Земля вертелась перед Юлей волчком, воздух свистел в перьях за ушами. Она неслась вниз вслед за перекошенным хвостом дяди Пихто, стараясь удержаться за ним и не остаться одной в небе, где на тебя так внезапно шлепаются жирные черные цифры. Кто знает, что может шлепнуться в следующий раз? Дыхание у Юли перехватило, в голове шумело, сердце стучало быстро-быстро, а в глазах потемнело. Внезапно белая ворона впереди вильнула и полетела прямо и медленнее. Юля немного отдышалась и огляделась. Она увидела, что они спустились уже совсем низко и летят между двумя высокими лесистыми холмами.

Выбрав сосну повыше, дядя Пихто махнул головой Юле. Описав вокруг дерева круг, он примостился на суку у самой верхушки. Юля, промазав с первого захода, все же уселась в конце концов рядом с ним. Сук под их весом упруго качнулся и чуть не сбросил с себя дядю Пихто, но тот удержался и только каркнул от неожиданности.

— Ты чего так испугался? — спросила его Юля.

— Во-первых, я вообще не люблю, когда меня считают, наклонив голову и прикрыв правый глаз, сказал дядя Пихто. — А во-вторых, ты знаешь, кто и зачем нас посчитал?

— Не-а…

— Я тоже пока не знаю зачем. Но вот КТО — это я понял. Ты видела — мы пролетали как раз недалеко от серого замка на вершине скалы у озера?

— Честно — не видела. Я видела только, как ты спать укладывался, — прямо ответила Юля.

— Гм… Если честно — я тоже не видел, — немного смутился дядя Пихто. — Но все равно тут где-то стоит этот самый замок Скверного Волшебника Компоста, а его приемный сын — никудышний двухголовый колдунишко Пом-и-Дор…

— Всамделишно двухголовый? — поразилась Юля.

— Ну да, потому и никудышний. Две его головы (одну зовут Пом, а другую — Дор) все время ссорятся, кто что должен делать. Поэтому ничему путному научиться он и не может. Вот сегодня — четный или нечетный?

— Кто? — опять поразилась Юля.

— День! Какой день сегодня? — тоже удивился ее непонятливости дядя Пихто. — Ну, неважно. Так вот, если четный — то его зовут сегодня Пом-и-Дор, а если нечетный — то Дор-и-Пом, чтобы ни одной голове обидно не было. И вот этот самый Пом-и-Дор (или Дор-и-Пом) никак не может сам с собой договориться, что он будет теперь делать. И потому сидит он обычно в башне замка у окна и считает ворон в небе. Головы соревнуются — кто больше подсчитает. А кто победит — тот будет за ужином есть и пить — за двоих!

— Ух-ты! — ахнула Юля. — Мне бы теперь хоть за половинку поесть. А что они, то есть он, ну, они за ужином едят?

— А вот небось всех, кого подсчитают за день, того и едят! — каркнул мрачно дядя Пихто, переступая с ноги на ногу. — Вот нас и пометили для этого.

— Так он что — вороноед? — упавшим голосом протянула Юля.

— Ну, вообще-то он еще и мух ртом ловит, — попробовал утешить ее дядя Пихто. Но Юля грустно смотрела на черный номер на своем животе и ничего не ответила. Перья на ее хвосте печально повисли, клюв поник. В какую неприятную историю она попала! Это было даже хуже, чем забыть сделать домашнее задание или оставить дома прописи, или посадить в тетради кляксу… Стоп! И Юля даже подпрыгнула от неожиданной спасительной мысли. Клякса!

— Дядя Пихто, а где тут есть грязь? Настоящая грязь? спросила она повеселевшим голосом.

— Грязь? Зачем тебе грязь? — удивился тот. Юля вместо ответа показала клювом на жирные цифры на них обоих. Дядя Пихто все понял и тоже просветлел. — Летим в грязь! — радостно закричал он, и они прыгнули с сука вниз, не забыв при этом раскрыть крылья.

— Летим в город, — повернув к Юле клюв, каркнул дядя Пихто, — там всегда грязь найти можно!

Они летели по лощине между двух склонов, спускаясь все ниже и ниже, поворачивая вместе с ней то направо, то налево. Наконец, после очередного поворота, перед ними открылся вид на город. Белые домики с красными черепичными крышами стояли вокруг высокого холма, на вершине которого громоздился большой старинный замок. Стены замка как бы вырастали из скал, составляющих верхнюю половину холма. Нижняя, лесистая половина холма словно раздвигала дома и улицы города, вынырнув посередине его из-под земли. Юля и дядя Пихто подлетали уже к окраинам, и в это время часы на высокой башне у рыночной площади пробили полдень. Густой звон колокола, отдуданивавшего свои двенадцать раз, входил в них через клюв, проходил по телу и покидал их на кончике хвоста, оставляя после себя на спине приятное шевеление мурашек.

И одновременно с последним ударом колокола откуда-то снизу раздалось громкое "Каррр!" — и большой дуб вспух прямо на глазах черно-серым облаком. Это поднялась с него туча воронья и, вытягиваясь в хищную дугу, устремилась прямо на Юлю и дядю Пихто. Бежать было поздно.