Утром следующего дня, в воскресенье, 26 апреля, Эцио встал еще до рассвета и отправился к кафедральному собору. Там было не слишком много людей, лишь горстка монахов и монахинь направлялась на утреннюю службу. Зная об этом, Эцио решил избежать лишнего внимания и вскарабкался на самый верх колокольни, где стал наблюдать, как над городом встает солнце. Постепенно площадь стали заполнять жители всех сословий, семьи и пары, торговцы и дворяне, желающие принять участие в главной службе сегодняшнего дня, украшенной присутствием Герцога и его младшего брата и соправителя. Эцио внимательно осматривал людей и заметил Лиса, идущего к кафедральному собору. Юноша отошел к наименее заметной башне, спустился вниз, проворно, как обезьяна, и направился к Лису, низко опустив голову, смешиваясь с толпой и используя жителей, идущих в том же направлении, как прикрытие. По случаю, он надел лучшую одежду и не взял оружия, по крайней мере видимого в открытую, хотя многие из жителей, вроде состоятельных купцов и банкиров, прицепили к поясам церемониальные мечи. Он не мог удержаться, чтобы не выглядывать в толпе Кристину, но так и не увидел ее.

– Вот ты где, – произнес Лис, когда Эцио добрался до него. – Мы приняли все меры, место для тебя приготовлено в приделе в третьем ряду.

Пока он говорил, жители разделились, и герольды подняли трубы, заиграли фанфары.

– Они идут, – добавил Лис.

На площадь со стороны Баптистерия рука об руку с супругой Клариче вышел Лоренцо Медичи. Клариче вела за руку маленькую Лукрецию, их старшую дочь, а пятилетний Пьеро гордо шествовал справа от отца. Позади них шла трехлетняя Маддалена, а малыша Лео, завернутого в белый сатин, несла на руках их нянька. Рядом шел Джулиано со своей любовницей, Фьореттой, находившейся на последнем месяце беременности. Большинство людей на площади низко кланялись им, когда они проходили мимо. У входа в Собор Медичи ждали два священнослужителя, в которых Эцио с ужасом узнал Стефано де Баньоне и мужчину из Вольтерры, чье полное имя, как сообщил Лис, было Антонио Маффеи.

Семья Медичи вошла в кафедральный собор в сопровождении священников, за ними потянулись жители Флоренции, в соответствии с их положением в обществе. Лис толкнул Эцио локтем и указал на толпу, в которой Эцио заметил Франческо Пацци и еще одного члена заговорщиков, Бернардо Барончелли, переодетых в дьяконов.

– Иди, – настойчиво шепнул Лис Эцио. – Подберись к ним поближе.

Все больше и больше людей входило в собор, пока, наконец, внутри не осталось места, так что те, кто не успел, должны были остаться снаружи. Всего было около десяти тысяч людей, и Лис за всю свою жизнь не видел во Флоренции столь огромного собрания. Он мысленно молился об успехе Эцио.

Толпа кое-как разместилась в душной жаре собора. Эцио, как бы ему не хотелось, так и не удалось подобраться поближе к Франческо и остальным, но он не выпускал их из виду, подсчитывая в уме, как бы побыстрее добраться до них в случае атаки. Тем временем епископ Флоренции занял свое место у алтаря и начал Мессу.

В тот момент, когда епископ стал благословлять хлеб и вино, Эцио заметил, как Франческо и Бернардо обменялись быстрыми взглядами. Семья Медичи сидела сбоку от них. Именно тогда священники Баньоне и Маффеи встали на нижние ступени, ведущие к алтарю, и, тайком оглядываясь, загородили Лоренцо и Джулиано. Епископ развернулся к прихожанам, поднял вверх золотой кубок и начал говорить:

– Кровь Христа!

В этот момент все и случилось. Барончелли вскочил и с криком: "Умри, предатель!" вонзил кинжал в шею Джулиано. Кровь из раны полилась на Фьоретту, и та с криком упала на колени.

– Дай мне прикончить ублюдка! – закричал Франческо, отпихивая в сторону Барончелли, и бросился на Джулиано, который, зажимая руками рану, пытался подняться с пола. Франческо прижал его и принялся вонзать кинжал в тело жертвы снова и снова, с таким безумием, что не заметил даже, как воткнул клинок в собственное бедро. Джулиано был давно мертв к моменту, когда Франческо нанес ему последний, девятнадцатый, удар.

Тем временем Лоренцо, предостерегающе вскрикнув, развернулся лицом к напавшим на его брата, давая Клариче и нянькам увести детей и Фьоретту в безопасное место. Все вокруг были в замешательстве. Лоренцо отказался от идеи спрятаться за спинами телохранителей – нападение в церкви неслыханная вещь! – но теперь их и вовсе отрезала масса испуганных и охваченных паникой прихожан, которые толкали и давили друг друга в попытке выбраться наружу. Ситуацию ухудшала невыносимая жара, и то, что толпа с трудом продвигалась к выходу.

И только площадка у алтаря была пустынна. Епископ со служителем застыли в ужасе, словно приросли к месту, но Баньоне и Маффеи, увидев, что Лоренцо стоит к ним спиной, воспользовались шансом и, вытащив из одеяния спрятанные кинжалы, напали на него сзади.

Священники редко бывают достаточно профессиональными убийцами, но, каким бы благородным они не считали свое дело, двоим преподобным удалось нанести Лоренцо раны, прежде чем у него получилось стряхнуть их. В этой борьбе они проявили себя куда лучше, чем он ожидал. Франческо, прихрамывающий из-за раны, нанесенной себе, но переполненный ненавистью, подобрался к Лоренцо и, рыча проклятия, занес кинжал. Баньоне и Маффеи, ошеломленные собственным поступком, развернулись и поспешили в сторону апсиды, но Лоренцо был удивлен, из раны на правом плече текла кровь, и рука больше не могла держать меч.

– Настал твой день, Лоренцо! – закричал Франческо. – Все твои родные падут от моей руки!

– Очень напугал! – отозвался Лоренцо. – Это я тебя убью!

– С твоей рукой? – усмехнулся Франческо и замахнулся кинжалом.

Когда он уже нанес удар, сильная рука перехватила его запястье, не давая вырваться, а потом развернула. Франческо оказался лицом к лицу с заклятым врагом.

– Эцио! – воскликнул он. – Ты! Здесь!

– Это твой день настал, Франческо!

Толпа поредела, и телохранители Лоренцо бросились к хозяину. Барончелли подбежал к Франческо.

– Пошли, нам надо спешить! – закричал он. – Все кончено!

– Сперва разберусь с этими шавками, – отозвался Франческо, но лицо его исказилось от боли. Его рана сильно кровоточила.

– Нет! Мы должны отступить!

Франческо выглядел разозленным, но согласился с доводами союзника.

– Мы еще не закончили, – прорычал он Эцио.

– Нет. И куда бы ты не сбежал, я буду преследовать тебя, пока не убью.

Сверкнув глазами, Франческо развернулся и поспешил следом за Барончелли, который уже скрылся за высоким алтарем. Очевидно, там была дверь, ведущая из кафедрального собора в апсиду. Эцио уже хотел броситься следом.

– Подожди! – остановил его надорванный голос сзади. – Пусть уходят, им все равно не убежать далеко. Ты мне нужен. Мне нужна твоя помощь.

Эцио обернулся и увидел Герцога, растянувшегося на полу между двумя перевернутыми стульями. Недалеко члены его семьи жались к друг другу, а рыдающая Клариче, с ужасом на лице, крепко обнимала двух старших детей. Фьоретта широко раскрыв глаза неотрывно смотрела в сторону переломанного и истерзанного тела Джулиано.

Подбежали телохранители Лоренцо.

– Позаботьтесь о моей семье, – приказал он им. – Из-за случившегося в городе начнутся беспорядки. Отведите их во дворец и заприте двери. – Он повернул голову к Эцио. – Ты спас мне жизнь.

– Это был мой долг. Теперь Пацци за все заплатят! – Эцио помог Лоренцо подняться и усадил на стул.

Оглянувшись, Эцио не увидел ни Епископа, ни кого-то из священников. Позади него люди, расталкивая друг друга, все еще пытались пробиться к выходу из кафедрального собора.

– Мне нужно догнать Франческо! – сказал Эцио.

– Нет! – оборвал Лоренцо. – Я не в состоянии позаботиться о себе. Ты должен мне помочь. Отведи меня в Сан Лоренцо. Там мои люди.

Эцио разрывался на части, но он знал, сколько Лоренцо сделал для его семьи. Он не мог винить его за то, что он ничего не предпринял, чтобы не допустить гибель родных Эцио, никто бы не смог предвидеть столь внезапное нападение. А теперь сам Лоренцо стал жертвой. Да, он все еще жив, но не продержится долго, если Эцио не доставит его туда, где ему смогут оказать помощь. Церковь Сан Лоренцо находилась недалеко, к северо-западу от баптистерия.

Он разорвал свою рубашку на полосы и, как сумел, перевязал раны Лоренцо. Потом осторожно помог ему встать.

– Обопритесь левой рукой на мое плечо. Хорошо. А теперь, к алтарю. Там должен быть выход.

Они заковыляли туда, куда убежали нападавшие, и вскоре заметили небольшую открытую дверь с пятнами крови на пороге. Теперь не оставалось сомнений, именно через эту дверь скрылся Франческо. Может он спрятался в засаде? С Лоренцо, висящим справа, Эцио было бы сложно воспользоваться, а тем более бороться, клинком с пружинным механизмом. Но на левом запястье был надет браслет с защитной пластиной.

Они вышли на площадь через дверь в северной стене собора. Снаружи царили неразбериха и хаос. Они прошли вдоль стен собора к западу, потом Эцио остановился и накинул на плечи Лоренцо свой плащ с капюшоном, попытавшись хоть как-то скрыть личность Герцога. На площади между собором и баптистерием сцепились врукопашную две группы солдат, одетых в ливреи домов Пацци и Медичи. Они были так увлечены этим, что Эцио удалось прокрасться мимо них, но когда они добрались до улицы, ведущей к площади Сан Лоренцо, они столкнулись с двумя мужчинами, носящими эмблему – кресты и дельфины. Оба были вооружены кривыми саблями.

– Стой! – приказал один из стражников. – Куда это вы идете?

– Я должен отвести этого человека в безопасное место, – ответил Эцио.

– И кто же он такой? – вмешался второй. Он подошел ближе и всмотрелся в лицо Лоренцо. Лоренцо, в полуобморочном состоянии, отпрянул, плащ соскользнул, открывая взору крест Медичи на его дуплете.

– Ого, – выговорил второй стражник, повернувшись к другу. – Ты только глянь, какая крупная рыба нам попалась, Терцаго!

Эцио лихорадочно думал. Он не мог бросить Лоренцо, все еще истекавшего кровью. Но с ним на руках он не сможет воспользоваться оружием. Левой ногой он толкнул стражника в зад. Он упал, растянувшись. Через мгновение его напарник напал на них. Эцио отбил удар клинка защитной пластиной на запястье и толкнул рукой, отбрасывая меч и одновременно ударяя стражника клинком с двойным лезвием, встроенным в пластину, хотя силы, которую он вложил в удар, было недостаточно, чтобы убить нападавшего. Тем временем второй стражник поднялся на ноги и поспешил на помощь товарищу, который отшатнулся назад, явно удивленный тем, что клинок Эцио его не задел.

Таким же образом Эцио отбил второй клинок, но в этот раз ему удалось отвести лезвие меча вниз, скользнув защитным браслетом до самого эфеса, который сжимала ладонь противника. Он схватился за его запястье и вывернул так быстро и с такой силой, что стражник с криком боли выронил меч. Эцио подхватил саблю прежде, чем она упала на землю. Тяжесть Лоренцо сковывала движения, а драться левой рукой было тяжело, но он все равно полоснул саблей по шее стражника, пока тот не опомнился. С криком ярости на него набросился второй стражник. Эцио парировал удар, но и он и стражник успели нанести друг другу несколько ранений. Стражник, понятия не имея о спрятанном на запястье металлическом браслете, вновь и вновь наносил по нему бесполезные удары. Рука Эцио болела, он едва держался на ногах, но тут выдался шанс. Шлем на голове врага не был прикреплен, но тот не подозревал об этом, сосредоточившись на запястье Эцио и готовясь нанести очередной удар. Клинок на запястье щелкнул и Эцио нанес обманный удар. Промахнувшись, он все-таки достиг успеха – шлем свалился с головы стражника. Прежде, чем противник успел среагировать, Эцио со всей силы ударил саблей по голове стражника и разрубил ее надвое. Сабля застряла в черепе, и Эцио не смог ее вытащить. Стражник мгновение стоял на месте, его глаза расширились от удивления, а потом он рухнул в пыль. Быстро оглянувшись, Эцио потащил Лоренцо по улице.

– Мы уже недалеко, Ваша Светлость.

Они без помех добрались до дверей церкви, но они оказались крепко заперты. Эцио оглянулся и увидел, что в конце улицы, возле тел убитых им стражников, стояла группа их товарищей, которые смотрели в их сторону. Он забарабанил в дверь, открылась смотровая щель, через которую был виден глаз и часть настороженного лица.

– Лоренцо ранен, – заорал Эцио. – Нас преследуют! Открывайте двери!

– Назови пароль, – отозвался человек внутри.

Эцио растерялся, но Лоренцо, услышав и узнав голос мужчины, собрался с силами.

– Анжело! – громко приказал он. – Это Лоренцо! Открывай эту чертову дверь!

– Святая Троица, – воскликнул мужчина внутри. – Мы полагали, ты погиб. – Он отвернулся и крикнул кому-то. – Снимайте засовы! Быстрее!

Смотровая щель закрылась, послышался звук извлекаемых засовов. Тем временем гвардейцы Пацци бросились в их сторону. Одна из тяжелых дверей приоткрылась, впуская Эцио и Лоренцо, и быстро захлопнулась позади них, охранники вставили засовы на место. Снаружи доносились звуки ужасной битвы. Эцио оказался лицом к лицу со спокойным, зеленоглазым, изящно одетым мужчиной лет двадцати четырех.

– Анжело Полициано, – представился он. – Я послал людей отрезать путь крысам Пацци. Больше они не доставят проблем.

– Эцио Аудиторе.

– А, Лоренцо говорил о тебе, – он оборвал себя. – Поговорим позже. Давай я помогу тебе усадить его на скамью. Нам нужно позаботиться о его ранах.

– Теперь он вне опасности, – отозвался Эцио, передавая Лоренцо двум слугам, которые отвели его к скамье у северной стены церкви.

– Мы заштопаем его, остановим кровь, и как только он более-менее придет в себя, проводим во дворец. Не беспокойся, Эцио, теперь он в безопасности. И мы не забудем, что ты сделал.

Но Эцио думал о Франческо Пацци. У него было достаточно времени, чтобы сбежать.

– Мне нужно идти, – проговорил Эцио.

– Подожди! – позвал Лоренцо.

Полициано кивнул, и Эцио подошел к Лоренцо, присел рядом.

– Я у тебя в долгу, синьор, – произнес Лоренцо. – Я не знаю, почему ты мне помог и как сумел узнать о заговоре, когда даже мои шпионы ничего не подозревали.

Он замолчал, скривившись от боли, когда один из слуг принялся промывать его рану на плече.

– Кто ты? – продолжил он, немного собравшись с силами.

– Это Эцио Аудиторе, – ответил Полициано, подойдя и положив ладонь на плечо Эцио.

– Эцио! – Лоренцо пристально посмотрел на него. – Твой отец был великим человеком и отличным другом. Он был одним из моих сильнейших союзников. Он знал, что такое честь и верность, и никогда не ставил свои интересы выше интересов Флоренции. Но… – он снова замолчал, потом слабо улыбнулся. – Я был в монастыре, когда убили Альберто. Это был ты?

– Да.

– Ты не стал затягивать с местью. Как видишь, мне не так повезло. Но теперь, из-за своих чрезмерных амбиций, Пацци сами вырыли себе могилы. Молю, чтоб это было так.

Один их охранников, посланных разобраться с Пацци, преследовавшими Эцио, ворвался в зал, его лицо было залито кровью и потом.

– В чем дело? – спросил Полициано.

– Плохие новости, сир. Пацци восстали и теперь штурмуют дворец Веккьо. Мы не сможем сдерживать слишком долго.

Полициано побледнел.

– Это действительно плохие вести. Если они захватят дворец, то перебьют всех наших союзников, до кого смогут добраться. И если они захватят власть…

– Если они захватят власть, – перебил Лоренцо, – моя жизнь не будет значить ничего. Мы все будем мертвецами. – Он попытался встать, но повалился, застонав от боли. – Анжело! Тебе нужно взять солдат и…

– Нет! Мое место с тобой. Нужно отвести тебя во Дворец Медичи как можно скорее. Там мы сможем собраться и нанести удар.

– Я пойду, – вставил Эцио. – У меня есть незаконченное дело к Мессеру Франческо.

– Ты уже достаточно сделал, – Лоренцо посмотрел на него.

– Моя работа еще не закончена, Ваша Светлость. И Анжело прав, – у него есть более важная задача, – доставить вас в целости и сохранности во дворец.

– Синьоры! – вбежал посыльный Медичи. – Я принес вести. Я видел Франческо Пацци позади Дворца Веккьо во главе отряда солдат. Он пытается незаметно пробраться к Синьории.

Полициано взглянул на Эцио.

– Иди. Вооружись, возьми мой отряд и поспеши. Этот человек проводит тебя. Он покажет, где безопаснее всего выйти из церкви. Тебе потребуется десять минут, чтобы добраться отсюда до Дворца Веккьо.

Эцио поклонился и поспешил прочь.

– Флоренция никогда не забудет, что ты для нее сделал, – сказал ему вслед Лоренцо. – Ступай с Богом.

Снаружи звонили колокола большей части церквей, еще больше увеличивая какофонию звенящей стали, человеческих криков и стонов. В городе царили беспорядки, телеги полыхали огнем, солдаты с обеих сторон носились туда-сюда, сталкиваясь друг с другом в ожесточенной схватке. Повсюду, на площадях и мостовых, валялись мертвые, но вокруг было слишком шумно, так что вороны не осмеливались подлететь ближе, рассматривая тела с крыш своими неприятными черными глазками.

Западные ворота Дворца Веккьо оказались открыты, и с внутреннего двора долетал шум битвы. Эцио приказал отряду остановиться и обратился к офицеру Медичи, который побежал ко Дворцу и переговорил с другим отрядом.

– Ты знаешь, что там происходит?

– Пацци подобрались с тыла и открыли ворота изнутри. Но наши люди пока что сдерживают их. Они не прошли дальше внутреннего двора. Если все сложится удачно, мы сможем их окружить!

– А что есть о Франческо Пацци?

– Он и его люди держат задние врата Дворца. Если мы захватим контроль над ситуацией, то сможем загнать их в ловушку.

Эцио обернулся к своим людям.

– Вперед! – скомандовал он.

Они стремительно пересекли площадь и побежали по узкой улочке, которая вела вдоль северной стены Дворца, по которой когда-то давно совершенно другой Эцио карабкался к зарешеченному окошку камеры своего отца. Повернув направо, отряд неожиданно столкнулся с отрядом Пацци под предводительством Франческо охранявшим задний вход во Дворец.

Они оказались почти лицом к лицу с врагами, и когда Франческо узнал Эцио, то закричал:

– Опять ты! Почему ты еще жив? Это ты убил моего сына!

– Он пытался убить меня!

– Убейте его! Убейте сейчас же!

Две стороны сцепились в жестокой схватке, кромсая и прокалывая друг друга в ярости, близкой к отчаянью. Пацци понимали, что самое важное для них – сдержать линию обороны. Эцио, с холодной яростью в сердце, бросился в сторону Франческо, который стоял спиной к дверям. Меч Эцио, который он взял из арсенала Медичи, был хорошо сбалансирован и откован из толедской стали, но само оружие было ему непривычно и, как следствие, его удары были менее эффективны, чем обычно. Он больше калечил, чем убивал, людей, стоявших у него на пути. От Франческо это не укрылось.

– Считаешь себя мастером меча, щенок? Ты даже не способен никого прикончить. Позволь показать тебе, как это делается.

Они бросились друг на друга, искры от мечей летели во все стороны. Но у Франческо было меньше возможностей для маневров, чем у Эцио, к тому же, на двадцать один год старше соперника, он начал уставать.

– Стража! – закричал он. – Ко мне!

Но его люди отступили под натиском Медичи. Франческо и Эцио остались наедине лицом к лицу. Франческо затравленно оглянулся, ища пути к отступлению, но оставался только один – через дворец. Он распахнул дверь позади себя и побежал по каменной лестнице, что вела внутрь стены. Эцио догадывался, что большая часть солдат Медичи, защищавших дворец, сейчас находится в передней его части, где и велись бои, и что, вероятно, у них просто нет людей, чтобы прикрыть тылы. Эцио помчался следом за Франческо на второй этаж.

Комнаты были пусты, потому что все обитатели дворца, за исключением шестерых перепуганных секретарей, сбежавших при их появлении, находились сейчас внизу, пытаясь сдержать Пацци во дворе. Франческо и Эцио бежали по позолоченным залам с высокими потолками, пока не достигли балкона, выходящего на Площадь Синьории. Снизу до них доносился шум битвы, Франческо безуспешно пытался позвать на помощь, но его никто не услышал, а путь к отступлению был отрезан.

– Стой и дерись, – сказал Эцио. – Это касается только нас двоих.

– Проклятье!

Эцио ударил мечом, кровь полилась из левой руки Франческо.

– Ну же, Франческо, куда же делась твоя смелость? Ты не был таким трусом, когда убивал моего отца! И когда прикончил Джулиано этим утром!

– Не приближайся ко мне, дьявольское отродье!

Франческо нанес удар, но из-за усталости не рассчитал, что цель находится слишком далеко. Он пошатнулся, потерял равновесие. Эцио ловко отступил в сторону, ногой надавил на меч Франческо, потянув того следом, вниз.

Прежде чем Франческо смог подняться, Эцио наступил ему на руку, заставляя его выпустить меч, схватил за плечо и развернул на спину. Едва он попытался подняться, Эцио со всей силы ударил его по лицу. Франческо потерял сознание. Эцио пригнулся и обыскал старика, пока тот не пришел в себя, сорвал с него броню и дуплет, открывая взгляду бледное жилистое тело. Но при нем не оказалось ни документов, ни чего-то более важного. Только пригоршня флоринов в кошельке.

Эцио отшвырнул в сторону свой меч и привел в действие пружинный механизм. Клинок выскочил. Эцио присел и поднял голову Франческо так, чтобы их лица почти соприкасались.

Веки Франческо приоткрылись. В глазах появилось выражение ужаса.

– Пощади! – прохрипел он.

В этот самый момент из внутреннего двора донеслись победные крики. Эцио прислушался к голосам и понял, что Пацци были разбиты.

– Пощадить? – повторил он. – Да я скорее пощажу бешенного пса.

– Нет! – закричал Франческо. – Я прошу тебя!

– Это за моего отца, – прорычал Эцио, вонзая клинок ему в глотку. – Это за Федерико, – еще раз. – А это за Петруччо, и за Джулиано!

Кровь хлынула из ран Франческо, заливая Эцио. Лишь воспоминание о словах Марио удержало его от истязания умирающего: "Не уподобляйся ему". Эцио опустился на корточки. Глаза Франческо все еще блестели, но свет в них начал угасать. Он что-то прошептал. Эцио склонился, прислушиваясь.

– Священник… Священник… Умоляю тебя, пошли за священником.

Теперь, когда ярость утихла, Эцио был глубоко шокирован собственной жестокостью. Это не согласовывалось с Кредо.

– Не сейчас, – отозвался он. – Я закажу мессу по твоей душе.

Франческо захрипел. Тело напряглось, задергалось в предсмертной агонии, голова запрокинулась, рот широко открылся, когда он вступил в последнюю схватку с незримым врагом, с которым суждено встретиться каждому из нас. Потом тело расслабилось, превратившись в пустую, легкую оболочку.

– Покойся с миром, – прошептал Эцио.

Новые крики донеслись снизу. С северо-западного угла площади ко Дворцу вышли пятьдесят или шестьдесят человек, среди которых Эцио различил дядю Франческо, Якопо! Они высоко держали знамя Пацци.

– Свобода! Свобода! Народ и Свобода! – кричали они.

Навстречу им бросились солдаты Медичи, и, как было видно Эцио, их было больше, хотя они и были измождены.

Он обернулся к трупу.

– Ну, что ж, Франческо, – проговорил он. – Думаю, я придумал способ, с помощью которого ты даже сейчас сможешь искупить свою вину.

Он быстро поднял тело, это оказалось на удивление легко, – и отволок на балкон. Там, отыскав шнур, на котором висел флаг, он обвязал один конец веревки вокруг шее старика. Другой конец он быстро привязал к крепкой каменной колонне и, приложив все силы, поднял тело и перебросил через парапет. Веревка натянулась. Безвольное тело Франческо повисло.

Эцио спрятался за колонну.

– Якопо! – крикнул он. – Якопо Пацци! Смотри! Твой лидер мертв! Все кончено!

Сверху он увидел, как Якопо вскинул голову и споткнулся. Позади замерли в нерешительности его люди. Солдаты Медичи проследили за их взглядами и, с одобрительными возгласами, стали наступать на Пацци. Но решимость противников была сломлена, и они бросились бежать.

В течение нескольких дней все было кончено. Власть Пацци во Флоренции рухнула. Их имущество и вещи были конфискованы, щиты с гербами сорваны и растоптаны. Несмотря на просьбы Лоренцо о милосердии, жители Флоренции искали и убивали каждого, кто симпатизировал Пацци, хотя главным виновникам удалось сбежать. Только к одному из пойманных было проявлено снисхождение – к Рафаэлю Риарио, племяннику Папы, которого Лоренцо посчитал слишком доверчивым и простодушным, чтобы принимать деятельное участие в заговоре, хотя многие из советников Герцога думали, что Лоренцо в своем решении руководствовался больше гуманностью, нежели политической дальновидностью.

Сикст IV был в ярости, и поместил Флоренцию под интердикт, но он был бессилен сделать что-то еще, поэтому флорентийцы не обратили на это никакого внимания.

Что же касается Эцио, его одним из первых вызвали на прием к Герцогу. Он нашел Лоренцо на балконе, откуда тот смотрел на Арно. Его раны, хоть и были перевязаны, почти зажили, и бледность покинула его лицо. Он стоял, гордый и высокий, и выглядел человеком, который полностью заслужил прозвище, что дали ему флорентийцы, – Il Magnifico, Великолепный.

Они поприветствовали друг друга, и Лоренцо указал на реку.

– Знаешь, Эцио, когда мне было шесть лет, я упал в Арно. Я чувствовал, как погружаюсь все глубже в темноту, и был уверен, что скоро умру. Когда я открыл глаза, я увидел рыдающую мать. Рядом с ней стоял человек, вымокший, но улыбающийся. Мать сказала, что он спас меня. Имя незнакомца было Аудиторе. Так началась долгая дружба между нашими семьями. Твоей и моей. – Он серьезно посмотрел на Эцио. – Прости, что не смог спасти твоих родных.

Эцио не смог найти слов, чтобы ответить. Безразличный мир политики, в котором границы между правильным и ошибочным часто смазаны, был тем миром, к которому он некогда прикоснулся, но после отверг.

– Я уверен, что вы сделали бы это, если бы это было в ваших силах, – ответил он.

– Дом твоей семьи теперь в сохранности и находится под защитой города. Я отправил туда вашу старую экономку, Аннетту, чтобы она присмотрела за всем, и оплачу найм слуг и охраны. Что бы ни случилось, это место будет ждать тебя, когда бы ты ни пожелал вернуться.

– Вы очень великодушны, Ваша Светлость, – Эцио помедлил. Он подумал о Кристине. Может еще не поздно уговорить ее разорвать помолвку, попросить у нее руки, и возможно они вместе смогут вернуть клан Аудиторе к жизни? Но за два коротких года он безвозвратно изменился, и у него остался всего один долг – долг перед Кредо.

– Мы одержали великую победу, – сказал он чуть погодя. – Но война еще не выиграна. Многим наших врагам удалось сбежать.

– Но мы обеспечили безопасность Флоренции. Папа Сикст хотел убедить Неаполь выступить против нас, но я уговорил Фердинандо не слушать его, тоже самое с Болоньей и Миланом.

Эцио не мог посвятить Герцога в подробности битвы, которую он вел, потому что не был уверен, что Лоренцо посвящен в тайны Ассассинов.

– Ради нашей безопасности, – проговорил он, – я прошу у вас позволения отправиться на поиски Якопо Пацци.

Тень промелькнула на лице Лоренцо.

– Этот трус! – гневно выпалил он. – Мы не успели его арестовать. Он сбежал.

– Вы знаете, куда он мог отправиться?

Лоренцо покачал головой.

– Нет. Они хорошо спрятались. Мои шпионы докладывают, что Барончелли может попытаться пробраться в Константинополь, но что с остальными – не знаю.

– Назовите мне их имена, – попросил Эцио, и было что-то такое в его голосе, что Лоренцо понял – этот парень не оставит поисков.

– Как я могу забыть имена тех, кто убил моего брата? Если ты отыщешь их, я буду перед тобой в неоплатном долгу. Это священники Антонио Маффеи и Стефано де Баньоне. Уже упомянутый мной Бернардо Барончелли. Есть еще один, не замешанный в убийствах, но не менее опасный союзник наших врагов. Это архиепископ Пизы, Франческо Сальвиатти – член семьи Риарио, цепных псов Папы Римского. Я проявил милосердие к его кузену. Я стараюсь не уподобляться им. Иногда я сам удивляюсь собственной мудрости.

– У меня есть список, – добавил Эцио. – Я запишу эти имена туда, – он собрался уходить.

– Куда ты отправишься теперь? – поинтересовался Лоренцо.

– Назад к дяде, в Монтериджони. Там мой дом.

– Да поможет тебе Бог, мой друг Эцио. Но прежде чем ты уйдешь, я хотел кое-что показать тебе, оно должно тебя заинтересовать. – Лоренцо открыл кожаную сумку на поясе и извлек оттуда лист пергамента. Даже до того как Герцог развернул его, Эцио понял, что это такое.

– Я помню, как много лет назад мы с твоим отцом разговаривали о древних рукописях, – мягко произнес Лоренцо. – Мы оба интересовались ими. Я знал, что он кое-что перевел. Вот эту, возьми, я нашел в личных бумагах Франческо Пацци. Уверен, она ему теперь без надобности. Она напомнила мне о твоем отце. Думаю, тебе она пригодится, и ты даже добавишь ее к его… коллекции?

– Я бесконечно признателен вам за это, Ваша Светлость.

– Надеюсь на это, – отозвался Лоренцо таким тоном, что Эцио удивился – сколько на самом деле было известно этому человеку? – Надеюсь, она тебе пригодится.

Прежде чем собрать вещи и отправиться в путь, Эцио, захватив страницу Кодекса, полученную от Лоренцо, поспешил к своему другу Леонардо да Винчи. Несмотря на события прошлой недели, мастерская выглядела так, словно ничего не случилось.

– Я рад видеть тебя живым и здоровым, Эцио, – поприветствовал его Леонардо.

– Вижу, и ты прошел через все неприятности невредимым, – отозвался Эцио.

– Я же говорил – они оставили меня в покое. Они должно быть подумали, что я или безумец, или ничтожество, или слишком опасен, чтобы меня трогать. Впрочем, ладно, у меня есть вино, и где-то были кексы, если конечно они не испортились – моя домработница бесполезна! – и ты расскажешь мне, что задумал.

– Я уезжаю из Флоренции.

– Уже? Но все говорят, что ты герой дня! Почему бы не задержаться и насладиться этим?

– У меня нет на это времени.

– Все еще преследуешь врагов?

– Откуда ты узнал?

Леонардо улыбнулся.

– Спасибо, что зашел попрощаться, – сказал он вместо ответа.

– Прежде чем я уйду, – добавил Эцио, – я хотел показать тебе очередную страницу Кодекса.

– Это действительно отличная новость! Я взгляну?

– Конечно.

Леонардо внимательно изучил новый документ.

– Я начинаю кое-что понимать, – проговорил он. – Я пока не могу полностью разобраться в схеме на заднем плане, но написанное кажется знакомым. Это похоже на описание нового оружия. – Он встал и принес к столу несколько старых, хрупких на вид книг. – Так. Должен заметить, кем бы ни был изобретатель, написавший текст, он должно быть намного опережал свое время. Одинокий механик. – Он умолк, задумавшись. – Ага! Ясно! Эцио, это чертеж для другого клинка. Он встраивается в механизм, который ты уже носишь на руке, и ты сможешь его использовать вместо первого.

– И в чем их различие?

– Если я прав, это довольно неприятное оружие – видишь это углубление в центре? С помощью полости в лезвии владелец сможет отравить жертву. Смертельно, куда бы ты ни ударил. Эта штука сделает тебя практически невидимым!

– Ты сможешь его сделать?

– На тех же условиях?

– Разумеется.

– Отлично! Сколько у меня времени?

– До конца недели – хватит? У меня остались незаконченные дела, и есть… кое-кто, кого я должен буду повидать… и попрощаться. Но мне надо уехать как можно скорее.

– Мне не потребуется слишком много времени. У меня есть инструменты, которые я использовал еще для первого клинка, мои ассистенты готовы мне помочь, так что я не вижу ни одной причины, чтобы не попробовать.

Эцио потратил оставшееся время на улаживание кое-каких дел во Флоренции, собрал вещи и отправил с курьером письмо в Монтериджони. А потом он понял, что снова и снова откладывает последнее дело, но прекрасно знал, что с этим необходимо разобраться. Наконец, в последний вечер он отправился к поместью Кальфуччи. Его ноги налились свинцом.

Но когда он пришел на место, то обнаружил поместье запертым и темным. Понимая, что ведет себя как безумец, он взобрался на балкон Кристины и обнаружил, что окна надежно закрыты. Настурции в горшках на балконе засохли. Он устало спустился вниз и ощутил, что его сердце опутала тоска. Он словно во сне остался стоять у дверей. Он не знал, сколько времени прошло, но должно быть, кто-то наблюдал за ним, потому что, в конце концов, окно на первом этаже открылось, и оттуда выглянула женщина.

– Они уехали. Синьор Кальфуччи увидел приближающуюся опасность и увез семью в Лукку – оттуда родом жених его дочери.

– В Лукку?

– Да. Я слышала, их семьи поселились рядом.

– А когда они вернутся?

– Не знаю, – женщина посмотрела на него. – Я тебя раньше не встречала?

– Не думаю, – отозвался Эцио.

Он провел эту ночь, попеременно думая то о Кристине, то о мучительной смерти Франческо.

Утро выдалось пасмурным, небо полностью отражало настроение Эцио. Он прошелся до мастерской Леонардо, радуясь, что сегодня наконец-то покинет Флоренцию. Новый клинок был готов, выкован из матово-серой стали. Очень тяжелый, но края оказались настолько острыми, что могли разрезать шелковый платок на лету. Отверстие в клинке было крошечным.

– В эфесе спрятан яд, чтобы использовать его, тебе надо просто согнуть запястье и нажать на кнопку. Но будь осторожен.

– Что за яд мне надо использовать?

– Пока что я залил туда крепкий раствор болиголова, но когда он кончится, обратись к любому доктору.

– За ядом? К доктору?

– В малых дозах яд – лекарство. Верно и обратное.

Эцио грустно кивнул.

– Я опять перед тобой в долгу…

– Вот страница Кодекса. Тебе, правда, нужно уезжать так скоро?

– Флоренция в безопасности, пока что. Но у меня все еще есть дела.