Ислам, его клинки — погибель для рассветов и закатов, и дрожь земли под топотом полков, и озаренье вместе с дисциплиной, и запрещенье ликов и кумирен, и подчинение всего и всех единому безжалостному Богу, и суфии с их розой и вином, и рифмы в изречениях Корана, и минареты в зеркале воды, и дна не знающий язык песчинок, и алгебра, еще один язык, и "Тысяча ночей" — сады без края, и знатоки трактатов Стагирита, и пыль на именах былых царей, и гибель Тамерлана и Омара, — все в этой Ронде, в щадящем полумраке слепоты: ее дворы как чаши для молчанья, и отдыхающий ее жасмин, и лепет струй, негромкое заклятье воспоминаний о родных песках.