Четыре сотни молчаливых воинов в доспехах, с большими щитами и длинными мечами ударили в тыл наступавшим на город зурахатцам. Перед тем, как ударить, они пустили в неприятеля облако арбалетных болтов, поражая вражеских солдат в незащищенные затылки и ноги. Противник даже не сразу сообразил, что появились новые войска. Их командиры, наблюдавшие за наступлением на Делделен с тыла, были убиты первыми; затем началось избиение. Зурахатцев было больше, но они оказались зажатыми в клещи, растерянными, лишенными офицеров. Повинуясь необъяснимому порыву, упавшие было духом пираты воспрянули и тоже бросились в контратаку. Зурахатцы немедленно обратились в бегство, удирая от разящих мечей к реке, где они нашли пару десятков лодок. Кто-то, побросав щиты и шлемы, успел на них погрузиться и отплыть, некоторые бросались в воду, другие были изрублены прежде, чем достигли берега. Более пятнадцати сотен врагов осталось лежать на улицах города, в грязи и крови; примерно в два раза меньше смогли сбежать, но многие утонули в реке.

На другом берегу все пираты уже были либо истреблены, либо взяты в плен. Однако, тамошние командиры, устрашенные появлением незнакомой армии и смертью колдунов, поспешили закрепиться в захваченной половине города и не думали о новой атаке. Зурахатский генерал Хорделиан оказался человеком достаточно смелым и гордым, чтобы не поддаться панике и не отступить прочь, как советовали ему помощники и младшие командиры. Он даже отдал приказ о новом сражении: ранним утром его войска должны были маршировать на север, где через реку был наведен временный мост, перейти на правый берег и обрушиться на врага. Хорделиан послал гонцов в лагерь кочевников, которые боялись подходить к Делделену из-за колдунов. Он взывал к их гордости, призывая присоединиться к оставшимся у него трем тысячам воинов и сломить врага.

К несчастью генерала, поздней ночью в одной из комнат большого дома Колокольчика очнулся Сорген. Он призвал к себе Рогеза, единственного из их тройки, оставшегося на ногах.

– Накрась себе брови сурьмой… Подведи глаза красным, нарисуй краской Лим рожу посвирепее. Отправляйся в лагерь кочевников и устрой там переполох. Необязательно их убивать, главное напугать как следует, чтобы они не решились нас атаковать снова. Постарайся быть грозным и страшным… а потом предложи союз.

Рогез кивал, тряся посеревшими толстыми щеками. Сражаться он умел как следует, и недавно, возглавив атаку южан в тыл зурахатцам, истребил немало врагов, однако, говорить и устрашать ему не очень хотелось. Сидевший в темном углу, на неудобном стуле Гуннир сухо рассмеялся и встал на ноги.

– Задача непосильна, князь? – вкрадчиво спросил Мясник, заставив Рогеза вздрогнуть и метнуть на него быстрый взгляд, возмущенный и испуганный одновременно. – Это дело для старика Гуннира. Я займусь, Великий Сорген, и будь спокоен. К утру кочевники будут ползать у наших ног с мольбой.

– Я мог бы справиться! – возразил Рогез, но без особой уверенности и с явно слышимым в голосе облегчением.

– Никто не сомневался в этом, – усмехнулся Гуннир, издевательски поклонившись князю. Затем он вышел и немедленно принялся за дело. Сначала он превратил в монстра Термеза: наградил его клыками в палец толщиной, покрасил зеленым лицо и украсил многочисленными жуткими шрамами. Утробно рычать, с такой злобой, что у слушателей становились дыбом волосы, наемник умел и без всякого волшебства. В грязном мешке Термез волок отсеченную голову старого волшебника и превратившееся в мятую рваную тряпку платье зеленоглазой девушки. В кошеле у Гуннира лежала гарда Дневной Звезды (лезвие рассыпалось в прах сразу после смерти Орзариса).

Они постарались на славу. Некстати оказавшиеся в лагере вместе с ними послы Хорделиана были жестоко выпотрошены и повешены на деревья, будто охотничьи трофеи. Рядом с ними вскоре оказался один строптивый молодой вождь, а Термез тыкал остальных в рожи отрубленной головой и старательно рычал. После недолгой беседы с Гунниром вожди лейденцев упали на колени перед могучим черным колдуном и поклялись ему в вечной верности. Мясник выслушал их, пряча улыбку в складках наброшенного на голову балахона. Цена клятвам кочевников – пригоршня грязи, но от них многого и не требовалось. Для напоминания о себе Гуннир оставил кочевникам мертвую голову, которую они обещали водрузить в центре лагеря, на шесте.

Ранним утром лейденцы, как ни в чем ни бывало, прибыли в левобережную часть Делделена под приветственные крики зурахатских воинов. Впрочем, очень скоро они превратились в вопли страха и боли, когда бывшие союзники внезапно напали на ничего не подозревавших солдат, даже не одевших еще доспехи. За короткое время почти все они были безжалостно вырезаны – лишь немногие смогли сбежать и скрыться в холмах. Хорделиана схватили и в полдень привязали к горизонтальному бревну, установленному на окраине города. Двадцать тысяч кочевников с ревом наблюдали, как его оскопили, выпотрошили, изжарили и скормили священным собакам. До следующего утра лейденцы танцевали у костров, пили кислое вино и объедались мясом, захваченным в Делделене.

… Сорген весь день провел в постели. Хейла исцелила сама себя уже к утру и ближе к полдню, как раз когда кочевники потрошили Хорделиана, занялась Соргеном. Сначала она срастила ему кости при помощи сломанных веточек ивы, затем перемазала с ног до головы лечебной мазью. Гримал привел пленного зурахатца, у которого Хейла вырезала селезенку. Прижав кровоточащий комок к боку Соргена, она прочитала заклинание: селезенка сморщилась и почернела, отдавая свое здоровье селезенке покалеченного колдуна.

Несмотря на лечение, Сорген чувствовал себя еще очень плохо. Его тошнило и до сих пор трясло; пальцы правой руки не могли толком ухватить даже ложки. С утра и в обед его кормила та самая девушка с толстой задницей, что приносила на крышу чашку с ухой. Однако Хейла, закончив лечение, закрыла дверь комнаты, разделась сама и раздела Соргена. Сначала она отмывала кровь, но потом мытье постепенно стало превращаться в недвусмысленные ласки.

– Ты сошла с ума! – застонал Сорген. – Я вот-вот подохну, у меня все болит…

– Все? – хитро усмехнулась Хейла.

– Прекрати шутить.

– Никаких шуток, все очень серьезно. Тебе не придется двигаться и страдать, мой милый! Это просто еще одна разновидность лечения… к тому же, мне это так хочется!

Она не отстала до тех пор, пока не получила своего. Сорген на самом деле вдруг почувствовал себя немного лучше – может быть, просто от облегчения, что все закончилось? Хейла вновь накрыла его одеялом и запечатлела на губах долгий страстный поцелуй.

– Ах… я ведь думала, что ты умер, мой зайчик… Тогда, когда ты исчез в шторме.

– И какие же чувства это в тебе пробудило? – недовольно пробормотал Сорген, пытаясь с помощью минимума движений найти для себя самую удобную позу.

– Чувства? Я выла и драла себя ногтями, как бешеная кошка. Говорят, надавала кому-то по роже и полночи бродила по пляжу, но я сама это помню смутно, потому что была тогда еще не в себе. Это тяжелое, изматывающее заклятие, потом сражение, твоя пропажа. Ты не отзывался на зов дудочек, а ведь это много значило!

– Очевидно, я как раз валялся без сознания на песке. Но почему вы не вызвали меня еще раз, потом?

– Говорю же, я была не в себе. Рогез тоже после сражения еле стоял на ногах. Один Гуннир, кажется, ничуть не устал. По-моему, он говорил, что пробовал вызвать тебя еще и еще, но ты по-прежнему не отвечал.

– Значит, он врал.

– Зачем это ему? Разве он твой враг?

– Не знаю. Спроси про это у него самого.

– Нет уж, спасибо. Я не желаю даже подходить к нему близко лишний раз.

– Как хочешь. Тогда расскажи мне, что же было с вами после того, как я улетел?

– Ох, даже вспомнить страшно! Буря вроде бы утихла… даже нет, она просто отступила, как собака, отходящая от лисы, когда ее настигают охотники. Зурахаты сблизились с нами и принялись обстреливать из катапульт. Не очень точно, но со временем они могли бы продырявить все корабли. Рогез кидался в них огнем, правда, без особого успеха – во вражеской эскадре остался еще один волшебник, хотя и не такой искусный, как тот, что схватился с тобой. Они друг друга стоили, только и всего. Гуннир ничего не делал, только отклонял камни от своего корабля… вонючий пес! Я его ненавижу с каждым днем все сильнее.

– Ночью он славно справился с кочевниками, – возразил Сорген.

– Ха! Все только по тому, что там надо было заниматься его любимым занятием – пугать и резать людей, как свиней! Тьфу на него! – в избытке чувств Хейла на самом деле сплюнула на пол, под кровать, и топнула ногой. – Так вот, эта свинья ничего не делала для победы. Поэтому, пришлось снова вставать на ноги мне, бедной, измученной женщине! Можешь представить, как мне плохо было тогда?

– Да уж… – Сорген облизнул пересохшие губы и жестом попросил у Хейлы кружку с водой. Она подала, продолжая рассказ.

– Единственное, что придавало мне сил – желание как можно скорее броситься на поиски тебя, мой любимый. Я вспомнила про одну рыбу под названием Зайнутама, которая живет в нашем море. Огромное, сильное животное, обитающее на глубине и поднимающееся на поверхность только по зову мага. У меня был гребень, высеченный из кости Зайнутамы. Почему бы такой твари не жить и в Белом море? – подумалось мне. Ведь я слышала байки, будто оба моря раньше были одним целым, до тех пор, пока Келудан не разбил их своими горами. Оказалось, что я совершенно права! На мой зов всплыла совершенно невероятных размеров рыбина, ударом хвоста разбившая в щепки корабль вражеского волшебника. На большее у меня просто не было никаких сил: я упала, кое-как держась у борта, чтобы посмотреть, что там будет дальше. Рыбина ушла обратно, на глубину, но Рогез оказался молодцом. Воспользовавшись неразберихой, он прикончил барахтавшегося в воде вражеского мага, так что больше ему никто не мог помешать. Он сжег еще два корабля, а остальные повернули прочь. Буря немедленно вернулась и обрушилась на нас с прежней яростью… Я плакала, уткнувшись прямо в палубу, потому как ты не вернулся, а я не могла искать тебя! Что может быть ужаснее. Рогез тоже походил на выжатую тряпку. Он еле успел достичь своего корабля, прежде чем шквал снова обрушился на эскадру. Никто не мог… или не хотел защищать суда от волн и ветра; две посудины, больше других поврежденные катапультами, потонули. Через день, под вечер, мы причалили к берегу, выползи на него и устроили лагерь. Все были так рады твердой земле, так измучены плаванием и сражением, что повалились спать. Я… кажется, это ты уже слышал – ходила по пляжу и ревела. Нет чтобы еще раз позвать тебя через дудочку!

– Возможно, я опять дрых. Вечером мне отдохнуть не удалось, – Сорген криво ухмыльнулся, вспоминая свою первую встречу с Колокольчиком.

– Какая разница! Я уснула под каким-то камнем, как уличная бродяжка. Одно хорошо – долго спать не смогла и встала с чуточку посвежевшей головой. Я сразу вызвала эбансов и послала их на разведку, с единственным заданием – найти тебя! Представь мою радость, когда один из них вернулся и сообщил, что ты жив и находишься от нас в каких-то двадцати льюмилах… Правда, это тупое животное не обмолвилось о вражеских армиях и волшебниках. Мы выступили тут же, но большая часть войска двигалась пешком.

– И все-таки вы заявились как нельзя кстати! – сказал Сорген.

– Да уж, это точно! Скажи честно, ты уже прощался с жизнью?

– Я настолько устал, что и думать толком не мог, – признался Сорген.

– И скажи еще, почему ты сам нас не вызывал? – строго спросила Хейла. Словно строгая мамочка, отчитывающая глупого сыночка.

– Ночью я пытался, но вы либо были очень заняты, либо уже отключились. А потом я выронил дудочку.

– Растяпа!

– Посмотрел бы я на тебя на моем месте!

– Ахм… нет, спасибо, не хочу.

– То-то же. А где Хак, Лимбул?

– Зачем они тебе? Я – рядом, разве этого недостаточно? – Хейла нагнулась и поцеловала Соргена, на сей раз в лоб. Он лицезрел груди, рвавшиеся наружу из тесной шелковой рубахи, но его это не волновало.

– Я хочу знать, что с ними, живы ли они, здоровы. Это мои люди! Разве я не должен о них заботиться?

– Фу! Дремучий дурень и наглый мальчишка.

– Дорогая моя, я и Хак вместе путешествуем уже шестой год… Он для меня стал семьей и родиной, в одном лице.

– Какие банальные и ничего не значащие слова… К чему тебе семья и родина, Сорген?

Колдун смутился, не зная, что ответить. Действительно, что теперь для него значат эти два слова? Он попытался найти в себе желание возразить Хейле – и не нашел его. Семья, которая давно переселилась в могилы, и родина, наполненная врагами. Глупая привычка мыслить, как учили в детстве.

– Я устал… – прошептал Сорген, отворачиваясь к стене. – Оставь меня, пожалуйста!

– Ах так! – вспыхнула Хейла. – Хорошо. Я и не ожидала от тебя бурной радости, но поблагодарить за лечение ты мог?

– Ты знаешь, что я благодарен…

– Конечно! Грубый болван. Живы твои холопы, что им сделается! – порывисто встав, Хейла чуть ли не бегом ринулась к выходу. Забыв, что сама закрыла дверь, она едва не вынесла ее, а потом оглушительно хлопнула, когда закрывала. Свечи испуганно вздрогнули, а Сорген почувствовал укол совести. Неужели она у него еще осталась? Только сожалеть о поступках в отношении этой похотливой и вспыльчивой бабы не стоит, не стоит.

А о ком стоит? – спросил он, словно бы сам у себя. Перед открытыми глазами, устремленными в темный угол, где смутно колыхалась густая паутина, плавало окровавленное лицо Орзариса, мягко озаренное непонятной благостью. "Я прощаю тебя, брат!". О, какой соблазн поверить в то, что этот человек был одарен всяческими добродетелями, как полагается существующим лишь в сказках рыцарям Бога-Облака… Сорген подумал, что он никогда не смог бы сказать в лицо врагу слова о прощении. Скорее бы плюнул, на последнем дыхании вытолкнул пополам с кровью проклятие. Ах, как бы хорошо было бросить все это, прилипшее к нему, как жидкая грязь. Месть, война, служение интересам Черных Старцев. Бросить и удалиться на самый край мира, жить в полном одиночестве и покое. Глупая мечта! Ведь он никогда не сможет успокоиться и простить, ведь так? Его ведет вперед, к битвам и жестоким поступкам собственная воля и необходимость, а не желания трех жаждущих власти над миром старых колдунов. Что бы там ни говорил Келудан, хитрый лис. Кто он такой, чтобы знать все обо всех? Свихнувшийся от страха человечишка, возомнивший о себе невесть что.

Вдруг холодная ладонь легла на горячую щеку Соргена и он вздрогнул, почувствовав боль во всем теле. Кожу стали холодить волны неведомой эманации, будто неосязаемый сквозняк проник в комнату. Медленно, с трудом действуя непослушными мышцами, Сорген повернул голову. В головах постели, сгорбившись, сидел Призрак. Горький стон вырвался из груди колдуна, когда он увидел ее лицо. Щеки ввалились, глаза скрылись в черных провалах глазниц. Силуэт Призрака шел волнами, то становясь менее видимым, то снова проявляясь на мгновение. Казалось, что к нему явилась сама Смерть, жуткая и печальная. Сорген поднял дрожавшую руку к колеблющемуся лицу Призрака, но не смог дотянуться так высоко. Пригибаемая вниз немощью, словно отяжеленная камнем, рука опустилась и прошла насквозь через колени видения.

– О, Дальвиг! – прошептал Призрак. – Я думала, что мы никогда не увидимся с тобой, но ты позвал меня.

– Я? – спросил Сорген, едва шевеля сухим, словно бы разбухшим языком. Ведь он только что выпил полкружки воды! – Нет… Я и не думал о тебе.

– Твои сомнения и желание оставить путь порока и смерти, непонятливый Дальвиг! Вот что стало зовом ко мне. Я тонула, погружаясь в бездонный колодец тьмы, когда словно бы порыв ветра подхватил меня под руки и перенес сюда. Несчастный Дальвиг! Где-то глубоко внутри тебя прячется крошечная частичка человека. Клочок задержавшийся в пропащем теле души? Ты пожалел о том, что сотворил с собой и возжелал другой доли… Увы, слишком, слишком поздно! Долго ты шел к этому сомнению, и теперь, сколько ни оборачивайся, не увидишь обратного пути.

– А как же ты?

– Я? – высохший рот Призрака скривился в печальной усмешке. – Глоток воздуха перед тем, как погрузиться в темные глубины. Наше прощание… хотя теперь я буду исчезать с еще большей грустью.

– Но почему?

– Как иначе? Если б не твои сомнения, я могла бы думать, что ты полностью конченый человек, что для тебя осталась лишь одна дорога – к мучениям, которые ты заслужил. Но эти мысли… значит, есть о чем сожалеть. И это очень, очень грустно.

– Трудно представить, что могло быть по-другому.

– Да, – Призрак снова улыбнулся, печально и устало. – Такая у нас судьба.

– Но откуда же эти сомнения, скажи мне? – внезапно воскликнул Сорген, в волнении подавшись вверх и даже приподнявшись на локтях. – Где им гнездиться в человеке, который лишен души?

– Это самое страшное, обреченный Дальвиг! – строго ответил Призрак. – Тем, кто вырвал из тебя душу, меньше всего интересна твоя судьба и твои муки. А душа… Понимаешь, я могла бы сравнить это с озером, чистым и прозрачным. Но потом исчезает родник, питающий его водой – и постепенно озеро становится прудом, зарастающим дурно пахнущей травой, затянутым ряской, с заваленным илом дном. Много лет пройдет до тех пор, пока он превратится в болото и затем высохнет совсем.

– И нет возможности прорыть к нему канаву из соседнего ручья?

– Если и есть, то мне об этом ничего не известно.

– Да. Все так говорят. И что же я теперь? Уже болото, или есть еще просветы между лягушачьей икрой и кувшинками?

– Не знаю, – признался Призрак. – Не знаю…

Слезы наполнили глаза Соргена, заставив его ожесточенно тереть лицо краем одеяла. Шмыгая носом, он снова взглянул в изголовье кровати – но там уже никого не было.

Он почувствовал дикое желание разрушить, разбить, сжечь что-нибудь. Уставившись невидящими глазами в угол, он принялся шептать, жарко и спешно, словно сумасшедший.

– Что же это значит? Правильный путь – простить всех вокруг, скопом, не деля их на тех, кто прощения заслужил, и тех, кто его никогда не заслужит… Так? Отринуть от себя гадкие устремления, вроде желания отомстить и убить врагов, поцеловать их в лоб губами, которые те только что разбили мне в кровь, и превратиться в живое воплощение добродетели. Отдать себя богу?? Но какой бог заслуживает всего этого, я спрашиваю? Неужели тот, лживый колдунишка, принявший форму облака и дурящий умы наивных простаков, таких, как Орзарис? Никогда. Ты знаешь, Призрак, что я никогда не смогу принять Белого бога, ибо теперь слишком хорошо с ним знаком. Но кто же тогда? Человек слаб, чтобы решать свои проблемы самостоятельно. Ему нужен хозяин, сверхсущество, которое взяло бы на себя груз сомнений, указало бы правильный путь, разделило бы жизнь на праведность и грех. Где он, Великий и Всемогущий Бог, чье слово станет для меня последней и окончательной истиной? Кто скажет, как следует поступать… Может быть, он смог бы объяснить мне, почему должен жить дальше гнусный Сима, принесший страдания семье Кобос… Показать, в чем заключается беспристрастная справедливость, не зависящая от глупости и амбиций людей!

Сорген забыл о своей немощи. С горящими глазами он вскочил с кровати и выхватил из-под волосяного матраса Вальдевул. Одним ударом он разбил дверь, даже не задумавшись над тем, что ее можно было бы открыть. Как был, обнаженный, он вылетел в коридор. Неразборчивые слова летели с губ вместе с брызгами слюны; глаза метали молнии, меч со свистом рассекал воздух. Сорген миновал коридор и лестницу. По пути ему попался какой-то человек, которому Вальдевул только чудом не снес головы. Сорген схватил ошалевшего от страха беднягу за шиворот и заорал ему в лицо:

– Ты знаешь Бога, подлец? Знаешь? Почему он не идет на зов человека, который в нем так нуждается?? А? Да потому, что его нет, тупица! Нет, и никогда не было!! Нет никаких высших сил, одни только шарлатаны, ловко под них маскирующиеся и дурящие людям головы. Кругом копошатся только жалкие человечишки; одни согласны со своим убожеством, другие пытаются раздуться и показаться более значимыми, чем они есть на самом деле. Но они не способны… не способны…

Колдун внезапно оборвал речь. Отбросив едва живую от страха жертву прочь, Сорген вырвался на улицу, где хлестал холодный дождь. Он сразу поскользнулся и рухнул во весь рост в пузырящуюся грязь. Так он и лежал в луже, слабо шевеля рукой: лезвие Вальдевула разгоняло мутную воду и чертило канавы в коричневой глине.

– Прекрасный конец! – шептал Сорген. – Все закончилось именно там, где мне и место, в зловонном грязном болоте. Подобное притягивается подобным. Грязь к грязи, зловоние к зловонию. Скоро мы смешаемся и станем единым целым. Прощайте, серые небеса!

Через некоторое время из дома выбежали люди во главе с Хейлой и Рогезом. Они осторожно вынули из рук Соргена меч, который сразу потерял волшебные рубящие свойства. Потом колдуна сложили на широкую тряпку и занесли обратно, под крышу.

– Он… м-м, слишком уж утомился, – промямлил Рогез, словно кто-то ждал от него оправданий безумному поступку Соргена. Хейла бросила на князя косой взгляд, и он поспешил ретироваться. Впрочем, Хейла вскоре тоже покинула комнату: безумец успокоился и уснул.

Ему снился сон. Призрак, на лицо которого вернулась вся его прежняя тонкая красота, с улыбкой подхватил Соргена под руки и понес высоко в небо, пронзая насквозь стены дома, дождь и тучи. Не нужно было прикладывать никаких усилий, чтобы преодолеть ветер и притяжение земли.

– Куда мы летим? – радостно воскликнул Сорген, всей грудью вдыхая свежий воздух. Призрак одарил его еще одной улыбкой.

– Сейчас ты увидишь, каким странным образом сбываются несбыточные надежды и возвращается то, что, казалось, уже никогда не вернуть.

Они летели через облака, белыми башнями возвышающиеся над сплошным покровом черных туч. Изредка пелена внизу разрывалась, и Сорген видел под ногами извилистую полосу реки и теснящийся на ее берегах серо-зеленый, угрюмый лес. Затем они, все так же держась за руки, упали вниз, прямо на деревья, но ветви не могли пронзить их призрачных тел.

Вскоре лес расступился по сторонам. Окруженный молодыми дубами, в скудном сером свете блестел круглый пруд с прозрачной, как слеза, водой. Она была так чиста и светла, что даже отсутствие солнечных лучей не делало это место угрюмым или унылым. Сорген завис прямо над серединой пруда, заглядывая в него. Дно было прекрасно видно – оно было сложено из сглаженных временем и водой малахитовых плит, бледно-зеленых, с темными прожилками, похожими на сеть кровеносных сосудов. В самом центре пруда зияло темное отверстие, нечто вроде подводного колодца. Призрак потянул Соргена за собой, и они медленно опустились на большой камень, покрытый мягким синеватым мхом.

– Смотри! – шепнула призрачная подруга колдуну и показала прозрачной рукой в глубину рощи. Там виднелся широкий просвет, а в нем – большие деревянные дома. От них к пруду по песчаной дорожке бежала девушка в белом платье. Ее по-детски милое личико излучало счастье и упоение жизнью, над широко раскрытыми глазами выгнулись прекрасные каштановые брови, пушистые и нежные. Копна густых русых волос развевалась за плечами, а на круглых розовых щечках проступали крошечные ямочки.

– Не может быть! – ахнул Сорген. – Ведь это просто сон, да? Я никогда не видел ее раньше, но сразу узнал… Но, будь я проклят, это не мой сон, а сон Колокольчика! Что я здесь делаю?

– Глупый Дальвиг! – прошептал Призрак, прислоняясь к плечу колдуна. Сейчас ее прозрачная плоть соприкасалась с такой же прозрачной плотью Соргена и не растворялась в ней. – Ты здесь потому, что это правда! Во сне для человека возможно все… ну или почти все. Твой разум отделился от тела и очутился здесь, но место это существует на самом деле. Ты отчаялся и потерялся. Я не могла помочь тебе, однако эта девушка и этот пруд о многом могут сказать.

– О чем, например?

– О том, что для самого пропащего человека, возможно, еще не все кончено! Разве смел Колокольчик надеяться, что прошлое его, навсегда потерянное и растоптанное, может возродиться?

– Глупости! Ведь это не его Дуина, даже если пруд тот же самый.

– Как знать? Кто ты такой, чтобы утверждать наверняка? Великий мудрец? Всезнающий ученый? Ты просто упрямый мальчишка, Дальвиг. Не хочешь верить в то, что видят твои глаза. Душа Дуины вернулась обратно. Не знаю, что заставило ее снова оказаться здесь. Чудо? Вмешательство высших сил?? Знаешь, как все было… Эта девушка умерла, едва родившись, но душа Дуины, витавшая рядом, заняла ее тело. Она не помнит прошлого… но ведь это даже к лучшему!

– Откуда ты все это знаешь?

– Ведь я – призрак! Бываю, где только захочу, могу разговаривать с другими душами.

– Ага… а как же глубокий темный колодец, в который ты тонула? Сдается мне, все это – просто бред, рожденный моим сбрендившим рассудком.

– Девушка родилась восемнадцать лет назад, так что у меня было время, прежде чем… я стала исчезать. Однако теперь все отодвинулось! Я снова с тобой, на некоторое время, и даже – как видишь – пытаюсь вселить в тебя какую-то надежду.

– Какая разница! Все равно, твоя надежда обманчива. Колокольчик навек останется уродом, если не снаружи, так внутри. Теперь он убийца, мучитель, грабитель и тиран, а не тот юноша-король с чистыми руками и душой. Да очутись он здесь – сам бы убил девицу и забросал грязью пруд, чтобы они не напоминали ему о прошлом.

– Кто знает! – Призрак вздохнул, разом осунувшись и сделавшись еще прозрачнее. – Ведь даже после самого затяжного ливня все-таки появляется солнце.

Словно вторя ее словам, в небе, в сплошном ковре туч вдруг появился голубой просвет, через который на землю ударил золотой солнечный луч. Он был особенно ярок и прекрасен в этот хмурый день, когда все цвета стали приглушенными и тусклыми… Солнечный свет озарил девушку, превратив ее в сказочное существо, эфемерное и поразительно красивое. Остановившись, юная красавица подняла руки и стала кружиться, танцевать в теплом золотистом потоке. Сорген, затаив дыхание, следил за ней и не мог оторвать глаз; танец продолжался и продолжался, а солнечное сияние медленно расползалось по сторонам, оживляя и преображая природу. Трава и листья дубов наливались зеленым, сочным цветом, тут и там подавали голоса птицы, звенели кузнечики. Сорген поднял взгляд к небу: тучи, крутясь, расползались сразу во все стороны, оставляя над прудом и рощей пронзительно голубые высоты.

– Я думаю, надежда всегда есть, – прошептал Призрак едва слышно. – Даже тогда, когда ты забыл о ее существовании, не имеешь понятия, где она прячется и отчаялся дождаться ее прихода.

– Надежда… всегда … есть… – как во сне, повторил Сорген. Небо позвало его к себе, и он внезапно подпрыгнул, бросив Призрака на замшелом валуне. Небо проглотило его, растворило в безбрежных просторах. Где-то там пряталась и его надежда. Сорген носился туда и сюда быстрее ветра, пока наконец не вырвался в странную темноту, теплую и завораживающую, как летняя ночь. Крупные звезды, каждая похожая на бриллиант, кружились вокруг него и гладили тонкими лучиками. За ними пролетали какие-то неуловимые светлые пятна. Чьи-то души, отправившиеся на поиски счастья в иных мирах? Сорген хотел было проникнуть за барьер из кружащихся звезд, туда, к свободно летящим сгусткам призрачного сияния, но не смог. Он не расстроился. Еще не время. Еще не сейчас.

Вместо этого он проснулся на постели, чувствуя себя отдохнувшим и полным сил. Безумие ушло, апатии как не бывало. Три слова стучали в мозгу: "Надежда всегда есть". Потянувшись, Сорген вскочил на ноги и принялся одеваться. Ему жутко хотелось кушать.

Уже к обеду он собрал совет. На нем решили, что Рогез и двести семнадцать рха-уданцев присоединятся к войску лейденцев и двинутся с ним к главному становищу царя Лейды, Терманкьяла. Остальные колдуны и солдаты, вместе с тремястами пиратами, грузились на уцелевшие корабли, чтобы плыть на восток вдоль побережья. На глухих берегах в северо-восточном углу моря они высадятся и пойдут на соединение с Рогезом.

Большинство кораблей погибло во время бури или было сожжено, однако самый большой, флагман Колокольчика по имени «Уллавелла», оказался почти целым. Его должны были полностью починить уже к вечеру, поэтому выступление сухопутной армии назначили на следующее утро. «Уллавелла» и несколько кораблей помельче выйдут в море еще через сутки.

Остаток дня Сорген провел в хлопотах. Для рха-уданцев купили у степняков коней – благо, после сражения многие из них остались без седоков. Пиратов нарядили в трофейные зурахатские доспехи. Рогеза пришлось долго поучать, но он все еще держался неуверенно, так что в конце концов Гуннир снова вызвался ехать вместе с ним. Это известие чрезвычайно порадовало Хейлу и огорчило самого князя – но выбирать ему не приходилось.

Ночью Соргену покоя тоже не было. Стоило устроиться на постели после обильного, хотя и простого ужина – дверь в комнату открылась, пропуская внутрь Хейлу, одетую лишь в тонкую сорочку. Нет конца моим битвам! – подумал Сорген, тоскливо глядя на игриво улыбающуюся подружку. Впрочем, эти округлые бедра, плавно покачивающиеся при ходьбе и высокие груди, пронзающие полупрозрачную ткань твердыми сосками, смотрелись завлекательно. Недовольство быстро сползло с лица колдуна, сменившись вожделением. В новую битву он вступил, полный вдохновенного воодушевления.

Утром армия кочевников длинной грязной змеей уползла за холмы и утесы из разоренного Делделена. Оставшиеся в городе пираты принялись за пьянство и женщин, спеша урвать оставшийся им день. Многие не желали идти ни в какой поход, но воля Колокольчика и присутствие пугающих колдунов заставляли их держать свое мнение при себе. Южане же просто пользовались тем, чего были давно лишены; весь город обратился в большую, гудящую таверну, полную охочих мужчин и сговорчивых женщин.

После полудня, когда Хейла спала, отдыхая от ночных игрищ, Сорген пришел в покои Колокольчика и велел ему собрать семерых слуг, которые разделяли с хозяином проклятие Бога-Облака. К счастью, все они были еще не особенно пьяны. Маг отвел их к реке и усадил в лодку; на все вопросы он отвечал загадочной улыбкой и обещанием показать, а не рассказать. Вместе с лодкой они поднялись в воздух – Соргену было очень смешно видеть, как отъявленные головорезы бледнеют и хватаются за борта с тонким скулением. Спокоен и тих был только сам Колокольчик, словно бы понимающий всю важность момента.

Лодка пролетела вдоль реки, потом скользнула над лесом. Сорген не испытывал никаких сомнений, хотя в своем странном сне не видел дороги. Он ни на мгновение не задумался, что все это может оказаться вымыслом и ложью воспаленного разума.

– Да куда ж мы летим! – спросил, наконец, встревоженный Колокольчик.

– Ты узнаешь это очень скоро! – с очередной раз ушел от ответа Сорген. – Посмотри на тот островок молодых дубов! Он тебе ничего не напоминает?

Лодка плавно опустилась рядом с рощей, которая выглядела в точности так, как это было во сне. Раскидистые ветви сплетались, как руки влюбленных, гладили друг друга и шептали некие тайные слова. Где-то в кронах пела малиновка и легко постукивал дятел, рядом шуршали в траве мыши. Сорген повел своих спутников среди узловатых, но еще тонких дубовых стволов. Его спутники уже поняли, куда их привез колдун. Все в голос стенали, умоляя не заставлять их вспоминать былое и не бередить душевные раны. Восемь плачущих, сморщивших бледные лица людей – это зрелище Сорген запомнил надолго! В конце концов, они отказались идти дальше. Тогда колдун вернулся и стал по одному выталкивать их на поляну рядом с прудом. Они застывали, пораженные, как громом, падали на колени и рыдали в голос. Скрюченные пальцы царапали лысые черепа и рвали вороты рубах, сразу ставших тесными.

– Наш пруд! – промычал Колокольчик, один за всех. Встав на четвереньки, он прополз по зеленой траве, сбивая головы ярко-желтым одуванчикам. – Он снова чист!

Слезы нескончаемым потоком текли по его впалым щекам, по землистой коже, и капали на грудь. Пират не пытался вытирать или останавливать их, так же, как и все остальные.

Вдруг Колокольчик встрепенулся. Повернув голову, он тихо застонал и упал бы без чувств, если бы двое самых сообразительных слуг не подхватили его под руки. С другой стороны к пруду летящей походкой, в развевающемся белом платье спешила девушка.

– Нет! Не может быть! – задушено пролепетал окончательно сраженный Колокольчик. – Колдун! Ты так жесток… но сам этого не знаешь.

– Я знаю все, – твердо возразил Сорген. – Встань.

Колокольчик молча и медленно, как сомнамбула, встал с колен. Маг осторожно положил руки ему на лысый череп и несколько раз тяжело вздохнул. Он ведь никогда не видел, как выглядел предводитель пиратов в юности… оставалось только представить это. Ведь надежда… она никогда не пропадает насовсем! Сорген провел ладонями по щекам, с радостью видя, как розовеет кожа и сглаживаются жуткие выступы костей. Колокольчик с трудом держался на ногах, дрожал и стонал. Весь он горел, как в лихорадке, а спина вытянулась в струнку. Сорген гладил его лицо ладонями, будто бы раскрашивая в нормальные, человеческие цвета. Он заново создавал прежнего юношу, много лет скрытого под козлиной маской.

Вот колдун провел пальцами над глазами, и там выросли брови, густые, сурово нахмуренные. Под нажимом ладони горбатый нос выпрямился, а потом Сорген крепкой хваткой вылепил ему тонкие, чувственные крылья. Тонкие губы, резкий, сильный подбородок и, наконец, серые волосы, короткие, но плотные.

Колокольчик, не переставая плакать, медленно поднял руку и дотронулся до лба.

– Настоящая человеческая кожа… – прошептал он. – Не звериная шкура и не тот сухой, мертвенный пергамент, что достался мне после… Лицо… неужели у меня снова есть лицо, а не жуткая маска?

Он провел рукой выше и впился пальцами в волосы. Казалось, он сейчас упадет в обморок, будучи не в силах поверить в то, что с ним случилось.

– Теперь ты можешь пойти к ней, – сказал Сорген, слабо взмахнув рукой. Сейчас ему тоже хотелось подогнуть коленки и усесться на траву, мягкую и теплую. Девушка, подойдя к пруду, села на камень и принялась глядеть в воду; пришельцев, стоявших в сени рощи, она не видела.

– Кто она? – дрожащим голосом спросил Колокольчик.

– По мне так это твоя Дуина, вернувшаяся с того света по непонятной причине… возможно, чтобы снова встретиться с тобой? – Сорген криво улыбнулся и отвел взгляд. Зачем он все это делает, кто бы знал?!

Колокольчик одарил девушку долгим, жадным взглядом, но потом снова обернулся к Соргену.

– Я не могу идти к ней, и ты это знаешь!

– Отчего же?

– Я должен буду покинуть ее не далее, как сегодняшним вечером, чтобы вернуться в Делделен и отправиться с тобой в поход. Разве это не мучительно!? Будь ты проклят, колдун! Лучше бы я ничего не знал и жил со старой, привычной болью, а не приобретал новую, свежую и невыносимую.

– Не будь дураком! – воскликнул Сорген. – Я не для того привел вас сюда, чтобы подразнить и увести обратно. Идите! Идите все, хотя остальным я не смогу вернуть лиц, слишком уж это трудно. Думается, со временем они сами станут симпатичнее… Мне вы более ничего не должны, так что будьте спокойны.

– Это только иллюзия! Обман! Жестокая шутка! – продолжал причитать Колокольчик.

– Ну тогда пойди утопись! – зло рыкнул Сорген. – Проморгайся как следует, дубина! Вот она, твоя Дуина, или эти глаза потеряли зоркость? Неважно, как ее зовут и где она живет. Это она, а вот твой любимый пруд, чистый и прекрасный… Город ты сможешь построить заново, ежели захочешь.

– Нет … нет! Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Сорген уже было вспылил, но вдруг вспомнил, как сам сомневался всему во сне, а Призрак убеждала его в обратном. Трудно ожидать, что измученный проклятием Колокольчик вот так сразу поверит всему. Нужно помочь ему.

– Ты должен поверить, мой дорогой Колокольчик, – сказал Сорген тихо и проникновенно, полностью переборов гнев. – Понимаешь, главная сила проклятия теперь заключается в тебе самом! Если рассудок не сможет победить сам себя, никакие чары и мастерство магов ему не помогут.

Колдун осторожно протянул палец и постучал по лбу склонившего голову пирата. Тот ожесточенно отер слезы со щек и с отчаянием оглянулся на девушку, черпающую воду из пруда маленьким ковшиком и наливающую ее в высокое, узкое ведерко. Сорген тоже поглядел на нее, но взор его не мог уловить отдельных деталей – все расплывалось, как в тумане. В задумчивости он продолжал говорить:

– Никакая магия больше не поможет тебе строить свою жизнь. Ты сам, и никто иной! Можешь позорно струсить и испугаться тяжести грехов, упавших на тебя за долгие годы проклятия – а можешь сбросить этот камень со своих плеч и начать новую жизнь. Верить, что на этот раз все будет по-другому. Для этого ты должен пойти и заговорить с ней… посмотреть ей в глаза и увидеть там ответ на все вопросы.

Колокольчик порывисто сжал локоть Соргена своей дрожащей рукой, но смотреть он при этом продолжал на девушку у пруда.

– Я глуп и труслив, это ты правильно заметил! Но не настолько, чтобы отступить перед возможностью пустить жизнь в новое русло, пусть невероятной и слишком чудесной, чтобы она была правдой. Однако ты… ты сделал то, чего я не ожидал ни от кого на свете – ни от людей, ни от богов. Кто же ты на самом деле, Сорген? Черный демон, страшное чудовище из Армии Проклятых? Или же настоящий бог, скрывшийся под обманчивым ликом?

– Не задавай глупых вопросов! – резко оборвал его Сорген. – Нет никакого смысла выяснять сейчас, кто я такой, потому что девушка, кажется, собирается уходить. Иди, пока не поздно!

Колокольчик хотел было сказать еще что-то, но захлопнул рот и, будто бы кидаясь в кипяток, побежал вперед. Его слуги, предусмотрительно накинув на уродливые лысые головы капюшоны, последовали за ним на некотором расстоянии. Сорген отошел назад, прижимаясь к шероховатому стволу дуба щекой. Он неотрывно следил, как Колокольчик настигает девушку. Кажется, он окликнул ее – из рощи не было слышно слов. Девушка обернулась: на лице ее, насколько можно было судить издалека, не появилось испуга. Они застыли друг против друга, тоненькая красавица в простом белом платье и высокий юноша в потертых, испачканных солью и грязью одеяниях морского пирата. Прошло совсем немного времени, и Колокольчик взял девушку за руку, а она не пыталась ее отнять. Некоторое время пара стояла, не двигаясь, забыв обо всем остальном мире. Затем Колокольчик обратился к слугам и отдал какие-то приказания. Он торопился, потому что не мог насмотреться в глаза потерянной и вновь обретенной через столько лет любимой. Сорген усмехнулся, подумав, что за прошедшие века пират мог позабыть, как на самом деле выглядела его Дуина. Здесь и сейчас, когда колдун устроил ему такую волшебную встречу на берегу заново возродившегося пруда, он готов увидеть пропавшую любовь в любой девице подходящего возраста!

– Все может сломаться! – прошептал Сорген. – Как глупо смотреть на них и улыбаться, думая, будто кто-то в этом убогом мире обрел счастье и покой! Его злые привычки могут похоронить любые грядущие радости. Кто знает, быть может, через неделю он напьется и зарежет ее! Или девушка уже любит другого… или одна из тысячи других нелепых и жестоких причин, которые обычно встречаются в жизни.

Он отвернулся, зло сжав пальцы в кулак и колотя ими по дереву. Нет! Нет! Гнилой, изъеденный червями разум готов придумать что угодно, лишь бы отравить глоток свежего воздуха и снова ввергнуть в пучины тоскливого увядания. Надежда есть всегда! Даже если ты не можешь больше надеяться. Поэтому, даже если он не верит в обретенное Колокольчиком счастье, оно, тем не менее, может состояться. Да! Да! «Да» на каждое "нет".

Кто-то тронул Соргена за плечо. Он повернулся и увидел пятерых людей в черных плащах с капюшонами.

– Мы готовы отправиться обратно, – сказал один из них, человек с горящими зелеными глазами и похожим на клюв ястреба носом.

– Вы оставили своего хозяина? – спросил Сорген. Голос его звучал нетвердо, будто он только что рыдал, но колдун не подумал стыдиться своей слабости.

– Да, он так решил. Теперь это снова король Тинольд, славный молодой господин здешних земель. Двое наших братьев остались с ним, чтобы помогать и защищать. Остальные отправятся с вами, чтобы помогать в походе против омерзительного Облака. Тинольд сожалеет, что сам не может идти.

– Она узнала его? – спросил Сорген, снова уловив в голосе предательскую дрожь.

– Нет, – сурово ответил человек в капюшоне, но тут же его черты смягчились. – Однако, взглянув в лицо короля один раз, она уже не могла отвести взора. Я уже не помню толком, что такое любовь, но это так похоже на обрывки моих воспоминаний! Они ушли, взявшись за руки и забыв обо всем на свете.

– Значит, за короля все решил ты?

– Неважно. Теперь Колокольчик – это я.

– Хорошо.

– Я должен сказать, что доброта черных магов поразила меня сильнее, чем злоба белого бога… и не только меня, но и всех нас. Тинольд пока забыл обо всем, но потом он вспомнит о тебе. Если здесь станут верить в высшие силы, имя им будет одно: Сорген.

– Чепуха! – колдун, скривившись, отмахнулся от новоиспеченного Колокольчика, как от назойливой мухи. – У доброты и злобы нет цвета. Они либо есть, либо нет. И я далек от высших сил. Я просто колдун, прихоть которого пошла по этой необычной дорожке.

– Слава тебе! – тихо и торжественно сказал Колокольчик. Остальные хором повторили, заставив Соргена отшатнуться и зажать уши руками.

– Тупицы! Нечего делать из меня нового идола.

– Человек не мыслит своей жизни без идолов, – пожал плечами Колокольчик. – Тебе придется стать святым для этих людей, если они смогут выжить, и это случится вне зависимости от твоего желания, как результат твоих дел.

– Мне плевать, – Сорген опять отмахнулся и, словно что-то вспомнив, быстрым шагом отправился к лодке. Люди в черном последовали за ним, молчаливые и задумчивые: больше ни один из них не пытался начать разговор. Всю дорогу обратно Сорген пытался понять, что же он чувствует после своего поступка, такого необычного и необъяснимого. Ему было грустно, но в то же время легко, будто бы он закончил какое-то трудное и важное дело. Что за выгода из того, что пират и убийца вдруг сделался счастливым влюбленным? Никакой. Разве что напоминание о надежде, которая прячется в самых непостижимых местах. Может быть, он изо всех сил старался доказать это себе? Пытался найти и оживить надежду внутри себя самого?

Нет, никакого воодушевления и уверенности в будущем Сорген не испытывал. Однако ему не казалось, что спасение почти погибшего душой и разумом Колокольчика было напрасным. Он рассмеялся, когда подумал, что только что избавил Белое море от страшной напасти. Это он-то! Главарь шайки проклятых демонов, черных, как уголь, пожирателей младенцев и истребителей старух! Пиратский город разрушен и покинут; предводитель пиратов, бессмертный и злобный Колокольчик испарился, оставив вместо себя подсадную утку. Пираты уходят вместе с армией южан и вряд ли вернутся в прежние места, к прежнему промыслу. Кочевники тоже возвращаются на север вместо того, чтобы заняться грабежами в отсутствие зурахатских войск. У короля Тинольда будет время обустроить свою жизнь…

Сорген поднял лицо и увидел над собой, далеко в темнеющей вечерней синеве неба едва заметную белую точку. До него долетели безмолвная речь Призрака: "Теперь ты понял?"

Он покачал головой. "Какое это имеет отношение ко мне?"

"Думаешь, никакого? Мне кажется, непонятливый Дальвиг, что это о многом говорит. Тинольд тоже потерял надежду и просто доживал свой век в ожидании конца. Вот только судьба преподнесла ему сюрприз!"

"Значит, я должен сидеть и ждать, когда кто-нибудь сжалится и совершит чудо для меня?" – губы Соргена скривились в горькой усмешке.

"Кто знает? – мысленное послание Призрака стало слабнуть и удаляться, словно гаснущий в темноте огонь лучины. – "Возможно, нам нужно ждать. Мольбы и рыдания бесполезны; ты должен будешь дойти до конца. Вдруг там, за гранью твоего пути, начинается новая дорога? Очищение, счастье? Возрождение и воссоединение?"

"Где? Когда?" – Сорген сжал кулаки и потряс им вослед исчезнувшему белому пятнышку. Ему снова стало печально и одиноко. Проклятый Призрак! Он издевается над несчастным человечком, попавшим под власть его прозрачных глаз. То втаптывает грязь, лишая покоя и уверенности, то вдруг толкует о несбыточных надеждах и светлом будущем. Будь она проклята! Будь проклято все на свете…