Под ногами дрожал металл.

Его дрожь – как обещание: скоро.

Скоро рукотворная птица коснётся земли.

Нетерпение вперемешку со страхом. Именно так ощущал себя Станислав. И в этих чувствах он был не одинок.

Их пятеро.

Они идут в неизвестность.

Остров Ниххон встретил пришельцев тишиной. После полёта казалось, воздух не то гудел, не то шипел, но на самой границе слышимости. Пандус опустился, пять пар ног в окованных металлом сапогах застучали по гофрированной поверхности.

– Слава, смотри на правый край, – предупредил Станислава Ральф.

И Станислав смотрел, а как же не смотреть?

Его сектор оказался справа. Татьяна держала правый тыл. Ульрик и Эсса слева. Ральф посередине.

– Чисто пока. Мёртвая территория, – доложил по рации Ральф.

Пилот конвертоплана принял сигнал и заглушил двигатели.

– Не зевайте, надо осмотреть окрестности и убедиться, что место посадки в безопасности, – одёрнула всех Татьяна.

Они и правда едва не зазевались.

Вокруг было на что посмотреть. Даже им, пришельцам, которые давно привыкли к причудам Флоры.

Если особо не приглядываться, Флора похожа на мох, который селится на старых стенах, обветренных непогодой и временем. Вокруг места посадки просирались руины, покрытые этим самым «мхом». Но «мох» шевелился. Словно месиво странных серо-зелёных червей.

Станислав сглотнул. Станислав ни разу в жизни не видел настоящей Мёртвой территории, он видел всё это впервые, ему было трудно смотреть.

Пока в Союзе Юга как-то сдерживают Флору, а раньше её звали Липкой заразой. После взгляда на шевеление вокруг Станислав готов был поклясться: те, кто назвал её Липкой заразой, были тысячу раз правы.

Станислав с трудом прогнал тяжёлые мысли – сейчас не время и не место. Какой бы полезной для планеты Земля Флора не была, как бы не крепка была странная, едва уловимая связь его семьи с этой Флорой, Станислав понимал – она Зло.

Флора тянулась к ногам, но дюраль на обуви пришельцев был ей не по зубам. Хотя какие могут быть зубы у водорослей, усмехнулся Станислав.

Они сделали первые шаги прочь от конвертоплана.

– Надо было распылить перед посадкой, – проворчал Станислав и снял с плеча автомат.

Вместо подствольного гранатомёта – две канистры. Одна с химией против флоры, другая с зажигательной смесью. Он с хрустом сомкнул на стволе перчатки в металлической оплётке: рычаг на синюю метку, палец на курок.

Струя белой химии ударила во Флору, водоросли съёжились и отступили прочь.

– Прекрати, – остановил его Ральф, – Мы не знаем, как она отреагирует.

«Ох уж мне эти сказочки, – криво усмехнулся Станислав, – Никто никогда не видел, чтобы Флора нападала на человека. Это же водоросли. Жадные, голодные, они покрывают всё без разбору».

Но это всего лишь водоросли.

– Приказ Медиумов, – ответил Ральф на недовольство Станислава, – Я понимаю, что ты чувствуешь. Но, прошу, Слава, держи себя в руках.

Станислав кивнул и коснулся рычага.

Огонёк заплясал перед жерлом ствола. И он опять надавил на курок.

Огненный вал накрыл то место, где недавно шипела химия.

– Успокойся, – опять сказал Ральф.

Станислав решил, что он прав – надо держать себя в руках и просто выполнять приказы. Флора почти не реагирует на огонь, и это кажется смешным. Трава она и есть трава. Её можно просто жечь. Но она растёт слишком быстро. И сама по себе без горючей смеси быстр тухнет. Так смешно, что хочется смеяться, но почему-то он не может смеяться. Станислав выругался.

– Пошли, нужно найти машины, – окликнул группу Ральф.

И они начали осторожно двигаться между разрушенных домов.

Станислав перетянул автомат на плечо и проверил счётчик.

Радиация почти в норме. Хорошо, значит, сильно они не засветятся.

Они осознавали весь риск предприятия. Все предосторожности, которые их обязали соблюдать, были оправданы. Этот конвертоплан – единственное транспортное средство, которое сохранилось у людей. И если он сломается или пропадёт, у Союза Юга не останется шансов. Был ещё один, но его демонтировали много лет назад. Инженеры понять устройство и сделать такие же машины. Увы в Союзе Юга не оказалось станков, и достаточных знаний, чтобы воссоздать это чудо техники. Разобранная машина так и осталась разобранной. Снятые двигатели перенастроили и поместили на лодки, чтобы те курсировали вдоль побережья. Четыре деревянных судёнышка с реактивными двигателями. Это казалось Станиславу немного странным, но он и сам не до конца понимал, в чём тут странность. И часто вспоминал, как говорил один умный человек: всё в нашем мире изменилось.

Пришельцы уходили от транспорта и оставляли за собой чёрные полосы выжженной земли. По краям пятен густого пепла языки пламени лениво лизали Флору. Пламя было почти бездымным, вялым.

Ульрик тихо свистнул.

– Что там? – спросил Ральф.

– Нетварь, похоже.

«Нетварь», – скривился Станислав.

Ударение на букву «е». Существо, поглощённое Флорой. Симбионт. Или их надо называть как-то иначе?

Он подошёл и тоже увидел нетварь. Это был пёс, а может, маленький волк. Шерсть свалялась то тут, то там и лоснилась зеленью Флоры. Липкая зараза прилипла к зверю, но не убила. Не отпустила, но оставила вживых. Станислав до последнего не верил, что когда-нибудь увидит такое. Так вот откуда берутся страшные сказки.

– Оставь несчастное животное, – Эсса дёрнула его за рукав.

Станислав посмотрел ей в глаза. Индианка глядел на него не то с мольбой, не то со страхом. И показалось, что в её карих глазах он видит своё отражение. На лице решимость, злоба, что-то ещё.

Люди отряда замерли, они ждали Станислава. И Нетварь посмотрел на пришельцев, но без интереса. Он там над чем-то копошился метрах в тридцати, занимался своими делами в куче ветхого мусора.

От напряжённого молчания всем было не по себе. Станислав огляделся.

Вот – Ральф, он номинальный командир отряда. Спокойный, рассудительный и надёжный. Ему не всегда хватает решительности. Вот и сейчас он смотрит на Станислава своим спокойным, расслабленным взглядом и просто ждёт, что будет. А вот – Ульрик. Немец, кажется, припомнил Станислав. Он тоже немного нервничает. Не понятно, что там у него на лице, оно скрыто под респираторной маской. Он, как всегда, готов к неожиданностям. Если решит, что парень потерял над собой контроль и становится опасен, то нападёт. В лучшем случае сделает так, чтобы Станислав потерял сознание. Вообще-то его можно понять. С таким, как он – спокойно. А вот с таким как Станислав наоборот, очень сложно.

Татьяна – русская. Резкая, непреклонная и вспыльчивая. У неё низкий голос, короткая стрижка, вечно прищуренные глаза. Иногда она больше похожа на мужчину. Не доверяет Станиславу, это видно по глазам. Только индианка Эсса в него и верит.

Это друзья, соратники, подумал Станислав. Все четверо. Они не знают, как он поступит, они боятся.

– Да не волнуйтесь, я просто посмотрю, – сказал парень.

Но незаметно переключил оружие с одиночных на очередь.

Или ему показалось, что незаметно. Четыре человека в металлизированной одежде держали оружие также как он. Они ждали.

– Славик, ты не дури только, – заметил Ульрик.

– Не буду, не буду, – Станислав демонстративно повернулся к ним спиной и медленно пошёл в строну Нетвари.

Животное как-то странно дёргалось. Оно больное? Естественно, больное. Его же пожирает Флора.

Пёс насторожился. Отпрянул от чего-то, что лежало не земле. Сверкнул на Станислава злобными глазами и обнажил клыки. Человек остановился. Нетварь понял, что ближе человек не подойдёт и вернулся на своё место. То, что дальше увидел Станислав, едва не помутило ему рассудок. Пёс присел над чем-то и начал совершать ритмичные движения. Он спаривался. С кем, с чем? Парень снова шагнул ближе.

Пёс зарычал, тёмная шерсть встала дыбом. Станислав пригляделся и увидел: на земле лежала сука. Красивая, пегая и гладкошёрстая.

Мёртвая.

И тут нельзя было ошибиться. Флора не тронула её, но у тёмных провалов глаз уже вились мухи.

Станислава словно ударило током. Это было противоестественно, непостижимо.

Он вскинул автомат и дал короткую очередь.

Потом смотрел в остеклянелые глаза мёртвой Нетвари, и читал там лишь глубокую звериную злобу. И ничего больше.

Они ничего ему не сказали. Обошли стороной, поглядели на два трупа и сделали вид, что не заметили, как Станислав вытирает рукавом рот. Он кое-как забросал мусором рвоту, поднялся на ноги и поплёлся следом за группой.

Им всё-таки не повезло. На территории, где стояли машины для формовки силисфальта, счётчик показал повышенный фон.

– Дальше надо решать, – хмуро сказал Ральф, – Мне стыдно говорить об этом, ребята, но… Анжела хочет второго ребёнка. Если вы скажите, что я должен пойти, я пойду. Я не смею приказывать вам.

Эсса вздохнула, Ульрик вспотел от ходьбы, снял респиратор и с отвращением смотрел на заражённый ландшафт. Татьяна молчала и глядела куда-то в сторону. Если спросят её мнения, она его скажет, а так – будет молчать.

– Я пойду, – Станиславу казалось, что сердце выскочит из груди, его стук был самым громким звуком, который парень слышал в этот миг.

– Слава, погоди, – Ральф махнул рукой, – Подумай хорошенько, ведь Надежда.

– Не смей мне говорить про Надежду, – тихо проговорил Станислав.

– Прости. Я думаю, что даже твой отец, – он не успел договорить.

– Он мне не отец, – выкрикнул Станислав, – Моим отцом был Руслан.

Так он пошёл в глубину Мёртвой территории, а за спиной остались взгляды товарищей. «Простите меня, друзья, – прошептал себе под нос Станислав, – Я бываю резок и вспыльчив. Слишком часто в последнее время, слишком не к месту».

Но сейчас у Станислава в кармане лежала сыворотка от лучевой болезни, а впереди – километры по заражённым руинам. Где-то здесь почти сорок лет назад произошёл взрыв реактора, и погиб целый народ. Но они оставили после себя много хорошего. Станислав не мог про это забыть. Точно также он не мог забыть, что в Наде, которую любил больше всего на свете, есть капелька крови этого народа. Досталась от матери, Астры Марины.

На вид машины были похожи на экскаваторы. Разве только вместо ковшей торчали какие-то прямоугольные плиты, опутанные проводами. Наверное, они работают на термоядерных батареях, решил Станислав. А там – кто из знает, это уже не его забота. Ему надо доставить хотя бы одну, подвезти к зацепам конвертоплана. Потом, скорее всего, придётся остаться на острове, пока её перевезут в Союз Юга. Самим им не удастся дезактивировать эту махину. А может, он полетит вместе с ней, теперь уже всё равно – он облучён.

Станислав забрался в кабину и достал из сумки свёрток. На металлической пластине были выгравированы элементы приборной доски: всё со слов Руслана. Станислав прекрасно знал, что он и Константин Корнеев это не один и тот же человек. Другие тоже догадывались, думал Станислав, но Руслан не давал им повода в чём-то себя упрекнуть. Бедный отец. Он работал на этих машинах, строил японцам дома. Теперь сын Руслана сверял иероглифы с надписями на пластинке.

Машина завелась не с первого раза. Пришлось перемкнуть контакты в двигателе, зачищать окиси на клеммах и поменять аккумулятор. Хорошо, что подошёл, а то пришлось бы возвращаться и пытаться сделать новый. Станислав заработал рычагами и ощутил, как железная махина послушно крутит колёса, двигает гусеницы, поднимает и опускает формовочный блок.

Резкий звон камня о металл заставил парня вздрогнуть. Он насторожился. Что это за камень звякнул о кабину? Откуда упал?

Как можно более бесшумно он поднял автомат и осторожно выглянул из кабины. Новый камешек просвистел совсем рядом. Хорошо ещё в лоб не попал, была бы шишка.

Он оглянулся туда, откуда пришёл и вскрикнул от неожиданности. Метрах в десяти стоял мальчик и вертел в руках рогатку. Обычный мальчик, в рубашке, шортах и босиком.

– Эй, малец, ты стрелял в меня? – спросил Станислав как можно громче. Шум двигателя заглушал его голос.

Мальчик не ответил. Улыбнулся незнакомцу и показал язык. Ладно, ему лет десять, простительно, махнул рукой Станислав. Но откуда он тут? Тут же радиация!

Станислав оставил автомат в кабине, заглушил двигатель и спрыгнул на землю. С резким звуком захлопнулась дверь. Мальчишка испугался и попятился.

– Не бойся, – успокоил его Станислав, – ты говоришь по-английски? Do you speak English?

Естественно, японский мальчик не говорил по-английски. А Станислав не знал японского. Была бы тут Надя, она бы два-три слова связала. Но её рядом нет.

Парень с трудом заставил себя не думать о ней.

– Слава, – сказал парень и ткнул себя в грудь пальцем.

– Номура, – кивнул в ответ мальчуган и спрятал рогатку в карман шорт.

«Вот и поговорили», – подумал Станислав.

– Что же мне с тобой делать? English. I speak English. И по-русски ещё, но тебе от этого не холодно и не жарко, я думаю.

Номура наморщил лоб и закусил губу. Он о чем-то напряжённо думал. Станислав не торопил его. Здесь, на Мёртвой территории он был чужаком. А мальчишка, похоже, чувствовал себя как дома.

В итоге своих размышлений мальчик внимательно оглядел незнакомца с ног до головы и деловито поманил за собой.

– Идти? С тобой? – изумился Станислав, – Ну что же, пошли.

У него был соблазн взять с собой автомат. Но это не вежливо – идти в гости вооружённым.

Они шли несколько часов. Ральф вызвал Станислава по рации, спросил как успехи. Тот заявил, что есть над чем поломать голову и попросил не мешать. Ральф явно не поверил, но не стал упрекать и добавил:

– Мы тебя ждём.

Он снова попросил не рисковать и, если слишком высокая радиация, уходить оттуда. Можно попробовать найти машины и в другом месте.

– Они всегда держали их в одном месте, – рассудительно ответил Станислав. Но он, скорее всего опоздал. Он знал, как поступает Ральф, а значит, Эсса и Ульрик уже отправились на поиски в другую часть острова.

– Короче, давай быстрее, – закончил Ральфа и связь прекратилась.

Номура вёл чужака по руинам и выбирал наименее заражённые участки. Он вёл себя так, словно видел или чувствовал радиацию без всяких приборов. Или всё-таки у него миниатюрный японский счётчик? Очередное чудо японской техники? Станислав мог только гадать.

Вскоре заражённая земля осталась позади. Станислав собрался уже взяться за небольшой распылитель химии, потому как с падением фона стала появляться Флора. Но мальчик ступил на неё босиком и преспокойно пошёл дальше. Станислав испугался. Хорошо, что Номура не обернулся и не увидел выражении его лица.

Станислав подумал, что мальчик – Нетварь.

Наконец они дошли до посёлка. Ветхие хижины, сделанные из разных обломков, приютили сотни людей. Станислав не мог уверенно сказать, сколько их там было, но приблизительно тысяча, может быть, две. Номура отвёл гостя в хижину, где жила чета стариков. Мальчик что-то сказал им, они в изумлении уставились на пришельца. Пожилой мужчина в одеянии, похожем на кимоно из брезента с видимым трудом подобрал слова, но поздоровался и спросил:

– Откуда вы тут? Кто вы?

Он говорил по-английски.

– Меня зовут Станислав, – тут парень замялся, – Станислав Ушаков. Я прибыл сюда издалека на конвертоплане.

– На конвертоплане? – не понял мужчина.

Его английский оставлял желать лучшего.

– На самолёте. Из государства Союз Юга.

Он знал, что нужно говорить. Он должен соблюдать те меры безопасности, о которых твердили наставники-медиумы. Но Станислав взвесил все шансы этого небольшого поселения и тихо рассмеялся. Если через час он не выйдет на связь с Ральфом, они не станут его ждать. И более того, убьют любого, кто подойдёт к ним с той стороны, куда ушёл Станислав.

Ему нечего бояться.

– Нам нужны японские строительные машины.

Мужчина тут же нахмурился, насторожился, но супруга взяла его под руку и шепнула несколько слов на ухо. Оставалось терпеливо ждать, что Станислав и делал. Понять по их лицам, о чём они думают, он не сумел.

– Зачем?

Вполне разумный вопрос, но парень сильно сомневался, поймут ли они друг друга. Вряд ли японец вообще поверит. Мальчик из посёлка бегал по Флоре, словно Нетварь, но Станислав не видел зеленых пятен на коже. Флора и сюда добралась, но держится в стороне, не липнет на всё, что съедобно.

Он пригляделся и увидел – даже в хижине, на полу, можно заметить мелкую зеленую поросль.

Станиславу было странно и страшно, его передёрнуло.

– Моя страна в опасности, – Станислав осторожно подбирал слова, он старался говорить спокойно и убедительно, – Природа, она опасная. Есть такая зелёная живая материя, которая убивает. Нам нельзя оставаться на земле. Надо строить большую крепость. Огромную. Цитадель. И переселяться туда. Без машин мы не справимся.

Он не вдавался в детали. О многих вещах остались горькие воспоминания. Зачем им знать, сколько погибло людей, когда Флора преодолела химический барьер? Ведь им уже не поможешь. Ни Руслану, ни Томми и Хитодэ, ни его маме. Им не повезло. В тот год Иван и мама позвали обоих детей на каникулы в одну далёкую деревушку, где обосновались его старые друзья Семён и Анастасия. Родители отпустили Надю, Руслан тем более не возражал. Так они чудом спаслись от наступления Флоры.

Станислав думал, что Флора не тронет Надину маму. Ведь в ней самой была Флора. Но Хитодэ не была Нетварью. Или, вернее сказать, была особенной. Одной из первых попыток Флоры соединиться с живыми существами в симбиоз. Надину маму всю жизнь упрекали за то, что в ней часть Флоры. Пусть не в глаза, пусть шепотом и за спиной, но кто мог знать, что она также как и все остальные люди бессильна против этой живой стихии. Только после смерти, она сбросила печать проклятья со своего имени. И оставила Ивану с мамой малолетнюю дочь, Надю. Станиславу в ту пору было уже десять, а Наде всего два года. И больше никто, наверное, не согласился бы взять опекунство над маленькой Надей, да мама с Иваном и не отдали бы её чужим людям.

В ней, также как когда-то в Хитодэ, продолжает жить Флора. Станислав почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он стиснул зубы и приказал себе прекратить истерику. Хозяева хижины ждали, когда он продолжит рассказ.

– Правительство отправило нас сюда, чтобы забрать машины. Мы думали, что здесь никого не осталось. Была авария. Вы должны это помнить. Простите. Я не знаю, как вы тут выжили, что тут было и сколько вас. Но вот что. Если вы хотите, если считаете возможным, можете перебраться к нам, в Союз Юга.

Станислав не был уверен, как воспримут эту идею Медиумы. Во всяком случае, пока не построят Цитадель. И хотя население Союза Юга сократилось почти на треть, построить крепость для ста двадцати тысяч – задача не из лёгких. Крепость должна обеспечивать жизнь всех. Едой, питьевой водой, остальным необходимым. Лишняя пара тысяч ртов – это уже проблема.

От японца не укрылось сомнение в голосе Станислава. Он был не глуп, Станислав это видел по его глазам, его ответ был разумным:

– Нам надо подумать и посмотреть. Если вы не против, Станислав, я отправлюсь с вами, выясню всё на месте. А там будет видно.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул парень, – Но скажите, как вы тут выжили? Тут же была радиация!

– Долгая история. Говорят, Ниххон был не единственным заселённым островом, но точно никто не знает. Может быть, не все погибли. И ещё.

Он замялся, женщина заметила его сомнения и снова зашептала что-то на ухо.

– Хорошо, – решился японец, – Всё кто здесь живут, мы – следствие одного странного эксперимента. После атомной войны наши правители поставили учёным задачу – вывести, создать особых людей, чей организм был бы меньше подвержен мутациям. Чтобы в дальнейшем заселять поражённые земли. В наших организмах много всего необычного. На уровне генов. И это передаётся по наследству, – японец кивнул в сторону Номуры, который всё это время сидел неподалёку на скамейке и сосредоточенно обматывал проволокой рогатку, – Трансгенные последовательности ДНК вырабатывают лекарство, которое ослабляет или сводит на нет последствия лучевой болезни. А несколько дополнительных хромосом отвечают за стабилизацию генов, поражённых радиацией. Мы можем жить там, где радиация. Мы – мутанты. Пусть и искусственно выведенные. Вас это не пугает?

Пожилой человек явно нахватался английских терминов от учёных или из старых книг. И теперь засыпал ими гостя, который мало смыслил в генетике.

– Всё в порядке, – сказал Станислав, – Будьте готовы пойти за мной. А про гены расскажите нашим Медиумам.

Для него оставалось загадкой, почему Флора не трогает, этих людей, но спрашивать было бесполезно. Японец даже не представлял себе, как она опасна.

Японец собрался быстро. Так же как и Станислав, он не хотел терять время. Вдвоём они покинули поселение и поспешили обратно к машине. Чуть позже Станислав коротко сообщил Ральфу по рации, что, как и почему. Командир одобрил его решение привести поселенца.

Друзья Станислава с опаской отнеслись к японцу. Ещё бы, человек живёт в таком месте, где в принципе жить нельзя. И мало того, таких, как он, на острове несколько тысяч.

– Пусть летит первым рейсом, – решил Ральф, – Слава, ты тоже.

Он понимал, что спорить бесполезно. Ему уже ничего не грозит – всё, что могла сделать радиация, он уже сделала.

Пилоты выбрались из кабины конвертоплана, достали бобины со стальными тросами и принялись крепить машину перед транспортировкой. Станислав вызвался помогать, остальные стояли в отдалении и поглядывали на счётчики радиации.

– Выдержит машина? – спросил Станислав у пилота.

– Точно выдержит, – ответил тот, – Они создавались и не для таких перевозок. Пятнадцать тонн для них не предел.

Станислав опять подивился чудесам довоенной техники и внимательно проверил крепление тросов. Если этот трактор упадёт в океан, получится, что все усилия потрачены впустую.

– Мы нашли ещё несколько машин, – Ральф подтвердил предположение Станислава: Другие члены команды не теряли времени впустую, – Но все они в плачевном состоянии, завести не удалось. Слава, скажи им, когда прибудете на место, пусть на всякий случай пришлют более квалифицированных техников.

– Я могу их посмотреть.

– Слава, ты и так сделал слишком много. Возвращайся домой. Несколько часов не сделают погоды. За пару дней мы перебросим в Союз Юга всю технику.

– Как знаете, – пробурчал в ответ Станислав.

После прогулки в радиоактивной местности его самочувствие резко ухудшилось. Теперь ему грозит госпиталь. Знала бы Надя, подумал парень.

– Всё готово! – пилот оторвал его от размышлений, – Время сниматься!

Японец вошёл внутрь конвертоплана, а Станислав немного задержался на улице.

Над головой было ослепительно ровное синее небо, лишь кое-где подёрнутое кисеёй перистых облаков. Такое же небо, как дома. Ниххон поглощён Флорой, изранен радиацией и жить тут могут только мутанты. Но разве они виноваты в своих мутациях? На вид они обычные люди. И как так может быть, что тут и там такое похожее небо? Немыслимо.

Станислав вздохнул над нелегкими мыслями, последний раз поймал на лицо прикосновение прохладного ветра и ступил в полутьму. С тихим скрежетом пандус отрезал людей от внешнего мира.

Гул турбин и вибрация окружили его со всех сторон. Станислав сел в кресло напротив японца, сделал себе инъекцию сыворотки и прикрыл глаза. Хорошо бы удалось проспать до самого дома, подумал он.

На аэродроме из повозки, укрытой белым тентом с красным крестом, выскочили двое врачей. Конечно, пилоты сообщили по радио, кому требуется помощь. Команда техников уже приступила к дезактивации груза и самого конвертоплана: люди в халатах разбрызгивали химикаты из шлангов. Станислав покинул борт и обернулся к японцу, который шёл по пятам.

– Поговорите с Медиумами, вас проводят.

На площадке было много народу. Нашлось, кому заняться гостем, нашлось, кому позаботиться о Станиславе. Но когда врачи уже собрались везти его в госпиталь, Станислав остановил их жестом.

Он увидел Надежду.

Девушка стояла чуть поодаль, поглядывала по сторонам и изредка смотрела в его сторону. Не подошла. Ждала, что он сам к ней подойдёт.

– Здравствуй, Надя, – сдавленным голосом сказал Станислав.

Она смерила его взглядом с ног до головы, неудовлетворённо хмыкнула и сдержанно улыбнулась.

– Ты как? – спросил он девушку.

– Отлично, – резко отозвалась Надя, – Всё прошло удачно?

Она сделала вид, что не заметила, как ему плохо, как он нервничает. И равнодушно спросила:

– Ты засветился?

– Надя, ты же знаешь, я шёл на этот риск сознательно.

– Мне то что, я же не собираюсь иметь от тебя детей.

Станислав сглотнул.

А разве он ждал услышать что-то иное? Как ещё она сможет ранить? Но есть ли смысл обижаться и винить её?

Они вдвоем и порознь, у неё, у него, слишком много событий в жизни. Судьба свела их вместе, но вместе они не были.

– Не беспокойся, я в порядке. Как-нибудь справлюсь.

– Не сомневаюсь. Ты сильный. Ладно, вон тебя лечить собрались. Иди к ним.

– Очень рад был тебя увидеть.

– Я тоже.

– Надя, я люблю тебя.

Она хмыкнула, и ничего не ответила.

Да и что она могла ответить? Она слишком умна, чтобы не замечать свою болезнь. И ничего не может с этим поделать. Ей нужно время. Или что-то иное.

Иногда в разговорах с Надеждой он ощущал себя так, словно заживо умирает. Сейчас, он глядел ей вслед, и на душе опять было непросто. Однажды Ральф сказал Станиславу, что готов задушить Надежду за то, как она поступает с его другом. Сказал и испугался, какова будет реакция: был случай, кто-то отозвался о Наде невежливо, и едва не дошло до драки. Станислав успокоил Ральфа словам, как он ценит его поддержку, но этот крест он выбрал для себя сам, ему и нести.

Позже из окна больничной палаты он привезённые с Ниххона машины. А значит, теперь всё наладится. На территории уже закладывали фундамент, облицованный дюралем. Союзу Юга повезло: металлургический комплекс в Сиднее пережил Утро Смерти и годы хаоса.

Пройдёт немного времени, и на площади в десять квадратных километров вырастет гигантская крепость. Уже прокопаны артезианские скважины, возведены теплицы под гидропонику, тысячи людей уже перебрались под защиту Цитадели. Они уступили натиску Флоры и оставили родные дома. Несколько сотен человек посменно обходили периметр обжитой и выжигали водоросли, но Флора разрасталась слишком быстро. Никто точное не знал, надолго хватит ресурсов комплекса, химии, смеси для огнемётов.

– Станислав, вас вызывают в Совет, – голос врача прервал размышления, – Вот ваша одежда.

Свёрток стукнулся о покрывало койки.

– Прямо сейчас ждут?

– Да, прямо сейчас.

Он стоял по центру пространства, окружённого колоннами. Зал совета с уступами кресел был чем-то похож на древний Колизей, если верить картинками из книг. Станислав оказался на перекрестии взглядов множества глаз, как гладиатор на смертельной арене.

– Станислав Ушаков, вы добровольно предложили помощь жителям острова Ниххон и пообещали, что если они захотят, то их перевезут на территорию Союза Юга? – произнёс председатель совета, Медиум Чандара.

«Вот в чём дело», – мелькнуло в голове у Станислава.

– Да, я сделал это.

Ропот в рядах людей был едва ему слышен, но чувства парня были обострены до предела. Он не знал, чего хочет Совет. Теперь он переживал вину за предложение помочь. Он ведь и сам не верил, что Союз готов оказать эту помощь. Он говорил от имени всего Союза, и это его вина, бесспорно. Знать бы, чем закончилась встреча Совета с японцем. Но здесь не место и не время задавать подобный вопрос. Время держать ответ.

Председатель Совета дождался, когда умолкнет ропот и тишина воцарится среди Медиумов. Потом опять заговорил:

– Станислав, вы осознаёте, что предложили помощь народу, который по каким-то причинам не подвергается той же самой опасности, который подвергаются люди Союза Юга?

– Осознаю, – ему хотелось сказать что-то другое, но он сдерживался. Можно много сказать в своё оправдание, вопрос лишь в том, чем эти слова обернуться.

– Станислав, вы готовы признать, что предложили помощь, и не спросили разрешения у правительства, которое всецело несёт ответственность за каждого человека? Люди день и ночь трудятся для того, чтобы люди могли выжить в трудное время, когда каждая капля воды и каждая крошка пищи на счету? Вы не стали брать в расчёт все эти факты, верно?

– Да, я признаю, что предложил помощь. И всего лишь понадеялся.

– Понадеялись, Станислав?

– Что вы, так же как и я, думаете не только о гражданах с паспортом Союза Юга. После Утра Смерти стёрлись старые границы, стёрлись народы и разногласия. Как бы нам не подсказывал инстинкт держаться своего дома, своих семей, своих обычаев и предрассудков, нам следует помнить одну вещь. Мы все – люди. Нас осталось мало, и нам надо держаться вместе. Вместе мы сильнее, чем порознь. И потом, две тысячи человек – это не просто две тысячи ртов, которые нужно напоить и накормить. Это ещё четыре тысячи рук. Они могут работать на постройке Цитадели.

Он с трудом перевёл дух – после болезни осталась слабость, к тому же, он был чрезвычайно взволнован. Теперь Станислав слушал бешеный стук своего сердца и смотрел в лицо судье. Он тщетно пытался прочесть хоть что-то в бесстрастном взгляде старого индуса. Ожидание тянулось и тянулось, казалось, ему не будет конца.

– Станислав, мы не можем не признать, что предложенная вам помощь серьёзно осложнит и без того напряжённую ситуацию. Пока ещё есть запасы воды и пищи, пока ещё мы можем позволить себе жить так, как жили раньше. Но скоро нашим единственным домом останется Цитадель, и тогда многие будут обречены на лишения. Сомнительно, что все смогут их вытерпеть. И всё-таки, своим поступком вы доказали очень важную вещь, доказать которую трудно. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Нет, председатель, не понимаю.

Со страхом и удивлением Станислав увидел, как Чандара рассмеялся.

-Станислав, скажите пожалуйста, как отнеслись те, кто был с вами в экспедиции на Ниххон, к вашему решению предложить помощь этому народу? Нас интересует ваше мнение.

– Я не могу быть абсолютно уверен в своей правоте, но мне кажется, они поступили бы также как поступил я. Они одобрили мой поступок. Это был мой поступок, но я так думаю, они одобрили мой поступок.

– Вы так думаете, или уверены?

– Если угодно, пожалуй, да. Уверен.

На этот раз молчание было долгим. Станислава бил озноб. Неужели своими словами он подставил под удар друзей? Что, ему не следовало так говорить? Да нет же, Медиумы мудры и справедливы. Нет, вряд ли его друзьям что-то угрожает. Это было его решение, он его принял, ему и отвечать.

– Председатель, простите, что прерываю ваши размышления. Не могу не констатировать факта, что рад единодушию, которое высказали мои друзья. Но я повторяю, это мой поступок. Мне за него отвечать. Они ни в чём не виноваты.

Чандара снова улыбнулся, зашелестела лиловая мантия и он поднялся в полный рост, покинул председательское кресло.

– Вот вы и ответили на все вопросы, Станислав. Доказали всё, что можно. Разрешите, – он спустился в центр зала поближе к Станиславу, – Разрешите выразить вам своё восхищение, а также вручить награду Союза Юга. Лавровый венок, Свиток и Пламя.

Станислав потерял дар речи от удивления. Эта награда вручается самым достойным учителям за поступки на благо воспитания и обучения людей. При чём тут он? Председатель распознал вопрос во взгляде.

– Вы доказали, что наши труды были не напрасны. Мы сумели воспитать людей нового времени, и эти люди забыли старые предрассудки.

– Кажется, я начинаю понимать, – тихо произнёс Станислав, – Вы просто не были уверены, дадут ли ростки новые программы обучения? Но разве можно быть уверенным, вдруг это я один такой безумный альтруист?

– Вы сами сказали про ваших друзей, они готовы поступить также. Даже если потом придётся пожалеть. Я правильно понял?

Станислав смотрел в глубокие, лишённые какого-то определённого выражения глаза и видел тень улыбки на смуглом лице. Он постепенно начал понимать, замысел Медиума. Поступок Станислава сам по себе – не великая ценность, дело не в этом. В это непростое, смутное время у народа должен быть герой. Пусть героизм его поступка в сотни раз преувеличен по цене, людям нужен какой-то идол, образец, эталон. Какой бы глубокой не была перемена в психологии людей после Утра Смерти, в чём-то люди остались прежними. Медиум прочитал по лицу, что творится в душе Станислава, увидел его понимание. И одобрительно кивнул.

– Спасибо, – сказал Станислав.

Он преклонил колено и принял на плечи орденскую ленту.

– Ступай с миром, Станислав Ушаков, – тихо произнёс председатель, – Твой отец мог бы гордиться тобой.

Ему стало не по себе. Не было секретом, что Иван Ушаков воспитывал Станислава, но отцом ему не был. И будучи ребёнком, Станислав удивлялся, как много времени уделял ему Руслан Корнеев, его настоящий отец. Тогда ещё он вряд ли понимал, насколько похож на Руслана. Или Руслан на него. И дело тут не только в новых учебных программах. Есть что-то еще.

– Вы всё знаете, – прошептал Станислав.

– Да, – кивнул Чандара, – Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

– Вы не скажете Ивану?

– Станислав, он знает. Он сумел смириться, когда твой отец показал ему письмо, написанное Томасом.

– Он знал, что произошло с Константином Корнеевым?

– Да, знал.

– И сумел это пережить? Сумел простить и понять моего отца?

– Сумел.

Горячая влага подступила к глазам, но он не мог вести себя так перед Советом. Станислав поднялся на ноги и коротко попрощался. Он побоялся встретить чей-то взгляд и не смел поднять голову. А за спиной, он это чувствовал, смотрели ему вслед и думали по-разному. Кое-кто ещё помнил старую этику и был во власти старых законов. Кто-то не понимал его и осуждал. Но Чандара верил в него и верил в его друзей. Для Станислава, как, впрочем, и для Чандары в эту минуту не было ничего важнее.

Она стояла на выходе, она слышала весь разговор. В ей глазах он часто видел ледяное одиночество, теперь там теплилась гордость.

– Надя, ты ждала меня?

Она посмотрела куда-то в сторону и смущённо прижала к груди свой талисман, маленького, сшитого из лоскутков дельфина.

– Ты и права молодец. Не то, что я. Ты знаешь, мне стыдно перед тобой, Славик.

– Почему стыдно?

– Я никогда не могла оценить того, что ты делал для меня. Мне больно от этого.

– Надя, всё в порядке. Посмотри, меня там наградили.

Она прикоснулась к ордену на его груди. Во взгляде промелькнуло выражение, похожее на испуг. Станислав заметил, как в уголках её зелёных глаз блеснули слёзы.

– Надя, ну что ты, – сказал он и обнял её.

Она резко отстранилась.

– Надя?

– Прости меня. Я не могу. Я больна.

– Надя, я люблю тебя, хочу быть с тобой.

– Нет. Это не возможно. Я больна, больна, понимаешь? Больная я!!! Вот, возьми, – она протянула Станиславу дельфина, – Это конечно не то, что орден, но это важно. Это мой самый важный для тебя подарок. Оцени это.

Она резко повернулась и пошла прочь. В опущенных плечах и устремлённом под ноги взгляде Станислав распознал неумолимое отчаянье. Ветер касался её тёмно русых волос, бросал их ей в лицо и на плечи. Она привычно поправляла непослушные волосы. Один раз обернулась, но Станислав не смог понять, что значит этот взгляд.

Во всём виновата Флора.

Внутри неё Флора.

Будь ты проклята, Флора, безмолвно прокричал Станислав.

Дни пролетали за днями. Он окончательно поправился и вскоре вместе с остальными приступил к работам на Цитадели. С Иваном он почти не виделся, да и не было необходимости.

Когда-то Руслан обучил его работе с техникой, а перед отправкой на Ниххон ему о многом рассказали Семён и Анастасия. Теперь под его надзор были отданы все японские машины, он помогал рабочим управляться с незнакомой техникой. Он мельком слышал новости о том, как прибыли переселенцы с Ниххона и приняли участие в постройке Цитадели.

Флора продолжала своё наступление. Всё чаще и чаще отправляли отряды на усиление периметра, где тысячи людей непрерывно сдерживали натиск водорослей. Каждый надеялся, что Цитадель будет построена ещё до того, как Флора покроет всю землю. Но с каждым днём упорство Флоры не ослабевало, а напротив, становился сильнее.

И однажды произошло то, чего все опасались.

В этот день тучи скрыли солнце, и пошёл мелкий дождь. Огненные валы периметра, который уже можно было разглядеть и без бинокля, как будто потухли. Капли дождя мешали пламени. Так было и раньше, и никто ничего не заподозрил.

И Флора, словно умный хищник, который сидел тайком в засаде и ждал момента, стремительным броском прорвала периметр.

Только что, он это видел, на периметре стояли люди, метрах в десяти друг от друга, привычно и деловито поливали огнём особо шустрые ростки водорослей. Но в один миг Флора буквально вскипела. Волны зелёной материи рванулись во все стороны сквозь огонь. Многих людей она поглотила сразу. Кое-кто в ужасе видел, как на одежду попала зелень. Они начали срывать её с себя, но было поздно. Кто-то сообразительный бросился прочь и пытался освободиться от Флоры на бегу, таких было немного. Ещё меньше было тех, кого Флора не зацепила. Некоторым из них удалось отбежать на приличное расстояние и спастись.

Живая стихия за несколько минут прорвалась на сотню метров вглубь периметра, после чего опять затихла, но не надолго. Новый прорыв вглубь был такой же быстрый, как первый. Разница в том, что теперь никто не пострадал, потому, что люди оставили покинули периметр.

– Вот и всё, – прошептал Ульрик. Он вылез из-под формовочной машины.

– Починил? – спросил Станислав.

– Да, починил, но я не об этом.

Они смотрели, как в отдалении перестраивают отряды периметра. Оружия осталось мало, людей тоже. Станиславу, как и Ульрику, было очевидно: война проиграна. Им остаётся лишь два пути. Стоять насмерть и сдерживать Флору у едва возведённых стен Цитадели, пока хватит горючей смеси и людей. Или перебираться внутрь, оставить Флоре всё, что не успели перебросить в Цитадель.

Стук копыт раздался совсем рядом. Станислав обернулся, встретился взглядом с Ральфом. Взмыленный конь под ним нервно фыркал и со страхом косился в сторону огня и Флоры.

– Что встали? Пошли, пошли, мы нужны там.

– А оружия хватит? – спросил с сомнением Станислав.

Ральф вздохнул, обтёр лицо, измазанное копотью.

– Ты поведёшь машину, – он указал на Ульрика.

– Машину? – в один голос спросили оба.

– Да. Слава приделает на кузов канистры с химией, и будет поливать Флору из огнемёта. А ты сядешь у руля. Ещё и гусеницами будете давить.

– А ты сам?

Ральф усмехнулся. От невесёлого смеха Станислава бросило в озноб.

– Остальные машины уже приступили. Я буду на периметре вместе с остальными.

А прозвучало это так: «Я просто умру чуть раньше».

– Татьяна где? – спросил Станислав.

Ральф не ответил, отвернулся. Они даже не знали, что в этот день девушка была на периметре.

– А Эсса? – поинтересовался Ульрик.

– На третьем секторе. За огнемётом машины.

Надо же, хоть у кого-то есть шанс, вздохнул Станислав и принялся за работу.

Ульрик уже завёл машину.

– Всеобщая эвакуация! – прокричал Ральф, но его голос был едва слышен за рёвом двигателя, – Все, кто может держать огнемёты, к периметру, остальные в Цитадель. Живо! Это приказ Медиумов.

Многие женщины, дети и старики уже перебрались за дюралевые стены. Но среди них были и те, кто остался снаружи, сдерживать натиск Флоры. Где-то ещё суетились с повозками, спешили перенести внутрь крепости самое ценное.

О том, что будет дальше, никто не думал. Знали – бесполезно. Флора стала непредсказуемой.

Машину трясло нещадно, а под гусеницами с тихим шипением умирали водоросли. Они тянулись вверх, пытались добраться до людей, но Станислав был на самой крыше, а до Ульрика за металлической дверью кабины им было не добраться. Станислав поочерёдно менял режимы огнемёта. То выпускал во Флору брызги химии, то жёг её огнём. Они могли её немного задержать, но не могли остановить. Но этот бой им не выиграть.

Станислав запрокинул голову и посмотрел в небо, там солнце скрылось за тучами. Ещё с утра слабый проблеск светила виднелся в пелене тяжёлых туч. А теперь в небо врывались столбы тёмного дыма. Дым скрыл от людей утешительную, блёклую в тот день синеву. Казалось, всё вокруг стремится придавить к земле, отдать в лапы Флоре. Останутся лишь небо в дыму и в огне, и твердь, поглощённая хищной стихией. Станислав в задохнулся от ужаса, когда осознал эту правду. Даже здравый рассудок не надолго останется здравым. Между такими молотом и наковальней.

Машину резко тряхнуло и они едва не перевернулись. То ли от неровности грунта, то ли от очередного всплеска Флоры. Станислав хотел верить в первое.

Он не успел окликнуть Ульрика, раздался оглушительный треск стекла. В следующую секунду машина выровнялась. Станислав наклонился, чтобы посмотреть, на Ульрика.

Тот прерывисто дышал. Губы дрожали, а глаза были прикрыты. На рваной резине окошка ещё болтались осколки стекла. Острые края были перепачканы зеленью.

– Это тяжело, – прошептал Ульрик, – Если не двигаться, она делает это медленнее. Но всё равно делает.

– Погоди, – закричал Станислав. Руки не слушались, дрожали, но он сумел перевести огнемёт в режим химии, – Наклонись и закрой глаза, я собью её.

– Поздно, Слава. Я уже Нетварь, лучше убей меня.

– А ну заткнись! Глаза закрыть! Живо!

Он подчинился.

Белая струя, словно пена огнетушителя, наполнила кабину. Ульрик закашлялся и задрожал сильнее.

Через несколько секунд химия оседала.

– Ну как?

– Легче. Но всё равно. Она уже внутри. Она уже меня пожирает. Слава, беги. Я не знаю, что будет. Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание.

– Хорошо, – еле слышно произнёс Станислав, – Подай к Цитадели.

Ульрик вздохнул и начал разворачивать машину. Станислав вычищал ему путь огнемётом. Глупо было бы погибнуть вот так, не заражённым. Хотя, что может быть глупого в смерти? Умная она или глупая, результат один. Станислав не смог смотреть ему в глаза, когда протянул пистолет. Там несколько патронов, чтобы наверняка.

Они так и не сказали друг другу ни слова, когда прощались. Станислав спрыгнул на пепел и со всех ног бросился к стене. Он обернулся, когда карабкался по сброшенной вниз веревочной лестнице. Машина отъехала довольно далеко. А потом встала. Ульрик не спешил, а может, ему было трудно двигаться. Он поднялся из кабины и вылил остатки горючей смеси вначале на себя, потом на машину. Вспыхнул огонёк, выпорхнул из руки Ульрика и ударился о смоченный кузов.

Прежде, чем пламя охватило всю машину, Станислав услышал выстрел.

Машины были брошены у стен, никто не решился открыть заслоны. Если хоть капля Флоры окажется внутри, они обречены. А сколько им удастся продержаться за этими стенами? Может не день, может месяц, год. А может и дольше, но кто знает, во что превратится Флора со временем? Она пока не в силах одолеть десятиметровые стены, но это пока.

– Привет, – сказал ему Иван.

– Да, – только и сумел ответить Станислав.

– Надя тут, с ней всё в порядке.

«Ещё бы, – со злостью подумал Станислав, – С ней-то что станется? Её на периметр не пустили бы».

– Ральф?

Иван покачал головой.

Быстрые шаги застучали по металлическому полу. Станислав обернулся на звук. Это была Эсса. Вся в саже, вся в каких-то лохмотьях и с опалёнными волосами, но живая, не заражённая Флорой. Они сжали друг друга в объятьях, а Станислав ощущал, как по предплечью течёт горячая слёзная влага.

– Успокойся, друг мой, – шептал он, гладил по волосам и успокаивал.

– Да, да, – как в забытьи отвечала Эсса и продолжала плакать.

И тут раздался голос Нади.

– Ага, я давно подозревала.

Эсса резко высвободилась из его рук. А Станислав не чувствовал вины, ведь Эсса – друг, не больше и не меньше. Быть может, его самый лучший друг.

– Ты, – Станислава бросило в дрожь от голоса, которыми Эсса обратилась к Наде, – Я не могу понять одного. Как он любит такую стерву, как ты. Это выше любой человеческой меры – вытерпеть такое. А я знаю, что он выдержит гораздо больше. Хотела бы я, чтобы меня так кто-нибудь любил. А ты, ты ничтожная, самовлюблённая сука, которая думает, что весь мир принадлежит только ей. Если бы ты не была больна, я бы тебя вот этими руками задушила.

– Да что ты себе позволяешь? – завизжала в ответ Надя.

– Тихо, сука! Я ещё не закончила. Ты самая настоящая Нетварь. И знаешь, больше всего на свете мне бы хотелось никогда не знать тебя. Даже если он, – она махнула рукой в сторону Станислава, – Тебя простит и сумеет забыть всё, что ты сделала. Я буду терпеть тебя, но только ради него. Но простить тебя я не сумею. Живи с этим, думай, если можешь. И не попадайся мне на глаза, если жизнь дорога, – Эсса закончила свой монолог, развернулась и пошла прочь.

Станислав видел – Надя стоит в недоумении, смотрит перед собой бессмысленным взглядом. Что творилось у неё в голове, он не знал. А если бы и знал, вряд ли сумел бы что-то сделать. Он уже собрался подойти к ней и успокоить, как вдруг раздались крики. Люди снова кинулись к стенам.

Станислав ещё не видел, что там происходит, но к сердцу подступил холод страха. Просто так никто не стал бы снова тащить огнемёты. Десятиметровая стена Флоре не по зубам.

Он ошибался.

Со всех сторон неслись Нетвари. Они смотрели на людей безумными, яростными взглядами. Это были и собаки, и кенгуру, и лошади. И ещё множество всяких тварей, на чьих шкурах лоснилась зелень Флоры. Первые Нетвари ударили в стену всем, что у них было, и там остались небольшие царапины, вмятины. Брызнула кровь. Живая плоть не предназначена идти против металла, даже если ведёт её Флора. Израненных Нетварей смели дружные залпы огнемётов. Но на место мёртвых уже спешили новые. Нескончаемой, непрерывной и неотвратимой волной.

Живая стихия жаждала лишь одного. Полной и окончательной победы над людьми. Перемирие ей было неведомо.

Станислав понял, что это конец. Вряд ли они сумеют дожить до утра. Но он схватил огнемёт и поспешил на стену к остальным.

И вдруг его окликнул голос Нади.

– Слава, смотри какая прелесть!

На что смотреть?

Надя протянула руку к небу. Над её тонкими пальцами порхала бабочка. Большая, с яркими перламутровыми крылышками. В нежных чешуйках блестели зелёные вкрапления.

– Надя, беги! Это Нетварь!

– Ты не понимаешь, – она протянула руку, и бабочка ухватилась лапками за пальцы, – Она не хочет этого. Я поняла. Она не хочет.

Станислав не мог произнести ни слова. Смотрел на бабочку и не верил своим глазам. Из крыльев пропадали капли зелени.

– Она встретила меня, – прошептала Надя, – Она поняла.

Девушка взмахнула рукой. Бабочка расправила крылья и закружилась в воздухе. На её полупрозрачных крылышках играли лучи солнца, оно наконец-то прорвалось сквозь тучи и гарь.

– Лестницу дайте, – заговорила Надежда.

Изумлённые люди молчали.

Станислав вместе со всеми, с ужасом и удивлением смотрели на то, как девушка берёт в руки круглую металлическую пластину, кажется, крышку от кастрюли. Потом она схватила какую-то старую, нелепую металлическую втулку. Закрепила всё это на одежде и начала спускаться за стену Цитадели по лестнице.

До него даже не сразу дошло, что Нетвари отступили. Стояли в стороне, не ближе чем в сотне метров от стены, Они обступили почтительным полукругом то место, где спускалась Надя.

Станислав слышал крики, шёпот и проклятия. Никто не понимал, что происходит. Кое-кто уверял, что дура окончательно спятила, кто-то говорил, что туда ей и дорога, кто-то подзуживал соседей ударить по Нетварям сейчас, когда они стоят кучно.

– Тихо! – Станислав закричал в полный голос, – Подождите! Я ей верю.

В этот момент многие обернулись в его сторону. Именно в этот момент он порадовался, что на груди всё ещё висит лента с орденом. Это был знак. И просто повод прислушаться к словам.

Надя обернулась на его крик. Она на ходу поймала его взгляд, устремлённый на неё из-за стены, и цепко за него ухватилась. Глаза двоих людей впились друг в друга на бесконечно долгие секунды. Между ними было метров тридцать, но это не имело никакого значения.

А потом она улыбнулась. Виновато. Смущённо. Доверчиво. Опустилась на колени и поставила во Флору втулку. Положила сверху крышку и отошла назад. Док межпланетного корабля Х-211 распахнул свои стальные лепестки в пустоту. Планетарный челнок, массивная сребристая капля с изменяемой геометрией крыльев, окрасился всполохами дюз и начал приближаться к верхним слоям атмосферы.

– Команда «Альфа», докладывайте.

– Сэр, мы входим в атмосферу, – голос первого пилота пронёсся сквозь пустоту и достиг центра управления в кратере Коперник.

– По данным орбитального телескопа, агрессивная среда продолжает наступать. Поспешите, – пришёл встревоженный ответ.

– Сэр, мы сможем забирать по двадцать человек. Но их там несколько десятков тысяч.

– Пилот, к вашему прибытию их может оказаться ещё меньше. Поспешите.

– Есть, сэр.

– И ещё, не применять химического оружия против среды.

– Сэр, – пилот опешил, – Среда может поглотить и челнок.

– Отказано, пилот. По нашим данным металл её останавливает. К тому же, мы до сих пор не знаем, что там происходит. Те, кто пережил войну, могли приспособиться к новым условиям. Их физиология могла измениться. Их может убить наше химическое оружие.

– Вас понял, Центр, – ответил пилот и отключил связь.

Пока челнок вздрагивал в потоках ионизированного газа и снижался к юго-востоку Австралийского континента, оба пилота смотрели трансляцию с орбиты.

Внизу материки и океаны покрыла сплошная зелёная пелена. Они видели фотографии Земли до Утра Смерти, видели в телескопы Землю до того, как правительство Лунной Колонии решилось на экспедицию к родной планете. Но то, что предстало их глазам сейчас, было страшно, непонятно, невообразимо.

– Господи, Джейн, оно по-всюду.

– Да. Ронни, я и представить не могла, во что превратилась Земля…

– Но шестьдесят тысяч! Шестьдесят тысяч человек, Джейн! Даже если все наши заводы будут выпускать по шаттлу в месяц, перебросить их всех на Марс удастся в лучшем случае за десять, а то и двадцать лет. За это время их убьет эта зелень.

– Всех не убьет. К тому времени, когда мы заберём последнего, колонизационные купола как раз будут достроены.

– Ты оптимистка. Программа переселения была запущена пол века назад, и она рассчитана на многие столетия, ведь мы хотим забрать оттуда всех людей. Но кто же знал, с какой скоростью среда пойдёт в атаку?

– Успокойся, – второй пилот положила руку на плечо Рональда, – Никто не знал. Мы не виноваты.

– Да, – подавленно согласился первый пилот. Он отвернулся к миганию приборной доски – А кто тогда виноват?

Они замолчали. Каждый думал о чём-то своём и о тех, кто внизу. А челнок продолжал снижение, окутанный пламенем.

Водоросли потянулись к диску, осторожно коснулись его сверху и снизу. Будто с опасением ощупали предмет и совсем не обратили внимания на девушку. Она устало упала на колени рядом со странной конструкцией и замерла, словно заснула.

Ждал Станислав.

Ждали все остальные. Люди в изумлении смотрели поведение Нади. И на необъяснимое спокойствие Флоры.

Это произошло неожиданно. Диск закрутился, и водоросли образовали живую арку над конструкцией. Потом раздался звук. Голос.

– Здравствуйте.

Надя снова посмотрела в глаза Станиславу. Она не произносила слов. Но голос, был похож на её, Станислав мог бы в этом поклясться.

– Простите меня.

Надя поднялась с колен и отошла в сторону, чтобы ни у кого не было сомнений. Говорила вовсе не она. Станислав продолжал смотреть ей в глаза и понял – она ждёт, что он спустится к ней. Окажется рядом и поддержит.

Он опустил огнемёт, ухватился за лестницу и начал спускаться вниз. Он понимал – ему не выжить, если что-то пойдёт не так. Но даже в этом случае он будет рядом с Надей. В тот момент, когда она позвала на помощь. Пусть потом она оттолкнёт его, как было и раньше, пусть он услышит проклятья или истерический смех. Сейчас это не важно. Он будет приходить снова и снова. И выдержит всё. Потому, что любит.

Станислав приблизился к диску, остановился и стал ждать, что будет дальше.

Надя взяла его за руку. Ледяные пальцы сжались с неожиданной силой. Станислав побоялся даже представить себе, насколько ей страшно. Но вдвоём им проще побороть любой страх. Даже если тысячам людей не под силу, они вдвоём смогут.

– Ещё раз простите. Я понял, что происходит. Я хотела бы прекратить. Вы тоже. Не так ли?

Голос звучал негромко, но Станислав почему-то был уверен – люди на стенах слышат этот странный голос так же отчётливо, как и они вдвоём. Флора создала внутри себя странный резонанс.

– Кто ты? – спросил Станислав.

– Это сложный вопрос, – донёсся ответ, – Я сам себя не могу определить. Осознать до конца. Мне просто не с чем себя саму сравнить. Одно точно – я та сущность, которую вы зовёте Флорой.

– Ты разумна? Или разумен?

– Род не имеет значения. Я – мета организм. Живой дух этой планеты. Её тело. Кровь. Мышцы. Я состою из триллионов связанных между собой частей живых существ.

– Нетварей, – вырвалось у Станислава.

Он вздрогнул, когда услышал смех, похожий на человеческий.

– Если уж кто из нас Не Тварь, так это те, кто выжил на Ниххоне, Станислав.

– Ты знаешь меня?

– У меня множество глаз. Множество ушей. Рецепторов. Я собираю информацию.

– Ты убиваешь!

– Убивал. Неосознанно. Я не мог и представить себе, что у нас может быть что-то. Какие-то точки соприкосновения. Я вас не понимала.

– Ты убила столько людей!

– Я выживал. Как умел. Росла и умнела.

– Это не оправдание, Флора!

Снова раздался смех.

– Вы всегда в ответе за то, что делают ваши антитела с болезнетворными микробами? Или с теми микробами, которые ваши антитела считают болезнетворными?

Он долго искал слова, чтобы ответить ей. Сравнение Флоры и людей с человеческим организмом и микробами показалось ему бесчеловечным. Но Флора и не была человеком.

– Как ты появилась? Откуда ты? На Земле никогда ничего подобного не было.

– Мне самой не известно. Быть может, когда-то возникла первая водоросль. Из сонмов её подобий состою теперь я. Её родила сама природа, когда умирала после того, что вы с ней сделали. А возможно, я следствие эксперимента в лаборатории ваших учёных. Я не знаю. Когда ко мне пришло самосознание, я уже была сформированным организмом.

– Ты убила моих родителей. Мою маму. Благодаря тебе я тоже Нетварь! – выкрикнула Надя.

– Я делал это неосознанно. Я инстинктивно пытался подстраиваться под окружающий мир. Инстинктивно внедрялся в живых существ. Стремилась к симбиозу. И сейчас внедряюсь. Но с людьми я так больше не буду поступать. Обещаю.

– Почему ты убило мою маму?

– Повторяю, это моя иммунная система. Она и здесь устроила побоище. Мне стыдно, правда, стыдно. Я только сейчас осознала.

– Почему ты тогда не убила меня? – не унималась Надежда.

Флора замолчала. Станислав увидел, как с неба опять прилетела та самая бабочка.

– Надежда, в тебе гармония.

Они слушали, что скажет Флора, и не решались прервать тишину.

– Ты – совершенный симбиоз Флоры и человека. Уникальный, возможно единственный из всех, которые получалась у меня. И у людей. Простите. Я понимаю, вам тяжело это слышать.

– Что ты вообще можешь чувствовать? – усомнился Станислав, – Ты же водоросль!

– Ну, это как посмотреть. По моему организму пробегают электромагнитные импульсы, я соприкасался сознаниями и телами с разными существами. С людьми. Это не прошло для меня бесследно. Моя собственная человечность – это следствие того, с какими людьми и когда мой организм соприкасался. Надя, твоя мама была прекрасным человеком, почти таким же идеальным симбионтом, как ты, но моя иммунная система сочла её врагом. Почему, я не знаю. И не могу понять безразличия моего организма к жителям Ниххона. Видимо, биохимия. Это неосознанно. Понимаете?

Они понимали. Они также понимали, что не соприкоснись Флора с Надей, быть может, все они были бы уже мертвы. Лишь Надя сумела, пусть неосознанно, как и сама Флора, сказать ей «Я это ты». А Флора отреагировала: «И правда, я нападаю на саму себя».

– Что ты хочешь? – спросили они Флору.

– Мира, – донёсся голос Флоры, – Но вам, людям, здесь не место.

– В смысле? – не понял Станислав, – А где место? В могилах? В симбиозе с тобой? – не унимался он.

– Скоро, – Флора, казалось, тщательно взвешивала слова, а возможно делала так, чтобы до людей дошёл смысл её слов, – За вами прибудет спасательная экспедиция. С Лунной колонии. Она была создана за десять лет до Утра Смерти и выжила так же, как выжили вы. Более того, они заселяют Марс. И вы найдёте там свой дом.

– Почему Ты нас гонишь? – Станислав задал вопрос, когда смысл сказанного понемногу улёгся в сознании. Ему, как и многим другим, потребовалось на это определённое время.

Он снова посмотрел на небо, обернулся на шум огня и стали в воздухе.

Станислав увидел огромную птицу, которая снижалась в центре Цитадели. Кое-кто в ужасе попрятался, но большинство бросилось к этой птице. Они ещё не знали, что их ждёт, но, верили – посланники неба принесут спасение и надежду.

Они и не знали, что Надежда у них под боком.

Надя.

Их спасение. Спасение всего человечества.

– Я вас боюсь, – Флора вернула Станислава из размышлений, – Вы один раз погубили мир. Почти уничтожили и себя и всё живое. Я просто боюсь, вдруг со мной будет также? И к тому же, где гарантия, что я не заболею? И мой организм не сочтёт вас врагами снова? Мне стоило немало усилий унять аллергическую реакцию.

Станиславу хотелось плакать и смеяться. Люди – как вирусы? Словно страшные, смертельные вирусы, которым нет места на родной планете.

– Но жители Ниххона могут остаться. Их я не гоню.

– Почему? – изумилась Надя.

– Они – люди нового мира, а вы – совсем другое дело. А в истории их народа слишком много горечи. Я просто уверена, они не допустят того же, что допустили ваши предки.

– Не понимаю, – изумилась Надя.

– Это трудно понять, – оборвала её Флора, – Но довольно об этом. Пора вам собираться в путь. Я не подгоняю, вам не убраться отсюда за мгновение. Я всё понимаю. И надеюсь на понимание с вашей стороны.

Мир навсегда изменился.

Но теперь они с Надей были вместе. Что-то произошло там, в Цитадели. И там, среди Флоры, когда двое вместе решали судьбу человечества. Вернее, узнали о судьбе. Что, впрочем, тоже немаловажно.

Когда они подходили к челноку, чтобы отправляться в небо, к новому дому, Станислав увидел мальчика Номуру, он стоял рядом с дедушкой.

Мальчик дёргал мужчину за рукав, а на лице японца была улыбка, полная смущения. Станислав попросил перевести, что говорит мальчик.

– Он хочет домой, – сказал японец.

– То есть, вы остаётесь? – спросил Станислав.

– Пока да. Спасибо тебе.

Он просто кивнул в ответ, он не сумел найти нужных слов.

Станислав и Надежда стояли на трапе шаттла, они прощались с Землёй и держали друг друга за руки. В последний раз смотрели в распахнутое голубое небо их родного, вернее, уже чужого, но родного мира. Вряд ли они снова увидят небо Земли. Но там, на Марсе, тоже будет небо. И тоже станет родным. Для всех, для людей.

Оставались последние секунды перед стартом.

Станислав почти не удивился, когда услышал прощальный голос Флоры. Словно знал наверняка: она ещё не сказала всех слов.

– Мне горько прогонять вас, но взамен я подарила вам то, что поможет людям выжить на Марсе.

– Что? – в один голос спросили Станислав и Надежда.

– Надя, в тебе живёт Флора. И будет жить в твоих детях. Ярослав сможет иметь детей, радиация не оказалась такой губительной. Вы ведь знаете, о чём я говорю.

– Организм, – предположил Станислав.

– Не только, – донёсся голос из переплетения водорослей, – Я даю кислород. И человеку, внутри которого есть я, нужно гораздо меньше воздуха. На Марсе вы будете незаменимы. Так что, Надя, ты в каком-то смысле новая Ева. С тобой у человечества – новая сила.

Надя смущённо, но не без гордости, улыбнулась.

Сжала руку Станислава, словно вновь искала поддержку.

– И вот ещё, – сгусток водорослей метнулся к нам, превратился на лету в букет полевых цветов и закончил полёт у них в руках, – Это вам от меня на память.

Возвращайтесь. Заходите в гости. Когда повзрослеете. Металл под ногами дрогнул. Металл сомкнулся с металлом. И они устремились в небо.