Исчерпав некое число шагов, отмеренных тебе на этом свете, ты умер, говорят. Я тоже мертв. И, вспоминая наш — как оказалось, последний — вечер, думаю теперь: что сделали года с двумя юнцами далеких девятьсот двадцатых лет, в нехитром платоническом порыве искавшими то на панелях Южных закатов, то в паредесовых струнах, то в россказнях о стойке и ноже, то в беглых и недостижимых зорях подспудный, истинный Буэнос-Айрес? Собрат мой по колоколам Кеведо и страсти к дактилическим стихам, как все в ту пору — первооткрыватель метафоры, извечного орудья поэтов, со страниц прилежной книги сошедший, чтобы — сам не знаю как — побыть со мною в мой никчемный вечер и поддержать в кропанье этих строк…