История Румынии

БОЛОВАН и др. Иоан

ПОП Иоан-Аурел

Впервые современный российский читатель имеет возможность узнать о событиях румынской истории со времен даков и Древнего Рима и до самого последнего времени из уст самих румынских историков. Это фундаментальное научное исследование, проведенное под эгидой Центра трансильванских исследований Румынского культурного центра, отличается богатством фактического материала и нетривиальностью научного подхода. Авторы стремились затронуть все наиболее острые и спорные вопросы истории своей страны, являющиеся предметом дискуссий не только в Румынии, но и за ее пределами. Это действительно новая книга; она была издана в Румынии в 2004 г., а в 2005 г. переведена и опубликована в России.

На первой сторонке обложки – Церковь монастыря Сымбэта, уезд Брашов, конец XVII века.

 

Иоан Болован, Иоан-Аурел Поп

(координаторы)

ИСТОРИЯ РУМЫНИИ

Ioan Bolovan, Ioan-Aurel Pop

(coordonatori)

ISTORIA ROMÂNIEI

2004

 

 

От издательства

/6/ Изучение истории Румынии в нашей стране имеет глубокие корни и давнюю традицию. В России всегда с большим интересом относились и к румынской общественной мысли, и работам румынских историков. Так, труды классика румынской историографии Александру Ксенопола вышли в свет в переводе на русский язык уже в начале XX века. Однако позднее издание обобщающих трудов румынских историков на русском языке стало большой редкостью, чему было немало объективных, а больше субъективных причин самого разного свойства. Фактом остается то, что в последний раз общая история Румынии, написанная румынскими историками, была издана на русском языке в 1950 году! Поэтому мы считаем столь важным выход в свет этой книги в рамках серии «Национальная история». И, как нам представляется, значение этой публикации выходит далеко за пределы круга интересов профессионального сообщества историков. /7/

У современного российского читателя много причин интересоваться тем, как видят в современной Румынии свою историю. Кого-то глубоко затрагивает то общее, что есть в духовной жизни двух по преимуществу православных стран. Другие читатели ищут в прошлом ответы на актуальные вопросы современности. Одним словом поводов для обращения к книге может быть очень много. Общей глубинной основой интереса к истории Румынии является то, что волею судеб эта страна оказалась расположена на том самом пространстве Юго-Востока Европы, где издавна встречались, тесно взаимодействовали, обогащали друг друга цивилизации, культуры и народы. Румыния, румынский народ, его язык и культура – дают великолепный пример того, как драматично происходит такое взаимодействие, как непросто обрести и сохранить свою национальную идентичность. Все это в полной мере отражено на страницах книги. Для российского читателя мало знакомого с румынской историографической традицией, многие сюжеты книги окажутся настоящим открытием, что-то может вызвать вопросы, а какие-то трактовки событий далекого и более близкого прошлого могут удивить. Это естественно, если учесть, что события румынской истории мы знаем почти исключительно в изложении наших отечественных исследователей, публицистов и журналистов. Суть концепции серии «Национальная история» заключается именно в том, чтобы дать возможность российскому читателю представить мировую историю в ее многомерном и многоцветном видении, и если угодно, окрашенной в цвета национальных флагов.

Предлагаемая вниманию читателей книга написана большим коллективом авторов и вышла в свет в 2004 г. Координаторами (а также и авторами) стали член-корреспондент Румынской Академии Наук профессор Иоан-Аурел Поп и руководитель Центра трансильванских исследований Румынского культурного института профессор Иоан Болован. Как подчеркнуто в авторском обращении к российскому читателю, книга отражает атмосферу интенсивного творческого поиска, характерного для текущего состояния румынской исторической науки, и дает представление о тех острых спорах, которые в ней происходят. Следует отметить, что работа над русским переводом началась еще до выхода в свет книги в самой Румынии, что позволило быстро подготовить русское издание, при этом часть переводов была выполнена румынскими переводчиками. Своими ценными советами и друже- /8/ ским участием в работе издательству оказали большую помощь сотрудники посольства Румынии в Москве Виталие Вэратик и Драгош Замфиреску.

Издание на русском языке имеет незначительные отличия от оригинала. Все они были согласованы с авторским коллективом. Во-первых, в него не вошла небольшая по объему глава о доисторической эпохе на территории нынешней Румынии. Кроме того, глава, посвященная XVIII в., в румынском издании написана другим автором. Во-вторых, мы вынуждены были отказаться от части справочного аппарата: хроники событий румынской истории и обширнейшей библиографии, занимающей в оригинальном издании более 120 страниц. Редакторы русского издания исходили из того, что столь подробная библиография представляет интерес лишь для специалистов по истории Румынии, которым вполне доступно оригинальное издание. В то же время авторские примечания и ссылки сохранены без изменений. И, наконец, те карты и схемы, которые в оригинальном издании помещены в конце книги, в издании, предлагаемом российскому читателю, размещены по тексту.

Географические названия в схемах и тексте приведены в соответствии со сложившейся в русском языке традиции. В тех случаях, когда румынская традиция и российская существенно различаются, приводятся оба названия. Географические названия в Трансильвании по большей части указаны в их румынском варианте. Издательство обращает внимание на то, что карты и схемы приводятся в книге только как иллюстративный материал, отражающий личную точку зрения авторов, и не могут быть использованы как основание для каких-либо территориальных споров и претензий к кому бы то ни было.

Имена исторических деятелей, общественных и государственных институтов приводятся преимущественно в соответствии со сложившейся в России традицией. В случае каких-либо разночтений переводчики и редакторы в скобках указывают и альтернативное написание имен и названий. /9/

 

К российскому читателю

Эта работа, написанная спустя пятнадцать лет после падения коммунистического режима в Румынии, является обобщением недавних исследований, по-новому интерпретирующих многие страницы прошлого. Книгу нельзя назвать ни «революционной», ни «развенчивающей мифы». Ее цель – воссоздание истории в соответствии с критериями истины настолько, насколько дано ее постичь человеку. Освободившись от идеологических, а в отдельных случаях и от методологических канонов, авторы смогли свободно изучать и излагать события, делая акцент на том, что они считают сутью румынской истории. В последние годы в Румынии и за рубежом было опубликовано большое количество работ по румынской истории (в том числе исследование в восьми томах, подготовленное Румынской академией наук, в котором изложение пока доведено до 1940 г.), однако в ряде случаев в них явно проступало стремление подкорректировать написание истории и даже само прошлое. Некоторые авторы подобных трудов отвергают критерии достоверного восстановления исторических фактов под предлогом невозможности познания прошлого. Авторы настоящей работы не являются сторонниками такого крайнего релятивизма и продолжают придерживаться идеи, что суть истории как науки и предназначение ученого-историка заключаются в изучении прошлого с целью восстановления подлинных событий и фактов на основе точных критериев и методов. Без сомнения, эта правда не является полной, она постоянно обогащается и меняется в соответствии с новыми исследованиями, ментальностью каждого поколения, новыми представлениями об окружающем мире. Поэтому история пишется и постоянно переписывается. /10/

Авторы представляемой читателям книги являются высококвалифицированными исследователями, университетскими преподавателями, сотрудниками научных учреждений. Некоторые из них имеют ученые звания и принадлежат к заслуженным деятелям науки, но большинство еще молоды. Независимо от возраста и заслуг все они отдают дань глубокого уважения самому выдающемуся из них – профессору Теодору Помпилиу, недавно ушедшему в мир иной, автору главы об эпохе Просвещения.

И авторы, и координаторы этого труда считают для себя честью предложить его российским читателям и выражают надежду на верное понимание изложенной ими концепции румынской истории. На протяжении долгого времени между румынским и русским народом существовали дружественные связи, основанные на общих интересах, православии и унаследованной от Византии культуре. Все это составляет наследие прошлого, которое необходимо знать во имя созидания более ясного и свободного будущего. Между тем в России о румынах, как и в Румынии о русских, выработался (зачастую это делалось преднамеренно, особенно в годы коммунизма) ряд негативных клише, препятствующих развитию добрососедских отношений и лучшему пониманию друг друга. Тем не менее, изучение русской культуры и истории имеет в Румынии многовековую традицию, так как творчество русских писателей, художников, композиторов представляет собой важный вклад в мировое культурное наследие.

Надеемся, что эта первая история Румынии, написанная румынами и опубликованная в Москве после устранения идеологических препон, расширит представления граждан Российской Федерации о культурных достижениях румын, будет способствовать лучшему взаимопониманию наших народов, осмыслению гуманистических ценностей, создававшихся на протяжении веков. /11/

 

I. Доримская Дакия

(Аурел Рустою)

 

Фракийцы

Древнейшие упоминания о фракийцах появляются в поэмах Гомера (главным образом, в «Илиаде»), созданных в VIII в. до н. э. В конце бронзового века из северных понтийских степей на территорию будущей Дакии проникли племена – носители культуры Нова (распространенной в Молдове и Трансильвании) и культуры Кослоджени (известной в Добрудже и Мунтении), занимавшиеся скотоводством. Обе эти культуры, отделившиеся от культурного блока Сабатиновка (характерного для Северного Причерноморья), развивались вплоть до начала железного века. В конце эпохи бронзы и в начале эпохи железа фракийская общность уже оформилась, и в ней четко выделился ряд этнолингвистических групп.

Северобалканские фракийские сообщества на ранней стадии железного века. Вторая часть железного века (называемая иногда гальштатской эпохой) начинается после 1200 г. до н. э. Некоторые исследователи считают, что приблизительно до 800 г. до н. э. речь можно вести о переходном периоде к ранней стадии железного века или даже о продолжении эпохи бронзы, поскольку изделий из железа, относящихся к этому времени, найдено очень мало. Несмотря на это, эволюция культур, характерных для данного периода, говорит о значительных изменениях, которые произошли в организации и расселении больших групп населения. Поэтому о времени между 1200–1150 гг. и 800 г. до н. э. можно говорить как о самой ранней стадии железного века. /12/

Для культуры начального периода железного века характерны два типа изделий. Первый – это черные отполированные сосуды с нарезным орнаментом, типичные для северных областей. Второй – керамические изделия с тисненым орнаментом, традиционные для южных местностей. Комплекс культуры резной керамики (культура Гава-Голигради) возник в зоне верхнего течения Тисы под влиянием ряда культур периода поздней бронзы, существовавших в зоне Карпат. (По-видимому, серьезное воздействие оказал ареал культуры курганных погребений, а затем культура полей погребальных урн.) Культуры, характеризующиеся керамическими изделиями с нарезным и тисненым орнаментом (культура Бабадаг, группы культур Инсула-Банулуй Козиа-Брад), были распространены в северодунайских местностях (к югу и востоку от Карпат), а также к югу от Дуная, в Добрудже и на территории нынешней Болгарии. Керамические сосуды, типичные для этого ареала, обнаружены даже в Малой Азии, например в Трое.

Некоторые исследователи отмечают, что оба типа изделий могут быть связаны с фракийскими племенами. Единообразие материалов и форм даже наводит исследователей на мысль, что носителями культуры резной керамики в северных местностях были предки даков, а культура керамики с тисненым орнаментом принадлежала гетам и мёзам. Если учитывать ареал распространения этих культур (на которые накладываются этнические реалии, задокументированные позднее), то эта гипотеза представляется правдоподобной.

Вышеупомянутые культуры развивались в некоторых районах и на среднем этапе раннего железного века (800–600 гг. до н. э.). Наиболее характерным явлением этого периода было распространение культуры Басарабь в Воеводине и Банате, в Мунтении, на юге Молдовы, в бассейне реки Муреш и в местностях к югу от Дуная. Культура Басарабь утвердилась на обширной территории, что обусловило определенное единообразие материальной культуры и интенсивное общение между племенами, проживавшими в этих местах. Это привело, по всей вероятности, к появлению общего гето-дакийского языка, что подтверждается более поздними письменными источниками.

Поселения племен носителей культуры Басарабь располагались вдоль течения рек; большинство этих поселений были сельского типа. В исторических документах отмечен и ряд укреплен- /13/-/14/ ных поселков, например, в районе Попешти, Пояны и Теляка. В Трансильвании отмечается симбиоз между элементами, характерными для культуры Басарабь, и более древними элементами. В последней фазе раннего железного века (между 600 и 450–400 гг. до н. э.) наблюдается выделение отдельных регионов, что объясняется, в частности, проникновением в них новых этнических групп. В то же время приблизительно в середине VII в. до н. э., а затем в течение следующего столетия вдоль северного и западного побережья Черного моря были основаны греческие города-колонии, главными из которых были Истрия, Ольвия и Аполлония. Этот факт определил взаимные экономические, политические и культурные влияния и связи всех фракийских племен карпато-дунайской зоны, сохранявшиеся на протяжении многих веков.

Сообщая о Трансильвании (IV, 48) Геродот упоминает о скифах-агафирсах, живших в долине Муреша. В ходе археологических раскопок были обнаружены следы этих племен, пришедших в Межкарпатье в начале VI в. до н. э. Речь идет о многочисленных мо- гильниках и об отдельных находках в захоронениях (Чумбруд, Тею, Блаж, Аюд и др.), где среди погребального инвентаря обнаружены предметы, характерные для культуры скифов. В основном это оружие и детали конской упряжи, а также украшения и керамические сосуды. Некоторые предметы инвентаря (керамика и украшения) имели местное происхождение, поскольку новые пришельцы переняли искусство их изготовления у коренного населения. Можно предположить, что скифы в Трансильвании были племенами воителей, подчинивших своей власти местное население, однако культурное и бытовое влияние было взаимным. Агафирсы постепенно исчезли в течение V в. до н. э. В могильнике у местечка Бэица, датируемом серединой этого века, в большинстве погребений был захоронен пепел, хотя предметы, найденные возле урн (погребальный инвентарь), характерны для скифов-агафирсов. Это подтверждает тот факт, что процесс ассимиляции скифов шел довольно активно. Что касается периода между 450 и 350 гг. до н. э., то у нас нет ни литературных, ни археологических свидетельств об этнических общностях Трансильвании этого времени. Однако можно предположить существование групп местного населения, находившихся под влиянием иллирийцев. В частности, об этом говорят некоторые находки в Окна-Муреше, такие, как бронзовый шлем греко-иллирийского типа. В конце IV в. до н. э. /15/ пришедшие сюда кельты встретились с местными племенами (вполне возможно, дакийскими) и переняли у них некоторые специфические формы керамических изделий.

В северной части Балканского полуострова расселились одрисы, трибаллы и геты. Одрисы жили к югу от Балканского хребта, в среднем и нижнем течении реки Марицы. Территория трибаллов простиралась вдоль Дуная, между реками Искэр (на востоке) и Сербская Морава (на западе). И наконец, к северу от Балканских гор, по обоим берегам Дуная, если верить античным источникам, расселились геты, с которыми на западе соседствовали трибаллы, а на юге – одрисы.

 

История и культура гетов в V–III вв. до н. э.

Македоняне на Нижнем Дунае. После падения Одрисского царства нижнедунайские геты попали под власть македонских царей. Как преемник одрисских правителей, Филипп II занялся восстановлением власти над северными границами бывших одрисских владений вдоль Дуная. С этой целью в 339 г. до н. э. он предпринял поход на северо-восток Фракии и одержал победу над Атеем, царем скифов, поселившихся в этой области. Когда македоняне возвращались из похода, на них напали трибаллы (будучи прекрасными воинами, они ранее не подчинились даже одрисам); Филипп II был тяжело ранен.

Положение исправил наследник Филиппа – Александр Великий. Готовясь к походу на восток, Александр должен был, прежде всего, обеспечить стабильность и мир в северных владениях своего царства. Вот почему в 335 г. до н. э. он предпринял поход против трибаллов, которых преследовал до Дуная, а затем прошел вниз по течению до Железных Ворот и устья Моравы. Трибаллы под предводительством царя Сирма укрепились на одном из островов посреди Дуная, причем с левого берега их поддержали геты. Это побудило Александра совершить однодневный карательный набег на гетов, живших к северу от Дуная. Несмотря на то, что македонский царь не одержал над ними решительной победы, геты отступили еще дальше на север, а македоняне сожгли их «город». Это нашествие оказало на местные народы настолько сильное психологическое воздействие, что они, в конце концов, признали власть Македонского царства. /16/-/17/

Племена Нижнего Подунавья, в том числе и геты, ставшие вассалами македонских царей, получили автономию, что позволило некоторым местным царькам, например Дромихету, ненадолго утвердиться на политической сцене Северных Балкан. После смерти Александра Великого и раздела огромной империи между диадохами «Фракия и народы, жившие у Понтийского моря» (Диодор Сицилийский, XVIII, 3, 2) отошли Лисимаху, впоследствии провозгласившему себя царем. Одрисы под предводительством Сеута III подняли мятеж против нового правителя, которому так и не удалось окончательно покорить их. Лисимаху дважды, около 300 г. и в 292 г. до н. э., пришлось воевать с царем гетов Дромихетом, который оба раза одержал победу, причем в последнем сражении сам Лисимах попал в плен. Неизвестно, чтр стало причиной конфликта. Вероятно, власть царя гетов распространялась на территории по обоим берегам Дуная, а Лисимах хотел утвердить свою власть над всеми земля- ми к югу от этой реки. Мир, заключенный между Дромихетом и Лисимахом, обязывал последнего покинуть покоренные ранее владения гетов, находившиеся, по всей вероятности, к югу от Дуная. Вполне возможно, что царство Дромихета располагалось в Мунтении и на северо-востоке сегодняшней Болгарии.

Дальнейшая судьба этого царства неизвестна. Археологические находки, о чем будет рассказано ниже, говорят о существовании в течение всего III в. до н. э. (особенно в первой его половине) процветающей цивилизации на всей территории между Дунаем и Карпатами.

Геты и греческие города на побережье Черного моря. Греческие колонисты, поселившиеся на западном берегу Черного моря еще в VII в. до н. э., нередко сталкивались с враждебностью местного населения. В III–II вв. до н. э. сельские округи некоторых городов периодически подвергались набегам варваров. Нестабильная ситуация была разрешена переходом городов под «протекцию», предложенную некоторыми местными царьками. Найденный в Истрии декрет, датируемый III в. до н. э., упоминает Залмодегикоса, властелина гетов на севере Добруджи (возможно, бывшего правителем и на левом берегу Дуная), который силой установил суровый протекторат над городом. Мир и защиту греки обеспечивали регулярными денежными выплатами местным правителям. Подобную систему применяли в тот же период и кельты /18/ из Тилиса (на юго-востоке нынешней Болгарии), установившие власть над греками Византия.

Около 200 г. до н. э. в другом декрете из Истра упоминается царь гетов Ремакс, который правил то ли в Мунтении, то ли на юге Молдовы, будучи, по утверждению некоторых историков, «наследником» царя Дромихета. Как и Дромихет, Ремакс назван в упомянутом источнике basileus, что говорит о нем как о важной персоне. Могущество Ремакса и его военная сила вынудили жителей Истра просить у него защиты от периодических набегов фракийцев под предводительством некого Золта. Подобная система протектората, установленная местными властителями, сохранялась и в последующие века, на что указывает декрет в честь Акорниона из Дионисополя, датируемый I в. до н. э.

Культура и общество гетов во фракийском окружении (V–III вв. до н. э.). Благодаря греческому влиянию, либо прямому, либо через южных фракийцев (главным образом, через одрисов), в быту и общественной жизни нижнедунайских гетов произошли значительные изменения. Начиная со второй половины V в. до н. э. эти народы вступают в новую стадию развития, которую археологи считают второй ступенью эпохи железа. Однако не все области, о которых идет речь, сделали этот шаг одновременно. Закарпатские области, поддерживавшие более тесные связи с классической цивилизацией, ощутили влияние южных соседей раньше. Межкарпатский регион стал развиваться в этом направлении лишь с приходом (во второй половине IV в. до н. э.) кельтов, принесших с собой культурную модель, схожую с центральной и западноевропейской и известную под названием латенской культуры. Поздний железный век характеризуется расцветом железной металлургии и широким использованием гончарного круга при изготовлении керамических изделий.

Укрепленные поселения, занимавшие площадь от десятков (как и в период раннего железного века) до всего лишь нескольких гектаров, были обнаружены во Фракии, в области между Дунаем и Карпатами, и к востоку от этих гор, вплоть до Северного Причерноморья. В Межкарпатье они появляются пока лишь на территории Марамуреша, где не было кельтов, а местные дакийские обще- /19/ ства развивались подобно родственным им племенам, жившим по нижнему течению Дуная. Внешний вид укрепленных поселений варьировал в зависимости от степени их удаленности от южных греческих городов. Если о Севтополе (в Болгарии) можно говорить как о «греческом городе» (благодаря четкому плану и постройкам из камня), то крупные укрепленные пункты к северу от Дуная (Стынчешти, Котнари, Мошна и др.) сохраняют традиционный вид: внутренние дворы, окруженные земляными валами и деревянными стенами (изредка каменными с деревянной арматурой). И все-таки даже к северу от Дуная был построен ряд укреплений греческого типа, вероятно с участием греческих архитекторов. Примером могут служить кирпичные стены в Коцофени-дин-Дос и Быздыне в Олтении.

Фракийское искусство в V в. до н. э. и особенно в IV–III вв. до н. э. отличается богатейшей иконографией. Изображения появляются, главным образом, на изделиях из металла, обычно из золота и серебра (сосуды, великолепно украшенное оружие, накладные украшения, детали конной упряжи и т. д.). Иногда их находят и на стенах погребальных помещений. Наиболее часто встречающиеся изображения – всадники, как правило, в сценах охоты, мужские и женские фигуры в сценах битв и жертвоприношений, крылатые женские божества, схватки между животными, фантастические животные, мифологические герои (например, изображения Геракла) и многое другое. Хотя для довольно обширной зоны, простиравшейся от Молдовы, Мунтении и Олтении до Эгейского моря, характерно определенное единообразие изображений, имеются области, где отмечен целый ряд специфических элементов. Речь идет об искусстве гетов и трибаллов, оставивших много своеобразных изделий и изображений, встречающихся лишь к северу от Балкан (например, серебряные кубки и шлемы, найденные в таких местах, как Аджигёл, Перету, Кукутени-Бэйчени и других местах).

Рождение фракийского изобразительного искусства связано со становлением в середине V в. Одрисского царства. В последующие века, особенно после падения власти одрисов, произведения фракийцев распространяются на обширных территориях. В этих изображениях отразились структурные изменения во фракийских сообществах. Общая мифология фракийских племен быстро трансформировалась в идеологическую доктрину, назначение которой состояло в легитимации царской власти. Формирующаяся /20/ трехфункциональная идеологическая система Фракии, несомненно, похожа на системы других индоевропейских народов. С другой стороны, многочисленные изображения всадников говорят о существовании обычая выдвижения и инвеституры фракийских правителей. В ряде сцен мы можем видеть их героизацию. Почитание героев было тесно связано и с обрядом их погребения; именно этим объясняется большое число курганов с погребальными помещениями.

Все эти памятники начинают исчезать в середине и второй половине III в. до н. э., что говорит о процессе разложения северобалканской фракийской знати, обусловленном как внутренними изменениями в обществе, так и проникновением в некоторые области чужеземных народов, среди которых были кельты и бастарны.

 

Кельты и бастарны

Кельты в Трансильвании в IV–II вв. до н. э. Данные археологических исследований говорят о том, что миграция кельтов на восток затронула долину Тисы и Трансильванское плато еще в последней трети IV в. до н. э. Этим периодом датируется целый ряд археологических находок, иногда изолированных, но, главным образом, сделанных в кельтских могильниках. Среди мест, где были найдены предметы культуры кельтов, можно назвать Турду, Медию, Хацег, Печику, окрестности городов Арад и Орадя. Но наиболее важным местом исследований стал некрополь в Пицколте с огромным числом могил, хронологически относящихся ко всему периоду проживания кельтов в этой местности.

Первые группы кельтов проникают сюда около 335 г. до н. э. Во время похода Александра Великого на Дунай (о чем мы говорили ранее) среди послов, представших перед македонским царем, были и послы «кельтов с Ионического залива». Их присутствие в районе Тисы, вблизи театра военных действий трибаллов и македонян, говорит о том, что некоторые группы кельтов-сенонов, живших в начале IV в. на Апеннинском полуострове, в районе Анконы (в ту пору единственное кельтское племя на Ионическом море), к тому времени уже мигрировали на восток. Некоторые археологические находки, такие как кельто-италийский шлем, найденный в Хацеге (его точные аналоги обнаружены в италийских некропо- /21/ лях), вполне могут подтвердить этот факт. Другие находки, сделанные в Трансильвании, позволяют утверждать, что в эту миграцию были вовлечены и племена из альпийской зоны.

Однако массовая кельтская колонизация долины Тисы и Трансильванского плато происходит лишь во второй четверти III в. до н. э., во время вторжения кельтов на Балканы. Через год после смерти Лисимаха (281 г. до н. э.) три кельтские орды, состоявшие, главным образом, из кельтов, живших в Карпатском регионе, пришли в движение: первая, под предводительством Керетрия, напала на Фракию, вторая, возглавлявшаяся Бренном и Ацикорием, направилась к Дардании и Пеонии, а затем к Дельфам, а третья, руководимая Болгием, напала на Македонию и обратила в бегство войска гетов и трибаллов (в районе Железных Ворот), о чем рассказывает Помпей Трог (Юстин, Эпитома Трога, XXV, 1, 1). В последующие годы, после отражения нападения, часть кельтов проникла в Малую Азию. Некоторые из них поселились на юго-востоке Фракии, основав «Тилисское царство, другие осели в районе слияния Савы с Дунаем и предпочли называться скордисками» (там же, XXXIII, 3, 8), тогда как третьи вернулись на родину тем же путем, каким пришли (там же, XXXIII, 3, 7). Подобное перемещение народов, а также возвращение некоторых групп воинов в район Карпат способствовали значительному расширению кельтских владений. В конце латенского периода (около 175 г. до н. э. или немного позже) поселения и некрополи кельтов в Трансильвании неожиданно исчезают. Это объясняется целым рядом исторических фактов, оказавших влияние на последующую эволюцию территорий, населенных даками и гетами.

Бастарны к востоку от Карпат. Первые группы бастарнов осели на территориях к востоку от Карпат (в центральной части территории Молдовы, к востоку от реки Сирет и, особенно, в бассейнах рек Прут и Днестр) около 200 г. до н. э. Вскоре после занятия этих областей бастарнами они были приглашены на службу к царю Македонии Филиппу V, и в 179 г. до н. э. «их большое пешее и конное войско перешло Истр» (Тит Ливий, XL, 57, 2). Бастарны находились на Балканах более десяти лет. Некоторые античные авторы (Страбон, Плиний Старший, Тацит), а также данные археологии говорят о том, что бастарны являлись германцами. Археологи назвали их культуру «Поенешти-Лукашёвка». Археологические находки в зоне расселения бастар- /22/ нов помогли понять механизм «колонизации» восточнокарпатской области, а также определить местности, откуда пришельцы родом. Таким образом, удалось установить, что новая культура, возникшая на восточнокарпатских территориях, была результатом происходивших в течение двух веков миграций народов, родина которых – территории в Центральной Германии между Эльбой и Одером. В это переселение было вовлечено также население Ютландии, датских островов и территории нынешней Польши.

Поселения бастарнов были сельского типа. Кроме характерных для культуры Поенешти-Лукашёвка керамических изделий, найденных во время раскопок поселений в ряде местностей (Боросешти, Ботошана, Бэичени, Кукорэни, Лозна и др.), были обнаружены фрагменты керамических изделий, принадлежавших гетам и кельтам, что говорит о связях между этими этносами. Закат культуры Поенешти-Лукашёвка датируется последней третью I в. до н. э., что, возможно, объясняется безуспешной попыткой миграции бастарнов под предводительством царя Делдо на земли к югу от Дуная в 29–28 гг. до н. э., когда они были разбиты Марком Лицинием Крассом (Дион Кассий, LI, 23–24). Сведения о событиях последующих веков вполне могут относиться не к бастарнам, а к другим германским племенам, проникшим на территории к востоку от Карпат в первые века нашей эры.

 

Расцвет Дакийского царства

Дакия во времена Буребисты. Точная дата, когда Буребиста возглавил свой народ, неизвестна. По утверждению Иордана, это произошло около 82 г. до н. э., однако не нашло подтверждения. Тем не менее, все историки, занимавшиеся данным вопросом, сходятся во мнении, что Буребиста был современником Гая Юлия Цезаря.

Организационные и военные деяния царя даков Страбон обобщил следующим образом: «Встав во главе своего народа, гет Буребиста настолько способствовал усилению его духа, вводя всевозможные упражнения, приучая к воздержанию от винопития и повиновению приказам, что в течение нескольких лет создал огромную державу, подчинив гетам большую часть соседних народов. Его стали бояться даже римляне, потому что он, смело перейдя Дунай и ограбив Фракию вплоть до Македонии и Иллирии, опу- /23/ стошил владения кельтов, смешавшихся с фракийцами и иллирийцами, уничтожив полностью кельтские племена таврисков и бойев, сражавшихся под предводительством Критасира» (VII, 3, 11).

Катастрофа, пережитая бойями и таврисками на Среднем Дунае, произошла, возможно, в 60 г. до н. э., поскольку, согласно Цезарю (De bello gallico, I, 5, 25, 28, 29), те из бойев, что спаслись от даков и направились на запад, уже в 58 г. до н. э. объединились с гельветами и были готовы переместиться в Галлию. Некоторые историки считают, что сражения между даками и кельтами из Западной Дакии имели место в конце царствования Буребисты, а местность, где происходили эти столкновения, превращенная в «пустыню», служившую потом пастбищем соседним народам, нужно искать, согласно Страбону (VII, 5, 2) и Плинию Старшему (Естественная история, III, (27) 146), где-то между Тисой и озером Балатон.

Изгнав бойев и таврисков, Буребиста совершил за короткое время целый ряд грабительских набегов на Фракию, дойдя до Македонии и Иллирии. Для проживавших на балканской территории даков, объединившихся со скордисками, подобные набеги являлись довольно привычными. Но на этот раз скордиски были покорены. Обеспечив мир на западных границах государства, Буребиста обратил взор на восток, поспешив воспользоваться смертью Митридата VI Евпатора и провалом похода римлян в эту область (Марк Антоний Гибрида, правитель Македонии, в 62–61 гг. до н. э. потерпел поражение под стенами Истрии от греков и варваров, объединившихся в коалицию). Из рассказов Диона Хрисостома и декрета в честь Акорниона из Дионисополя мы знаем, что между 55 и 48 гг. до н. э. дакийский царь подчинил себе греческие города на западном побережье Черного моря, от Ольвии до Аполлонии. Порой эти походы отличались большой жестокостью, о чем свидетельствуют найденные археологами следы пожаров, возникавших в ходе осады городов даками. Другие города, такие как Дионисополь, подчинились дакам добровольно и заручились покровительством Буребисты. Акорнион из Дионисополя стал советником и посланником дакийского царя. В декрете, в котором воздавались почести Акорниону, указывалось, что Буребиста, «став первым и самым великим царем Фракии» (своего рода «царем царей»), владел всеми территориями «по эту и по ту сторону» Дуная. Но наиболее важным результатом его господства над причерноморскими городами было появление в окрестностях распо- /24/-/25/ ложенной в горах Орэштии, столицы Дакийского царства, военных, гражданских и культовых сооружений из обтесанного камня, возведенных по греческому образцу греческими мастерами. С этого времени греческие мастера постоянно работают в столице Дакийского царства, что подтверждают и археологические находки – обработанные каменные блоки и керамические сосуды с надписями на греческом языке либо греческими буквами.

В 48 г. до н. э., после всех походов, царство Буребисты простиралось от Среднего Дуная (на западе) до западного побережья Черного моря между Ольвией и Аполлонией (на востоке) и от Северных Карпат до Балканских гор. Согласно Страбону (VII, 3, 13), дакийский царь мог выставить армию, насчитывавшую 200 тыс. воинов. Располагая подобной силой, Буребиста вмешался в Гражданскую войну между Юлием Цезарем и Гнеем Помпеем, встав на сторону последнего. Акорнион из Дионисополя получил поручение вести переговоры и встречался с Помпеем в Гераклее. Однако вскоре в битве с войском Цезаря при Фарсале Помпей был разбит, а Цезарь, ставший непримиримым врагом Буребисты, замыслил большой поход против Дакии. Поход не состоялся из-за убийства Цезаря (44 г. до н. э.).

Точная дата смерти Буребисты неизвестна. Страбон лаконично сообщает: «Что касается Буребисты, то он пал в результате восстания еще до того, как римляне решили послать против него армию…» (VII, 3, 11). Некоторые историки утверждают, что свержение Буребисты произошло в 44 г. до н. э., вскоре после убийства Цезаря. Другие считают, что дакийский царь был устранен позднее, но еще до паннонской войны Октавиана (35–33 гг. до н. э.). После смерти Буребисты Дакийское царство распалось сначала на четыре, а затем – во время правления в Риме Августа – на пять частей (Страбон, VII, 3, 11). Невозможно с точностью установить, о каких именно частях говорит греческий географ и историк. Вполне возможно, что одной из таких областей, отколовшихся от Дакийского царства, была долина реки Сирет. Установлено что фортификационные сооружения, построенные в этих местах (Брад, Рэкэтэу) в правление Буребисты, были разрушены. Другие области, отделившиеся от Дакийского царства, скорее всего, находились в Добрудже (где утвердились местные царьки: Рол, Дапикс /26/ и Зиракс), между Дунаем и Балканами, а также на территориях в области Среднего Дуная. Правители, наследовавшие трон в Сармизегетузе-Регии, сохранили под своей властью области в Банате, Кришане, Марамуреше, Трансильвании, Олтении, прикарпатскую зону Мунтении и некоторые важные центры в Западной Молдове. Повсюду здесь обнаружены укрепленные поселения и крепости, датируемые I в. до н. э. – I в. н. э. Более того, в некоторых местах эти укрепления представляют собой подлинный limes dacicus. Это можно сказать о территории у Железных Ворот, где крепости в Любкове, Пескаре, Дивиче и Соколе образуют настоящую фортификационную цепь вдоль левого берега Дуная.

В эпоху Буребисты даки впервые заявили о себе, и это закрепилось в сознании народов Средиземноморья. С этих пор Дакия все чаще оказывается в фокусе римской внешней политики на Нижнем Дунае.

Религиозно-жреческая реформа Декенея. Внутренние и внешние политические преобразования Буребиста проводил с помощью верховного жреца Декенея. Согласно Страбону, Буребиста воспитывал своих подданных «упражнениями, приучая к воздержанию от винопития и к подчинению приказам… Чтобы держать народ в повиновении, он [Буребиста] взял себе в помощники Декенея, прорицателя, долгое время странствовавшего по Египту и научившегося там разным пророчествам, благодаря которым, как сам утверждал, мог толковать волю богов. Доказательством послушания гетов служит и тот факт, что они согласились вырубить виноградники и жить без вина…» (VII, 3, 11).

О Декенее упоминается и в более поздних источниках. В трудах готского историка Иордана находим следующие сведения, взятые, возможно, из сочинений Диона Хрисостома: «…Дикиней [Декеней] прославился у них как чудодей и повелевал не только меньшими, но даже королями. Выбрал он тогда из них благороднейших и благоразумнейших мужей и, научив их теологии, убедил их почитать некоторых богов и святилища и сделал их жрецами, придав им название "пиллеатов"…». Эти пилаты (которых называли и тарабостами) были высшей «кастой» общества: из их /27/ рядов избирались, как отмечал Иордан (Гетика, 40), цари и священнослужители. Низшую «касту» составляли те, кого античные авторы называли капиллатами или коматами.

Выше упоминалось, что Декеней реформировал религиозную и жреческую систему даков. Вполне вероятно, что речь идет об усилении «власти» божества (или божеств), ответственного за магический и юридический суверенитет, стоявший на первом месте в религиозных представлениях индоевропейцев. Такая реформа вполне устраивала ее инициаторов, т. е. «касту» священнослужителей, отвечавших за сохранение некоторых догм и традиций. В то же время религия становилась инструментом официальной идеологии дакийских царей, предназначением которой было «держать народ в повиновении».

Эту мысль подтверждает и факт уничтожения виноградников. Страбон счел необходимым уточнить, что своими успехами Буребиста был обязан усилиям, направленным на «воспитание» подданных, в том числе «приучая их к воздержанию от винопития». Из приведенной цитаты видно, какой религиозной властью обладал Декеней. Что касается решения уничтожить виноградники, кажущегося сегодня крайне радикальным (вероятно, столь же неожиданным оно казалось и Страбону, если он позволил себе дважды упомянуть об этом эпизоде), то оно было реакцией против разнузданного культа Диониса, основой которого являлось неумеренное потребление вина, возможно, в сочетании с фруктами, а также с листьями плюща, обладающего психотропными свойствами. Все это приводило участников празднеств в честь Диониса (мужчин и женщин, аристократов и плебеев) в состояние экстаза и религиозного исступления. Подобные радикальные меры против дионисийского культа не раз предпринимались в Средиземноморье. В рамках религиозных реформ, проводимых Декенеем с целью установления дисциплины и «подчинения приказам», борьба с культом Диониса кажется вполне естественной.

Важным результатом реформаторской деятельности Декенея явилась концентрация политической, юридической и религиозной власти в руках царя. Иордан (Гетика, 73) отмечает, что «после смерти Дикинея [Декенея] почти таким же почитанием пользовался у них Комозик [Комосик], потому что не был он неравен тому в искусстве». Благодаря его уму они считали его и царем, и верховным священнослужителем, и судьей, который «судил… народ с высшей справедливостью». Рассуждая о преемниках Комозика, Иордан /28/ больше не считает, что все властные прерогативы должны быть сосредоточены в одних руках, и это позволяет предположить, что восстановилась ситуация времен Буребисты, когда царь делил власть с верховным жрецом. Однако сведения о правлении Децебала, последнего царя Дакии, свидетельствуют, что тот обладал и религиозной властью. Речь идет о фрагменте из «Гетики» Критона (личного врача императора Траяна): «Благодаря уму и дару прорицания цари гетов внушают своим подданным страх перед богами и благоразумие и добиваются многого». Умело сочетая военно-политическую власть с религиозной и юридической, дакийские цари пользовались огромным авторитетом у своих подданных, и, возможно, им удалось подчинить их собственной «идеологической программе».

 

Дакия от Буребисты до Децебала. Связи между даками и римлянами

Дакийские правители. После свержения Буребисты власть ненадолго перешла к Декенею. Затем трон унаследовал, как рассказывает Иордан, Комозик, располагавший столь же сильной властью, что и его предшественник. Этот же историк отмечает, что «после того, как и этот ушел от человеческих дел, воцарился над готами король Корилл, и он правил своим племенем в Дакии в течение сорока лет».

Имя Корилла не подтверждается другими источниками. Вполне возможно, что Иордан спутал его с царем Скорилоном, о котором упоминается в более поздних памятниках и который был современником Нерона. С другой стороны, не исключено, что после Комозика трон в Сармизегетузе действительно занимал царь, правивший очень долго. Другие источники называют некоего Котизона (Cotiso), царствовавшего в Дакии в последней трети I в. до н. э. и в начале следующего века. Так, в одной из од Горация, написанной в 29 г. до н. э., говорится о том, что «армия дака Котизона была разбита» (III, 8, 18). В свою очередь, Светоний упоминает о Котизоне, рассказывая о конфликте между Октавианом и Марком Антонием. В древнейших рукописях сочинений Светония сохраняется написание Cosoni (Cosini) Getarum regi. В окрестностях столицы Дакийского царства найдены многочисленные клады из золотых /29/ монет с надписью «Косон» греческими буквами. Поэтому не исключено, что царь Косон и есть тот самый Котизон, о котором упоминается в источниках. Более того, Котизон вновь упоминается в качестве противника Рима в контексте событий 11–12 гг. н. э. Его власть распространялась на горную часть Дакии, что может совпадать с теми горами, где находилась столица Дакии Сармизегетуза (Флор, 11, 28, 18–19). Этот Косон-Котизон правил очень долго (около четырех десятилетий), что соответствует данным Иордана, который, однако, вполне мог спутать имя царя даков с именем другого, более позднего правителя.

После эпохи Августа античные авторы больше не упоминают дакийских царей, поскольку большая часть первой половины I в. н. э. и первые десятилетия второй половины этого столетия были относительно спокойным периодом, без крупных столкновений между даками и римлянами. Поэтому следует иметь в виду, что имена нескольких правителей, следовавших друг за другом, могли просто не дойти до нас.

Во времена Нерона упоминается царь Скорилон. Даты его жизни неизвестны, но вполне вероятно, что трон унаследовал его брат Дурас, который зимой 85/86 г. напал на Мёзию. Вскоре после этого, согласно Диону Кассию, «правивший ранее Дурас добровольно передал власть Децебалу, поскольку тот был искусным полководцем…» (LXVII, 6, 1).

Все правители Дакии вплоть до войн с Траяном были известны современникам, главным образом, из-за конфликтов, возникавших между даками и римлянами. Однако бывали относительно спокойные периоды, когда напряженность ослабевала, а экономика Дакии бурно развивалась благодаря торговому обмену с Римской империей.

Дако-римские отношения. Как уже говорилось, после заключения союза между Буребистой и Помпеем Цезарь стал врагом даков и задумал против них большой поход. Убийство Цезаря отсрочило его начало, но Октавиан не отказался от этого плана, и после паннонской войны 35–33 гг. до н. э. город Сегест стал базой подготовки военной кампании против даков (Аппиан, Иллирика, 22, 65–66). Однако решающее столкновение с даками было вновь отложено из-за разгоревшейся Гражданской войны.

В 29 г. до н. э. даки (под предводительством Косона-Котизона) и бастарны напали на римские владения к югу от Дуная, после /30/ чего наместник Македонии Марк Лициний Красс предпринял в 29–28 гг. два карательных похода. Даки и бастарны были разбиты, а римляне направились в Добруджу. Поддержанный царем гетов Ролом, владевшим областями на юге Добруджи, Красс одержал победу сначала над Дапиксом, овладев Центральной Добруджей, а затем над Зираксом, владения которого находились на севере этой области. После похода Красса в восточной части Нижнего Подунавья на некоторое время установился мир.

К концу I в. до н. э. и в начале следующего столетия театр военных действий между даками и римлянами переместился на запад и юго-запад Дакии. Во время войны, которую римляне вели против паннонских племен в 13–11 гг. до н. э., даки напали на западные области Нижнего Подунавья. Марк Виниций отразил атаку и преследовал противника вплоть до Муреша. Из-за частых набегов даков, особенно на западном «фронте», в начале I в. н. э. Элий Кат совершил поход в области к северу от Дуная (вероятно, в Банат), откуда переселил в местности к югу от Дуная 50 тыс. даков. В это же время, в 11–12 гг. до н. э., даки Косона-Котизона потерпели новое поражение. Флор (II, 28, 18–19) повествует об этих фактах и рассказывает, как происходили эти грабительские набеги. «Жизнь даков была тесно связана с горами. Оттуда под предводительством царя Котизона они спускались и опустошали соседние области, как только лед сковывал Дунай и соединял его берега. Император Август решил покончить с этим народом, добраться до которого было нелегко. Он послал туда Лентула, который оттеснил их на противоположный берег, а на этом берегу оставил гарнизоны. Таким образом, тогда (11–12 гг.) даки были не разбиты, а лишь отброшены и рассеяны». Следы этих столкновений найдены археологами. Дакийские укрепления на левом берегу Дуная, у Железных Ворот (Любкова, Пескари, Дивич), были сожжены в начале I в. н. э. Некоторые позднее были восстановлены, но затем вновь разрушены во время дако-римских войн в конце I – начале II в.

После образования провинции Мёзия и строительства римской крепости на правом берегу Дуная (вероятно, в правление Тиберия) римляне смогли обеспечить эффективную защиту своих владений к югу от Дуная. В результате число набегов даков резко сократилось. Вплоть до войн Домициана и Траяна серьезных конфликтов между даками и римлянами, за редкими исключениями, не возникало. /31/

В 66 или 67 г. наместник Мёзии Тит Плавций Сильван Элиан переселил в местности к югу от Дуная свыше 100 тыс. «задунайских жителей», о чем можно узнать из посвященной ему надписи на надгробии, обнаруженном в Тибуре. Эта новая «колонизация» правого берега была осуществлена с тем, чтобы принудительно переселенные обрабатывали землю и платили дань. Вскоре после этих событий, воспользовавшись волнениями, возникшими в Риме в связи со смертью Нерона, и тем, что крепость осталась без защиты, даки в первые месяцы 69 г. напали на Мёзию. Тацит писал: «Возмущение захватило также и племя даков; они никогда не были по-настоящему верны Риму, а после ухода войск из Мёзии решили, что теперь им уж совсем нечего бояться. Сперва они хранили спокойствие и только наблюдали за происходящим, когда же война заполыхала по всей Италии и армии одна за другой стали втягиваться в борьбу, даки захватили зимние лагеря пеших когорт и конных отрядов, овладели обоими берегами Дуная и уже собирались напасть на лагеря легионов» (История, III, 46, 2). Положение спас Муциан, наместник Сирии, войска которого быстро направлялись в Италию из восточных областей. Узнав о нашествии даков, он поспешил восстановить прежнее положение по всему течению Дуная. Этот набег даков стал предвестием целого ряда конфликтов в правление Домициана. Нашествие даков в Мёзию в период правления Дураса (зимой 85/86 г.) было еще более опустошительным и стало своего рода прелюдией тех событий, которые, в конце концов, привели к покорению Дакии римлянами.

Несмотря на постоянные столкновения, на протяжении большей части этого периода экономические отношения между даками и римлянами развивались по восходящей линии. В правление Буребисты в Дакию попадают изделия римских мастерских; из них наиболее известны бронзовые сосуды позднего периода республики. В последней четверти I в. до н. э. в целом ряде поселений появились ювелирные украшения и металлические детали к одежде римского типа. Но особенно большое количество изделий, произведенных в Римской империи (бронзовые и керамические сосуды, изделия из стекла и железа, украшения, главным образом, бронзовые, и т. д.), проникли в Дакию в течение I в. н. э., что объясняется относительно мирной обстановкой в период после /32/ правления Августа, а также образованием пограничных провинций Паннония и Мёзия.

Изделия из Римской империи распространились по всей Дакии. Но особенная их концентрация наблюдается в ряде хозяйственных и торговых центров (например, в крупных поселениях в долине Сирета в южнокарпатской области, в Окнице в Олтении, в Пьятра-Краивий в Трансильвании), главным образом, в крепостях и поселениях вокруг столицы Дакийского царства. В Дакии в I в. н. э. уже работали римские ремесленники. Технологии, использовавшиеся в целом ряде мастерских по обработке металлов, и изделия этих мастерских ясно указывают на то, откуда родом были мастера. И наконец, вследствие интеграции Дакии в средиземноморскую экономику дакийские цари стали точно копировать римские монеты, отказавшись от чеканки монет, характерных для периода, предшествовавшего становлению царства Буребисты. Две монетные мастерские (одна обнаружена на месте крепости в Тилишке, а другая – в самой Сармизегетузе-Регии), а также ряд находок в других поселениях свидетельствуют о том, что дакийские цари с большой точностью воспроизводили серебряные римские денарии. Эти монеты чеканились вплоть до завоевания Дакии римлянами, и неслучайно, что на территории Древней Дакии было найдено около 30 тыс. таких монет, намного больше, чем в других соседствовавших с Римской империей «варварских» областях.

 

Культура даков во II в. до н. э. – I в. н. э.

Поселения и крепости. Многое указывает на то, что на территории Дакии существовало множество поселений сельского типа, однако число поселений, исследованных в ходе систематических раскопок, незначительно. По внешнему виду они напоминали поселения предыдущих веков и представляли собой маленькие деревушки с несколькими дворами и хозяйственными постройками. Эти поселения располагались по течению рек, на естественных террасах, в местах, не подвергавшихся затоплению.

Археологические исследования, главным образом, были сосредоточены в местностях, где находились укрепленные поселки и крепости. Такие селения и крепости располагались на возвышенных местах (на холмах, высоких террасах, вершинах гор), /33/ откуда можно было наблюдать за ведущими из других областей дорогами. Укреплениями служили обычно земляные валы и деревянные стены, а после упрочения Дакийского царства в правление Буребисты появились оборонительные пояса стен и четырехгранные бастионы из тесаного камня, которые возводили мастера из западнопонтийских городов, придерживаясь греческой технологии строительства. Остатки подобных укреплений были найдены вокруг дакийской столицы. На периферии (Батка-Доаней, Четэцени, Дивич) стены возводились из нетесаного камня, но и здесь очевидно стремление повторить великолепные столичные сооружения.

Люди в укрепленных поселках селились в основном во внутренних дворах, но нередко и за стенами укреплений. Дома по внешнему виду напоминали сельские, однако появлялись и более внушительные сооружения (мастерские ремесленников, святилища и др.). Укрепленные поселения выполняли экономические, административные, военные и религиозные функции (обозначаемые термином dava), сходные с функциями кельтских oppida, внешне они заметно различались. Крепости имели, прежде всего, военное назначение (они занимали небольшую площадь, и в них находились постоянные гарнизоны), но не только. Они выполняли и религиозную функцию (в некоторых из них были обнаружены святилища). Обе категории фортификаций отличались от тех, что возводились в местностях, населенных кельтами. Скорее всего, тип укрепления зависел от личности правителя. Доказательством служит факт, что после завоевания Дакии и смерти последнего дакийского царя Децебала подобные крепости полностью прекратили свое существование несмотря на то, что не все области, где обнаружены такие сооружения, были включены в границы римской провинции. Такова, например, судьба укрепленных поселений в области Марамуреш на правом берегу Тисы. Уничтожение дакийской аристократии привело к разрушению структур, обеспечивавших функционирование укреплений в период существования царства.

Самые впечатляющие фортификационные сооружения были обнаружены вокруг столицы Дакии. Их начали строить в правление Буребисты, в дальнейшем они постоянно модифи- /34/ цировались. Религиозный центр даков, скорее всего, священная гора Когаионон, упоминаемая Страбоном, где впоследствии, возможно в правление Декенея, выросла Сармизегетуза-Регия, находился на высоте 1000 м над уровнем моря. Все подступы к этому центру преграждали крепости с каменными укреплениями (Костешти-Четэцуе, Костешти-Блидару, Пьятра-Рошие, Вырфул-луй-Хулпе и др.). Недалеко от священного места возникло большое поселение с постройками на искусственных террасах, обнесенных каменными стенами. Вода подавалась по специально проложенным водопроводам. Сармизегетуза-Регия внешним видом напоминала средиземноморский город. Некоторые историки даже сравнивали ее с Пергамом. Вблизи священной зоны находилось небольшое фортификационное сооружение, построенное накануне дако-римских войн времен Домициана. Во многих укрепленных поселениях были обнаружены ремесленные мастерские – гончарные и металлообрабатывающие. Работа в них кипела, что подтверждается многочисленными предметами, найденными во время раскопок на месте этих поселений. Речь идет, прежде всего, о керамических изделиях. Характерная для даков утварь представляла собой сосуды, украшенные ячеистым орнаментом (использовались для приготовления пищи), так называемые фруктовницы (миски на высокой ножке), и плошки в форме чашек. Даки делали и расписную керамику, которая формой и орнаментом отличалась от аналогичных предметов, произведенных в областях, населенных кельтами. В поселениях вокруг Сармизегетузы изготовляли сосуды, украшенные рисунками с изображениями животных, а также растительным и геометрическим орнаментом. Эти сосуды археологи относят к так называемой придворной керамике.

Святилища и места отправления культа у даков. Самые древние святилища представляли собой прямоугольные деревянные сооружения (размеры которых намного превышали обычные постройки гражданского назначения) с помещением в форме апсиды, ориентированной на северо-запад. Реформа, проведенная Декенеем, навязала «официальную» религию, результатом чего явилось появление новых святилищ. Как в священной области Сармизегетузы, так и в ряде поселений и крепостей были обнаружены круглые и четырехугольные святилища. Вокруг свя- /35/ тилищ круглой формы находились каменные или деревянные площадки, внутри которых располагалось четырехстороннее помещение и апсида, ориентированная на северо-запад. Четырехгранники поддерживались колоннами, опиравшимися на тамбуры из известняка или андезита, а сами сооружения напоминали храмы Средиземноморья.

В землях, населенных даками, обнаружен ряд священных мест, говорящих о своеобразии «народных» верований и обрядов. Так, например, в Концешти, на берегу озера, вероятно, в священной роще, находилась площадка, на которой сжигались домашние животные. Большая часть найденных костей представляет собой фрагменты конечностей, что говорит об особом характере жертвоприношений.

В ряде колодцев обнаружены наслоения из ритуальных сосудов, предназначавшихся, скорее всего, водяным духам. Многочисленны и находки серебряных предметов. Как правило, речь идет о частных тайниках, которые находились за пределами поселений в специально вырытых ямах. В них прятали украшения для одежды (застежки, браслеты, ожерелья и др.). Имеются и случаи преднамеренной порчи изделий перед их помещением в клад. И наконец, во многих поселениях, главным образом, вне карпатской зоны, отмечено совершение магических обрядов. Во время археологических раскопок найдены фигурки людей, сделанные из глины, со следами преднамеренных уколов или порчи. В некоторых местах обнаружены целые «комплекты» предметов для магических заклинаний. Нет сомнений, что это свидетельства «народных» обрядов, схожих с теми, существование которых у многих древних народов установлено этнологами. Святилища и другие места отправления культов подтверждают существование как «официальной» религии, о которой упоминают литературные источники, так и традиционных верований и обрядов. /36/-/37/

 

II. Северодунайские земли провинции Дакия в период зарождения

румынского языка (II–VIII вв.)

(Кориолан Хорациу Опряну)

 

Bellum Dacicum

[13]

императора Траяна

Дакийское царство и Римская империя в эпоху Флавиев. Первые контакты между жившими к северу от Дуная дако-гетами и Римом носили торговый характер и датируются II–I вв. до н. э., когда римская политика в отношении Нижнего Подунавья еще не вполне определилась.

В 11 г. до н. э. Август основал провинцию Паннония. Уже в этот период даки серьезно угрожали безопасности римских владений. Трудность в установлении с даками мирных отношений типа amicitia вынудила Римскую империю принять решение о создании некоей буферной зоны между Паннонией и даками. С этой целью равнину между Дунаем и Тисой заселили сарматами-язигами. Вторжения даков опасались и в придунайских областях будущей провинции Мёзия. Так возникла идея политики «безопасного пространства», которую римляне проводили на северном берегу Нижнего Дуная в I в. н. э. Первый важный шаг в этом направлении сделал Элий Кат, переселив в области к югу от Дуная 50 тыс. гетов. В годы правления Тиберия, когда была образована провинция Мёзия, в Нижнем Подунавье стоял всего лишь один легион.

При Нероне «безопасное пространство» к северу от Дуная укрепили, а Плавтий Сильван Элиан, возможно, даже расширил его, /38/ переселив в Мёзию еще 100 тыс. «задунайцев». За этим переселением последовало размещение на Дунае – к востоку от Новы – других гарнизонов.

Политика «безопасного пространства» и переселения жителей на южный берег Дуная еще со времен Августа осуществлялась параллельно с заключением дипломатических соглашений с разными дако-гетскими династиями. Такие отношения развивались на фоне политической ситуации, сложившейся в Дакии после распада царства Буребисты. При Августе в Буридаве (Окница), возможно, правил местный царь, обозначенный в одной надписи титулом basileus. Наличие римского импорта, в особенности вооружения и предметов военного римского снаряжения, датированных I в. н. э., подтверждает гипотезу о существовании amicitia между Римской империей и политическим центром в Буридаве. Для времени правления Августа мы имеем также подтверждение о поддержании римлянами amicitia с гетским царем Ролом.

Эта политика имела успех вплоть до года «четырех императоров». В это время в Мёзию, ослабленную выводом войск для участия в Гражданской войне в Италии, вторглись роксоланы. Гето-даки также не преминули воспользоваться ситуацией. Они атаковали римские военные лагеря и завладели землями по обоим берегам Дуная. Стало ясно, что система, созданная Августом, себя изжила.

События на Дунае в 68–69 гг. н. э. вынудили императоров из династии Флавиев изменить политику на дунайской границе. Первым ее начал осуществлять Веспасиан. В размещении римских легионов произошли значительные перемены, и постепенно были заложены основы новой стратегической концепции. Оккупационная армия из провинции была выведена к границе. Тогда же была образована и Classis Flavia Moesica дунайская флотилия.

Несмотря на эти изменения, результатом которых стало установление более четкой демаркационной линии по Дунаю между Мёзией и варварскими территориями, от политики «безопасного пространства» на северном берегу реки полностью отказываться /39/ не собирались. Провал римской дипломатии в отношении дакийского государства со всей очевидностью обозначился в 85 г., когда даки совершили нападение на Мёзию. Его опустошительные последствия показали неэффективность политики «безопасного пространства».

Начиная с правления Домициана ситуация радикально меняется. Первым шагом к преобразованиям стал раздел мёзийского «фронта» на два сектора – провинции Верхняя и Нижняя Мёзии. Важнейшими событиями последующих лет явились две экспедиции Корнелия Фуска и Теттия Юлиана, предпринятые против Дакийского царства Децебала в Трансильвании. Несмотря на разный масштаб и характер, результаты этих походов показали, как трудно будет завоевать Дакийское царство и превратить его впоследствии в римскую провинцию. В общем контексте политической и военной ситуации в Среднем Подунавье самым рациональным и быстрым решением для Римской империи стало бы превращение побежденного Децебала в дружественного царя (rex amicus). Это было вполне естественным, особенно если принять во внимание, что врагом Римской империи на севере выступал не племенной союз, а государство, сравнимое с такими царствами, как Македонское и Понтийское, а Децебал проявил себя не менее талантливым военачальником, чем Филипп V и даже Митридат. Договор, заключенный в 89 г. н. э. между Римской империей и Дакийским царством, переводил Децебала в категорию rex amicus populi Romani. По всей видимости, с ним поступили так же, как с армянским царем Тиридатом во времена Нерона. Из рассказов Диона Кассия можно сделать вывод, что по отношению к дакийскому правителю римляне действовали по всем правилам, прибегнув к appelatio, и полностью соблюли все официальные формальности.

Expeditio I. «Traianus de Dacis triumphavit» . Причины, приведшие к возникновению конфликта между зависимым Дакийским царством и Траяном, недостаточно хорошо отражены в повествовательных источниках. В них можно обнаружить туманные упоминания о возрастании мощи даков и «постыдном, позорном» до- /40/ говоре, заключенном Домицианом. Современные историки выдвинули свои предположения о возможных причинах. К ним могут быть отнесены и богатства недр Дакийского царства, и экономический кризис в Италии, и желание Траяна добиться славы Александра Македонского. Позднее среди основных политических и военных мотивов стали выделять угрозу создания широкой антиримской коалиции варваров во главе с Децебалом, а также мнение Траяна, согласно которому, благодаря поддержке Римом своих политических «друзей», мощь Дакийского царства стала превосходить допустимые для зависимой страны пределы.

Сохранились свидетельства о двух войнах Траяна с даками. Основными историческими источниками, по которым можно восстановить события, считаются колонна Траяна в Риме и фрагменты сочинения Диона Кассия. На рельефах колонны обе войны представлены по-разному. Изображение первого конфликта начинается с воспроизведения десяти сцен, рассказывающих непосредственно о военной кампании. Вторая война отражена по-другому. В первых девяти сценах воссоздается путешествие по морю из Италии, которое является как бы введением в войну. К этому добавляется рассказ Аммиана Марцеллина о двух клятвах Траяна: «sic in provincia- rum speciem redactam videam Daciam» и «sic pontibus Histrum superem». Это главные цели императора, провозглашенные в период между войнами. К доказательствам о непосредственной связи двух войн добавляется сцена на колонне, изображающая два трофея и богиню Викторию. Все это побудило итальянского историка Санто Мадзарино высказать мысль, что следует говорить о единой дакийской войне, подразделенной на expeditio Dacica prima, удостоверенную эпиграфически надписью Луция Минуция Наталия, и о secundo expeditione, о которой сообщает надпись Гая Цецелия Марциала в Коринфе.

Предположительно, первая экспедиция началась в мае-июне 101 г. н. э., если учитывать, что Траян покинул Рим 25 марта. Римская армия во главе с самим Траяном перешла через Дунай в Верхней Мёзии и начала продвижение по Банату, вероятно, /41/ по тому же маршруту, которым следовал Теттий Юлиан в 88 г. н. э., в направлении резиденции дакийских царей на юго-западе Трансильвании. В то же время Маний Либерий Максим, наместник Нижней Мёзии, двигался на север вместе со своей армией по долине реки Алут (Олт). Его основной целью, судя по всему, был политический центр гетов в Буридаве, о чем свидетельствуют найденные там фрагменты черепицы с клеймами Первого Италийского и Пятого Македонского легионов. Так началась первая военная кампания.

Прибыв на юго-восток Трансильвании после победы в битве при Тапах, император добрался до низменности Хацег и продолжил путь к царской резиденции в горах Себеша. Трудно поверить, что Траян готовился начать самую тяжелую часть кампании – осаду горных крепостей даков – в преддверии наступления дождливого и холодного времени года. По всей вероятности, он подготовил зимние лагеря и запасся провизией, а последний бросок решил совершить следующей весной. Единственным объяснением рискованного поступка Децебала, оставившего свою резиденцию в горах, чтобы, перейдя через Карпаты и Дунай, атаковать Нижнюю Мёзию, служит то, что в этот момент царская столица Сармизегетуза не подвергалась опасности. Эта вылазка знаменует начало второй кампании. Траян был вынужден покинуть горы Юго-Западной Трансильвании и вместе с армией поспешить для оказания поддержки римским военным лагерям и городам Нижней Мёзии. Атака даков сочеталась с нападением их союзников с востока, с территории нынешней Молдовы. Это была смешанная коалиция варварских племен, самыми грозными из которых были роксоланские панцирные конники. Понеся большие потери, Траян разбил варварскую коалицию в ходе решающих битв под Никополем и крепостью Трофей Траяна (Адамклисси). На месте последней в 109 г. воздвигли памятник в честь победы и алтарь в память о 3 тыс. римских солдат, павших на поле боя.

Весной 102 г. началась третья кампания. В то время? как Траян возвращался на юго-восток Трансильвании для подготовки решающего штурма политического центра даков, армия Нижней Мёзии вторглась на территорию, населенную варварами, преследуя восточных союзников Децебала. Дион Кассий приводит интересный эпизод: Маний Либерий Максим взял в плен сестру Децебала и одновременно захватил мощную крепость. Отчаяние Децебала, /42/ получившего дурную весть, можно объяснить лишь тем, что он терял важного союзника на востоке (Молдова), дружба с которым была подкреплена, по всей вероятности, политическим брачным союзом тамошнего правителя с сестрой царя даков. Такая гипотеза основывается на упоминании о браке между благородной дакийской девицей Зией и правителем костобоков Пиепором. Это известие исходит из Италии, где «царица» костобоков и два ее внука, вероятно, находились в качестве obsides, т. е. политических заложников. А поскольку костобоки жили на севере Молдовы, нельзя исключить, что этот эпизод связан именно с завоеванием их главного центра.

Продолжая военные действия, армия Нижней Мёзии заняла равнину Мунтении и перешла через горы на юго-востоке Трансильвании. Операция проводилась с целью установления контроля над основными путями, ведущими через горы из Трансильвании к Дунаю. На местах самых важных переправ и перевалов возводились мощные каменные военные лагеря, как, например, в Хогизе и Брецку в долине Олта в Трансильвании и Верхней Дражне, Рукэре и Тыргшоре в Южных Карпатах в Мунтении. Об этом говорят найденные в этих укреплениях фрагменты черепицы с клеймами легионов Нижней Мёзии. Восточная часть Олтении, Мунтения, юг Молдовы и юго-восточная часть Трансильвании в 102 г. становятся территориями, расположенными intra provin- ciam (Нижняя Мёзия). Это вытекает из текста так называемого папируса Ханта, в котором упоминаются римские гарнизоны Буридавы и Пироборидавы и уточняется, что они располагаются intra provinciam.

Между тем на главном направлении в Юго-Западной Трансильвании римская армия под командованием Траяна захватила укрепленные высоты на подступах к Сармизегетузе. Дион Кассий рассказывает, что после того, как Децебал потерял всякую надежду остановить наступление Траяна, он, чтобы не потерять трон, согласился на все условия римлян и начал мирные переговоры. В конце концов, дакийский царь предстал перед Траяном, отбросив оружие, преклонил колена и, исполнив требуемый церемониал, признал себя побежденным. Если бы Траян хотел уничтожить Дакийское царство в 102 г., он бы уже тогда мог взять в плен или убить Децебала. На рельефах колонны Траяна изображено, как Децебал выражает готовность к повиновению неподалеку от рим- /43/ ского лагеря, где, по всей вероятности, располагался штаб Траяна. Это место должно было находиться недалеко от Сармизегетузы. Из близлежащих населенных пунктов, где археологи находят следы присутствия римлян, наиболее значительным является место, носящее название Суб-Кунуне. Здесь обнаружен клад из 500 римских серебряных монет, последние из которых относятся к периоду правления Траяна до присвоения ему титула Дакийский (т. е. до 102 г.), а также найдены стены из камня, скрепленные раствором, римская черепица и кирпичи. Большой интерес представляют и две надписи. Одна сделана в 156–157 гг. от имени наместника Верхней Дакии Марка Стация Приска и посвящена Виктории-Августе, а другую наместник-консул трех Дакий Луций Эмилий Кар в 175 г. поставил в честь Аполлона-Августа. Эти люди жили много позже гибели Сармизегетузы и последнего дакийского правителя. Единственным объяснением следов римского присутствия в тех местах и появления упомянутых надписей служит алтарь, поставленный Траяном после поражения и капитуляции Децебала в 102 г. Эту версию подтверждают и письменные источники, упоминающие о сооружении Траяном во время первой войны алтаря, на котором он приказал совершать ежегодные жертвоприношения. В румынской историографии гипотетическим местом расположения алтаря считаются Тапы. Этот населенный пункт предположительно находился у горного перевала, ведшего из Баната в Трансильванию, – у Железных Ворот рядом с Карансебешем. Однако на этом месте не найдено следов поселений римской эпохи. Алтарь и святилище в честь богини Виктории, возведенные в 102 г., следует искать ближе к царской Сармизегетузе. Скорее всего, в местечке Суб-Кунуне, расположенном всего в нескольких километрах от нее. Впрочем, Дион Кассий мог говорить и о другом алтаре.

О победе над даками упоминается и в Fasti Ostienses. Отмечается, что Траян «de Dacia triumphavit». Он отпраздновал в Риме триумф и принял титул Дакийский в конце 102 г., после 10 декабря.

Дакийское царство и захват римлянами территорий на северном берегу Дуная в 102–105 гг. н. э. К завоеванным римлянами в 102 г. территориям Дакийского царства относятся Банат, юго- /44/ запад Трансильвании, в том числе горный укрепленный регион в окрестностях царской Сармизегетузы, и запад Олтении. Восток Олтении, Мунтения, юг Молдовы и крайний юго-восток Трансильвании, не входившие в пределы Дакийского царства, отошли под управление наместника Нижней Мёзии. Территории между Дунаем и средним течением Муреша, завоеванные самим императором, также оставались занятыми римлянами. Точные сведения об их административно-территориальном устройстве между 102 и 105 гг. (был ли это военный округ, провинция в стадии образования или новая территория Верхней Мёзии) отсутствуют. Известно только, что Траян назначил командующим оккупационными войсками Лонгина, vir consularis (о котором упоминает Дион Кассий). Он идентифицируется в просопографии империи как Cn. Pinarius Aemilius Cicatricula Pompeius Longinus, т. е. Гней Пинарий Эмилий Цикатрикула Помпей Лонгин, бывший наместник провинций Верхняя Мёзия и Паннония. По своему статусу он должен был иметь под командованием, по крайней мере, два легиона, т. е. обычную для провинции армию. Возможно, провинция еще находилась в стадии образования. Граница региона, включавшего большую часть Южных Карпат, на севере проходила по реке Муреш и трансильванскому участку Олта. Эти естественные рубежи являлись одновременно южными пределами нового царства Децебала. Таким образом, Траян достиг основной цели экспедиции 101–102 гг. Центр управления в Сармизегетузе и каменные укрепления в горах Юго-Западной Трансильвании, т. е. ядро дакийского государства, были разрушены и перешли под контроль римских войск. Отныне под властью Децебала находилось зависимое Дакийское царство, территория которого значительно уменьшилась.

Это Дакийское царство охватывало Центральную и Северо-Западную Трансильванию. Оно не имело достаточных военных сил. Новая стратегическая ситуация в Северном Подунавье и позиции, занятые римской армией, не позволяли Децебалу добиться сплочения северодунайских варваров вокруг своего царства и угрожать с их помощью римскому порядку на южном берегу Дуная, как то было раньше. Самым важным в римской политике по отношению к варварскому миру в эпоху принципата было поддержание его политической и военной стабильности, а также создание в нем таких властных структур, которые при необхо- /45/ димости можно было бы использовать в борьбе против других враждебных варварских племен, осмелившихся угрожать Римской империи. Именно этим объясняется сохранение за Децебалом царского титула. Он был опытным военачальником и пользовался большим уважением среди варваров. Такие его качества были чрезвычайно полезны для империи и отвечали римским интересам.

Новый статус Дакийского царства был закреплен в договоре, который мог считаться заключением как мира, так и перемирия. По его условиям, Децебал обязывался сдать оружие, осадные машины и военных мастеров, выдать римских перебежчиков, срыть крепости, очистить захваченные римлянами территории, считать своими друзьями и врагами тех же лиц, что и римляне, т. е. отказаться от проведения собственной внешней политики. Согласно терминологии римского права капитуляция Децебала определялась как deditio in fidem. Он становился socius Imperii. Конкретной формой реализации этого перехода являлся foedus, посредством которого Децебал становился дружественным царем и союзником империи (rex amicus et socius Imperii).

Особый интерес вызывает условие мирного договора, обязывающее Децебала и его двор очистить захваченные римлянами территории. Это означало: дакийский царь должен был покинуть свою царскую резиденцию в Сармизегетузе, что входило в противоречие с логикой. Царство, которым он правил, с этого момента находилось далеко от бывшей царской резиденции. В уже цитированном пассаже Дион Кассий говорит, что в 102 г. н. э. Траян оставил в Сармизегетузе некий «stratopedon». Эта книжная информация получила недавно блестящее эпиграфическое подтверждение. В стенах так называемой «крепости» Дяле-Грэдиште в Грэдиште-Мунчелулуй (место, гипотетически отождествляемое с Сармизегетузой дакийских царей) обнаружены блоки со строительными надписями с указанием названий строивших ее легионов: IV Flavia Felix (Четвертый Счастливый Флавиев), II Adiutrix (Второй Вспомогательный) и VI Ferrata (Шестой Железный). Очевидно, что эти блоки принадлежали римскому лагерю, а не дакийской крепости. Стены были возведены характерным для легионов /46/ образом в виде opus quadratum. Это именно тот самый stratopedon – термин, многократно употреблявшийся Дионом Кассием для обозначения римского лагеря. С этого момента Сармизегетуза оказалась на римской территории. Смысл строительства такого лагеря полностью соответствовал римской традиции захвата центров управления побежденных племен. Таким образом, Децебал был вынужден искать для себя другую резиденцию на свободных территориях в Центральной Трансильвании. На севере от Муреша единственной каменной крепостью, расположенной в стратегически удачном месте и одновременно являвшейся торговым и промышленным центром, была Пятра-Крайви, стоявшая на скалистой вершине горы на высоте 1083 м. Децебал мог выбрать ее в качестве новой резиденции, руководствуясь именно такими соображениями.

Expeditio II. «Universa Dacia devicta est» . Децебал, будучи яркой и незаурядной личностью, не мог легко смириться со своим новым статусом. Римляне обвинили его в несоблюдении положений мирного договора. Отрывочные данные позволяют лишь предполагать, что произошло в реальности. Вероятно, эти обвинения и послужили главной причиной начала новой войны. Не исключено, что Траяну, главной целью которого являлся окончательный захват Дакийского царства и превращение его в римскую провинцию, было выгодно именно перемирие, а не прочный мир. Сенат во второй раз объявил Децебала врагом римского народа. Четвертого июня 105 г. Траян морским путем отправился из Италии в Мёзию, что отмечено в «Хронике Остии».

Поход начался летом 105 г. Децебал попытался вступить в переговоры с Траяном. Он заманил Гнея Помпея Лонгина, командующего римскими войсками к северу от Дуная, в западню и захватил его в плен. Учитывая выгоды своего положения, Децебал потребовал у Траяна вернуться к статус-кво, существовавшему до первого похода: возвратить ему территории до Дуная и возместить ущерб, нанесенный войной. В этом случае он обещал освободить Лонгина. Траян отверг его предложения и потребовал, чтобы Децебал сдался и сложил оружие. Лонгин покончил с собой; поход римлян продолжался. Его основной целью было пленение Децеба- /47/ ла и захват его резиденции, полная ликвидация Дакийского царства и создание на его обломках римской провинции. В 105–106 гг. военные операции римской армии сосредоточились в Трансильвании, к северу от Муреша.

Весть о новых успехах императора достигла Кирены после 30 июля 106 г. Вероятно, речь шла о падении царской столицы. Мы уже объясняли, что ею не могла быть старая дакийская Сармизегетуза. Считается, что на рельефах колонны Траяна представлена последняя большая осада Сармизегетузы во время второй экспедиции. Известный толкователь рельефов колонны К. Цихориус заметил, однако, что в этой сцене изображается крепость, расположенная на труднодоступном скалистом плато, а это не соответствует топографии Сармизегетузы. На таком основании Цихориус выдвинул идею о существовании второй царской столицы. Стены осажденной крепости отличаются от других изображений Сармизегетузы на колонне. Они больше походят на обнаруженные при раскопках в крепости Пятра-Крайви, чем на стены старой столицы даков, не говоря о топографическом несоответствии.

Упоминание о провинции Дакия появляется уже 11 августа 106 г. Предположительно, территория между Пятра-Крайви и северной частью Дакийского царства была захвачена в течение месяца. И это еще один аргумент в пользу того, что новая царская резиденция располагалась к северу от Сармизегетузы. Упомянутая надпись в Коринфе уточняет, как завершилась вторая экспедиция против Дакийского царства: «secunda expeditione qua universa Dacia devicta est». После падения столицы Децебал, преследуемый вспомогательными отрядами римской конницы, пытался спастись бегством. Знаменитая надпись в Филиппах (Греция) рассказывает о Тиберии Клавдии Максиме, который возглавлял отряд римлян и стал свидетелем самоубийства Децебала. Именно он принес Траяну голову дакийского царя. Надпись указывает место, где это произошло: «Ranisstoro». Это было переведено как «в Ранистор», т. е. туда, где якобы находился штаб Траяна на последнем этапе войны. По правилам латинской грамматики, однако, следует переводить, скорее, как «из Ранистора», что станет указанием на место самоубийства Децебала. Как бы то ни было, это место было гипотетически идентифицировано с местностью к северу от Му- /48/ реша, то ли в Апуле (М. П. Шпайдель), то ли в Пятра-Крайви (Дж. Беннетт). К сожалению, трудно установить дату самоубийства Децебала: покончил ли он с собой до образования провинции Дакия или уже после. Некоторые историки (Ф. Леппер и С. С. Фрер) предполагают, что это могло случиться между 2 и 20 декабря 106 г.

 

Образование провинции Дакия

Траянова Дакия. В военном дипломе, найденном в Поролиссе и датируемом 11 августа 106 г. (но изданном только в 110 г.), впервые упоминается провинция Дакия. На легенде одной из монет 110 г. можно прочесть: «Dacia Augusti Provincia». Территория провинции Дакия охватывала большую часть бывшего Дакийского царства, т. е. Банат, значительную часть Трансильвании и запад Олтении. Это дает представление о том, насколько обширным было царство Децебала. Когда римляне преобразовывали царства варваров в римские провинции – вне зависимости от способа их присоединения, – они очерчивали границы провинций в пределах прежних царств. Для примера возьмем царство Аминтаса в Малой Азии. Оно было преобразовано в провинцию Галатия в соответствии с kleronomia, но осталось в тех же границах. Дакийское царство присоединили военным путем, но сам принцип остался незыблемым.

Траянова Дакия была единой провинцией, на территории которой дислоцировались три легиона. Поэтому управлял ею наместник в ранге legatus Augusti pro praetore, резиденция которого находилась, вероятнее всего, в Апуле. Первым наместником был назначен Юлий Сабин, занесенный в самый старый военный диплом провинции от 14 октября 109 г., найденный в Рановаке (Сербия). Он сражался под командованием Лонгина в начале второй дакийской войны, а став наместником новой провинции, оставался на этом посту, по меньшей мере, до 107 г., когда император отбыл из Дакии. Другие историки считают, что, возможно, он сохранял свою /49/ должность до 109 г. После отъезда Юлия Сабина управлять Дакией был назначен Децим Теренций Скавриан, долгое время считавшийся ее первым наместником. Новый военный диплом, однако, показывает, что он правил Дакией позднее, в 108/109–111/112 гг. За ним последовали Гай Авидий Нигрин и Гай Юлий Квадрат Басc. Должность консула-наместника Дакии в эпоху Траяна, как и должность губернатора Сирии или Британии, представляла собой вершину военной карьеры любого консула.

Траянова Дакия и северодунайские территории Нижней Мёзии имели стратегическое значение для разделения варварских племен на левом берегу Дуная (от Аквинка до устья реки), препятствуя угрозе создания широкого антиримского «фронта» в дунайском регионе.

Daciae tres. Первому испытанию созданная Траяном провинция Дакия подверглась в конце его правления. Вследствие сложившейся военной и политической обстановки в Римской империи разразился настоящий кризис, серьезно угрожавший римскому владычеству на широком пространстве от среднего течения Дуная до Северного Причерноморья.

В 116–117 гг., когда экспедиционный корпус армии Дакии отправился на войну с парфянами, в провинцию из долины Тисы вторглись соседние варварские племена язигов и потребовали отдать им западные территории. Летом 117 г. Траяном для управления Дакией был направлен с Востока vir militaris, военачальник Гай Юлий Квадрат Басc. Девятого августа 117 г., когда Басc продолжал сражаться с язигами, Траян умер в Киликии. Новый император Адриан, проведя зиму в Никомедии, весной 118 г., встревоженный «заговором четырех», вернулся в Рим. Гибель Басса в боях за Дакию сильно осложнила обстановку как в самой Дакии, так и во всем дунайском регионе. Возможно, этой ситуацией попытались воспользоваться роксоланы, обитавшие севернее устья Дуная. Впрочем, достоверных сведений об их вторжении в Нижнюю Мёзию нет. Точно известно, однако, что роксоланы пожаловались на уменьшение субсидий, которые они получали еще со времен Траяна. Вероятно, именно из-за этих событий Адриан направился, прежде всего, на Дунай, в провинцию Нижняя Мёзия. Здесь он /50/-/51/ провел переговоры с царем роксоланов, возможно Элием Распараганом, изменив его статус на статус «дружественного царя». Для восстановления мирной обстановки в провинции Адриан назначил наместником ad tempus Дакии и Нижней Паннонии верного человека – всадника Квинта Марция Турбона. В момент возвращения Адриана в Рим (9 июля 118 г.) Турбон завершал победоносную войну с язигами. Уже находясь в Риме, император назначил его наместником Дакии, пожаловав ему дополнительное звание praefectus Aegypti, необходимое для законного оформления власти всадника над провинцией, где стояли три легиона.

Следы этих событий помогают найти и археологи. В римских деревоземляных укреплениях на северо-западе Дакии (Джилэу, Болога, Бучуми, Илишуа и др.) обнаружены сильные разрушения. В прикарпатской зоне Мунтении, входившей в Нижнюю Мёзию, были сожжены военные лагеря, охранявшие подступы к Дакии. Самые поздние из найденных там монет относятся к 117 г. По-видимому, летом или осенью 118 г. с равнин Мунтении в эти районы вторгались роксоланы, нарушив заключенный незадолго до этого договор с Адрианом об amicitia. Скорее всего, основной отпор нападавшим, которые намеревались прорваться в Дакию, должны были дать войска под командованием Турбона. Такой вывод напрашивается потому, что в каменном военном лагере в Хогизе на месте переправы через Олт, неизбежной после спуска с гор, не обнаружено следов разрушения, как и в лагерях к югу от Карпат.

Глубокий кризис, охвативший Дакию, и необходимость вести оборонительную политику вынудили Адриана наряду с другими мерами отдать приказ о разрушении верхней, деревянной, части моста через Дунай в Дробете (шедевр архитектора Аполлодора Дамасского), который начали строить в 103 г.

Империи удалось сохранить завоевания Траяна к северу от Дуная ценой значительных военных усилий в Нижней Паннонии, Дакии и Нижней Мёзии, потери некоторых территорий, а, главным образом, с помощью административных и военных преобразований в этих римских владениях. Скорее всего, план переустройства разработали в Риме, и исполнение его было поручено (mandatum) Квинту Марцию Турбону и наместнику Нижней Мёзии. Война 117– 118 гг. показала, что отводившаяся Траяновой /52/ Дакии роль – разделение варварских племен к северу от Дуная – в сущности, оказалась неэффективной.

Концепция Адриана предполагала уход с некоторых наиболее уязвимых для вторжения равнинных территорий, таких, как Мунтения и юг Молдовы. Наряду с этим римляне, по всей видимости, вынуждены были уступить язигам некоторые земли на западной границе Траяновой Дакии, поскольку с этого момента конфликт с язигами, по всей видимости, угас. Области, действительно оказавшиеся под римским контролем, подверглись новому территориально-административному делению. На основе большей части бывшей Траяновой Дакии Адриан создал провинцию Верхняя Дакия, охватывавшую Банат, большую часть Центральной и Южной Трансильвании, а также запад Олтении. Из северо-западной части Трансильвании, ранее входившей в Траянову Дакию, была образована Дакия Поролисская (Dacia Porolissensis). В состав Нижней Дакии вошли некоторые бывшие земли Нижней Мёзии на северном берегу Дуная (полоса западной части Мунтении, расположенная по левому берегу реки Олт, и юго-восточная часть Трансильвании) и восточной части Олтении. Известно, что общий периметр трех Дакий составлял 1000 римских миль, или миллион двойных шагов (1478 км).

Первое документальное свидетельство о новой системе отмечается в военном дипломе от 13 декабря 119 г. (Верхняя Дакия), затем в трех военных дипломах от 29 июня 120 г. (Поролисс, Кэшей и Ромынащи). С этого времени в Верхней Дакии дислоцировался один легион, а провинцию возглавлял императорский наместник в ранге legatus Augusti pro praetore. Двумя другими провинциями (Дакией Поролисской и Нижней Дакией), не имевшими на своих территориях легионов, управляли procuratori Augusti из сословия всадников.

Правильность решения Адриана о выводе войск и консолидации римских территорий была подтверждена и в последующие десятилетия. По сути, меры, предпринятые Адрианом, имели стратегический и политический характер. Дакия Поролисская прикрывала северо-западный фланг Верхней Дакии, и поэтому там находились многочисленные вспомогательные отряды, проводились фортификационные работы, посредством которых блокировались или ставились под контроль основные пути, ведшие с за- /53/ падных и северо-западных равнин во внутреннюю часть Трансильвании. Нижняя Дакия была предназначена для решения других задач. Ее основная роль состояла в обеспечении пути (почти 250 км) между Верхней Дакией и Дунаем, жизненно важного со стратегической и торговой точек зрения для межкарпатской зоны после демонтажа моста в Дробете.

Эти установления Адриана были подвергнуты пересмотру в правление Марка Аврелия во времена Маркоманских войн (166–180 гг.), от которых пострадали и дакийские территории. Войны выявили необходимость перемен в военной сфере. В 168 г. в Потаиссу на территории Дакии Поролисской был введен для постоянной дислокации Пятый Македонский легион из Троесма в Нижней Мёзии. Тогда же две из трех провинций получили новые названия: Дакия Апульская (Apulensis; вероятно, Верхняя Дакия), Дакия Мальвенская (Malvensis; скорее всего, вместо Нижней Дакии); Дакия Поролисская сохранила прежнее название. Самым важным новшеством явилось объединение всех Дакий под единым военным управлением: во главе их встал императорский legatus Augusti pro praetore trium Daciarum в ранге консуляра с резиденцией в Апуле, столице Дакии Апульской. Первым наместником в 169 г. был назначен Марк Клавдий Фронтон, которому было суждено погибнуть в оборонительных боях за Дакию. Новые провинции представляли собой, скорее, финансовые округа, а при организации вспомогательных отрядов римляне пользовались, по-видимому, прежним принципом административного деления. Такой вывод можно сделать на основании диплома из Дробеты от 1 апреля 179 г., где указывается, возможно, как анахронизм, название Верхняя Дакия, а не Дакия Апульская, как на каменных надписях.

 

Население и общество

Колонисты. Сразу же после захвата Дакии в нее со всех концов империи устремились потоки колонистов. Они составили подавляющее большинство населения новой провинции. Такой вывод можно сделать исходя из эпиграфических документов и данных археологических раскопок, проводившихся в целом ряде поселений провинции Дакия. /54/

Изучение ономастики, религии и культуры переселенцев показывает, что колонисты прибывали из Италии, Иллирика, Фракии, Норика, Паннонии, Германии, Мёзии, Малой Азии и даже из Африки, Сирии или Египта. Большинство происходило из европейских западных провинций, где говорили на латыни и где население отличалось высокой степенью романизации. Несмотря на это, этническое происхождение колонистов: иллирийское, фракийское, кельтское или германское – иногда просматривается в некоторых антропонимах, родоплеменных названиях, в сохранении культов собственных местных божеств в их римских ипостасях или в некоторых чертах повседневной жизни. Недавние исследования в области ономастики и археологии показали, что в Верхнюю Дакию эпохи Траяна, а позднее в Дакию Поролисскую колонисты прибывали, главным образом, из Паннонии и Норика. Бывшие жители Восточной Паннонии селились в основном на западе Дакии, а жители Норика – по большей части на ее востоке в сельской местности. На основе анализа 4 тыс. надписей, найденных в Дакии, можно сделать вывод о преобладании там латинского языка. Среди них только 40 греческих надписей и 7 пальмирских. Все остальные – латинские. Из 3 тыс. антропонимов на надписях 74 % являются италийскими и римскими, 14 – восточногреческими, 4 – иллирийскими, около 4 – кельто-германскими, 2 – фракийско-мезийскими, 2 % – семитскими (сирийско-пальмирскими), прочие имеют другое происхождение (иранское, африканское, египетское). В Траяновой Сармизегетузе латинские cognomina составляли 76 %, а в Апуле – 72 %, что является доказательством полной романизации городов провинции.

Наряду с колонистами, прибывавшими, чтобы получить землю, важную роль среди латиноязычного населения играли ветераны и их семьи. Первую большую общину ветеранов образовали завоевавшие Дакию легионеры. Траян поселил их в земле Хацег (Ţara Haţegului), где была основана единственная «выведенная колония» (colonia deducta) – Colonia Ulpia Traiana Augusta Dacica /55/ Sarmizege- tusa. Согласно обычаю, поначалу в колонии должно было поселиться около 2 тыс. человек. Ветераны в основном происходили из бывших легионеров, призванных на военную службу в Италии и в провинциях, подвергшихся романизации в период правления Флавиев, – Испании или Нарбонской Галлии. Как уже указывалось, в Сармизегетузе римские cognomina составляли 76 % (больше, чем в других городах и даже самом Риме), 20,5 % cognomina имели греческое происхождение, 1,5 – сирийско-пальмирское, 0,4 – фракийское, 0,5 % – иллирийское. Из почти 800 надписей, обнаруженных в Сармизегетузе, только пять являются греческими, остальные – латинскими. С течением времени в провинции остались многие ветераны-легионеры, служившие в армии Дакии или во вспомогательных отрядах. Для последней категории показательны 40 военных дипломов дакийской армии – из 50 найденных в провинции на сегодняшний день.

Считается, что поселение колонистов продолжалось и в эпоху Адриана, и в правление Марка Аврелия, и даже позднее. Если период, последовавший за кризисом 117–118 гг. и реформированием Дакии, отмечен значительной миграцией населения, связанной с уходом и прибытием войск, то для последующих периодов прямых доказательств таких перемещений становится все меньше. В Западных Карпатах, в зоне золотодобычи, обнаружены надписи, подтверждающие, что приток населения туда из других провинций продолжался как после войн с маркоманами, так и в первой половине III в. Очевидно, это происходило в ходе освоения золотых рудников.

Военные. Поскольку Дакия являлась императорской приграничной провинцией, игравшей важную стратегическую роль, римское военное присутствие в ней было очень сильным. Отдельные монеты времен Адриана несут на себе легенду Exercitus Dacicus; это свидетельство того, что армия здесь была единой. Впрочем, некоторые найденные черепицы имеют клеймо EXDP, трактуемое как E(xercitus) D(aciae) P(orolissenis).

В эпоху Траяна (106–117 гг.) армию Дакии составляли три легиона: Тринадцатый Сдвоенный (XIII Gemina) – его основной /56/ гарнизон дислоцировался в Апуле, в лагере «Крепость», Первый Вспомогательный – гарнизон стоял, вероятно, также в Апуле, в лагере «Партош», и Четвертый Счастливый Флавиев с гарнизоном в Берзобисе. Поблизости от них размещались многочисленные вспомогательные войска, главным образом, из Верхней Мёзии и Паннонии.

Система обороны Траяновой Дакии не может быть охарактеризована как limes в полном смысле этого слова, как то было на территории Паннонии, Ретии и Германии. Она состояла из деревоземляных военных лагерей и связывавших их дорог, обеспечивая охрану основных путей с целью недопущения варварских вторжений. Поэтому лагеря строились также и в глубине провинции, а не только на демаркационной линии.

В период, совпавший с окончанием кризиса 117–118 гг., а также после нового административно-территориального деления Дакии и других римских территорий к северу от Дуная Первый Вспомогательный легион отошел в Верхнюю Паннонию, а легион Четвертый Счастливый Флавиев – в Сингидун (Singidunum) в Верхней Мёзии. В Дакии остался единственный легион – квартировавший в Апуле Тринадцатый Сдвоенный.

Перемены произошли и в размещении вспомогательных войск. Из вспомогательных войск армии Нижней Мёзии была сформирована новая армия Нижней Дакии. Многочисленные изменения коснулись и территориального расположения вспомогательных войск в Дакии Поролисской. Отдельные алы заменили когорты времен Траяна. Тунгарская ала Фронтона была переведена из Вршаца в Верхней Мёзии на север Дакии Поролисской, в Илишуа, где сменила Вторую Британскую тысячную когорту, отведенную в Кэшей. В Джилэу переместили Силианскую алу из Нижней Паннонии, сменившую, вероятно, Первую Паннонскую когорту.

Эти перемещения, похоже, объясняют, почему в одних и тех же лагерях найдены клейма разных частей. Самым известным примером служит лагерь «Помэт» в Поролиссе. Передвижения войск нередко влекли за собой строительство других, более мощ- /57/ ных лагерей. Вспомогательная армия Дакии Поролисской была, таким образом, начиная со времен Адриана усилена большим количеством мобильных конных отрядов, нехватка которых так ощущалась в период кризиса 117–118 гг.

В последующие десятилетия лагеря Дакии были обнесены каменными стенами, хотя в большинстве случаев нет четких указаний на время, когда это произошло. Важной в стратегическом отношении считалась приграничная северо-западная зона Дакии Поролисской, центральным военным пунктом которой был лагерь «Помэт».

Армия Дакии подверглась новой реорганизации в начале Маркоманских войн, после 168 г., когда Пятый Македонский легион перевели из Троесма в Нижней Мёзии в Потаиссу в Дакии Поролисской. С этого момента все три Дакии: Поролисская, Апульская и Мальвенская – оказались под единым централизованным военным управлением подобно тому, как это было в эпоху Траяна. Отличие состояло в дислокации войск. Северо-западную зону, ставшую Дакией Поролисской, укрепили дополнительно, разместив там легион из Потаиссы (Турда). Как бы то ни было, ни Траян, ни Адриан, ни Марк Аврелий, ни императоры, правившие в III в., не расставляли легионы Дакии вдоль демаркационной линии между империей и варварским миром, а также вдоль рубежей провинций, например на Среднем Дунае. Оборонительная стратегическая концепция II–III вв. заметно отличалась от той, которой следовали в I в. н. э.

Последние значительные перемены в армии Дакии произошли во времена Галлиена, когда Римская империя была поделена между ним и узурпаторами. Галлиен, убедившись в верности дакийской армии, перевел в 264 г. вексилларии из Тринадцатого Сдвоенного и Пятого Македонского легионов в Петовион (Poetovio) в Верхней Паннонии, чтобы создать там мобильную, способную к активным действиям армию для защиты Италии, что стало особенно важно после перехода армии Ретии на сторону «Галльской империи». Свидетельств о последующем возвращении этих войск в Дакию не найдено. Многочисленные воины из этих двух легионов оставили надписи на севере Италии, где, скорее всего, задержались на долгое время, поскольку их сопровождали семьи. /58/ После смерти Галлиена, во второй половине 269 г., на золотых денариях для легионов, отчеканенных в Трире, впервые были приведены названия дакийских легионов, перешедших на сторону галльского узурпатора Викторина. Возможно, речь шла о вексиллариях из Петовиона и с севера Италии. Вернулись ли они в Дакию до 271 г., когда северодунайская Дакия официально перестала быть римской провинцией, неизвестно.

Есть данные о размещении на территории Дакии в общей сложности 104 лагерей вспомогательных отрядов и легионов. Количество размещенных в провинции воинов достигало в среднем 35–40 тыс. человек. Найдены свидетельства о 79 вспомогательных отрядах и легионах. Время от времени боевые задания на территории Дакии выполняли и вексилларии, относившиеся к армиям других провинций. Армию – и легионы, и вспомогательные отряды – с момента ее вхождения в Дакию сопровождали семьи, а также другие категории населения, например lixae и negotiatores, следовавшие за ней в основном из соображений экономической выгоды.

Коренное население. Доказательств присутствия в римской Дакии дакийского коренного населения сохранилось намного меньше, чем свидетельств о проживании в более старых римских провинциях иллирийцев, фракийцев, кельтов или германцев. Анализ теонимов в надписях Дакии показывает полное отсутствие среди них дакийских, а антропонимы встречаются очень редко. В то же время упоминания об отдельных даках часто содержатся в надписях других провинций и даже в надписях, обнаруженных в Италии и Риме. В Сирии, Каппадокии, Британии и Паннонии найдены свидетельства о вспомогательных отрядах, рекрутированных во времена Траяна, Адриана и Марка Аврелия, в название которых входил этноним Dacorum. Те из них, что были созданы при Траяне, вполне возможно, состояли из коренных жителей только что побежденного царства. А небольшое число таких отрядов указывает, скорее всего, на то, что в результате двух походов Траяна людские ресурсы Дакии были существенно истощены. Под этническим обозначением Dacorum скрываются /59/ и даки, оказавшиеся за пределами провинции в более позднее время. Некоторые воины, выехавшие за пределы Дакии, в их числе даже римские преторианцы, уточняли в надписях, что они «по рождению даки» (natione Dacus). Они могли быть даками, полностью подвергшимися романизации, или просто происходить из провинции Дакия, что не обязательно означает их принадлежность к коренным дакам.

В недавнее время была изучена богатая эпиграфия, касающаяся даков, рекрутированных в римскую армию сразу же после захвата их царства. Речь идет о многочисленных глиняных черепках (остраконах), на которых встречаются имена воинов дакийского происхождения. Их обнаружили в лагерях в Монс-Клавдиане (Mons Claudianus), Крокодилоне (Krokodilo), Максимианоне (Maximaianon; совр. Аль-Зарка) и Дидимах (Didymoi; совр. Хашм-эль-Мених), охранявших римскую дорогу из Восточной пустыни в Египте. Новые дакийские имена выявлены среди солдат Априевой алы, Первой конной Флавиевой Киликийской когорты, Воконтийской алы, Второй конной Итурейской когорты и Первой Лузитанской конной преторианской когорты: Bastiza, Komakiza, Dablosa, Dadazi, Dardiolai Dezibalos, Diengi, Dotouzi, Petipor, Rolouzis, Thiais, Tiatitis, Zoutoula. В Риме и других городах Италии обнаружены упоминания о жителях, носивших такие имена, как Silvinius Decebalus, S. Rufius Decebalus, Diuppaneus qui Euprepes Sterissae f(ilius) Dacus, Q. Decimius Dacus, Vibia Dacia, Iulia Dacia, P. Aquilius Dacus, L. Avilius Dacus, Nonia Dacia, Ziais Daca (Сильвиний Децебал, Секст Руфий Децебал; Диуппаней, сын Евпрепа Стериссы, Дак; Квинт Децим Дак, Вибия Дакийка, Юлия Дакийка, Публий Аквилий Дак, Луций Авилий Дак, Нония Дакийка, Зия Дака). Большинство этих людей полностью подверглись романизации, но нет сомнений в их принадлежности к этническим дакам. Два ветерана, урожденные даки, известны по военным дипломам из Британии: Itaxa Stamillae f(ilius) Dacus (Итакса, сын Стамиллы, дак) и Thiodus Rolae f(ilius) Dacus (Тиод, сын Ролы, дак). Последние два примера интересны тем, что включают редкие среди даков имена. Первое имя обнаружено в дипломе от 20 августа 127 г. и весьма вероятно, что звавшегося так человека рекрутировали сразу же после захвата царства. Тем более интересно, что он попал во Вторую Лингонскую когорту. /60/

На территории, входившей в состав провинции Дакия, к настоящему времени обнаружен единственный эпиграфический памятник. Это золотая вотивная плитка с надписью Decebalus Luci(i) filio (Децебал, сын Луция) с посвящением нимфам. Ее обнаружили в одном из бассейнов в Джермисаре (Джеоаджиу-Бэй). Вероятно, речь идет о коренном романизированном даке. Для сравнения: в Норике коренные жители представлены 1200 кельтскими антропонимами, которые встречаются в латинских надписях.

Что касается поселений и некрополей коренного населения, существовавших до прихода римлян, то среди них нет ни одного сохранившегося в целости в эпоху империи. Все найденные археологами дакийские укрепленные и неукрепленные поселения и даже крепости подверглись сильным разрушениям при вторжении римлян. Неизвестно ни одного случая, когда новое римское поселение строилось бы на прежнем месте проживания коренных даков, что было распространено, например, в Галлии. Большинство названий основных римских городов имеют, тем не менее, местное дакийское происхождение. Дакийская колония Сармизегетуза получила название от бывшей царской столицы Sarmizegetusa regia (to basileion), хотя и находилась почти в 100 км от нее. Собственно Sarmizegetusa regia оказалась единственным поселением доримской эпохи, сохранившим свое название, известное по письменным источникам, которое удалось идентифицировать при раскопках. В отношении остальных поселений можно лишь делать предположения. Сведений о поселениях даков в окрестностях Напоки, Потаисса, Дробеты, Поролисса и других, более мелких населенных пунктов не обнаружено. Это позволяет сделать вывод, что их названия, скорее всего, изначально принадлежат к местной топонимике. То же характерно для Паннонии и Норика, где Целея, Петовион, Салла, Савария, Солия – важные римские города – унаследовали свои названия от местных кельтских топонимов. Данный факт указывает на изначальное присутствие коренных жителей в этой области, хотя процентное соотношение старого и пришлого населения неизвестно. Похожая ситуация сложилась и с названиями основных рек Дакии: Maris (Муреш), Samus (Сомеш), Crisia (Криш), Tibiscus (Тиса), Alutus (Олт), – они были переняты римлянами от местных жителей. Сходная тенденция характерна и для других провинций. /61/

В римской Дакии не зафиксированы civitates коренного населения, из чего можно заключить, что их просто не существовало. Как же объясняется эта особенность провинции Дакия по сравнению с другими провинциями, где civitates местных жителей хорошо известны? По нашему мнению, основная причина этого заключается в том, что дакийское общество до римского завоевания уже миновало родоплеменную стадию и перешло к этапу формирования государства. Ни кельты, ни германцы в древности не достигли такого уровня развития. Результатом перехода к стадии формирования государства явилось, вероятнее всего, насильственное уничтожение прежних племенных структур и племенной знати. Факт подобной социальной унификации и полное уничтожение местной специфики находят подтверждение во всех литературных свидетельствах и латинской эпиграфике, где для коренных жителей используется только общее название «даки» и не приводятся названия племен, упомянутых Птолемеем и проживавших на этой территории в период, предшествовавший образованию дакийского царства. Дополнительным аргументом в пользу данной трактовки является исчезновение из письменных источников упоминания о большинстве дакийских племен, существовавших в доримский период и, как уже говорилось, упоминаемых Птолемеем. После завоевания Дакии литературные источники продолжают сообщать лишь об анартах, таврисках (оба племени были кельтскими) и костобоках (фрако-гето-дакийского происхождения). Все три народа во II–III вв. оставались за пределами Римской империи. Сказанное позволяет сделать вывод, что они не входили в Дакийское царство Децебала и обитали к северу и востоку от него. Именно в этом кроется разгадка того, почему им удалось сохранить в неприкосновенности свою родоплеменную идентичность, в отличие от других дакийских племен, вошедших в дакийское государство.

В силу перечисленных особенностей общественное устройство Дакии радикально отличалось от общественного устройства Галлии, Британии, Норика или Паннонии, где названия племен часто встречаются в латинских надписях. Например, на границе между Паннонией и Нориком, в области, заселенной кельтами, в надписях встречаются названия некоторых civitates, включа- /62/ ющие этнонимы кельтских племен: Taurisci, Boii, Serretes, Ias, Latobici (тавриски, бойи, серреты, язы, латобики). Таким образом, во вновь образованной провинции Дакия отсутствовал важнейший социальный партнер римлян – местная знать. Этот социальный партнер был хорошо им известен по опыту управления другими провинциями. Но при контактах с родовыми общинами Дакии они не обнаружили там слоя аристократии, обладавшего земельной собственностью (поскольку земля, вероятнее всего, находилась во владении царя). Дополнительным признаком отсутствия коренной аристократии служит прекращение чеканки собственных монет сразу же после прихода римлян, в отличие, скажем, от Галлии, где властные позиции местной кельтской аристократии существенно не изменились. Из этого следует, что, даже если исключить мысль о насильственном переселении коренного населения во вновь образованные римлянами специальные поселки, выдвинутую отдельными румынскими историками (при отсутствии каких-либо указаний исторических источников), следует признать: даков легко могли вытеснить из новых общин, занявших ager publicus, на периферию, на земли, менее пригодные для колонизации. Поэтому большинство коренных жителей не влилось ни в городские, ни в сельские общины, основанные колонистами.

Тем не менее, мы можем допустить, что среди новых граждан, носивших имена Ульпий и Элий, были не только чужеземцы из числа колонистов, но и даки, получившие вознаграждение от римской власти. Возможно, это были отдельные представители правящего слоя, которые во время войн предпочли сотрудничать с римлянами, – в таком ключе можно интерпретировать отдельные сцены на колонне Траяна. Одним из немногих даков, ставших представителями муниципальной знати, возможно, является Публий Элий Дациан, декурион Напоки. В то же время в Траяновой Ульпий Сармизегетузе, городе, основанном ветеранами, где в ходе раскопок не было обнаружено присутствия коренных даков, имя Марк Ульпий (М. Ulpius) носили 10 % жителей. Это означает, что нельзя строить предположения о дакийском происхождении жителей других провинций, исходя лишь из того, что они носили это имя. Такая же ситуация сложилась и в Апуле, где люди, носившие имя Публий Элий (P. Aelius), составляли 23 % всех жите- /63/ лей; археологических или иных следов присутствия коренных жителей там также не обнаружено. Свидетельства о многочисленных М. Ульпиях и П. Элиях, относящихся к колонистам-чужеземцам, встречаются в Альбурне Большом. В то же время там также не найдено никаких следов сколь-нибудь существенного присутствия коренного населения. Основываясь на исторических источниках, мы попытались найти правдоподобное объяснение факта мнимого отсутствия упоминаний о коренных жителей в надписях, а также того, что их богам не нашлось места в гостеприимном римском пантеоне.

Археологические данные, которыми мы на сегодняшний день располагаем, помогают дополнить образ, формирующийся на основе исторической и эпиграфической информации. В ходе раскопок археологи обнаружили сельские общины коренных жителей на юге Трансильвании (в таких местах, как Слимник, Шура-Микэ, Боарта, Окна-Сибиулуй, Чернат и Симонешти). Тип жилища в этих поселениях относится к концу железного века, однако в быту наряду с изделиями местных мастеров использовались товары римского производства. Тем не менее, в целом римская цивилизация представлена здесь фрагментарно: каменных построек, приспособлений для отопления и надписей на латинском языке сохранилось очень немного, а денежное обращение, судя по всему, было довольно вялым. Можно предположить, что подобное положение было характерно и для других отдаленных районов на востоке Трансильвании. В южных и юго-восточных областях Трансильвании местом обитания римлян в условиях отсутствия городов и загородных вилл служили военные лагеря. Так, в Цара-Фэгэрашу-луй (Ţara Făgăraşului) из-за обилия лесных массивов единственным местом проживания римлян оказался лагерь в Хогизе. Социальное устройство этих поселений, по всей видимости, было общинным.

Не сохранилось никаких следов захоронений коренных жителей, относящихся к доримскому периоду или к эпохе провинции. Впрочем, причиной может быть то, что на данном этапе румынские археологи еще не провели всех необходимых раскопок.

Как уже отмечалось, большие племенные союзы, существовавшие на этих территориях до образования Дакийского царства и перечисленные Птолемеем, исчезли, возможно, еще до римского вторжения. Этот процесс не только радикально изменил структуру общества в самом царстве, но и серьезно затронул соседние /64/ области. В результате здесь сформировались новые общины, группировавшиеся вокруг центральных поселений. Об этом известно из латинских источников и надписей, оставленных римлянами. Ряд племен, соседствовавших с Дакийским царством, но не подчинившихся ему, был покорен римлянами еще до завоевания самого царства. Формой их общественного устройства стали уже упоминавшиеся civitates. В Галлии этим термином Цезарь обозначал племена, каждое из которых состояло из территориально-родовых общин, в латинской терминологии именуемых pagi. Так, известно, что в ходе весеннего наступления 102 г. против союзников Децебала армия Нижней Мёзии заняла где-то на юге территории современной Молдовы центр коренного населения в Пироборидаве. Другим туземным поселением, захваченным теми же войсками, была Буридава (Стольничени) в долине Олта. Хотя, возможно, римляне обосновались здесь намного раньше (римское оружие, найденное в доримском поселении, датируется I в. н. э., временами Августа, когда между местным царьком в Буридаве и империей могли сложиться «дружественные» отношения на основе клиентелы). В двух этих центрах для надзора были расквартированы римские военные отряды, на что указывает так называемый папирус Ханта.

Такая же судьба постигла еще одно поселение коренных жителей на юго-востоке Трансильвании – Кумидаву (Рышнов), где также был выстроен военный лагерь. Другой римский лагерь был создан за пределами провинции Дакия (как и Дакийского царства), неподалеку от политического и военного центра варваров Бытка-Доамней (Молдова). Обозначение латинским источником жителей как Buridavenses и Cumidavenses показывает, что в отношении них применялась римская система организации коренного населения на основе civitates, так как названия поселений образованы от названий племен Buri, Cumi (?) и Pirobori (?). Поскольку эти племена не фигурируют в перечне Птолемея (за исключением Buridavenses), они не были тождественны доримским племенам, а представляли собой, скорее, социокультурные общины: в римской терминологии – паги. Впрочем, и на северной границе Галлии элементы доримской структуры пагов сохранялись еще и римскую эпоху, когда образовались новые смешанные группы. Доримские /65/ паги в Галлии имели армию и собственных «царьков», ритуалы и богов. Подобные формы устройства источники отмечают и у буров Дакии. Вернемся к упомянутым трем населенным пунктам в Дакии. Сначала они находились под военным управлением в Нижней Мёзии, которая еще не подверглась колонизации. После проведенного Адрианом административно-территориального размежевания эти населенные пункты оказались на территории Верхней Дакии. Сходное явление, связанное с названием Суцидава и такими похожими названиями поселений, как Рамидава, Русидава, Ацидава, по всей видимости, наблюдалось и в Верхней Дакии. В данном ряду могли бы находиться и другие поселения на юго-востоке Трансильвании, например в Мерешти (Сангидава). Эти наблюдения подтверждают тот факт, что римляне по-другому относились к общинам коренного населения, расположенным за пределами Дакийского царства, главным образом, из-за низкой ступени их общественного развития. Трудно сказать, принадлежали ли коренные жители этих общин к племени даков. Скорее всего, они имели гетское происхождение. Стоит также отметить, что топонимы, оканчивающиеся на dava, отсутствуют в той части Дакии, где имели место сильная колонизация и урбанизация (за исключением Ацидавы в Банате, где, возможно, существовало поселение коренных жителей, занятое римлянами еще в 101 г. н. э.).

О коренных даках в провинции Дакия не осталось почти никаких упоминаний в документах. Возможно, их небольшие группы работали на римских землевладельцев в качестве свободной рабочей силы либо как домашние рабы. Лучше представлены сельские поселения коренного населения на окраинах провинции и в областях, не подвергшихся колонизации и урбанизации. Из сказанного следует, что коренные жители, процент которых среди населения провинции трудно вычислить, не играли важной роли в ее жизни. Это объясняется множеством причин. Часть коренных жителей покинула провинцию в момент ее захвата, направившись на север, что подтверждается сообщениями II–III вв. о «свободных даках»; множество мужчин погибло на войне, большую часть увели в рабство. Немало было и тех, кто, как уже отмечалось, вступил в римскую армию, тогда как другие полностью утратили свою прежнюю идентичность, растворившись в массе римского населения Дакии. Анализ источников показывает, что ко- /66/ ренные даки и геты продолжали жить как в провинции, так и на прилегавших к ней территориях. Историки же, поддерживавшие в свое время абсурдный тезис о полном истреблении коренного населения, руководствовались отнюдь не научными интересами. И поскольку они, защищая идею об истреблении даков, выдвигали как аргумент литературные памятники IV в. (например, Евтропия), то в качестве контраргумента достаточно процитировать Диона Кассия. Последний, являвшийся современником событий, без сомнения, был лучше осведомлен обо всем происходившем. Он утверждал, что в период, предшествовавший второму походу императора, «многие даки перешли на сторону Траяна». И трудно поверить в то, что Optimus Princeps вознаградил их, расправившись с ними!

Общественное устройство. Этническая пестрота колонистов предопределила сложность общественного устройства. Ядро переселенцев составляли римские граждане. В начале правления Адриана в источниках говорится о «multi cives Romani» в Дакии. В разных областях Дакии римские граждане создавали поселения «de cives Romani» с двумя magistri во главе, как, например, в Потаиссе. Есть свидетельства о поселениях «ветеранов и римских граждан» («veterani et cives Romani») в Миции и Апуле. Такое же социальное положение занимали ветераны, основавшие колонию Дакия Сармизегетуза. Именно из этих групп населения вышла муниципальная аристократия дакийских городов и правящий слой поселений иных типов.

Столь же многочисленными были колонисты, входившие в категорию перегринов («чужеземцев»), в различной степени романизированные. Так, например, в сельских областях на юге и востоке Трансильвании кельтские общины перегринов из Норика появились в Кашолце, Калборе, Сигишоаре, а кельты с востока Паннонии, также принадлежавшие к категории перегринов, оказались на западе Дакии, как, например, кельты из Напоки. Большое количество перегринов проживало в общинах иллирийских горняков, переселенных из Далмации в Альбурн Большой и Ампел с целью добычи золота. Многие перегрины получали в Дакии рим- /67/ ское гражданство путем заключения брака с гражданами. Римскими гражданами становились и в индивидуальном, и в массовом порядке, как после знаменитого эдикта Антонина Каракаллы, когда право на гражданство было предоставлено всем свободным. Именно изданием этого эдикта объясняется частое появление одних и тех же имен: Ульпий, Элий и особенно Аврелий, дававшихся в честь императоров.

Рабы и отпущенники относились к двум особым социальным категориям, пребывая в которых человек, занимавший с рождения низшую общественную ступень, порой имел прекрасное материальное положение. Сведения о рабах, проживавших в Дакии, довольно скудны, что позволило румынским историкам сделать вывод об их очень незначительной роли в общественной жизни провинции. Некоторую информацию об этой категории населения можно почерпнуть из восковых дощечек, найденных в Альбурне Большом. Это три договора о купле-продаже рабов, заключенные между горняками и купцами из золотодобывающих районов и воинами Тринадцатого Сдвоенного легиона в Апуле. На восковой дощечке, датируемой 139 г. н. э., речь идет о продаже девочки-рабыни Пассии за 205 денариев. Другая дощечка, от 142 г., касается покупки ребенка 10–15 лет по имени Апалавст неким иллирийцем, перегрином Дазием Бевком, за 600 денариев. В третьей дощечке, от 160 г., говорится о рабыне критского происхождения Тевдоте, проданной за 420 денариев солдату из канабы Тринадцатого Сдвоенного легиона в Апуле. Данные примеры показывают, что рабов покупали не для работы на золотых рудниках, а для ведения домашнего хозяйства. Скорее всего, в других областях Дакии труд рабов не использовался. Это мнение основано на том, что в Дакии отсутствовали крупные латифундии. Тем не менее, нельзя исключить, что как в городе, так и в римских лагерях труд рабов мог использоваться в домашнем хозяйстве. Некоторые рабы, особенно в первые годы образования провинции, возможно, были коренными даками. Рабовладельцами могли стать не только граждане, но и перегрины, простые солдаты, отпущенники или даже сами рабы, что видно из приведенных выше примеров. /68/

Привилегированным положением среди рабов пользовались императорские рабы и отпущенники. В Альбурне Большом они появились в 165–166 гг. Эти люди назывались liberti et familia et leguli aurariarum (вольноотпущенники с семьей и золотодобытчики) и заняли там руководящие должности на рудниках. Самый высокий пост, на который они могли претендовать, была должность прокуратора золотых рудников (procurator aurariarum). Императорские отпущенники и рабы находились не только в привилегированном положении, но и были довольно зажиточны. Императорские отпущенники служили и в качестве vilici на императорских рудниках, а также выполняли другие функции в финансовой, таможенной и административной сферах. Существовало несколько способов получить свободу. Из одних вольноотпущенников выходили августалы (ordo augustalium – сословие августалов), что отражено в надписях в Траяновой Ульпии Сармизегетузе, Апуле, Дробете, Потаиссе и Напоке, другие занимали должности в руководстве ремесленных и религиозных коллегий, например в коллегии кузнецов (collegium fabrum) в Траяновой Ульпии Сармизегетузе.

Наконец, рядовые коренные даки, проживавшие в сельской местности и не имевшие права земельной собственности, должны были бы войти в категорию dediticii. Существует версия, что они проживали на ager stipendiarius, но конкретных фактов, подтверждающих ее, нет. Эта форма организации могла быть использована и на периферии Дакии или в областях, подвергшихся военной оккупации еще до завоевания Дакийского царства, где могло существовать общественное устройство типа civitates. Также статусом дедитициев, вероятно, обладали мелкие варварские общины, размещенные на территории военных действий в годы правления Адриана, Марка Аврелия и Коммода, такие как Локустени, Сопорул де Кымпие и Обрежа.

Издание эдикта Каракаллы существенно упростило римскую систему общественных отношений. Благодаря ей возникли два /69/ больших гетерогенных социальных слоя, различных по материальному положению, – honestiores и humiliores.

Во главе социальной иерархии провинции Дакия находились представители сенатского сословия в лице наместника, командиров легионов и трибунов-латиклавиев. Затем следовали представители сословия всадников, состоявшего из провинциальных прокураторов, финансистов, таможенников и сословия декурионов (ordo decurionum). Именно городская знать осуществляла акты эвергетизма (дара индивида обществу ради славы и власти).

В Траяновой Ульпии Сармизегетузе, самом известном римском городе Дакии, таких деяний совершалось не так уж много, что свидетельствовало о более скромном материальном положении тамошней аристократии по сравнению со знатью других провинций. Известен лишь один случай, когда императором был построен акведук в Траяновой Ульпии Сармизегетузе. В этой столице Марк Процилий Никета, duumvir и flamen, возвел и украсил aedes Augustalium на форуме колонии, а Публий Элий Теймет, бывший дуумвир, воздвиг храм в честь пальмирских богов. В Апуле храмы посвящались Непобедимому Солнцу, Юпитеру, Юноне, Юпитеру Долихену, Фортуне, Немезиде, а в Потаиссе с помощью легиона в 255–258 гг. н. э. было завершено строительство храма в честь бога Азиза Доброго Юноши (Deus Azizos Bonus Puer). Отпущенник П. Элий Эвфор возвел храм Митры в Миции, а один императорский отпущенник – святилище в честь богов врачевания в Ампеле. Реже встречаются свидетельства о пожертвованиях на нужды простого народа. Так поступила, например, Луция Юлия из Апула, которая в качестве благодарности за памятник, поставленный ее супругу, пожертвовала народу масло для общественных бань. В 142 г. н. э. Квинт Аврелий Терций, декурион Траяновой Ульпии Сармизегетузы, чтобы удостоиться чести стать жрецом колонии, пожертвовал 80 тыс. сестерциев на возведение /70/ статуи или алтаря, в честь императора Антонина Пия. Эти суммы очень значительны по сравнению со стоимостью монетных кладов, найденных в Дакии. Единственный большой клад, насчитывающий 8 тыс. монет (эквивалентен 32 тыс. сестерциев), был найден в Кастронове (уезд Долж). Кроме того, на территории Дакии обнаружен 21 клад, в каждом из которых количество серебряных монет колеблется от одной до полутора тысяч (в 16 % кладов). Остальные 40 кладов, представляющие 29 % общего числа всех находок, содержат приблизительно по сотне монет, а в 48 кладах (35 %) их насчитывается от 100 до 500. Найдены клады с небольшим количеством монет, как, например, клад в Дробете, состоящий лишь из пяти золотых монет общей стоимостью 125 сестерциев. Из этого можно заключить, что в Дакии не было очень богатой знати, а основную социальную базу составлял средний класс с преобладанием средних и мелких собственников. Societas danistaria, зафиксированную в 167 г. н. э. в Альбурне Большом, создали два человека, дававшие деньги в долг под 12 % годовых и имевшие капитал, который составлял 767 денариев.

 

Урбанизация и городская цивилизация в Дакии

Города и городская цивилизация. Первыми населенными пунктами Дакии, упомянутыми в одной латинской надписи от 108 г. н. э., являются два vici – Напока и Потаисса. Через 15 лет первый официально получил статус города. Существует предположение, что ранее на месте этих населенных пунктов были поселения коренных жителей. Последние исследования, например раскопки в Напоке, опровергли эту версию – первое поселение предгородского типа здесь принадлежа