покачал палочку на ладони.

— И что это?

— Превращатель…

Снова компьютер выдал правильный ответ.

— Преобразование или переброс между пространствами?

Оборотень растерянно пожал плечами.

— Не знаю.

Я укоризненно нахмурился.

— Опрометчиво с с вашей стороны, полковник. Однажды она может сработать не так, как вам хочется, и завершится это… дурно.

Задунайский поднял на меня виноватый взор. Пришлось еще раз улыбнуться.

— Я разрешаю вам самому испытать ее. Чтобы не дать повода упрекам, будто я вмешиваюсь в работу отдела.

После ухода Задунайского выпало несколько свободных минут, однако перевести дух не удалось. Зибелла горел желанием поделиться свежими новостями. пришлось выслушать его, и я не разочаровался. В ворохе пустых сплетен обнаружились два-три жемчужных зерна, заслуживающих внимания. Полезно быть в курсе делишек подчиненных.

И только ближе к вечеру я спохватился. Боже мой! До чего затягивает рутинная канцелярская работа. Я поймал себя на том, что в пятый раз старательно перечитываю абзац из обширного, в сорок пять страниц, доклада полковника П. под пространным, в духе прошлого века, названием: «О недопущении пролетания вражеских спутников над территорией режимных объектов, как первоочередная задача в борьбе за укрепление сохранности военной и государственной тайн». Имелось в докладе нечто завораживающее, прямо-таки гипнотизирующее. Он неотвратимо погружал в сон любого, кто пытался более или менее внимательно переварить указанные сорок пять страниц. Во всяком случае Железный Генрих, на что стойкий по части чтения докладов и отношений, и тот капитулировал. Его сопроводительную записка, пришпиленная к титульному листу, трепыхалась подобно белому флагу. Основную идею доклада можно было сформулировать предельно кратко: не подходи к окну с секретным документом, мимо пролетит американский спутник, сфотографирует.

Я сунул голову под кран. Струя холодной воды вернула меня на грешную землю из болотных глубин стр-роевой тупости и дремучих чащоб уставной мудрости. Некстати вспомнилось, что, выйдя из ведьминой избушки, я твердо решил…

По счастью Юрий Владимирович, несмотря на позднее время, еще находился в своем кабинете и потому на мой вызов откликнулся незамедлительно. Однако я не сразу нашел, как начать разговор. Помог мне сам начальник отдела специальных операций.

— Полагаю, речь пойдет о проведении форсированной акции?

Под этим безмятежным термином он подразумевал убийство. Фи! Немного подумав, я подтвердил:

— Именно.

Юрий Владимировчи приятно улыбнулся.

— А то я уж начал подумывать, не напрасно ли создан мой отдел. Заржавеем от безделья.

Видите, какой я гуманист!

— Зря, зря. Напротив, вашему отделу придается исключительное значение. В самое ближайшее время вам предстоит ряд ответственных операций, возможно определяющих будущность всего Управления.

— А пока вы хотите дать задание, каким-то образом связанное с вашей последней поездкой.

Я скорбно вздохнул. Слишком внимательный и слишком проницательный подчиненный, который, разумеется, не забыл, как сам в недавнем прошлом возглавлял КГБ… Придется разобраться. Начнет-то он не с фельдмаршала.

— Да.

— Колдунья.

Он даже не спрашивал, он утверждал.

— Мы не должны допустить, чтобы знания, которыми она располагает, попали к противнику.

А сам внимательно поглядел в «Себя зерцало». О том, что я увидел, не могу вспоминать без содрогания.

— Запас сведений так велик? — приподнял правую бровь Юрий Владимирович.

— Увы.

— Но мы не сумели пока обнаружить ни одного вражеского агента.

Под моим взглядом он поежился.

— Когда это случится, будет поздно. Вы можете поручиться, что ни один заграничный вервольф не обнаружит избушку? Вы можете дать гарантию, что старуха не расколется при первой же встрече с этим вервольфом? Вы…

— Сдаюсь, — поднял руки Андропов.

— Теперь вы понимаете причину моей озабоченности.

— Да, — кивнул он. И томно улыбнулся. — А больше всего вас беспокоит, как бы с этой старухой не установили контакт наши заклятые друзья, которые много опаснее врагов.

Не знаю, что проступило у меня на лице, только Андропов умолк, словно ему набили рот перцем. На всякий случай я поглядел в «Себя зерцало». Нет, я не изменился. Он тоже. Обыкновенный вампир с синеватыми кожистыми крыльями и тем самым… Да, отражение Юрия Владимировича удивительно не соответствовало его облику и элегантному английскому костюму.

— Чтобы не осталось ни малейшего следа, — жестко приказал я.

— Слушаюсь, — вскочил, вытягиваясь, Андропов.

— Поручите это дела вашим орлам из «Альфы». Надеюсь, новый командир успел освоиться?

Приятно было глядеть на растерянного Андропова. Он молча разевал рот, вмиг поглупев.

— Э-э…

Я счел необходимым пояснить:

— Все приказы о производстве идут через меня.

— Понятно, — Юрий Владимирович перевел дух, однако по его взгляду я понял, что Гиммлеру не поздоровится. Прелестно. Раздоры между подчиненными — основа спокойствия начальника. Андропов постарался провести эти приказы в мое отсутствие и, если бы не бдительность Зибеллы, меня поставили бы перед свершившимся фактом.

— Вы совершенно уверены в нем?

— Так точно, — отрубил Андропов.

— А как же… некоторые специфические наклонности?

— Не играют роли. Главное — он полностью понимает поставленные задачи и не щадит сил при их выполнении.

— Полагаю, вы озаботились изобретением подходящего псевдонима? А то нас могут неправильно понять.

— Не извольте беспокоиться, Петр Петрович, — окончательно оправился Андропов. — Все предусмотрено до мелочей.

— Надеюсь. С меня достаточно прежних скандалов.

Андропов молча склонил голову.

— Простите мне неуместное любопытство, но хотелось бы знать, какими соображениями вы руководствовались. Я, конечно, доверяю вам, — поспешил вставить я, улавливая признаки неудовольствия на лице Андропова, — будучи непрофессионалом в данной области. Но уж слишком неординарен выбор. Интересно.

Юрий Владимирович улыбнулся. Вам приводилось видеть, как улыбается бронебойный снаряд?

— Вот именно, неординарность. Вы помните анекдот?

— Какой?

— Про американского шпиона.

— «Да ты же негр, милок»?

— Его.

— Но какая связь?

— Прямая. В зоопарке, глядя на клетку с птицами, вы прежде всего замечаете павлина. А если он начнет привлекать ваше внимание, развернет хвост, запляшет… Вспомните ли вы остальных птиц?

— Пожалуй, нет.

— Вот именно. Он будет отвлекать на себя внимание, делая остальных членов группы невидимками. А сам, естественно, остается невинным, как новорожденный младенец, не вмешиваясь ни в какие дела.

Я покрутил головой.

— Хитро.

— Главное — действенно.

— Ладно. Я вам доверяю, как уже сказал. Но мое задание должно быть выполнено в трехдневный срок.

— Не беспокойтесь.

После ухода Андропова я задумался. Ситуация осложнялась. Не выходя из рамок дисциплины, Юрий Владимирович создавал подразделение из людей, то есть вампиров, преданных лично ему. Он превосходно сознавал, что в случае любой огласки, я отрекусь от него и выдам его и его команду головой жаждущим крови… Неважно кому. Значит, его орлы в любой передряге горой встанут за начальника и будут сопротивляться даже мне. А мое положение выглядело несколько сомнительным. Подразделение «Омега» за отсутствием наличны„ драконов так и осталось бумажным тигром. Формирование команды «Дельта» тоже заглохло, не успев начаться. Между прочим, моя вина! Гремлины ушли из-под моего контроля… Как сопротивляться боевикам? Вывод напрашивается — создавать свою личную секретную службу. И лучше всего вне рамок Министерства безопасности. Проблема одна — как укрыть ее от бдительного ока Железного Генриха.

Забывшись, я так полоснул когтями по столу, что на полированой крышке появились рваные царапины. Нехорошо давать волю чувствам. Дурной знак.

Может, обратиться к ГРУ? Это была бы великолепная интрига. Но таком случае я полностью выпускаю инициативу из своих рук. Ведь требуется только подрезать слишком широко разворачивающиеся крылья отдела специальных операций. Я отнюдь не намеревался свернуть ему шею, а подобный исход становился все более и более вероятным. Кроме того усиливался наш заклятый друг, а мне это не по нраву.

Нет! Я прогнал соблазнительную мысль прочь. Возвращаемся к первому варианту.

Я вызвал Зибеллу и долго разговаривал с ним. Кое-что горностай принял без возражений, кое-что отверг с ходу. К сожалению от Зибеллы зависело слишком много, пришлось долго уламывать его. На кого мне полагаться в Управлении? Я одинок. Это не служит источником душевных мук, но создает оперативные проблемы. В конце концов Зибелла сдался. На выполнение задания он отправился немедленно.

Только теперь я заметил, что уже ночь. За многочисленными делами день пролетел совершенно незаметно, а всего сделать не удалось. осталась масса хвостов и долгов, вроде отложенной беседы с Торквемадой. И завтрашний день сулит не меньше забот. Я налил рюмочку коньяку, с хрустом потянулся и подошел к окну. Бездумно потягивая душистый напиток, я сидел на подоконнике. Отдыхал. Яркие звезды. Красота. Вот только одна, темно-красная, почему-то не стоит на месте, а кружится, кружится, кружится… Что это?

Второй дракон!

Я криво усмехнулся. Им хочется еще, они получат еще.

И одновременно звонко шлепнул себя по лбу. Идея. Блестящая идея! Они всегда приходят в самые неожиданные минуты. Нужно привлечь к сотрудничеству создания Восьмого Мира. Если их никто не знает, то никто и не опасается, никто не обнаружит… Я первый, значит имеются шансы сделать их верными союзниками. Из-за ортогональности вселенных не следует бояться противодействия духов или магов. Остается сущая мелочь — найти этот мир и вызвать его обитателей. Ну да на что у меня Задунайский?

А еще есть гремлины особого рода. Никто не пытался их искать, я сам тоже побаиваюсь. Но как аварийный вариант, последний выход, можно пошарить в атомных и водородных бомбах. Вот где технологические беси неслыханной силы…