Темой рождественского вечера в этом году Джозефин выбрала царскую Россию. Рождественское дерево – сосна высотой метра четыре – была украшена красной бархатной лентой с золотой каймой, стеклянными шарами размером с грейпфрут и позолоченными украшениями, которые должны были имитировать яйца Фаберже. Меховые накидки из коричневой норки закрывали два дивана восемнадцатого века, а место обычных безделушек: фамильной коллекции лиможских шкатулок и разноцветных рыб из хрусталя «Лалик» – заняли русские иконы и рождественский вертеп. На инкрустированном кофейном столике стоял серебряный поднос с полудюжиной хрустальных бокалов для шампанского и небольшими рюмками, в ведерке со льдом охлаждались открытые бутылки «Дом Периньон» и водки «Грей Гуз». Рядом на льду стояла килограммовая банка черной икры и три небольших серебряных миски с рубленым яйцом, луком, сметаной и лимоном. На фарфоровой тарелке с пурпурной окантовкой высилась стопка теплых блинов и кусочки тостов. Полдюжины крохотных ложечек из перламутра лежали на льняной салфетке с монограммой.

Горничная Джозефин, постоянно живущая в доме, забрала у Лили и Роберта пальто и на ломаном английском сообщила, что хозяева скоро присоединятся к ним. На диване в гостиной Колетт пила шампанское и болтала по телефону. Попрощавшись, или, скорее, пробормотав в трубку что-то неразборчивое, она вскочила с дивана и обняла Лили, едва не пролив шампанское на голову Уиллу.

– Ох, черт, – сказала она, успев вытереть капли до того, как они упали с подбородка на платье из нескольких тонких слоев шифона цвета экрю. Судя по всему, это был уже не первый ее бокал. – Можно подержать восхитительного малыша? – попросила она, протягивая руки к Уиллу.

Лили медленно передала ей сына.

– Пожалуйста, будь осторожна.

– О, не волнуйся. Я держала уже тысячу малышей, – успокоила ее Колетт, поднимая Уилла высоко над головой.

Роберт прошел мимо сестры к рождественскому дереву.

– Эй, не урони его, – грозно произнес он и разложил подарки, которые они принесли с собой. Лили в это время следила за Колетт и Уиллом.

– Donnes moi le bebе [17] , – раздался хриплый голос Джозефин.

Она вошла в гостиную и протянула руки к Уиллу, так же как совсем недавно сделала Колетт. На ней сегодня был темно-синий коктейльный костюм и тщательно подобранные к нему украшения с сапфирами и бриллиантами. Она выхватила смеющегося малыша из рук дочери и начала петь ему на ухо французскую песенку. Эдвард, вошедший вслед за женой, сел на диван рядом с Робертом и положил на блин большую ложку икры.

– Здравствуйте, мистер Бартоломью. – Лили приветливо улыбнулась и присела рядом со свекром. – С Рождеством!

– И тебя тоже. – Улыбнувшись, он налил ей бокал шампанского.

Все выпили и попробовали икру, и Джозефин принялась рассказывать про свои замечательные поездки по Испании, Швейцарии, Японии и Новой Зеландии.

Воспользовавшись тем, что свекровь на минуту замолчала, Лили объявила:

– Я снималась для обложки «Таунхаус».

– Этого бульварного журнала? – усмехнулась Джозефин.

– Так ведь и твоя фотография когда-то была у них на обложке, – напомнил жене Эдвард. Лили успела заметить его злорадную усмешку.

Джозефин грубо фыркнула:

– Дорогой, это было много лет назад. Тогда у них были другие стандарты.

Лили взглянула в другой конец комнаты на Роберта, который вдруг откашлялся, чтобы привлечь внимание всей семьи.

– У меня потрясающие новости, – сказал он.

– Qu’est-ce que c’est, cherie? [18] – спросила Джозефин и пригладила шиньон на голове. На ее пальце сверкнул сапфир в обрамлении бриллиантов.

– Мне предложили работу в МИПГ. Я буду заниматься продажей новых активов. – Он поднял бокал шампанского. – И у меня есть тост. Мама и папа, за вас! Спасибо за то, что в любой ситуации поддерживали нас с Лили. – Роберт поднялся и подошел к матери.

«И это он называет поддержкой «в любой ситуации»? Разве он забыл, что произошло в отеле «Времена года», когда у меня отошли воды?»

– Браво, Роберт! – Джозефин захлопала в ладоши и встала со своего стула с высокой спинкой, чтобы прижаться нарумяненной щекой к щеке сына.

Лили расстроилась, что Роберт не поделился с ней этой новостью до того, как объявил о ней всей семье. Она посмотрела на Уилла – он сидел на коленях у Колетт и жевал печенье. Поймав взгляд Лили, Колетт кивнула в сторону своей спальни и одними губами произнесла:

– Ты. Иди. Первая.

Несколько минут спустя, когда сестра Роберта вошла в спальню, Лили уже лежала на кровати с балдахином, уткнувшись носом в покрывало.

Колетт грубо потрясла ее за ногу и сказала:

– Предлагаю остаток вечера провести здесь, потому что… – И высокомерным тоном, пытаясь подражать Джозефин, произнесла: – Сегодня вечером мы празднуем успех Роберта.

– Неужели она так сказала? – спросила Лили, оторвав голову от кровати.

– Mais oui. Мой дорогой, мы так тобой гордимся, – повторила она слова матери и, передав Уилла Лили, открыла окно. – Где мои сигареты?

– Привет, малыш. – Лили усадила сына на пол и протянула к нему руки, чтобы он учился вставать.

Колетт прикурила от золотой зажигалки с гравировкой и глубоко затянулась.

– Не волнуйся, я буду выдыхать в окно, – сказала она, заметив осуждающий взгляд Лили. – Тебя не обижает, что Роберт так лебезит перед ней?

– Конечно, обижает. Но что я могу с этим сделать? Размахивать руками и кричать: «Эй, Роберт, ты меня помнишь? Я твоя жена. Которая, промучившись двадцать семь часов, родила тебе сына. Та женщина, которая каждый вечер думает, из чего бы приготовить тебе ужин. Женщина, которая…» – Лили вдруг замолчала.

– Что? – тут же спросила Колетт, выдувая дым через нос.

– Нет, я не могу, это слишком вульгарно, – покраснела Лили.

– Какая же ты зануда! – поддразнила ее Колетт, ткнув в ногу высоким каблуком туфельки от Гуччи.

– К тому же я уже достаточно давно этого не делала, – пошутила Лили.

– Что ж, может, если бы ты делала это чаще, сегодня он поднял бы тост за тебя, – захихикала Колетт и затушила сигарету о подоконник за окном.

Раздался стук в дверь.

– Девочки, я знаю, что вы здесь, – послышался голос Эдварда. – Не могу сказать, что не одобряю ваше желание уединиться, но пришло время открывать подарки…

– Хорошо, папа, мы идем, – сказала девушка, и они с Лили последовали за Эдвардом в гостиную.

– Колетт, сколько раз повторять тебе: некрасиво вот так исчезать, – нахмурилась Джозефин и направилась к украшенной сосне. Взяв маленькую прямоугольную коробку, она протянула ее Роберту. – Это от нас с отцом.

Роберт разорвал бумагу и отбросил в сторону крышку коробки. Внутри оказался кожаный чехол для часов, который он тут же открыл.

– Это же «Франк Мюллер». Именно то, что я хотел! – воскликнул он, снова поднимаясь, чтобы расцеловать мать. – Как ты узнала, что я мечтал именно о них? – спросил он, застегивая на руке часы, стоимость которых выражалась шестизначным числом.

Лили встретилась взглядом с Колетт и засунула пальцы в рот.

– Что-то в горле застряло? – тут же раздался недовольный голос свекрови.

– Гм… да, мне кажется, кусок блина… – Лили закашлялась и сделала большой глоток шампанского.

Роберт недоуменно посмотрел на нее, и Лили тут же схватилась за горло.

Раздача подарков продолжалась. От Эдварда Джозефин получила коралловое ожерелье с застежкой из золота с бриллиантом и новую шубу. Сама она подарила мужу несколько коробок кубинских сигар и специальный ящик для их хранения. Помимо часов, Роберту достался кожаный набор письменных принадлежностей от «Скалли энд Скалли», жилет из «Лоро пиано» от Лили и пара белых теннисных рубашек из «Лакост» – подарок сестры. Родители преподнесли Колетт бриллиантовую подвеску-крест от Тиффани и стеганую сумочку от Шанель.

Потом Джозефин открыла еще один подарок, завернутый в ту же бумагу, что и подарок для матери Лили.

– Маме, – объявила Джозефин, прочитав имя на конверте. – Думаю, это мне. – Ярко-красным ногтем она поддела открытку и прочитала послание, которое Лили писала матери. Поджав губы, она разорвала пакет и достала кашемировый джемпер.

– О, черт, – прошептала Лили, пытаясь понять, как такое могло произойти, и вспомнить, что именно написано в карточке. Что-то о пухленькой бабушке и про дырку в джемпере, если она не ошибается. В панике она посмотрела на Роберта, но тот с удовольствием разглядывал свои новые часы. Потом Лили взглянула под дерево. А где остальные подарки? Она заметила в руках у Эдварда пару носков и мячи для гольфа, и в этот момент его прозрачные голубые глаза остановились на ней.

– И я с нетерпением жду, когда мы сможем пообщаться, – недоуменно произнес он.

Лили робко кивнула. Ей одновременно удалось оскорбить свекровь и обидеть свекра. И все это в сочельник!

Не желая больше привлекать к себе внимание, Лили незаметно открыла первый подарок от Колетт, которой достался шарф, предназначенный брату Лили. Это была антикварная машина с педалями. Потом последовало еще пять подарков от Джозефин для Уилла: два костюмчика из «Бест энд компани», детские пена для ванн и лосьон для тела европейского производства в хрустальных бутылочках, медвежонок от «Стейфф» и компьютер «Макбук-про».

– Дорогая, нужно как можно раньше знакомить их с техническими новинками, – сообщила Джозефин, когда Лили вынула лэптоп из упаковки.

– Но, мама, у тебя ведь даже нет адреса электронной почты, – фыркнула Колетт.

– Можешь сама пользоваться им, пока Уилл не подрастет, – добавил Эдвард.

– Возможно, я так и сделаю, – улыбнулась Лили. – Должна признать, мой компьютер не так хорош.

Под горой подарков для Уилла Лили наконец обнаружила что-то и для себя: тяжелый пакет с несколькими листами мятой тонкой бумаги, которые почти не скрывали содержимого. Внутри оказался набор канцелярских принадлежностей от миссис Джон Л. Стронг и книга о хороших манерах от гуру этикета Эмили Пост. И еще записка, прикрепленная скотчем к обложке: