Во мне смешались протестантский пастор с солдатом наших федеральных войск, несчетным прахом удержавших натиск испанцев и всхлестнувшейся глуши. Так и не так. Мне положил начало отцовский голос, неразлучный впредь с напевом давних суинберновских строчек, и те неисчислимые тома, которые листались, не читаясь. Я — склад цитат из философских книг. А родину мою судьба и случай — два имени одной безвестной сути — составили из улиц Адроге, увиденной однажды ночью Нары, Исландии, двух Кордов и Женевы… Я — одинокие глубины сна, где вновь хочу и не могу исчезнуть, слуга ночных и утренних потемок, все зори разом и тот первый раз, когда я увидал луну и море — я сам, а не Марон и Галилей. Я — всякий миг моих бездонных будней, и бесконечных пристальных ночей, любой разрыв и каждое свиданье. Я — тот, кто перед смертью видел глушь и так в нее из вечности и смотрит. Я — отголосок. Зеркало. Надгробье.