О том, что моего спутника зовут Лайк Александр, я узнал только на четвертые сутки.

Сначала я даже не очень удивился. Вернее, совсем не удивился — не успел. Выйдя из города, мы направились к пристани. Два рыбака, добросовестно исполняя роль ополченцев, глазели на зеленое с фиолетовым оттенком море. Лайк (тогда я еще не знал его имени и для себя называл просто «человек в плаще») не захотел пробираться через альфийский лес, равно как и не захотел ждать корабля. От пристани мы повернули налево. Мы шли в Верхний Путь, ближайший от Златограда селентинский город.

День второй. Вообще-то мысль идти пешком туда, куда можно доплыть, для селентинца, мягко говоря, необычна. Но спорить… Я брел к неведомой цели, а когда идешь к цели, о которой тебе ничего не известно, кроме того, что она есть, — слушай старших и вспоминай курс военной теории для тяжелых пехотинцев. Ты знаешь, что все недаром, — и это главное; неизвестность, опасность, трудности пути — все оправдано, — и мир кажется большим, загадочным, невероятно интересным. Хотя что значит — кажется? Он на самом деле такой!

День третий. Места вокруг пошли абсолютно незнакомые. Здесь дозорный отряд тяжелой златоградской пехоты никогда не появлялся. Заповедный край. Пространство между замками. Но ведь как здорово: я иду, я открыт ударам справа и слева, — но готов отразить все удары, выйти победителем из любой схватки. Луций не раскается: при необходимости я смогу защитить этого Лайка…

День четвертый близился к концу, когда мы сели отдохнуть шагах в ста от воды.

Устал я все-таки. Для рыцаря преодолевать большие расстояния своим ходом — последнее дело. И если он специализирован для защиты — последнее дело, и если он рыцарь штурмовой — тоже, поскольку штурмовой пехоте удобней и привычней атаковать чужие позиции с моря. Мы не альфы. Вот те, говорят, полной армией через лес до Верхопутья за шестеро суток добегали. А нам еще переставлять ноги и переставлять.

Лайк Александр достал из мешка флягу, сделал несколько глотков и протянул мне. Кофе, напиток простонародья. Для крестьян, рыбаков и ополченцев. И чего он так к нему привязался? Человек явно не простой…

Сидеть было хорошо. Гораздо лучше, чем идти. Я подумал, что сидеть бы так и сидеть — глядя вдаль, никуда не спеша… И стоило мне об этом подумать…

— Гилденхом, — сказал Лайк, — узнай, что за холмом.

Я встал, опустил пальцы на рукоять и двинулся на разведку.

Итак: справа море и узкая песчаная полоса; слева трава, кусты с широкими, как лопата, листьями и редкие деревья вдалеке. Впереди холм и слева от него — холмик поменьше. Главное — правильно оценить ситуацию, учил Луций. Остальное вспомнит тело. При необходимости.

Обойти или подняться наверх?

Береговая линия за холмом, по всей видимости, поворачивает. Дьявол, и щит бросили на златоградском дворе! Правда, со щитом я бы далеко не ушел.

Все-таки лучше справа, по бережку, но на песок не заходить — на песке резко не развернешься и быстро не побежишь.

Говорят, здесь и на юг от Златограда, вдоль всего побережья, водятся громадные теплолюбивые рыбы. Когда лет пять назад недалеко от пристани затонул торговый корабль — никто не выплыл. Говорят, альфы умели ими управлять.

Еще говорят, что на исконном Западе море синего-синего цвета. Как флаг над крепостью. И лунная дорожка как молния.

Увидеть бы хоть во сне…

Холм был уже слева. Да, поворачивает берег. Поживее надо, поживей. Вот зайду я за тот камень, а там отряд ждет, при полном вооружении. Например, отряд этих… как их… А чей, собственно, отряд? Кто может в 311 году от основания поджидать в засаде воина-селентинца?

Альфы не могут. Нет больше альфов, всё, кончились. А те, что остались, давно уже подданные и граждане Селентины. Зеленое золото недаром идет один к одному с синим.

Всадники Солнца тоже не могут. Нет больше всадников Солнца, в помине не осталось. Последний голубоглазый воин геройски погиб лет сто назад, если не раньше. И золота их никто никогда не видел. Луций рассказывал, у них просто не было золота, не знали они собственных денег, а с нашими купцами расплачивались червленым, ярочьим, захваченным в походах на Волчий Замок.

И ярки не могут напасть, бывшие дикие кочевники. Бывшие — потому что постигла их та же участь: исчезли с лица земли, много зла наделав и альфам, и солнечным наездникам, но все же проиграв в борьбе с последними. В руинах страна ярков и в руинах страна всадников Солнца. Уцелевшие ярки ушли на запад и приняли подданство, но не гражданство Селентины. Кто им даст гражданство, бродягам потерянным? Впрочем, их очень мало осталось, я, например, ни одного ярка так и не видел.

Не могут напасть желтые варвары. То есть напасть-то они могут, но не должны и даже обязаны не! В 301 году, десять лет назад, приняли варвары союзные предложения Селентины, и огромная желтая страна, занимающая весь юг, спустя четыре года подчинилась нашему Королю. Селентина неожиданно победила и, что ценнее всего, победила не с помощью силы, не захватив и разрушив чужую столицу: культура победила варварство, цивилизация одолела жестокость, да еще когда! — когда численное и территориальное превосходство, пусть небольшое, было на стороне варваров. Что принесло победу Лунной Заводи? Свобода и притягательность ее государственного устройства. Да здравствует синеглазый народ! Да здравствует Король и пусть вечно процветает Республика!

Короче говоря, желтые варвары сидеть в засаде вроде бы не должны.

И вроде бы не должны там таиться белые воины древнего города-королевства Мартона, того, что на самом юге, на краю расколовшейся пустыни. Мартон никогда не был нашим врагом, ни в начале истории, ни теперь. Да и слишком он далеко, чтобы быть нашим врагом.

В общем, из семи существующих народов пять не враждебны, а шестой — сами селентинцы.

Пришла пора решать: либо по крутому склону, либо перебираться на песок.

Вот тут-то они и окажутся, вот еще несколько шагов… Восьмерка горных хнумов, с севера, из тех, что разрушили страну Всадников Солнца. В шкурах, с оскаленными лицами. Из тех, что в 167 году уничтожили в своих обледенелых ущельях всю селентинскую экспедицию, цвет боевой аристократии Лунной Заводи и Аристона, до последнего воина, и растерзали Верховного Стратега Грей-Дварра Несчастного. Еще шаг… И я побегу назад, чтобы успеть предупредить Лайка Александра, а когда он издалека увидит меня, резко развернусь. Он успеет уйти. Меч я уже держал перед собой. Еще шаг…

Я обошел холм, осмотрел местность и вернулся обратно. Нигде не нашлось даже следов человека или животного. Горные хнумы мерзли в диких северных замках. Белые воины жарились на краю пустыни и ломали голову, как поскорее подружиться с Селентиной. Желтые варвары изучали грамоту и строили первые корабли. Я возвращался к Лайку прямо по песку и у ног моих лежало зеленое море. Фиолетовый оттенок сейчас был незаметен.

Лайк сидел и все так же держал в руке флягу. Спиной сидел — ко мне, к подозрительным холмам… Даже не увидел бы ничего.

— Безопасно, — сообщил я.

Он обернулся.

— Ночевать есть где?

Вот на это я как раз не обратил внимания. Но на всякий случай решительно ответил:

— Да, есть.

И спросил, указывая в то место на небесном своде, куда только что были устремлены глаза вверенного мне Александра:

— Что там?

— Орел, — ответил он.

И протянул руку.

— Это самое важное из всего, что я видел, Гилденхом.

Я пригляделся: черная точка на горизонте перемещалась вправо от заходящего солнца.

День пятый. Да, впервые меня называли Гилденхомом, и не единожды, не случайно, а постоянно. Звук этого имени — ГИЛДЕНХОМ — напоминал: жизнь повернулась другой, еще неизведанной стороной. Дома для братьев-рыцарей я всегда был Гнеем, а прочие златоградцы: хозяин таверны, смотрительница производящей башни, продавцы в лавке, — использовали третье имя Артур. Иногда, в случаях официального наименования, к третьему имени прибавлялось еще четвертое и получалось — Артур Грин. АРТУР звучало как судьба, как единственный смысл: первые имена одинаковы для всех, Гнеем может быть и рыбак, и башмачник, но рыцарей в Республике со дня основания звали только Артурами. Или Александрами.

Александры встречались реже, намного реже, исключительно редко, — но они почему-то обязательно оказывались на первых местах: и Король третьим именем Александр, и Казначей, и бывший Верховный Стратег, ныне покойный. Собственно, все. Больше я об Александрах не слыхал. Нет, вот еще лет шестьдесят или семьдесят назад пошла, говорят, мода называть младенцев Александрами. Но мода как пошла, так и прошла, потому как эти Александры не только никак себя не проявляли особенным образом, но даже чересчур быстро гибли — в каждом бою первыми.

Пятого имени я не имею. Да и кто я такой, чтобы иметь пятое имя?

Впрочем, все впереди!

Однако если бы уже сейчас меня звали, допустим, Гней Гилденхом Александр, а Лайка, скажем, Лайк Артур, — возможно, он по вечерам ходил бы на разведку, а я сидел бы себе и попивал кофе. Вот только у меня во фляге был бы не кофе, а чай.

День шестой. Наверное, таков закон всех дорог: радостное недоумение первых дней уступает место усталости, а на смену усталости приходит состояние привычности и нормальности происходящего.

Я словно и не уходил из Златограда. Точнее, я словно и не жил в нем. Мне кажется, я иду уже давным-давно, всю жизнь, и иначе просто не бывает, — не бывает ничего, кроме кофе, не холодного и не горячего, и расплывшегося в руке шоколадного батончика.

Все как всегда: справа море, мы то отдаляемся от берега, то приближаемся к нему. Кое-где полоска песка превращается в настоящие дюны, и они отодвигают лес на один-два йона. Кое-где, наоборот, лес подступает к самому берегу и обрывом нависает над нами, идущими по щиколотку в воде. Где опаснее — тот еще вопрос. Однако Лайк шагает с таким видом, будто его задача — преодолеть расстояние от таверны до лавки и опередить других покупателей. В лавке его ждет расшитый золотом плащ с изумрудными застежками, всего-то за синий золотой, да две головки джессертонского сыра впридачу. Ну и заблудиться он, разумеется, не способен даже вконец объевшись ледяным шоколадом. Вот с каким видом он шагает.

День седьмой. Привыкни, подданный, быть гражданином, — И ночью Луна улыбнется тебе!

Конечно, привычка много значит! Привыкнуть — значит принять. Дорога… Дорога — это такая штука…

День восьмой промелькнул, как и все предыдущие.

День девятый. Естественно, я не могу не думать, что понадобилось Лайку Александру в Верхопутье. Тем более, времени думать предостаточно.

В Верхопутье у Лайка безусловно какие-то важные дела и сам он безусловно в Верхопутье нужен, иначе он не получил бы рыцаря Артур Грина в качестве провожатого. Рыцарей Артур Гринов не выделяют для охраны каким попало бродягам в серых плащах. Но вот дальше… Останусь ли я с ним в Верхопутье дальше или вернусь в Златоград? Мне-то Луций ничего не сообщил. А может, это только там, в городе, и решится?

Александр… Он и сам рыцарь, но, возможно, необученный для боя. Бывает такое: по происхождению, по задачам своим человек боец, а искусство-то боевое у него как раз и отсутствует. То есть ополченца он все равно в любом случае одолеет, но по большому счету… Хотя, может, совсем оно и не так. Может, в Верхопутье Лайк именно для войны необходим. С другой стороны, с кем там воевать?

Непонятно…

Чаю хочется крепкого, без сахара, вот что.

А может, он финансовый гений? Как Грингольд Альф Счастливый? Тот ведь тоже Александр.

День десятый. Вернусь я домой или нет? Кто из наших был в Верхопутье? Только Луций, и тот еле помнит когда. Ну, конечно, купцы бывали. Но купцы дело такое… Особый народ. К тому же у нас их всего трое или четверо… Фавст Эдуард в свое время проплыл мимо, и я так понимаю, ему, Фавсту Аристону, Верхопутье ни к чему.

Чужой город… Впервые…

И не исключено ведь, что я стану бойцом родового Апвэйна!

Кстати, жалованье воина Верхнего Пути выше и шансов попасть на полуостров больше.

Сегодня утром я сказал об этом Лайку.

Он пристально посмотрел на меня и ничего не ответил.

День одиннадцатый. Море, полное водорослей, кусты-лопухи, цветы эти зеленые в самых неожиданных местах… Альфийская земля, в общем.

Ну хоть когда-нибудь она должна кончиться?!

День двенадцатый. На рассвете я подумал: «Хорошо бы сегодня.» В полдень отхлебнул кофе из фляги. В три Лайк прибавил шагу, и я понял — неспроста.

И вот я здесь.

Каменных башен — четыре.

Стена — крепкая и высокая. Сложена из плотно пригнанных друг к другу кирпичей. Светло-серая стена.

Светло-серые башни.

Ну и конечно — флаг.

Мы вошли в город около пяти. Когда все они, селентинцы Апвэйна, собирались обедать и зазывала кричал:

— Попробуйте самую большую пиццу в старом Апвэ, самую большую пиццу!

Я, простой парень Гней; я, Гилденхом, защитник деревянного замка; я, Артур Грин, рыцарь, одолевший альфа, — я здесь!

— Самую большую! Самую большую пиццу на востоке Республики!

Мы прошли через весь город — к пристани. Лайк спешил.

Пристань у них это уже не пристань. Пристань у них это уже целый порт. Рыбачьи лодки, грузовые суда. Люди, стоящие без дела, и люди, переносящие на себе огромные мешки… Любой корабль мог поплыть на юг, к дружественным берегам желтой страны. Любой корабль мог поплыть на запад — на исконный запад. Пройти Верхним Лоредорским проливом, обогнуть Королевский мыс и спуститься к внешней стороне полуострова. Аристон, Арета… И первый из городов — Лунная Заводь.

Воистину, мир принадлежит владеющему морем.

Очень скоро Лайк остановился и сказал:

— Вот он!

Свордах в тридцати от причала возвышалась над водой недвижимая громада корабля-крепости. Обитый железом борт его едва заметно поблескивал.

Некоторое время я просто стоял и смотрел. Грузовые суда… Ополченцы рядом с рыцарем.

Серебряные буквы на корме слагались в надпись.

— Цветок Ириса, — прочел Лайк Александр.