Я посвящаю это стихотворение (будем звать его так) третьему встречному позавчерашнего дня, непостижимому, как рассуждение Аристотеля), В субботу я вышел в вечернее многолюдье, где он вполне мог быть третьим встречным, как, впрочем, четвертым и первым. Мы, кажется, даже не оглядели друг друга, когда он свернул к Парагваю, а я — на Кордову. Может быть, он — порождение этих слов. Как его звали, мне не узнать вовеки. Знаю, что у него был любимый вкус. Знаю, что он не раз засматривался на луну. Возможно, он уже умер, а если прочтет эти строки, то не узнает, что я говорю о нем. В непостижимом грядущем мы можем столкнуться врагами и пощадить друг друга. Или друзьями и полюбить друг друга. Я сделал непоправимый шаг, протянув между нами узы. В нашем обыденном мире, неотличимом от сказок Шехерезады, нет пустяка, который внезапно не обернется чудодейственным средством, нет безделки, случайно не давшей начало бесконечной цепи событий. Знать бы, какая тень ляжет от этих досужих строчек.