В дальнем дворике каплет размеренный кран с неизбежностью мартовских ид. Лишь две комнаты в этой сети, обнимающей круг без конца и начала, финикийский якорь, первого волка и первого агнца, дату моей кончины и утраченную теорему Ферма. Эту стальную решетку стоики воображали огнем, гаснущим и возрождающимся, как Феникс. Она — исполинское древо причин и ветвящихся следствий, в чьей кроне — Халдея, Рим и все, что видит четвероликий Янус. Некоторые зовут ее мирозданьем. Ее не видел никто, и никому не дано взглянуть за ее пределы.