Труп, лежавший у стены, шевельнулся и застонал. Стон был похож на хрип сифона, из которого льется вода. Оба дружка Киля рванули прочь, словно на них бросилась орава демонов. Женщина приподнялась, высвобождаясь из-под мертвых тел и стряхивая с себя толстый слой пыли. Киль без конца оглядывался на нее, револьвер, наставленный на лоб Пиба, дрожал в его руках, в светло-серых глазах злоба постепенно сменялась страхом, крупные капли пота нависли над бровями и над верхней губой. Эта женщина казалась такой… мертвой еще пару мгновений назад! Ее воскресение парализовало Киля, мешало ему нажать на курок.

– Оставь его!

Киль не стал выяснять, откуда идет этот голос, – он со всех ног понесся к двери, оттолкнув на ходу кого-то, кто как раз входил в комнату. Пиб не сразу осознал, что его преследователь удрал. Сердце у него громко стучало и готово было вырваться из груди. Он сидел не дыша, пока Киль держал его на мушке, и теперь наконец открыл рот и вдохнул полной грудью влажный воздух. От мощного притока кислорода у него закружилась голова.

Женщина наконец-то встала и, пошатнувшись, оперлась о стену, что-то неразборчиво бормоча при этом.

– Смываемся, Пиб!

Стеф смотрела на него с хладнокровием и иронией, присущими ей, казалось, при любых обстоятельствах. Да, это была Стеф с ее прозрачными, как хрусталь, глазами, черными волосами, обесцвеченными прядями, белой кожей, как всегда – в слишком свободном свитере, с неизменным кольтом и, как всегда – загадочная. Откуда она здесь взялась? Пиб не видел, как она запрыгнула в один из грузовиков, отправлявшихся в рейд. Стеф не показывалась в Южном Кресте уже целую неделю, так что Пиб уже всерьез забеспокоился, не улетучилась ли она насовсем. Свободно передвигающиеся частицы ведь не случайно назывались свободными, и Стеф могла уйти в другой отряд, переменить место и вообще исчезнуть неизвестно куда, как только ей заблагорассудится. Пиб решил, что это сон, что он вот-вот проснется в спальне, услышит шум дождя и почувствует на себе неизъяснимый взгляд Соль, уже давно лежащей без сна на соседней кровати.

– Что… вы… делаете в моем доме?

Женщина, по-прежнему опираясь на стену, смогла все же повернуться к ним лицом. Сквозь маску из пыли смотрели круглые глаза, взгляд был хмурым и подозрительным. Женщина была уже немолодая, грузная; она стояла в порванной местами ночной рубашке и не обращала никакого внимания на лежавший на кровати труп. Она не понимала, что ее дом разрушен, а жизнь погублена только что сброшенными бомбами.

– Прочь, или я позову легионеров!

Не спуская взгляда с Пиба и Стеф, она наклонилась в сторону и стала шарить рукой в поисках какого-то предмета, видимо, телефона на тумбочке. Она по-прежнему никак не хотела взглянуть на кровать. Ее судорожно сжатые губы раскрылись в улыбке, от которой вверху ее скул появились новые морщинки.

– Простите, я вас не узнала, дорогие мои. Вы так выросли. Так изменились. А, значит, вы пришли навестить вашу старую тетушку Петицию? Тьерри, Тьерри, вставай, у нас дети Беатрис.

Стеф рукой дала Пибу знак выйти. На улице серое липкое небо тоскливо сливалось с такой же серой и липкой землей. Нагруженные добычей, «подонки» выныривали из-под развалин и направлялись к грузовикам. Некоторые огибали огромную воронку, идя по самому краю и подбирая разбросанные взрывом вещи. Обрушившиеся на этот роскошный квартал бомбы превратили его в груду окаменевших волн. Обломки потерпевших крушение особняков лежали между искромсанными изгородями из лип и лавров.

– Какого черта ты там делаешь?

Стеф подошла к краю воронки и облокотилась на кусок стены, наполовину заваленный землей.

– А ты никогда не думал, что я – твой ангел-хранитель? Мне всегда удается следовать за тобой по пятам.

Ее взрыв хохота потонул в ругательствах. Ей опять было плевать на него. Разозленный ее насмешками, моросящим дождем, своим запоздалым страхом, он поддал ногой ком земли. Окажись он сейчас лицом к лицу с Килем, не раздумывая всадил бы ему пулю в живот и смотрел бы, как эта скотина медленно подыхает.

– Меня достал твой бред, Задница!

– Без моего бреда ты бы уже давно сдох! И вообще я не люблю, когда ты меня зовешь Задницей!

– А я думал, смерть не имеет никакого значения, Задница!

Стеф повернулась, навела дуло своего кольта на Пиба и держала его под прицелом. Пиб решил, что она и в самом деле в него выстрелит, не сплоховав, в отличие от Киля. Он перестал что-либо понимать, его колотило от холода, эта чертова сырость взвинчивала нервы.

– Идите обратно в дом, мои дорогие, а то еще простудитесь под дождем.

Пожилая дама восстала из руин своего дома, словно Лазарь из могилы. Мелкие капельки дождя окутывали блестящей накидкой ее белые от пыли волосы и плечи. Она шла медленно, спотыкаясь о лежавшие под ногами предметы, преграждавшие ей путь. Ее появление еще больше уверило Пиба, что он во сне. Он закрыл глаза и стал молить Всемогущего Господа вернуть его не в спальню Южного Креста, а в родной дом. Он отрекался от прежних просьб, он хотел снова вдохнуть затхлый запах подвала, услышать сопение Мари-Анн, отвратительный звук трущихся тел родителей, он хотел вернуться в блаженное время до взрыва бомбы.

Раздался выстрел, пуля просвистела слева от Пиба.

– Скорей! Это фараоны!

Что? Фараоны? Он открыл глаза. Никаких сирен он не слышал, не было даже свистка, дающего сигнал к отъезду. Стеф показала на сотни фигур, двигавшихся по всей ширине разбомбленного квартала. Сквозь эту частую сеть проскользнуть было невозможно. И количество фараонов, и их четкое наступление говорили о том, что они начали тотальную войну с Южным Крестом. Возможно, они прибыли на место вскоре после ночной бомбежки, чем и объяснялось отсутствие спасателей. Фараоны жертвовали ранеными, чтобы раз и навсегда покончить с «подонками». Сероватый свет нового дня отражался на щитах и шлемах. Фараоны без предупреждения выпускали автоматные очереди в захваченных врасплох грабителей. Столбы черного дыма поднимались над грузовиками, расстрелянными из минометов.

Первой реакцией Пиба было побежать в противоположную сторону. Но он тут же заметил, что полицейские наступали со всех сторон и что петля вокруг них затягивалась.

– Мы пропали! – выдохнул он.

– Не говори глупостей.

Спокойствие Стеф вывело его из себя. Совершенно ясно, что фараоны получили указание никого не щадить. Речь шла не о том, чтобы увеличить число помещенных в тюрьмы, концлагеря или школы Пророка, и не о том, чтобы мобилизовать судейскую машину, чья деятельность свелась к выполнению ее простейшей функции. Требовалось очистить Европу от всей этой мрази.

– И что ты предлагаешь? – огрызнулся Пиб.

– Тетя Летиция права: на улице дождь, и нам лучше переждать в доме, пока погода не наладится.

Стеф не стала дожидаться согласия пожилой дамы и направилась к двери особняка, чей покосившийся конек крыши торчал над краем воронки, как корма разбившегося корабля.

– Тьерри, да проснись же наконец и иди поздоровайся с детьми Беатрис.

Пожилая дама провела Стеф и Пиба туда, где находились руины кухни, и принялась готовить им горячий шоколад. Поскольку электричества не было, она поставила кастрюльку с молоком на стеклокерамическую горелку. Она выудила из-под развалин ложечки, уцелевшие кружки и большую часть продуктов, подаваемых на завтрак: заменитель какао, сахар, хлеб для тостов, джемы. Пиб и Стеф помогли ей поставить стол, табуретки и устроились под накренившимся куском крыши – в единственном углу, где можно было укрыться от дождя.

– К старости он совсем обленился…

Хлопоча у плиты, женщина все время что-то приговаривала. Временами в ее нескончаемом бормотании вдруг слышалась какая-нибудь внятная фраза, но она не нуждалась в ответах или отвечала сама себе, прежде чем снова пуститься в бессвязные рассуждения. Утреннюю тишину пронзали гранатометные очереди, взрывы минометов, чьи-то завывания.

Стиф сняла с себя форменную куртку, ботинки, носки, брюки, рубашку и, оставшись в одной майке и трусах, положила в вещи пистолет и свернула их клубком. Все это она убрала вниз уцелевшего стенного шкафа.

– Ты чокнулась?

– Мы ночевали у нашей тетушки, – прошептала она, снова садясь за стол. – А порядочные племянники, ночующие у своей милой тетушки, не одеваются, как «подонки», и не носят при себе оружия. И вообще ты должен говорить девушкам не «чокнулась», а «сошла с ума».

Прямо у дома раздались громкие голоса. Пиб, слишком напуганный, чтобы вникать во все тонкости сказанного Стеф, подстегиваемый приближавшейся очередью автоматов, тоже лихорадочно стащил с себя одежду, сунул в нее пистолет, швырнул все в шкаф и стремительно вернулся к столу, чтобы успеть спрятать за ним слишком тощие ноги и заляпанные подозрительными пятнами трусы.

Пожилая дама подула на молоко, прежде чем разлить его по кружкам. Пиб, получив свою порцию – темные комки, плавающие в беловатой жидкости, – снова почувствовал тошноту, утихшую было после того, как он проснулся. Декурион заставил их вылезти из теплой постели около половины пятого. Они не успели позавтракать, забились в кузова уже заведенных грузовиков и, укачиваемые на тряской дороге, то погружаясь в дрему, то просыпаясь, через двадцать минут приехали на место рейда. Соль заснула на плече у Пиба. Она согрела его своей теплотой, и Пиб не стал ее будить без надобности.

Соль.

Что с ней? Удалось ли ей удрать от фараонов? Терпеливая, упрямая, она решила ждать у порога его жизни, не сомневаясь, что рано или поздно он откроет ей дверь. Он привык к ее постоянному присутствию, и между ними возникли отношения гораздо более глубокие, чем он мог предположить.

– Кушайте, кушайте, мои дорогие. Тьерри, Тьерри, иди, позавтракай с нами, лентяй ты эдакий!

Стеф намазала джем на кусок хлеба. Раздался треск, и в разрушенную кухню ворвались трое мужчин. Шлемы с забралом, копья, вышитые серебром на груди черных, блестящих комбинезонов, новенькие автоматы. Они проникли в дом неслышно, как тени. В том, как они расположились на кухне, в их четко рассчитанных движениях, в их точности было что-то неумолимое, механическое.

Роботы, сделанные, чтобы убивать.

Пиб затаил дыхание. Ни по лицу, ни по глазам Стеф понять ничего нельзя, невозможно догадаться, что у нее на уме и как она поступит. Пожилая же дама, казалось, и не заметила вторжения чужих. Она продолжала хлопотать у стола и у стенного шкафа с перекошенными полками.

– Не двигаться!

Сквозь забрало доносились чеканные, угрожающие интонации.

– Она вас не слышит.

Несмотря на охвативший его ужас, Пиб не мог не восхититься хладнокровием Стеф.

– Она потеряла сознание после взрыва, потом пришла в себя и теперь заговаривается.

Один из троих мужчин подошел к столу, не сводя дула автомата со Стеф и держа палец на курке.

– Это ваша мать?

– Наша тетя.

– Что вы делаете у нее?

– Мы пришли к ней в гости вечером. Точнее к ним. Наш дядя умер при бомбежке.

– Вы откуда?

– Из западного предместья. Мы не могли вернуться домой из-за комендантского часа. Если б знать, что квартал будут бомбить, мы бы уж постарались уехать заранее.

Движением руки мужчина приказал двум своим помощникам обыскать остальные комнаты. После того, как они удалились, он стоял молча и неподвижно. Сквозь темное выпуклое забрало шлема Пиб видел, как блестят его глаза.

– Тьерри, вставай, тут какие-то господа хотят с тобой поговорить, – крикнула пожилая дама.

Пиб весь взмок от холодного пота. Он боялся, как бы вдруг их «тетушка» не обрела память и не выдала их убийцам, которым было поручено ликвидировать «подонков». А еще он боялся, как бы его не выдал собственный организм: его трясло, он был в испарине, сердце колотилось так сильно, что грудь ходила ходуном. Ему бы не думать про стенной шкаф, где спрятано их барахло и оружие, но он никак не мог переключиться, будто ему ничего другого не оставалось, как только привлекать внимание легионера к их тайнику, к доказательству их преступления. Где-то внутри Пиба его тайное «я» взирало на него самого с язвительной и обидной насмешкой.

– Сейчас я подниму этого бездельника, – проворчала пожилая дама.

– Я сказал, не двигаться!

Никак не реагируя на слова человека в черном, женщина направилась к двери кухни. Легионер преградил ей дорогу стволом автомата. На его комбинезоне не было заметно ни единой молнии или какой-нибудь еще застежки. Капли дождя стекали по черной гладкой поверхности, как по стеклу.

– Еще шаг, и я стреляю.

– Но ведь я у себя дома, – возразила пожилая дама. – Я должна пойти разбудить Тьерри.

– Не надо. Ваши племянники говорят, что он умер.

Она резко согнулась пополам – словно ее ударили в солнечное сплетение, потом выпрямилась. Волосы у нее растрепались, она нахмурила брови, глаза сверкали от гнева.

– Эти сорванцы… эти сорванцы просто бессовестные врунишки!

К горлу Пиба подступила тошнота, его передернуло от спазма, и вкус желчи разлился во рту.

– Мой Тьерри не может умереть! Он спит в соседней комнате. Если вы меня пустите туда…,

– Сейчас мы это узнаем. А пока – не двигайтесь.

Пожилая дама, казалось, все же была полна решимости пройти, но потом смирилась и тяжело опустилась на табурет.

– Все дети врунишки, воришки, никчемные людишки. Не нужно им верить…

Смысл последующих ее слов уже было невозможно разобрать, тем более что временами ее голос тонул в идущем с улицы грохоте.

– И вы можете завтракать в такой обстановке? – спросил легионер.

Пиб опустил голову и стал кусать себе щеки, чтобы подавить теперь уже частые и сильные рвотные спазмы.

– Она отказывается поверить в случившееся. Она ведет себя так, как будто ничего не произошло, – прошептала Стеф. – Мы не решаемся ей противоречить.

– А вы не обращались за помощью?

– Телефон не работает. Я попыталась было выйти, но весь район был полон грабителей, и я решила, что лучше пока остаться дома.

– Не очень-то удачная мысль. Если бы они проникли в дом и обнаружили вас, то могли бы убить.

– Не все грабители – убийцы.

Пиб подумал, что это замечание Стеф совсем некстати. Вот уж не время выступать в защиту «подонков»!

– Это вы так думаете, – заметил легионер. – Их жалеют, потому что они остались без родителей, без семьи, но они должны убить человека, чтобы вступить в отряд «подонков». Они убийцы, все без исключения!

– Вы решили их всех арестовать?

Человек в черном ответил не сразу.

– Они признаны виновными. И осуждены. Держать их в тюрьме – значит терять время и деньги.

Двое других легионеров снова появились в кухне.

– В остальных комнатах никого. Только один труп. Через несколько секунд, для Пиба тянувшихся вечность, все трое направились к выходу.

– Извините за беспокойство.

Как только они вышли, он наклонился, отвернувшись в сторону, и его наконец-то вывернуло наизнанку.

Они покинули дом только ближе к вечеру. Оружейные очереди и взрывы стихли довольно давно, но Стеф опасалась, что некоторые солдаты могли остаться в засаде среди развалин, чтобы уничтожить грабителей, которым удалось прорваться сквозь круговую облаву. Пожилая дама погрузилась в ступор, из которого она время от времени выходила, чтобы снова бормотать какую-то чепуху. В спальне, на вешалке и в сундуках, они нашли кое-какую одежду, вполне нейтральную, во всяком случае не похожую на ту, что носили «подонки». Но и не всякую там дрянь: с тех пор, как заправилы моды и рекламы стали интересоваться поколением пожилых, наиболее многочисленным в европейском обществе, старики перестали одеваться по-стариковски. К счастью, покойный «дядя» был маленького роста и сохранил стройную фигуру юноши, так что Пиб, очень рослый и коренастый для своего возраста, смог без труда подобрать себе по размеру брюки, тенниску, ветровку и кроссовки. Стеф выбрала джинсовый костюм – куртку и брюки, дополнив его бежевым приталенным плащом. Они захватили оружие и пули и решились выйти из дома, предварительно попрощавшись с «тетушкой». Та сидела в кресле и не ответила им ни взглядом, ни жестом, навсегда погруженная в безумие. Из глаз ее текли слезы, смывая с лица белую маску пыли.

Стеф и Пиб осторожно продвигались по неизвестному месту. Ветер гнал низкие, предвещавшие новые ливни тучи. Вдали мигали красные огоньки и завывали сирены скорой помощи. От внушительного легиона, несколько часов назад развернувшегося вокруг, не осталось и следа. Черная волна откатилась, оставив на берегу бесчисленные трупы.

Пиб наклонился, чтобы сплюнуть остатки желчи – последнюю горечь. Его затуманенный слезами взгляд упал на изрешеченное пулями, припорошенное землей тело, лежавшее на краю воронки. Еще не успев увидеть лицо, он понял, что нашел Соль, свою сестренку по Южному Кресту.