[Стенограмма заседания Международного военного трибунала от 8 марта 1946 г.]

Штамер: Господин генерал, с какого времени Вы знаете рейхсмаршала Геринга?

Боденшатц: Рейхсмаршала Геринга я знаю с июня 1918 года.

Штамер: Какую должность он занимал, когда Вы познакомились с ним?

Боденшатц: Я познакомился с ним, когда он был командиром истребительной эскадрильи «Рихтгофен». До этого я был адъютантом погибшего барона фон Рихтгофена.

Штамер: В 1939 году Вы поступили на службу в военно-воздушные силы?

Боденшатц: В 1933 году я явился к Герману Герингу в Берлин, когда он был имперским комиссаром авиации, и начал работать у него в качестве адъютанта.

Штамер: Как долго Вы находились в этой должности?

Боденшатц: В качестве адъютанта я оставался до 1938 года. В 1938 году я стал начальником канцелярии министра.

Штамер: Какую должность Вы занимали во время войны?

Боденшатц: Во время войны я был офицером связи между главнокомандующим ВВС и главной ставкой фюрера.

Штамер: Вы находились обычно в главной ставке?

Боденшатц: Я находился попеременно то в ставке фюрера, то в ставке главнокомандующего ВВС...

Штамер: Присутствовали ли Вы на совещании, состоявшемся в начале августа 1939 года в Сенке Ниссен Куг, недалеко от Хузума, в Шлезвиг-Гольштейне?

Боденшатц: Я лично участвовал в этом совещании.

Штамер: Кто там присутствовал?

Боденшатц: Насколько я помню, Герман Геринг, г-н Далерус из Стокгольма, 6—8 англичан, видных деятелей английской экономики, имен которых я уже не помню, затем я и в качестве переводчика министериальный советник доктор Бекер.

Штамер: Можете ли что-либо сообщить о содержании этого совещания?

Боденшатц: Я, конечно, точно не помню, что говорилось. Смысл того, что говорил Герман Геринг, примерно следующий: Англия и Германия находятся в чрезвычайно напряженных политических взаимоотношениях, ни в коем случае нельзя допустить еще большего обострения этих отношений или возникновения угрозы миру. Благосостояние и экономика наших стран могут процветать только при условии coблюдения мира. Германия и Европа очень заинтересованы в существовании английской империи. Герман Геринг подчеркнул, что он готов приложить все усилия к тому, чтобы сохранить мир. Он просил английских представителей по возвращении в Англию оказать влияние на руководящие инстанции в этом направлении.

Штамер: Говорил ли Вам рейхсмаршал Геринг о том какой должна быть политика рейха с его точки зрения? Когда и при каких условиях имели место такие разговоры?

Боденшатц: Герман Геринг говорил со мной на эту часто в 1938 и в 1939 гг., особенно после Мюнхенского соглашения. Эти разговоры обычно велись после доклада или иногда в его специальном поезде. Герман Геринг всегда придерживался той точки зрения, что политика империи должна осуществляться таким образом, чтобы по возможности не допускать войны. Герман Геринг подробно остановился на этой мысли в беседе, которую он имел с гаулейтерами летом 1938 года в Каринхалле...

Штамер: Какова была в общем социальная позиция Германа Геринга?

Боденшатц: Социальная позиция Германа Геринга была следующей: все его чувства, мысли и действия были подчинены социальным интересам, он был благодетелем всех нуждающихся...

Штамер: Было ли Вам известно об условиях в концентрационных лагерях?

Боденшатц: Об условиях в концентрационных лагерях я ничего не знал...

Штамер: Вы также ничего не слышали о творившихся там зверствах?

Боденшатц: Нет, об этих зверствах я ничего не слышал...

Джексон: В настоящее время Вы являетесь военнопленным США?

Боденшатц: В настоящее время я военнопленный США

Джексон: Вы неоднократно подвергались допросу представителями США?

Боденшатц: Да, я неоднократно допрашивался представителями США.

Джексон: Вы также несколько раз консультировались с д-ром Штамером, который только что допрашивал Вас?

Боденшатц: Да, я имел несколько бесед с доктором Штамером, который только что задавал мне вопросы.

Джексон: Эти вопросы были Вам поставлены некоторое время тому назад, и Вы приготовили ответы в письменном виде?

Боденшатц: Эти вопросы были сообщены мне ранее, и я мог к ним подготовиться...

Джексон: Это совещание, на котором присутствовали англичане...

Боденшатц: В Хузуме?

Джексон: Кто присутствовал со стороны Швеции?

Боденшатц: Швед, присутствовавший на этом совещании, был г-н Далерус.

Джексон: Кто были присутствовавшие там англичане?

Боденшатц: Там было 6—8 видных деятелей английской экономики, фамилии их мне неизвестны.

Джексон: Между прочим, Вы не указали точно дату совещания: когда это было?

Боденшатц: Точно я не могу сказать. Это было в начале августа.

Джексон: Не 7 августа?

Боденшатц: Точно я не могу сказать.

Джексон: Скажите, г-н Далерус там был?

Боденшатц: Вы спрашиваете, присутствовал ли Далерус? На сто процентов я не могу сказать, что он там присутствовал. Я знаю только, что, когда я говорил об этом с господином адвокатом, он сказал мне, что Далерус там присутствовал. Но присутствовал ли он там действительно, я не могу утверждать. Я предполагаю это, так как адвокат доктор Штамер сказал мне, что Далерус там присутствовал. На этом основывались мои показания, когда я ранее сказал, что Герман Геринг и Далерус присутствовали на этом совещании.

Джексон: Там обсуждался вопрос о польско-германских отношениях?

Боденшатц: Речь шла не об отношениях с Польшей, а об отношениях между Англией и Германией. Об отношениях с Польшей там не говорили...

Джексон: Когда Вы впервые начали готовиться к передвижению ваших войск в направлении Польши?

Боденшатц: Об этом я не могу дать точных сведений. Это было делом начальника штаба ВВС...

Джексон: Вы присутствовали на совещании, во время которого Геринг информировал собравшихся, что сразу же после Мюнхенской конференции он получил приказание увеличить военно-воздушные силы в пять раз?

Боденшатц: Я не могу припомнить, чтобы я присутствовал на таком совещании.

Джексон: Знаете ли Вы, что после Мюнхена военно-воздушные силы были действительно сильно увеличены?

Боденшатц: Нет, этого я не знаю...

Джексон: Вы были допрошены в ноябре 1945 года полковником Вильямсом?

Боденшатц: Да, он меня допрашивал, так точно.

Джексон: И тогда он спросил Вас о некоторых спровоцированных инцидентах на германо-польской границе в августе 1939 года?

Боденшатц: Да, он меня спрашивал об этом.

Джексон: Сообщите Трибуналу об этих инцидентах.

Боденшатц: Ничего определенного в этом отношении я сказать не могу... Дело обстояло так, что события на польской границе очень походили на те, которые происходили в свое время на чешской границе. Из этого можно было сделать вывод, что, возможно, эти инциденты были спровоцированы. Однако это было лишь моим субъективным мнением...

Джексон: Не сказали ли Вы полковнику Вильямсу на допросе 6 ноября 1945 г. следующее:

«Я лично чувствовал и думал в то время, что все эти инциденты провоцировались нами, то есть я хочу сказать, что они провоцировались Германией...»

Разве Вы это не говорили?

Боденшатц: Да, я это говорил, так точно.

...Джексон: Вам был задан вопрос, и Вы дали такой ответ:

«Вопрос: Но Вы придерживаетесь мнения, что все инциденты, о которых сообщала пресса, провоцировались специально для того, чтобы служить предлогом для вторжения?

Ответ: У меня сложилось такое впечатление; я это не могу доказать, но точно знаю, что эти инциденты были подстроены нами».

Разве Вы не давали такого ответа на вопрос полковника Вильямса?

Боденшатц: Протокол говорит об этом. Поскольку это значится в протоколе, то, следовательно, я это сказал, но сейчас не могу вспомнить, как именно я говорил...

Джексон: Не спрашивали ли Вас относительно желании фюрера воевать с Польшей и не дали ли Вы следующий ответ:

«Господа, мне очень трудно ответить на этот вопрос, но я могу под присягой заявить, что фюрер действительно желал войны с Польшей. Я могу доказать на основании тех замечаний, которые делали его приближенные, что он действительно хотел войны с Польшей. Я присутствовал в то время, когда Гитлер сообщил Гендерсону свои требования в отношении Данцига, и я пришел к заключению на основании всех совещаний, которые были у фюрера с послом, что фюрер фактически не хочет, чтобы поляки приняли эти условия».

Вы давали такие показания?

Боденшатц: Я могу ответить на это следующее: я не был на этом совещании, но если я якобы так сказал, то действительно так и было сказано. Я находился в то время в приемной, как и все другие адъютанты, и в приемной было слышно, как одни группы говорили одно, а другие — другое. Из этих разговоров я понял, что условия и срок, предложенные Польше, были такими, что из этого можно было сделать вывод о какой-то преднамеренности...

Джексон: Разве Вам при допросе не задавали такого вопроса:

«Таким образом, данное Вами сегодня показание можно резюмировать следующим образом: Вы знали в 1939 году за несколько месяцев до того, как Германия напала на Польшу, что Гитлер намеревался напасть на Польшу и вести против нее агрессивную войну».

Это правильно? И Вы дали следующий ответ:

«Я могу с уверенностью сказать лишь то, что с той ночи, когда он сказал Гендерсону, что он хочет Данциг и коридор, я был совершенно уверен, что Гитлер намеревается вести агрессивную войну».

Вам задавали такой вопрос, и Вы дали такой ответ?

Боденшатц: Если этот ответ записан в протоколе, очевидно, я так и сказал.

Джексон: А если этого не было записано в протоколе, Вы бы дали те же показания? Ведь это действительно было так?

Боденшатц: Чтобы быть совершенно точным, я сказал бы так: из требований Адольфа Гитлера, переданных Гендерсону, и, в частности, из короткого срока, который был дан Гендерсону для ответа, я заключил, что имелись какие-то определенные намерения. Так я сейчас хочу это сформулировать.

Джексон: Я хочу, чтобы Вам показали документ США-27, Л-79. (Боденшатцу передают документ.) Вы видели раньше этот документ?

Боденшатц: Этот документ был предъявлен мне в копии полковником Вильямсом, и я ему сказал, что не помню, присутствовал ли я на этом совещании. Но если в протоколе значится моя фамилия, то я, очевидно, на совещании присутствовал.

Джексон: Но Ваша фамилия значится в документе, не так ли?

Боденшатц: Да, если она написана, очевидно, я присутствовал. Я не могу вспомнить содержания этого совещании. Я сказал тогда полковнику Вильямсу, что, очевидно, там говорилось об этом, так как полковник Шмундт, почерк которого я хорошо знаю, — человек, который очень аккуратно ведет протоколы.

Джексон: Это его почерк?

Боденшатц: Да, как я вижу, это его почерк.

Джексон: И это подпись полковника Шмундта?

Боденшатц: Да, это подписано полковником Шмундтом...

Джексон: И когда Вас об этом спросил полковник Вильямс, Вы прочитали и сказали:

«Я думаю, что все, что здесь изложено, правильно. Это именно те мысли, которые фюpep обычно высказывал нам в тесному кругу».

Вы делали такое заявление?

Боденшатц: Да, я так сказал.

Джексон: Далее Вы сказали:

«Я не помню, было ли сказано в тот же день, однако мысли, записанные в протоколе, являются мыслями, высказанными Адольфом Гитлером».

Сказали ли Вы так полковнику Вильямсу?

Боденшатц: Да, я это сказал полковнику Вильямсу.

Джексон: Вам сейчас покажут документ ПС-798, США-29, представленный в качестве доказательства. (Боденшатцу передают документ.) Что Вы можете сообщить об этом документе?

Боденшатц: Насколько я знаю, это выступление фюрера также мне было предъявлено в копии полковником Вильямсом.

Джексон: Именно так оно и было. Вы сказали тогда, что Вы не помните, присутствовали ли Вы, но мысли, выраженные в документе,..

Боденшатц: Что мысли, которые там выражены, были высказаны.

Джексон: Очень хорошо. Это все в отношении этого документа...

Боденшатц: Да, но я должен сказать еще кое-что, я пытался об этом поговорить с полковником Вильямсом, но, к сожалению, этого не удалось осуществить. Я вероятно присутствовал на этом совещании.

Джексон: Хорошо, мы согласимся с тем, что Вы сказали здесь, и избавим Вас от необходимости искать полковника Вильямса. Вам покажут документ ПС-3474, США-580. (Боденшатцу передают документ.) Это Ваш почерк?

Боденшатц: Да, это мой почерк.

Джексон: Документ подписан Вами?

Боденшатц: Так точно.

Джексон: Это заметки о совещании от 2 декабря 1936 г., не так ли?

Боденшатц: Так точно.

...Джексон: В этих заметках указано, что Геринг руководил совещанием, не так ли?

Боденшатц: Так точно.

Джексон: На этом совещании также присутствовали Мильх, Кессельринг и все другие лица, имена которых перечислены в начале документа?

Боденшатц: Да.

Джексон: И Вы тогда записали, что сказал Геринг. Между прочим, все эти люди были связаны с вооруженными силами Германии, не так ли?

Боденшатц: Это были представители ВВС, руководящие генералы ВВС. Генерал Мильх работал тогда в военной промышленности; генерал-лейтенант Кессельринг, мне кажется, был начальником штаба ВВС; Кристиансен, Фолькман занимали руководящие посты...

Джексон: Открывая совещание, Геринг сказал: «Вся мировая пресса взволнована высадкой 5 000 немецких добровольцев в Испании...» Действительно ли это так происходило?

Боденшатц: Так точно.

Джексон: Геринг тогда сказал: «Общее положение является весьма серьезным», и что он берет на себя всю ответственность, не так ли?

Боденшатц: Так точно, общая ситуация была весьма серьезной. Англия сильно вооружалась, и мы должны были быть в состоянии полной боевой готовности.

Джексон: Затем он сказал:

«Было бы желательным сохранить мир до 1941 года. Однако мы не можем знать, будем ли мы вовлечены в какой-либо конфликт до этого времени. Мы уже находимся в состоянии войны, хотя пока еще ни одного выстрела не сделано».

Говорил ли он это?

Боденшатц: Да, это сказано в протоколе.

Джексон: Сказал ли он также, что:

«начиная с 1 января 1937 г. все фабрики и заводы, производящие продукцию для авиации, будут работать так, как будто бы была объявлена мобилизация»?

Боденшатц: Так точно, это записано в протоколе.

Гриффит-Джонс: Господа судьи, разрешите мне выяснить только один вопрос. Вы (обращаясь к Боденшатцу) ссылались на совещание, которое происходило в Шлезвиг-Гольштейне в июле или августе 1939 года, где Геринг встретился с группой англичан, и Вы называли этих англичан, когда впервые о них упомянули, членами правительства. Когда же Вы упомянули о них второй раз, то мне кажется, что Вы отозвались о них как о специалистах в области экономики?

Боденшатц: Насколько мне известно в настоящее время, это были руководящие деятели английской экономики, а не члены правительства...

Гриффит-Джонс: Вы полагаете, что это совещание между Герингом и этими господами было устроено Далерусом?

Боденшатц: Далерус, очевидно, устроил это совещание. Однако впервые я узнал об этом из беседы с защитником доктором Штамером, который говорил со мной об этом. Доктор Штамер сказал мне, что ему известно, что именно господин Далерус пригласил этих господ в Германию. Только на основании этого сообщения я предполагаю, что господин Далерус пригласил этих господ приехать.

Гриффит-Джонс: Известно ли Вам, что цель господина Далеруса заключалась в том, чтобы устроить встречу руководящих деятелей Германии и Англии, во время которой они поняли бы точку зрения каждого из них?

Боденшатц: Господин Далерус позже, по окончании этого совещания, еще раз был в Берлине. Я тогда видел его, и после беседы с ним у меня сложилось впечатление, что для него было очень важно, чтобы между Германией и Англией был сохранен мир, и что он хочет установить с помощью рейхсмаршала Геринга связь с компетентными английскими кругами.

Гриффит-Джонс: Известно ли Вам, что во время переговоров о предстоящей встрече и на самой встрече Далерус излагал Герингу точку зрения англичан и пытался обратить его внимание на то, что англичане теряют терпение в вопросе агрессивной политики, которой следует германское правительство?

Боденшатц: Об этих планах, о которых Вы сейчас говорили, я не могу вспомнить. Я не могу вспомнить, что они были предметом моей беседы с господином Далерусом. 

IMT, vol.9, р.7—26, 28—44.