Тайком, скрываясь даже от зеркал, он просто плакал, как любой живущий, не думав раньше, сколькое на свете заслуживает поминальных слез: лицо неведомой ему Елены, невозвратимая река времен, рука Христа, лежащая на римском кресте, соленый пепел Карфагена, венгерский и персидский соловей, миг радости и годы ожиданья, резная кость и мужественный лад Марона, певшего труды оружья, изменчивый рисунок облаков единого и каждого заката, и день, который снова сменит ночь. За притворенной дверью человек — щепоть сиротства, нежности и тлена — в своем Буэнос-Айресе оплакал весь бесконечный мир.